Раб
30 июня 2020 г., 20:57
Прозвенел звонок, тем самым нарушая плавную текучесть речи Дятлова. Не обращая внимания мужчина закончил лекцию и уже через пять минут все вставали, собирали вещи, разговаривали и проходили мимо прощаясь с профессором. Тот тем временем либо просто кивал, либо невнятно говорил «До свидания», хотя слышалось «Досиданя», «Досданья» и прочий бубнеж. Анатолий погрузился в свои мысли и начал ронять все, что брал в руки. Наклонившись он пособирал все вещички, что уронил, а когда опять положил всё на стол, то увидел странную тень, быстро приближающуюся к кабинету. Наверное, он подумал, что ему показалось, ведь в последние дни ему слишком много кажется. Дятлов не успел глазом моргнуть, как влетел Ситников, держа в одной руке чайник с кипящей водой, в другой две кружки, в которых болтались пакетики чая и пару пакетиков быстрорастворимого кофейку.
— Чайку? — спросил Ситников и поднял дымящийся чайник, который, кажется готов был засвистеть.
Дятлов знатно прихуел, но согласился.
— Ты наверное перед чайком принял на грудь, — усмехнулся он, ибо другой причины этого странного, как ему показалось, веселья не было, и тут же кружка с кипятком подъехала к нему. Мужчина открыл пакетик с кофе и, высыпав, размешал его. — Знаешь, эти балбесы становятся намного умнее перед новогодней сессией.
— Общеизвестный факт, — Ситников приподнял кружку вверх, а потом осторожно отхлебнул крепкий чай. — За ваше здоровье!
— Твою ж налево… — Дятлов обжёг губу кипятком, поднося бокал ко рту. Засмотрелся. А точнее сверлил дыру в Ситникове, который, кажется, был самой беззаботностью.
— Не торопитесь, профессор, этот класс свободен ещё надолго, — сказал Ситников и вытащил из кармана плитку горького шоколада. — Вот, совсем забыл. Угощайтесь.
Дятлов молча кивнул и отломил кусочек. Он не особо любил горький шоколад, хоть он и был полезнее других. Анатолий Андреевич завел непринуждённый разговор, иногда поглядывая на собеседника, который был немного раздражен таким вмешательством в его спокойную атмосферу. Незаметно для себя он вовлекался в беседу, переходя от кивков и каких-то мычаний к словам, к которым добавились ещё и жесты. Но ни то, ни другое не могли выражать точную мысль. В большинстве случаев. Замечая это, Ситников улыбался про себя и продолжал говорить.
— Подай чайник, — попросил Анатолий Степанович, когда его кружка опустела. Он взял чайник и налил кипятка. — Кипяточек. Полезно для стариков.
— Не принижайтесь, — сказал Анатолий, — вы совсем не выглядите на стари…
— Что? — тут поднял голову Дятлов и уставился в чужие карие глаза, повторив вопрос конкретнее. — На кого?
— На человека пожилого возраста, — проговорил Ситников покачивая головой в темп небольших пауз, поставленных после каждого слова.
— Прогиб засчитан, — улыбнулся Дятлов, отодвигая уже пустой бокал.
— А время летит, — заметил Анатолий Андреевич, глядя на часы и вставая со стула.
— Ну не стоять же ему, — взвел глаза Анатолий Степанович, — хотя, было бы неплохо…
— Мне пора, ещё есть дела. Завтра уже декабрь, а значит должнички расшевелятся, — будто бы не замечая слов Дятлова, говорит Анатолий.
— А мне завтра ко второй смене, — ворчит другой Анатолий, доставая сигарету и зажигалку.
— Надо дать втыку, чтобы шевелились. Хочется избавиться от всех дел к концу декабря, — опять пропуская чужую реплику мимо ушей говорит Ситников.
— Да ты будешь слушать или нет?! — вскидывается Дятлов, отрываясь от спинки стула и глядя на Ситникова во все глаза.
— Конечно, — противненько улыбается тот и собирает все пожитки, что притащил, — хоть поспите подольше.
Дятлов потряхивает головой, таща сигарету в рот, и опускается обратно на стул.
— Не смейте курить, профессор, — сигнализация, — слышится голос Анатолия Андреевича из коридора.
— Вот сука, — усмехается Дятлов и идёт к окну, чтобы приоткрыть его и нормально покурить.
Он возвращается за пепельницей, подходит к окну, открывает его, но не сильно. Потом чиркает зажигалкой и дымок устремляется прямо в открытое окно. Совсем скоро стемнеет окончательно, они с Ситниковым сидели в полумраке. Однако Дятлов отчётливо помнил, что видел его лицо, глаза, руки, все его движения. Так спокойно на душе и хочется так сидеть и ещё и ещё. Главное, что не в одиночку. Вся эта непринужденность, ворвавшаяся в кабинет, откинула всю злобу и недовольство, которое обычно возникало при резкой перемене обстановки. Сейчас Анатолий чувствовал какое-то одиночество, но совсем не то, что охватывало его в своей тёмной и пустой квартире, лишённой каких-то живых черт. Он докуривал уже вторую сигарету, как очнулся от всех мыслей, обуявших его в миг. Позже он закрыл кабинет и пошел к раздевалке. Проходя мимо знакомого кабинета, он заметил полоску света, выбегающую из-под открытой двери. Мужчина постоял, окинул взглядом дверь, возможно, представил и сидящего за ней, а потом ушел. Больше всего не хотелось возвращаться обратно. В ту темную, одинокую и унылую берлогу, когда внутри все желало теплоты и света.
