МИФИческие страсти

      Наконец-то все разошлись, пар больше не будет. Дятлов садится за стол, а на рядом стоящий стул кладет ногу. Так получилось, что разбирая всякую чердачную срань он упал. И как назло не может отсидеться дома. Придется терпеть боль, и тихо шипя чиркать планы и прочую писанину. Почему он постоянно забывает обезболивающие?! Итак, по плану практическая. Мелкий почерк появляется на странице. Теперь ещё и оборудование таскать, надо бы попросить кого-то. Но этим бабам смелости не хватит. Страху до кучи, уважения — нихрена. Но это лучше, чем тот же Ситников. Ситников… Ситников? Ситников! Вот кого можно попросить! Последнее время он слишком… Как бы сказать… Он слишком близко и часто ходит рядом с ним. «Удачного рабочего дня, Анатолий Степанович!», «Удачи, профессор Дятлов!», «Как ваши дела, профессор?». Ещё никто не говорил с ним именно так. Дятлов бы понял, если бы Ситников говорил это без улыбки, лишь бы подмазаться. Но тот улыбался во все 32, светил личиком, аки ярким солнышком. Наверное, ему что-то нужно…       — Добрый день, Анатолий Степанович! — пронеслось эхо в пустой комнате. Дятлов скинул ногу со стула и уставился на прибывшего. Тот самый.       — Добрый, — сказал он, а потом опять начал писать. Буковки немного заплясали и наклонились влево.       — У вас практическая скоро, вот оборудование, — совершенно спокойно сказал Анатолий Андреевич, поставив коробку, наполненную прочими коробушками.       — А вы провели? Какой результат? — поинтересовался Дятлов, поднимая голову.       — Вполне приемлемый, я бы сказал, даже очень хорошо. Надеюсь, у вас тоже будет неплохой результат. Удачного дня, профессор Дятлов. После этих слов он удалился. Либо ему несказанно повезло, либо этот дурачок продолжает подлизываться. Открыв коробку, чтобы проверить целостность содержимого, Дятлов находит пачку обезболивающего и бумажку, на одной стороне которой почерком Ситникова написана краткая инструкция, а на другой — «Я все знаю».       — Ничего ты не знаешь, — тихо сказал Дятлов и потянулся за бутылкой с водой. Пока Дятлов глотал таблетки, довольный своим поступком Ситников шел в кабинет, вспоминая, как он докатился до такой жизни, хотя все более чем устраивало.

      Тот день приметился только тем, что Дятлов раздавал дилюлей всем подряд, да ещё в таких количествах, что на полгода вперёд хватит. В самый пик извержения ему под руку попался именно Ситников. Не самая приятная процедура, особенно учитывая то, что ему просто нужен был ключ от лаборантской. Кажется, в тот момент замер весь МИФИ, выслушивая интеллигентную ругань, в которой даже мат не проскочил, но вместо — куча всяких неприятных слов. После этого случая студенты всерьёз задумались о начале дятловской менопаузы.       Оставшийся рабочий день Анатолий Андреевич был очень бледный, отвечал с задержкой, о чем-то думал и отменил одну из пар, которая оказалась последней, ведь ее пропуск был не смертельным. Когда он шел в один из кабинетов за пособиями, которые так и не забрал в присутствии раздражённого Анатолия, его догнал Акимов.       — Анатолий Андреич! Можно вас? — как бы официально спросил Саша, а потом добавил: — Все хорошо? Ты неважно выглядишь, и пару отменил.       — Все нормально, давление скачет, — ответил Ситников, задерживаясь с последними словами.       — Я все понимаю, но тебе не кажется, что это слишком?       — Не выдумывайте, Александр Фёдорыч, сам-то тоже по уши в… Грязи, — усмехнулся Ситников. — Да и откуда вы можете знать причину его криков.       — Уверен, что он просто решил поиздеваться, встал не с той ноги и начал шкуры со всех драть. А из тебя он вообще скелет вытащил, — продолжал гнуть Акимов. Он весьма негативно отзывался о Дятлове в своих кругах. Среди университетских он мог лишь сказать, что профессор Дятлов превосходный преподаватель и прочую чухню.       — Ты, как и все, не можете понять, — осторожно сказал Ситников, отворачивая голову от Саши. Внутри все загорелось. Как он не любил этой темы. Ему не хотелось этого говорить даже Акимову. Никто бы не понял, да ещё и перевернул все так, как не надо. — Он не такой человек, каким вы его… Выдумали. Ты уверен, что он…       — Серьезно? Он с тебя скальп почти снял, а ты считаешь, что ему не все равно на чувства других, что он не деспот, и… — Саша перебил его, а потом замолк. Какая дурацкая привычка — перебивать. Лицо у Акимова чуть ли не вывернулось. Секунда, и он смеется. И это, скорее всего, нервный смех. — Тогда пари. Спорим, что если затащишь Дятлова в постель, то я… Я пробегу вокруг своего дома в плавках и купальной шапочке! А если нет, то с тебя лекционный дебют в купальном наряде. Заодно и покажешь нам настоящего Дятлова.       — Спорим, — Ситников подает руку, усмехаясь. — Столярчук! Разбей, пожалуйста.       — А что происходит? — непонимающий Боря, оторванный от Киршенбаума, бегал глазами.       — Я самолично покажу тебе, через полтора месяца, — хохотнул Акимов, — а сейчас марш в аудиторию, если хотите получить зачёт!

