Штуки

      — Это все моя вина, — расколол гнетущую тишину Ивайзуми.       Они шли домой в молчании после недавно закончившегося разбора игры с Карасуно. Город окутывали сумерки, мимо проезжали редкие машины, в окнах домов загорался свет. Ивайзуми прошел еще несколько шагов по инерции вперед, прежде чем понял, что идущий рядом Ойкава отстал, и остановился.       — Что? — донеслось в спину тихое, надтреснутое.       Ивайзуми не обернулся. Ему и так тяжело дались последние слова, он весь разбор не мог смотреть команде в глаза, только чувствовал тяжелый сверлящий взгляд тренера, который безжалостно, ошибку за ошибкой, разбирал все их косяки, не упуская ни единой.       — Что слышал.       Горло перехватило. Давно стоило поговорить на эту тему, но Ивайзуми малодушно откладывал разговор на когда-нибудь числа никогднадцатого. Похоже, сегодня этот день настал. Горечь от поражения, от того, что в этот раз они даже не добрались до Шираторизавы, отравляла, в голове кипела какая-то каша из сожалений, упущенных возможностей и злости на собственное бессилие. Они облажались. Ивайзуми облажался. И сегодня он хотел донести это до Ойкавы, чтобы хоть один человек сегодня ночью не занимался самокопанием. Потому что сам Ойкава был потрясающим, и если бы не их посредственность, он давно раскатал бы не только Карасуно с Шираторизавой, но и вышел на качественно новый уровень, на уровень национальных.       — Ива-чан, ты в своем уме? — осторожно спросил Ойкава, не дождавшись продолжения.       Ивайзуми раздраженно нахмурился. Конечно, он в своем уме. Давно надо было это сказать, а он все тешил себя надеждами, что сможет когда-нибудь догнать Ойкаву, встать с ним рядом, плечом к плечу, а не…       — Если бы я не был так плох, если бы я не тянул тебя назад… — Ивайзуми набрался смелости, сделал глубокий вдох и повернулся лицом к Ойкаве, — ты бы давно уже стал лучшим. Грубая сила Ушиваки ничто по сравнению с твоей точностью и техничностью. Если бы наша команда была в силах поддерживать твой темп, соответствовать твоему уровню — мы бы рвали всех на национальных еще два года назад. Но я только все порчу. Я только торможу тебя, ты и сам это понимаешь, не отрицай! — прикрикнул он, заметив, что Ойкава открыл рот возразить. Рот Ойкава тут же захлопнул, но горящий яростью взгляд потушить не смог. — Ты любую команду мог бы вытянуть на национальный уровень, если бы не оглядывался все время на меня. Я — то, что держит тебя на дне, и я действительно рад, что старшая школа закончилась, и теперь ты сможешь вдохнуть свободнее и играть так, как хочется именно тебе. Без оглядки на меня.       Ивайзуми выдохнул, сжал крепче ремень сумки и бесстрашно встретил взгляд Ойкавы.       — Закончил? — змеей прошипел тот. Ивайзуми кивнул, готовясь пропустить мимо ушей заготовленную Ойкавой отповедь. Что бы он сейчас не сказал, ничто не в силах переубедить его, Ойкава должен был это понимать.       И, наверное, понимал, подумал Ивайзуми, глядя как он приближается, тяжело, грузно, будто все испытания тяжелого дня навалились разом. Как делает последний шаг, так близко, что блестящие яростью глаза оказываются на одном уровне с лицом Ивайзуми.       — Ты хоть раз задумывался о том, где бы я был, если бы не ты? Что ты для меня значишь? Кем бы я стал?! Ивайзуми Хаджиме, ты настоящий идиот!       И с этим криком, размахнувшись так, что клубная куртка до треска натянулась на груди, Ойкава ударил кулаком в челюсть. Ивайзуми после изматывающего дня и без того едва держался на ногах, и, обреченно приняв на себя удар полный ярости, не устоял, да и не хотелось. Те крохотные секунды, что он летел на тротуар, в голове билась только мысль о том, что он заслужил совсем не один удар. Голова встретилась с бордюром, висок прострелило болью, отразилась запоздало в челюсти, и перед глазами закрутилась тьма.       — Ивайзуми Хаджиме! Если ты прямо сейчас не встанешь, то опоздаешь на церемонию открытия!       Ивайзуми со стоном уткнулся в подушку. Висок болел, во рту почему-то стоял привкус крови. Может, прикусил язык во сне?       — Поднимайся! — мать в последний раз шарахнула по двери и, судя по шагам, ушла вниз.       Церемония открытия. Ивайзуми перевернулся на спину и непонимающе уставился потолок, пока в голове сквозь туман всплывали события предыдущего дня. Зачисление в новую школу, переезд в самый последний момент из-за отцовской работы, старшая школа. Аобаджосай. Черт! Он подскочил как ужаленный. У него же сегодня первый день в новой в старшей школе! Какого он разлеживается, будто у него есть все время мира? Нужно успеть на церемонию, заполнить заявку в волейбольный клуб, познакомиться с будущей командой. Дома в средней школе и на первом году старшей он был асом, и уступать свою позицию в этой Аобаджосай не собирался. Если будет надо, выгрызет со всей яростью.       Грудь сдавило тоской, почему родители не оставили его в Ямагате? Он мог бы жить у бабушки, продолжать учиться в той же школе. И тогда не пришлось бы ничего никому доказывать. Ребята опять же все свои, в играх он уже себя проявил, у них была хорошая крепкая команда, без невообразимых побед вроде выхода на национальные, но в тройке лучших Ямагаты они стабильно держались. А теперь, придется начинать все заново, в незнакомом месте, в другой префектуре, с ребятами, которых он сегодня увидит впервые в жизни.       — Хаджиме, — деликатно стукнул в дверь отец.       — Я уже одеваюсь, — ответил ему Ивайзуми и с тоской покосился на школьную форму.       Форма Ямагаты нравилась ему больше, темно-коричневый, почти черный гакуран с белой рубашкой, ничего яркого и вызывающего. Тут же: бежевые клетчатые брюки, голубая рубашка, красный галстук и кремовый пиджак. Замарать такое — раз плюнуть. Ивайзуми морщился всю дорогу, пока одевался, но, посмотрев на себя в зеркало ванной, озадаченно вскинул брови. Такое ощущение, что он всю жизнь проходил в этой форме. Чутка ослабить галстук, снять пиджак, закатать рукава, и стало комфортнее, как не было за всю последнюю неделю переезда.       Подивившись вывертам собственного сознания, Ивайзуми закинул на плечо пиджак, заглянул в комнату за сумкой и, попрощавшись с родителями, вышел из дома. Перехватить что-нибудь из еды можно будет и в столовой, а пока желудок слишком сильно подводило от волнения перед первым днем в новой школе. Без друзей, даже без знакомых. Один. Ивайзуми тяжело вздохнул, вспоминая оставшихся в Ямагате ребят, лица которых за короткое время переезда успели подернуться дымкой.       Сендай, шумное беспокойное местечко, был по-утреннему суетлив. И хоть дом Ивайзуми, как и школа находились в более тихом, можно сказать спальном районе, но и здесь сегодня было не в пример шумно. По улице толпились школьники, в такой же, как и у Ивайзуми, форме, с вкраплениями серьезных взрослых, они ручейками стекались из узких переулков к одной дороге, ведущей в сторону школы.       Ивайзуми окинул взглядом огромное здание, раза в три больше его бывшей старшей школы в Ямагате, и с недовольством подумал, сколько раз успеет заблудиться, прежде чем выучит все коридоры, кабинеты и этажи.       Зал для торжеств он отыскал с трудом и не с первого раза. И если бы не помощь двух второгодок, Ивайзуми плюнул бы на все и отсиделся в классе. Ребят звали Ханамаки и Матсукава, и, вот так счастливое совпадение, оба состояли в волейбольном клубе.       