«Что за привычка — пить кипяток. Может с чем-то очень-очень сладким это приемлимо, вкусно. А просто так?» — думал Ситников, чиркая план в толстую тетрадь. Это было риском, припиздиться рядом с Дятловым, пихая ему чай. Да ему там далеко не чай нужен. Анатолий был немного удивлен, что тот его принял и поддерживал разговор. Он чувствовал, что его собеседник украдкой кидал на него изучающий взгляд. Наверное, в полумраке все воспринимается как-то по-другому. Ведь нельзя сказать точно — потому что плохо видишь — какие эмоции и чувства испытывает собеседник. Подключаются другие органы чувств, что заставляет организм воспрянуть. Анатолий Андреевич чуть наклонил голову над тетрадью, а затем остановился писать, и ручка зависла в воздухе. Ему показалось, что кто-то стоит за дверью, что слышны шаги. Паранойя, чушь. И он продолжает писать, но быстрее. Дома его ждёт Афанасий — огромный пушистый кот, который лежит на подоконнике и пугает всех, ведь выглядит как белое пятно-привидение из окна. Афоня, Нафаня, Афонюшка, Афаня, Афонька. Перебирая в голове клички, Анатолий медленно, но верно приближается к концу писанины. Последнее время в кабинетах МИФИ слишком холодно. Дома куда лучше, да и завтра нужно одеться потеплее, чтобы замершие студенты смотрели с завистью и в следующий раз приходили в пуховиках.
Акимов поднимался по лестничному пролету, приближаясь к квартире Топтунова. Знакомые стены подъезда, лестницы и немного потёртые перила — все так знакомо и должно внушать спокойствие и умиротворённость. Однако, ещё до того как он вступил в подъезд, сама спокойность овладела профессором. Акимов не колебался ни минуты, а лишь смело поднимался по лестнице, хотя ноги не особо этого хотели из-за лени и частичной усталости. Хотелось отдохнуть и растянуться на диване, пододвинув ноутбук и столик с чем-нибудь вкусным. Отработка есть отработка, и Акимов со вздохом нажал на кнопку звонка.
— Открыто! — послышался знакомый голос, и профессор зашёл в квартиру.
— Здравствуй, Лёня, — сказал Акимов, — почему не закрыл дверь?
— Потому что знал, что вы прийдете, — Топтунов медленным шагом выплыл из кухни. — А теперь, пожалуйста, закройте дверь, чтобы нам никто не мешал и проходите.
Александр снял верхнюю одежду, разулся и прошёлся по маленькому коридору. Здесь ничего не изменилось. Все так же. Обстановка мало волновала его, ему было важно отцепиться от парня. Акимов посчитал себя идиотом и больше всего хотел, чтобы от него отстали. Но как только он вспоминал о Лёне, о времени, проведенном вместе, ему хотелось упасть на стол, напиться и приползти к ногам парня. А может и не только к ногам.
— Не топчитесь на месте, проходите, — опять послышался голос Топтунова. — Я сейчас подойду. Чай? Кофе? Или что-нибудь покрепче?
При этих словах его голос будто бы изменился, издеваясь и надавливая.
— Ничего, не суетись. У нас полно работы, — Акимов прошел в знакомую комнату, достал учебник, методички и несколько своих тетрадей с собственными записями и конспектами. Прошло пять минут, а парень так и не подошёл. Саша встал со стула, но не успел повернуться, как наткнулся на Топтунова.
— Вы правы. Ее действительно очень много, — странным тоном сказал тот, подходя ближе и наклоняя к нему свое лицо, которое так изменилось. Нет, это не светленькое милое личико, это маска дьявола и садиста. Глаза смотрели яростно, с жаждой какой-то наживы или мести. Такое бледное и страшное было это лицо, что Акимов вздохнуть боялся.
— Лёня? — последний слог мужчина говорил не столько вопрошающе, сколько жалобно и почти скуля. Кажется, его спокойность завела его в ебеня, в такие дебри, откуда он не выберется. Разве что через чужую постель.
— Какой приятный и умный профессор — любимчик всех и вся. Но что случится с бедным профессором, если о нем узнают, какой он мужлан, прыгающий в койки своих друзей, а? — Топтунов взглянул в чужие глаза, а потом рукой сжал чужое лицо, но не сильно.