      Дурная привычка — знать все обо всех не бросила Ситникова ещё со школы. Всеми способами он научился искать информацию, может не самую достоверную, но вполне приемлемую. Также получилось и с Дятловым. С первого дня работы в МИФИ этот ворчун привлек его внимание. В первую очередь тем, что тихие отзывы студентов и профессоров были не первой свежести и чистоты. Каждый так и хотел назвать его старым злым пердуном, или тухлым плешивым старикашкой. Так начался поиск информации. Современные базы данных творят чудеса, и Ситников быстро нашел то, что требуется. С тех пор он действительно знал все.       Смерть старшего сына, несколько переводов из одного института в другой, а потом и вовсе развод. Жена, прихватив младшего сына, уехала. Дятлов остался один в пустой квартире. Скорее всего тогда он и одичал. Совершенно. Без любви, без общения, без тепла и семейного очага. С этим же промежутком времени совпадает очередной перевод в МИФИ. Все просто свалилось, сдавив так, что психическое здоровье трещало по швам, а больно было просто нестерпимо.       Ситников желал только одного: помочь. Но внезапное действие могло спровоцировать толчок, вспышку гнева. И как бы то не было плохо, но этот спор — весьма удобный случай просто сблизиться, стать друзьями. Те крики и срывы он мог слушать бесконечно, лишь бы Степанычу стало легче. В то время как другие просто наблюдали, или глядели в пол, или вообще скрывались где-то в зарослях коридорного диффенбахиума, такого же ядовитого, как и некоторые слова Дятлова.

***

      Сегодня так скользко, скользят все: от старушек до малышни. Танцы вновь открыли набор уличных гололедных танцоров. Некоторые студенты нацепили шипы на ботинки перед выходом, а некоторые, как Борис Столярчук и Игорь Киршенбаум, идут вцепившись друг в друга и смеются до слез, особенно, если кого-то из них повело и он смачно падает. Одновременно из института выходят Анатолии. Ситников поправляет шарф, Дятлов натягивает шапку, закрывая уши и не желая заработать ещё и воспаление. Сунув руки в карман, Дятлов ковыляет домой, задаваясь вопросом, почему нет песка или хотя бы гребанной соли. Не отойдя далеко, он чувствует, как ноги скользят, а его самого ведёт вниз. Он достаёт руки из карманов, но поздно. Распластавшись, Дятлов чувствует как идёт снег, и снежинки садятся на лицо. Резким движением он садится, и потирая ушибленное место, думает лишь о том, чтобы вернуться домой и лечь спать. Один хрен идти позже. Но кто-то крепко вцепился ему в руки и поднимает, заставляя встать.       — С-ситников?!       — Вы в порядке? — две ошалелые пары глаз Бориса и Игоря уставились на Дятлова, который кажется тронулся умом, пока падал.

      Лёня заранее приобрел шипы на обувь и носил их где-то с неделю. Собирать синяки не очень-то хотелось. Останавливаясь на крыльце, он достает телефон и убирает уведомления. В это время выскакивает Акимов и идёт в сторону своего дома. Лёня, отрывая глаза от дисплея наблюдает за профессором-куратором. Он 100% поскользнется, ибо видно, как он торопится. Почем зря, ведь дома его никто не ждёт. Можно проверить свою теорию, все равно в одну сторону, только Топтунову идти дальше — на остановку. Стоит Саше напрячь ноги, как он чувствует, что летит вниз. Раза три он шел на взлет, но так и не приземлился. Вздохнув с облегчением, он подумал, что будет держаться твердо. Подскользнувшись на этой мысли, Акимов почувствовал, что упал в чьи-то объятия. Повернув голову, он встретился с Лёней. С его холодным, глядящим свысока взглядом. Нотка нежности промелькнула в глазах Топтунова, но сразу исчезла.       — Будьте осторожнее, профессор Акимов, — сказал Лёня, и Саша, тая под его сладким голосом, упал захватывая с собою Топтунова.