Меланхоличный Матсукава и саркастичный Ханамаки разбередили душу, Ивайзуми понять не мог от чего. То ли так сильно соскучился по своим старым друзьям, то ли их всецелое понимание и едва ли не телепатическое общение будили в нем сожаления о несбывшемся. О каком таком несбывшемся Ивайзуми старался не задумываться, голова начинала ныть, как при утреннем пробуждении, а висок простреливало болью.       Ничего, он еще заведет здесь друзей. Вот с них и начнет, почему бы и нет?       — Покажете спортзал?       — Давай, только списки классов сначала глянем. Неинтересно, с кем учиться будешь?       Ивайзуми пожал плечами. Знать он никого не знал, разве что любопытно, в одном они классе с Ханамаки и Матсукавой или нет. Так дружить было бы проще.       В одном классе они не оказались. Ребята присвистнули, заметив имя Ивайзуми в списке класса 2-5. Ну, он и в Ямагате не был никогда последним по успеваемости. Ивайзуми смущенно отмахнулся от восторгов неразлучной парочки и снова уставился на стенд. Чье-то имя зацепило его внимание. Ивайзуми внимательно прошелся по списку шестого класса. Но, что именно привлекло его внимание, понять не смог. Все имена были незнакомы, а окруживших списки ребят он, поклясться мог, видел впервые в жизни.       — Ну что, волейбольный спортзал?       Ивайзуми встрепенулся:       — У волейбольного клуба свой спортзал? — удивленно спросил он.       — А то ж, — самодовольно кивнул Ханамаки. — У нас достаточно большой клуб. Правда, переживает не самые лучшие времена…       — Но зал пока не отобрали, — закончил за него Матсукава, Ханамаки кивнул.       Они прошли в дальнюю часть территории школы, мимо здания с клубными комнатами, бейсбольного поля, баскетбольного спортзала и остановились в раскрытых дверях зала волейбольного клуба, как гласила табличка. Изнутри раздавался мерный стук мяча.       — О, кто-то уже занимается? — Ханамаки заглянул внутрь. — А. Он.       Ивайзуми встал рядом, не переступая порога зала в уличных ботинках, и замер, не в силах оторвать взгляда от открывшегося зрелища.       За пределами площадки, отбивая мяч об пол, стоял парень. Высокий, первое, что бросилось в глаза. Красивый — второе. Знакомый, мелькнуло в голове и тут же пропало. Чтобы додумать мысль, нужно было работать головой, а это последнее, на что сейчас Ивайзуми был способен. Потому что парень закончил отбивать мяч, прокрутил его между ладоней и подкинул, высоко. У Ивайзуми перехватило дыхание, в ушах зашумело, как будто зал был полон зрителей и разбег парня сопровождался фантомным гулом восторженной толпы.       Ивайзуми боялся моргнуть лишний раз: парень подпрыгнул, взлетел над площадкой, с силой отводя руку для удара. Звук, с которым ладонь соприкоснулась с мячом на секунду оглушил. Мяч блеснул на солнце микасовской расцветкой и пушечным ядром пронесся в воздухе, попадая точно в угол противоположной стороны площадки. А после приземлился и парень.       Красивый, снова бросилось в глаза. Он тяжело дышал и то и дело откидывал лезущую в глаза челку. Немного бледный, в школьной форме, но без пиджака, с закатанными рукавами. Пот бисеринками блестел на лбу под мокрой челкой. Но даже от такого у Ивайзуми пересыхало в горле, а сердце колотилось как сумасшедшее.       — Какой красивый.       Матсукава и Ханамаки переглянулись:       — Он это вслух сказал?       — Он это вслух сказал.       И заржали.       — Кто он? — Ивайзуми немного повернул голову к ребятам, но отводя взгляда от взявшего следующий мяч парня.       — Это местная звезда, Ойкава Тоору, — пояснил Ханамаки. — Был потрясающим связующим в средней школе. Но на последнем году его исключили из клуба за драку с первогодкой. А тренер Ирихата сказал, что ему такие игроки в команде не нужны, и отклонил его заявку. Теперь вот ходит в спортзал, когда старшие не видят, и тренирует силовую подачу. Она у него офигенная.       Ивайзуми нахмурился, улавливая в собственной памяти смутно знакомую картину. Но тут же упуская. Голова слегка кружилась. Он раздраженно ею потряс.       — Так чего он в другую школу не пошел?       — Отказали, везде. — ответил Матсукава.       А Ханамаки добавил:       — Там скандал был знатный, весь Сендай гремел. Шутка ли, сломать нос первогодке из своей команды. Удивительно, как его в Сейджо взяли. Наверно кто-то из родителей подсуетился.       — Наверно, — невнимательно кивнул Ивайзуми, тут же упуская нить разговора, потому что Ойкава Тоору наконец-то заметил чужое присутствие и повернул голову в их сторону.       Голова заболела сильнее, виски сдавило, но Ивайзуми не мог отвести взгляда от пронзительных глаз. Ойкава смотрел на него отчужденно и зло. Почему зло? Ивайзуми прикусил губу. Они же видятся впервые в жизни, он еще не успел сделать ему гадости. Да и не смог бы. Красивый. Боль затапливала сильнее. Перед глазами уже все плыло, а Ойкава все смотрел и смотрел, как на чужого. Прямо, гордо и… разочаровано?       Сердце сжалось от этого взгляда, в голове звенели вопросы, которые, как казалось Ивайзуми, он никогда не должен был слышать.       «Где бы я был, если бы не ты?»       «Кем бы я стал?»       «Что ты для меня значишь?»       Ивайзуми тихо застонал, что он для него значит? Значил?       Ойкава одним взглядом вынимал его душу.       Боль в голове стала невыносимой. Ивайзуми пошатнулся, хватаясь за переполошившихся ребят, и с силой зажмурился.       — Ивайзуми! Хэй, что с тобой?       — Ты в порядке? Ивайзуми!       — Ивайзуми!       — Ива-чан?       Ивайзуми распахнул глаза. Над ним склонились две озабоченные физиономии. Ойкава и незнакомая женщина в форме. Ойкава помог ему сесть. Бледный, с расширенными от ужаса глазами, в них бликовали маячки службы скорой помощи. Ивайзуми сглотнул кровавый привкус во рту и подвис, наблюдая за игрой света. Красивый.       Женщина мягко, но бесцеремонно повернула его лицо за подбородок к себе.       — Ну вот, — с легким смехом сказала она, обращаясь к Ойкаве, — а вы переживали. Ваш друг еще всех нас переживет. На редкость крепкая голова. Ивайзуми-кун, посмотри-ка на меня. Вот так. Теперь следи за пальцем. Молодец. Теперь просветим фонариком. Отлично. Никаких последствий. Возможно, голова пару дней поболит, я напишу подходящих обезболивающих, дашь список родителям — они купят.       Ивайзуми тронул висок, но наткнулся на пластырь.       — А это, все в порядке. Просто ссадина, даже швы накладывать не придется. Хороший у вашего друга удар. Постарайтесь впредь его не злить.       — Спа-спасибо, — хрипло прокаркал он и потер ноющий подбородок. Н-да, шикарный синяк ему на завтра гарантирован.       — Не за что. И не деритесь больше, мальчики. Такие хорошие друзья, разве вам есть, что делить?       Женщина, не дожидаясь ответа, собрала свой чемоданчик, написала на листке блокнота несколько названий лекарств и сунула оторванную бумажку почему-то Ойкаве в руки.       — Спасибо вам, — Ойкава вскочил на ноги, глубоко поклонился и не разгибался, пока машина скорой помощи не скрылась из виду.       Удивительно, что они не собрали тут зевак, отрешенно подумал Ивайзуми. Он попытался встать на ноги, и Ойкава тут же кинулся на помощь, подхватил под руку и попытался закинуть себе на плечо, но Ивайзуми раздраженно ее отдернул. Ойкава отступил. Опустил взгляд, подобрал их сумки и замер на небольшом расстоянии, так и не поднимая глаз.       