Штуки

      — Почему ты это делаешь?       Такеру дисциплинированно вырезал фигурки из светящейся бумаги, периодически бросая любопытные взгляды на Ивайзуми. Тот хмуро разглядывал результаты своих кропотливых трудов: несколько десятков бумажек, расклеенных по всему потолку комнаты Ойкавы на двусторонний скотч.       — Давай еще штук пять в этот угол, — решил он, указывая на часть потолка над шкафом.       — Нет, ну правда, — Такеру подобрал вырезанные фигурки и подал стоящему на стремянке Ивайзуми. — Сегодня даже праздника никакого нет. День рождения Тоору летом, отборочные вы продули, как последние лузеры. А до результатов экзаменов еще месяц.       Ивайзуми сердито посмотрел на пацаненка. Что ответить на это, он не знал, поэтому только неопределенно пожал плечами.       — Мальчики, может, вам какао сварить? — в комнату заглянула улыбающаяся Ойкава-сан, прерывая допрос с пристрастием, учиненный ранним внуком. Она оглядела комнату и завистливо вздохнула. — Как красиво, Хаджиме-кун.       Ивайзуми смущенно потер нос.       — Да ладно вам, тетушка, ничего необычного. — Он прилепил кое-как последние бумажки и спрыгнул со стремянки, игнорируя ступеньки. — Давайте какао, время же еще есть?       — Да, Тоору должен вернуться через час. А мы как раз уже собираемся.       — Но я не хочу уходить! — заупрямился Такеру.       — Надо, Такеру, надо. Пусть мальчики побудут одни. С этой подготовкой к поступлению вы не так уж много времени проводили вместе, я права? — она сочувственно заглянула в лицо покрасневшего Ивайзуми.       Тот кивнул без слов и принялся споро сгребать обрезки бумаги, скотча и прочий мусор в стоявшую возле рабочего стола корзину. Стремянку уволок Такеру, а Ойкава-сан, выдохнув «до чего романтично», ушла на первый этаж, варить им обещанное какао. Ивайзуми растер загоревшиеся щеки. Ничего романтичного он в своем поступке не видел. Скорее уж хотел подсластить новость, которую собирался вывалить Ойкаве во время сегодняшней встречи. Непредсказуемость друга пугала, поэтому хоть так, хоть таким способом Ивайзуми хотел отвлечь его, чтоб новость не слишком шокировала. Для себя он уже все решил. Правда, не говорил пока ни своим родителям, ни родителям Ойкавы, решив, что первым должен узнать Тоору. И узнать от него самого.       — Хаджиме-кун, спускайся! — крикнула с первого этажа Ойкава-сан.       — Иду!       Он задвинул за стол мусорную корзину, чтоб не бросалась в глаза, окинул взглядом комнату, проверяя, ничего не забыл ли, и, удовлетворенно кивнув, отправился дегустировать какао. Ойкава-сан в этом плане была тем еще мастером. По утрам к ним можно было наведываться только ради него и кофе. Сам Ойкава шутил, что Ивайзуми не за ним заходит перед школой, а лакнуть божественного напитка, вышедшего из-под рук его мамы.       На кухне царила уютная атмосфера, пахло выпечкой и свежесваренным кофе. Ивайзуми кивнул главе семейства, поймал на себе любопытный взгляд сестры Тоору, и получил в руки свою собственную большущую кружку с какао.       — Итак, — Ойкава-сан отложил телефон и в упор посмотрел на Ивайзуми.       — Прекрати, дорогой, — тетушка хлестнула его по ладони полотенцем. — Не смущай парня, он ведь уже взрослый.       — Мне просто интересно, какие у него планы. У тебя ведь есть планы после выпуска, да, Хаджиме-кун? — мужчина строго покосился на свою супругу и потер покрасневшую кожу на тыльной стороне ладони.       Ойкава-сан неубедительно состроила виноватое лицо и сунула мужу под нос кружку.       — Да, есть, — Ивайзуми отставил кружку в сторону и, решившись, полез в карман джинсов, выуживая бархатный мешочек. — Я бы не хотел расставаться с Тоору даже после выпуска, но… — Он дернул за завязки и вытряхнул содержимое под дружное «ах!» семейства Ойкава. — Наши дороги разойдутся, и я хотел бы быть уверенным, что это не помешает нашим отношениям.       — Разойдутся? Ты имеешь в виду… — Ойкава-сан прижала ладошку ко рту, пока остальные разглядывали простенькое плетение на серебряном кольце и цепочке.       — Я бы хотел сначала поговорить об этом с Тоору, если можно.       — Конечно, — Ойкава-сан цыкнул на вскинувшуюся было супругу. — Мы подождем, лучше вам сначала решить этот вопрос между собой. А как к этому отнеслись твои родители? — он кивнул на мешочек, куда Ивайзуми спрятал кольцо на цепочке.       — Вы же знаете отца, — Ивайзуми поморщился. — Но они смирились. И ждут вас в гости на будущей неделе.       — Да, переупрямить одного Ивайзуми может только другой Ивайзуми, — хмыкнул мужчина и посмотрел на часы. — Мы не опаздываем?       — Ох, действительно!       Ойкава-сан заторопилась, заспешила, сгребая в кучу грязную посуду, но Ивайзуми остановил ее:       — Вы собирайтесь спокойно, я сам помою.       — Спасибо, милый. Такеру, одевайся.       — А мама еще даже не накрасилась! — наябедничал Такеру, сбегая из кухни.       — Ах ты мелочь брехливая! Мне не нужна косметика, чтоб шикарно выглядеть!       Сестра Ойкавы помчалась за сыном. Тетушка закатила глаза:       — Ну что за ребячество.       — Я пойду, разогрею пока машину.       Ойкава-старший поднялся из-за стола, подошел к Ивайзуми, вглядываясь в его решительное, сосредоточенное лицо, сжал руки на плечах и выдохнул:       — Удачи. Тоору глупый мальчишка, так что будь терпелив.       — Я знаю, — серьезно кивнул Ивайзуми. — Спасибо вам.       Шумное семейство Ойкава ураганом пронеслось по первому этажу и вывалилось за дверь, оставив после себя несколько грязных кружек, крошки от выпечки на столе, разобранную косметичку на журнальном столике перед телевизором и упавшую с вешалки куртку Ивайзуми в прихожей. Ивайзуми с улыбкой покачал головой и принялся неторопливо прибираться. До возвращения Ойкавы было еще с полчаса. И их он решил потратить с пользой, раз за разом проигрывая в голове грядущий разговор. До выпуска почти два месяца, но Ивайзуми решил не тянуть кота за хвост, а сообщить все здесь и сейчас, чтоб у них было время свыкнуться с мыслью о скорой разлуке. Ойкава само собой планировал улететь в Аргентину, но вот планов Ивайзуми он не знал, и как бы ни выпытывал, Ивайзуми держался молодцом и молчал до последнего. Он и сам не был уверен в том, как все обернется, пока вчера ему не пришло письмо из колледжа с приглашением на собеседование. А дальше уже по его результатам и результатам экзамена будет решаться вопрос о зачислении. Вот и была определена его — их — судьба, так какой смысл тянуть.       Ойкава вернулся даже раньше, чем должен был. Наверняка с трудом выдержал целый день в обществе бабушек, дедушек и тетушек и сбежал пораньше, до того, как остальная семья подтянется на торжество по случаю дня рождения кого-то из дальних родственников. Самого Ойкаву подрядили в помощь, так что он был надежно нейтрализован для реализации задумки Ивайзуми.       — Привет, Ива-чан. А ты чего у нас? — запыхавшийся, раскрасневшийся с мороза, он скинул куртку на руки открывшего дверь Ивайзуми.       — Да так. Проводил твоих родичей, — уклончиво ответил тот, наблюдая, как Ойкава в гэнкане стряхивает с ботинок снег и разувается.       — А, они уже ушли? Ну и хорошо, — Ойкава выпрямился, улыбнулся и полез обниматься. — Я соскучился.       — Мы виделись позавчера, — буркнул смущенно Ивайзуми, но приобнял его, грубовато стискивая жаркую от бега толстовку.       — Ага, целых позавчера, — фыркнул ему в шею Ойкава, обдавая горячим дыханием.       — Голодный?       Ивайзуми отстранил его от себя, держа за плечи, и внимательно заглянул в глаза. Ойкава покачал головой, и вдруг вцепился пальцами в щеку:       — Ты чего такой учтивый и обходительный сегодня? Задумал что-то?       — Ах ты! — Ивайзуми шутливо зарычал и, отцепив от себя чужую руку, хлестко ударил ее ладонью, как совсем недавно тетушка отлупила отца Ойкавы полотенцем.       Ойкава состроил обиженное выражение, надул губы и, пихнув Ивайзуми плечом, ушел на кухню.       — Вот бестолочь, — сам удивляясь нежности, прозвучавшей в голосе, проворчал Ивайзуми. — Ойкава. Хей, Ойкава, идем.       — Куда? — все еще обиженно пробубнил Ойкава, выглядывая из кухни — в руках булочка, на губах крошки.       — Покажу кое-что.       Ойкава отложил булочку на комод в коридоре и недоверчиво приблизился. Ивайзуми утянул его к лестнице на второй этаж.       — Надеюсь, не…       — Ой, вот только давай без твоих дурацких шуточек!       Лестницу они преодолели под хихиканье Ойкавы. Ворчал Ивайзуми для порядка, чтоб перебить собственное накатившее вдруг ни с того ни с сего волнение. Сердце колотилось как сумасшедшее, ладони потели, а в горле неожиданно пересохло. Дверь в комнату была предусмотрительно прикрыта, Ивайзуми взялся за ручку, прикинул в уме, задергивал ли он шторы — пусть на дворе уже темень, но уличные фонари могли легко разрушить эффект от сюрприза.       — Ну давай, чего ты, — нетерпеливо понукал его Ойкава.       — Закрой глаза, — выдавил из себя Ивайзуми, от слащавости просьбы свело скулы. Ойкава понимающе приоткрыл рот и послушно зажмурился, вцепившись в рукав Ивайзуми. — Проходи.       Шторы были задернуты. То ли он успел, то ли Такеру подсуетился, уже неважно. Ивайзуми провел Ойкаву почти до середины комнаты, отцепил от рукава и взял, как положено, за руку.       — Уже можно? — пальцы в хватке подрагивали.       — Открывай.       Ойкава распахнул глаза, пошатнулся дезориентированный тьмой и тут же стиснул пальцы Ивайзуми.       — Ох…       Он во все глаза разглядывал изменившуюся до неузнаваемости комнату. Зеленоватые, неаккуратно вырезанные из люминесцентной бумаги звезды разгоняли тьму слабым светом, заливали все пространство, окрашивая скудную меблировку потусторонним свечением. Плотные шторы не давали пробраться желтому свету уличных фонарей, дверь в коридор Ивайзуми закрыл за собой, так что ничего не мешало наслаждаться звездным небом в одной отдельно взятой комнате. Он покосился на Ойкаву: тот восхищенно разглядывал кривые, чисто интуитивно угадываемые созвездия, долго рассматривал кособокий месяц, которому Такеру случайно откромсал один рожок, потянулся к ближайшей стене и без труда достал до самой нижней звезды, случайно сползшей на обои.       — Ну… как? — с заминкой спросил Ивайзуми.       Ойкава оглянулся на него, глаза горели детским восторгом.       — Ива-чан! — голос сорвался, Ойкава счастливо улыбнулся и повторил: — Ива-чан. Это… офигеть как круто! Это, блин, как?       — Это еще не все.       Ивайзуми неловко полез левой рукой в правый карман — вторую все так же стискивал Ойкава — вынул мешочек и протянул ему, понятия не имея, какими словами сопроводить такой подарок.       — Что это? — Ойкава осторожно принял мешочек, расцепил руки и дернул за завязки.       — Просто открой и посмотри, — проворчал Ивайзуми, радуясь, что при таком свете его горящие щеки не бросались в глаза.       