Слова этого не совсем прилежного мальчика эхом раздавались в голове мужчины. Никакой паники и резкий движений — лишь эхо слов, движений. Все сковывало, не давало опомниться, даже понять, что черт возьми происходит. Акимов лишь молча глядел Лёне в глаза. Его взгляд был спокоен, что бесило Топтунова, который не догадывался о том, что этот взгляд был вызван непониманием и заторможенной реакцией. Сдерживая бешенство, он оттолкнул мужчину на пол, тот упал. Парень навис над ним, прорычав с ухмылкой: «Раздевайся».
— Что ты делаешь? Зачем? — наконец-то смог выдавить из себя Акимов, упираясь руками в пол, будто готовясь к прыжку.
— Ты завербован, — эти слова внушили Саше животный страх, его передёрнуло с головы до ног, будто он оказался в том временном отрезке, когда рабство было обыденным делом. — И ты будешь рабом до тех пор, пока я не отпущу тебя по собственному желанию.
— Лёня, прекрати нести чушь, — чувство страха отступало, давая немного опомниться и начать действовать. Парень непреклонен и не собирается слушать, он хватает мужчину за шкирку и встряхивает его так, что очки слетают с лица Акимова. Последний опускает руки, ища их, но даже без них видит усмехающиеся глаза Лёни. А на его глазах выступили незаметные слёзы — осознание того, что парень не шутит, и что пока он не расплатится перед ним, то не уйдет.
— Ты уйдешь цел и невридим, но не сможешь никому ни о чем не рассказать. Иначе мы оба вылетим из МИФИ. Понимаешь? — ледяным тоном сказал Топтунов, после того, как поднял очки и положил их на стол, а Акимова закинул на кровать.
Александр опёрся спиной о стену, разглядывая полуслепыми глазами немного расплывшегося парня. Сердечко колотилось как птичка в клетке, пытаясь выскользнуть прямиком из горла. И тридцати секунд не прошло, как Лёня накинулся на него, целуя и покусывая в шею. Акимов неловко сопротивлялся, но каждое такое движение пресекалось хозяином. Он мог надавить на руку, заломить палец, укусить, сделать больно любым движением, каким только не захочет. «Ты мой раб, слышишь?» — горячий и злой шепот пронесся возле уха, возбуждая Акимова. Его руки перестали сопротивляться, тело постепенно обмякло, а внизу начало крутить от возбуждения. Как только Лёня коснулся возбужденного члена, то Акимов выпустил протяжный стон, немного выгнув спину. Он протянул руки к парню, чтобы погладить спину, шею и коснуться волос, но тот ударил его со словами: «Трогаю я, ты подчиняешься. Раб». Саша обиженно сжал простыню и сразу же получил шлепок по щеке и лёгкий поцелуй, который никак не мог затмить ту боль от удара.
Холодный лубрикант заставил Акимова сжать ноги в коленях, и Топтунов обратил это в пользу для себя. Размазав смазку по члену, он дотянулся до пальцами до ануса, вводя два пальца и растягивая его как хочется. Он коснулся губами головки члена, а потом обвел его языком. Он с наслаждением наблюдал, как извивается Акимов и тянет руки чтобы прекратить это, но получает удар. Его руки сжимаются в кулаки и ерзают по постели, пока Лёня берет член в рот и в такт помогает свободной рукой. Саша аккуратно задевает кончиками пальцев волосы парня. Они кажутся немного тусклыми в свете настольной лампы. Никакой реакции, и Акимов уже уверенно касается чужой головы, поглаживая волосы. Стоны перемешиваются с возней, новая капля лубриканта и в рот берет уже Акимов, а на голове тяжелая рука Лёни, потталкивающая сильнее и сильнее, пока не слышится похрипывание из-за рвотного рефлекса. И снова возня, но стоны становятся чуть громче. Парень добавляет несколько капель холодной смазки, заставляя кожу покрываться мурашками, а Акимова дёргаться, что приносило ему удовольствие. Он двигался быстрым темпом, крепко держа под собою мужчину, сжимая его соски и член, целуя и больше всего кусая в шею. Акимову становится тяжелее дышать, нужна передышка, но Лёня затыкает ему рот и не хочет слышать ничего кроме его стонов. Мужчина пытается хоть как-то обратить внимание на свое сбившееся к чертям дыхание, на свою усталость и просьбу отдохнуть хоть минутку. Он решает сам остановиться, избавиться от чужих рук за что получает пощечину. Лёня повалил его на спину и навис над ним, продолжая в том же темпе. Саша кончает. Парня это не останавливает до тех пор, пока он сам не достигает разрядки. Лёня наклонился к Саше, рукой проведя по волосам и щеке. Никто из них не может отдышаться. Тяжёлое дыхание разбавляет тишину в комнате. «Умница», — и Лёня целует его в губы. В тот момент Саша видит его глаза очень-очень близко. В них нету ни капли любви, так же как и во всем остальном. Лишь неведомое ему чувство и какой-то недобрый замысел. Мужчина заерзал, попытался отвернуться, убрать чужое лицо, которое в миг стало отвратительным.