Ивайзуми тихо выругался. Заметил, как дернулся от этого Ойкава и тут же мысленно обозвал себя идиотом. Злился он не на друга, а на себя. Все произошедшее нужно было спокойно переварить дома, и чтобы никто не трогал, но прежде…       Послышался всхлип, и Ивайзуми дико вскинул голову, не веря, что Ойкава мог сейчас разреветься.       — Ты чего это? — все еще хрипло, тихо спросил он и сам подошел ближе, пытаясь заглянуть в лицо.       Ойкава отвернулся, снова всхлипнул и зло растер лицо свободной рукой.       — Ойкава.       Ивайзуми осторожно тронул его за плечо. Страшась и ожидая увидеть тот самый взгляд, злой и разочарованный. Но Ойкава стоял, зажмурившись, и сквозь сомкнутые веки просачивались слезы.       — Ойкава, прекрати. Ойкава. — Ивайзуми тряхнул его за плечи. — Ойкава!       — Прости, Ива-чан, — всхлипывая выдавил он из себя.       — Да ерунда, чего ты. Посмотри на меня, Ойкава.       Он дико замотал головой.       — Ты так напугал меня. И разозлил, — заполошно зашептал он, захлебываясь слезами и словами. — Так разозлил, у меня даже в голове помутилось, и пелена перед глазами. Я в такой ярости был, ты не представляешь, Ива-чан. Как ты мог так? Как? Как у тебя язык повернулся? Я так испугался, боже, я так… — Ойкава распахнул заплаканные глаза и уставился на Ивайзуми с дикой смесью ужаса и обожания. — Никогда, слышишь, никогда больше не повторяй такого. Не говори, что без тебя мне будет лучше. Никогда. Я лучше умру. Ива-чан, никогда. Не повторяй. Черт, как ты вообще до такого додумался? Как? Я давал повод? Я сделал что-то не так? Я хоть словом позволил тебе усомниться в твоей необходимости? Если бы не ты, я бы… я бы…       Ойкава захлебнулся воздухом, задрожал, на глаза снова навернулись слезы, он быстро и поверхностно задышал, грозя свалиться от гипервентиляции, а Ивайзуми затапливало нежностью. Идиот. Какой же он идиот, если не видел очевидного. Ойкава бы никогда даже мысли не допустил о том, что в ненависти к себе высказал Ивайзуми.       — Ива-чан?       Ивайзуми обнял Ойкаву, притянул к себе, пригибая его голову так, чтобы он смог уткнуться ему в шею, вот ведь шпала, вымахала, скоро и в прыжке не достанешь.       — Я идиот, Ойкава, — шепнул он на ухо, притерся щекой к щекотным мягким прядкам. Они так сладко и тонко пахли, что сердце обмирало. Провел носом по шее, зарылся в волосы, впитывая ладонями новую волну дрожи. — Я такой идиот. Как ты не ударил меня раньше?       — Ива-чан. — Ойкава бросил сумки и вцепился в пиджак на спине, притискивая к себе. Сильно, почти до боли. — Ива-чан.       Кажется, произнести что-то еще он был больше не в состоянии. Тоже тот еще идиот, как есть, любимый идиот. Ивайзуми только диву давался, как мог быть так долго и прочно слеп. Когнитивная рекалибровка, просто во всей, мать ее, красе.       — Прости меня, ладно?       Ойкава кивнул в плечо и стиснул руки сильнее, шепча что-то в ткань, тихо, за гранью слышимости. Пришлось отстраниться, зарыться в лохмы на затылке и отодвинуть от плеча заплаканное лицо. Ивайзуми заглянул ему в глаза:       — Что?       — Я говорю, — Ойкава всхлипнул в последний раз и улыбнулся, ярко, солнечно, щуря красные глаза, — в следующий раз, когда скажешь, что ты для меня обуза — я сломаю тебе челюсть. Договорились?       Ивайзуми прищурившись смотрел на друга — покрасневший нос, лихорадочно горящие щеки, дрожащие в улыбке губы — и в голове билась одна мысль, та, что за все годы дружбы как-то подзабылась, истерлась, поблекла и, казалось бы, стала неважной. Красивый. Какой же Ойкава на самом деле был красивый. Красивый и злопамятный.       Ивайзуми кивнул и тоже улыбнулся, заставляя Ойкаву подвиснуть, засмотревшись:       — Договорились.