Ойкава угукнул и пальцем подцепил из недр мешочка блестящую цепочку. Зеленоватый свет рассыпался искорками на плетении, скользнул по ободку кольца и замер на крошечном камешке, спрятавшемся в тонкой вязи узора. Лицо Ойкавы застыло, и мертвенно-зеленый свет отнюдь не выгодно подчеркнул сгустившуюся между бровей и у складок рта тень.       — К чему это, Ива-чан?       — Просто надень.       — Ива-чан? — голос звучал глухо, Ойкава смотрел на него с подозрением, стискивая кулак с цепочкой до побелевших костяшек.       — Просто, — Ивайзуми шагнул ближе. — Дай сюда.       Он отобрал подарок, разомкнул хитрый замочек и обвил шею Ойкавы цепочкой, защелкивая его. Ойкава вздрогнул. Цепочка тихо звякнула о кольцо и удобно устроилась поверх толстовки, все так же бликуя зеленоватым светом. Ивайзуми погладил лохматый затылок, провел пальцами по шее, сгоняя мурашек, и выпалил на одном дыхании:       — Я остаюсь в Сендае, мне ответили из колледжа Аоба. Я буду поступать на факультет спортивных наук.       Ойкава побледнел, это было видно даже при таком скудном освещении. Ивайзуми приблизился вплотную, коснулся безучастных губ в поцелуе.       — Все хорошо, — зашептал он, не отстраняясь. — Все хорошо. Просто еще три года, а дальше по обстоятельствам. Ты все равно летишь в Аргентину. Мне там делать нечего, ты и так знаешь. Ты знал, что наши пути разойдутся. Мы знали. Я просто не хочу расставаться, поэтому… вот, — он скользнул пальцем по цепочке, подцепил ее, поднял на уровень глаз кольцо. Ойкава отстраненно сфокусировал на нем взгляд. — И вот, — Ивайзуми вынул из-за ворота футболки точно такое же кольцо на цепочке. — Мы все равно будем вместе. И, ну, никакое расстояние этого не изменит.       Ойкава продолжал молчать.       — Скажи уже что-нибудь! — рассердился Ивайзуми. — Я тут душу наизнанку выворачиваю, а ты…       Ойкава переменился в лице, губы неуверенно растянулись в улыбке, а после он ухмыльнулся и расхохотался так, что даже выпал из объятий и сполз на татами.       — Чего ты ржешь, сволочь? — Ивайзуми присел рядом и вразрез резким словам ласково потрепал Ойкаву за лохмы.       — Ива-чан, это ты мне сейчас так предложение руки и сердца сделал?       Ивайзуми озадаченно хмыкнул, сгреб в горсть шелковистые прядки и откинул голову Ойкавы назад.       — А ну-ка повтори?       — Предложение, — всхлипывая, послушно повторил Ойкава, в уголках глаз собрались капельки слез, нос покраснел. Он шмыгал носом, но продолжал ржать, как конь. — Руки и сердца. Прямо как в дорамах. До чего романтично-то!       Все бы ничего, но слезы сорвались с ресниц и потекли по щекам несдержанным потоком. Ойкава ткнулся лицом в его плечо и разрыдался, продолжая смеяться.       — Боже, и за что я тебя такого люблю, — проворчал нежно Ивайзуми, утыкаясь губами в макушку. Руки сами собой обвили дрожащие плечи. Он стиснул Ойкаву в объятиях и что есть силы прижал к себе. — Не реви, идиот.       — Я не реву, — запротестовал Ойкава, вцепившись в футболку на его груди. Он поднял глаза — нос распух, глаза красные, щеки в слезах, губы дрожат, пытаясь сложиться в привычную улыбку. Безрезультатно. — Не реву.       — Ну да, конечно, мне просто показалось, — серьезно согласился Ивайзуми и поцеловал свою любимую бестолочь.       Ойкава шмыгнул и ответил со всем отчаянием, неистово и жарко.       — Я тоже тебя люблю, — через некоторое время, перестав всхлипывать и пригревшись в теплых объятиях, ответил он. — Спасибо за подарок, Ива-чан, ты лучший.       — Еще бы.       — И конечно… — продолжил Ойкава, стирая рукавом следы кратковременной истерики.       — Что?       — Я согласен. Чур, ты будешь невестой.       — Ойкава!