МИФИческие страсти

      Прошло несколько дней со дня завербования. Акимов полностью зависел от Топтунова и его плотских прихотей. Из-за этой роковой встречи в квартире Лёни выходные Акимова были испорчены окончательно и бесповоротно. Он чувствовал себя опустошеным, будто из него выкачали все что можно и нельзя. Проснувшись в субботу утром он минут двадцать пялился в потолок, пытаясь понять что это вообще было, как он в это впутался, и что его ждёт дальше. Но от воспоминаний становилось лишь хуже. Все валилось из рук, все мысли вели к тому не самому лучшему вечеру. Нахерачив себе побольше успокоительных он постоянно носил их с собой. Это ведь просто два дня. А чувствовались как неделя. Мысль о том, что сам Топтунов и ухом не ведёт, а лишь с удовольствием управляет всем процессом, заставляла Сашу горько усмехнуться и уронить руки на голову. Ведь ему ничего не оставалось делать как подчиняться. И ещё подчиняться. И ещё.       Акимов проделал приличный путь к МИФИ, и к тому положению, которое он занимал. Сколько сил, сколько бессонных ночей, сколько нерв потрачено. (Хотя сейчас они тоже летели пучками.) Он помнил все исписанные тетради и учебники, которые пестрили его разными заметками, которые выражали теории вселенского масштаба; прилежание и старание, которое со стороны может выглядело как фанатизм. И, конечно же, это непреодолимое желание знать больше, и больше, дойти до МИФИ и стать профессором. К тому же не просто профессором, а профессором, уважаемым коллегами и учениками. А сколько было радости, когда он увидел в Топтунове молодого себя! Ну или хотел видеть. На миг показалось, что этот парнишка стремится к тому же, к чему стремился и он. Как выбраться из этой идиотской ситуации?       Чего он не ожидал, так это то, что Лёня сам придет, да ещё и под вечер. Погода в этот день была не сама лучшая. Было холодно, накатывал декабрь. Иногда за окном пролетали снежинки, которые быстро исчезали из виду. К вечеру поднялся ветер, который трепал голые и страшные ветки деревьев. И эти ветки теперь стучали в окно квартиры вместе с завывающим ветром. Погода разбушевалась, в отличии от лица Топтунова. Такое спокойное лицо, что тяжело узнать его мысли и чувства. После приветствия Лёня повернулся к Акимову, разуваясь. В этой темной куртке с меховой опушкой он казался взрослее своих лет.       — Что с твоим выражением лица? Не ждал, правда, — сказал он, снимая куртку. Все воспоминания, связанные с Леонидом пронеслись перед глазами Акимова. Ну почему он не может быть с ним вне этого рабства! Расслабленное лицо Лёни, которое не выражало злобного спокойствия, было сероватым в свете коридорной лампы. Такими же были и волосы. А вот глаза поблескивали, отражая слабый свет. Казалось бы, такой сладкий мальчик…       — Не ждал, — вдруг ответил Акимов, хотя хотел промолчать, что бы не говорил ему Лёня. — Все выходные готовился к новой неделе. Надеюсь, ты тоже не растерял формы.       — К сожалению, немного растерял свои знания — сказал Леонид, немного расстягивая слова. Кажется, его голос становился все слаще и слаще. — И мне нужна твоя помощь, Сашенька.       — Я… Постараюсь, — неуверенно пробормотал Акимов, сжав ладони. — Проходи, не стесняйся. Неловкое молчание для Акимова было разбавлено ветром и стуком ветвей в окно. Топтунов хмыкнул и направил взгляд к мужчине. Он подошёл к нему и запустил руку в его волосы, а потом наклонился и поцеловал. Акимов вздрогнул, рука сжалась в кулак, ведь так хотелось обнять парня за шею, прикоснуться к его спине, плечам, рукам. Однако, они казались такими недоступными. Мужчина думал, что за малейшее прикосновение он получит жестокий удар.       Как ласково Лёня прикасается к Саше, не делает резких движений, и вот профессор размяк в его руках. И спустя какое-то время Топтунов раздевал мужчину на кровати. Прохладные, ещё толком не согревшиеся руки нежно скользили по чужому телу. Когда они прикасались к шее, плечам, и особенно лицу, Акимов чувствовал, будто задыхается. От трепетности и неизвестности в следующих действиях. Эта нежность убила Сашу, его рассудок и способность сопротивляться. Может, он сможет быть счастлив хотя бы так?       Лёня пришел в воскресенье вечером. А в понедельник утром Саша с немного облегчавшей головой проснулся рядом с ним. Было ещё слишком рано, и можно было поспать ещё полтора часа. Акимов повернул голову в сторону парня. Тот мирно спал, раскинув руки чуть ли не на всю кровать. Лицо такое же спокойное, волосы немного растрёпаны. Шея, оголённые плечи, руки, ключицы и торс — так хотелось прикоснуться. Саша, стараясь не разбудить его, протянул руку чтобы дотронуться. Совсем чуть-чуть, совсем немного. Ведь в водовороте его приказаний для мужчины нет особого удовольствия. Все так быстро, что Акимов не успевает насладиться желанным телом. А сейчас он тихо любуется им, боясь разбудить неосторожным движением. То парень перевернется, то уберет руки, то заворочает ногами. Если он разбудит Лёню, то вся эта неприкосновенность и невинность исчезнут, и его спокойное мирное личико снова примет маску жестокости и повелевания. Вставать через час.

      В субботу утром Дятлов проснулся в форме кренделя, а когда пытался развернуться, то спина пригрозила переломом. Обычно он так спал, потому что в этой позе ему намного теплее. Провалявшись около часа он наконец-то встал и поплелся на кухню. Жил профессор Дятлов в маленькой двухкомнатной квартирке, комнаты который очень изменились после того как он расстался с женой. Одна комната служила простой спальней со шкафами и одеждой в них, другая — рабочим кабинетом. Все комнаты, включая кухню, были мрачноваты и не самого лучшего вида. Давно сюда никто не наведывался, и еженедельная уборка уходила на второй, а может и на третий план. Обстановка никак не влияла на его работоспособность, он лишь время от времени что-то менял, чтобы было удобнее. В общем, Толе было все равно. Скрюченная во сне спина давала о себе знать.       Больше всего хотелось ничего не делать, ни о чем не думать, а просто пялиться в окно, улетая в свои мысли. Суббота отлично подходила для этого. Может, другие хотят сделать все дела, чтобы потом отдохнуть, но Дятлов делал наоборот. Он выкидывал из головы все связанное с МИФИ, все проблемы, загвоздки, дела — абсолютно все. И чуть ли не до вечера он мог сидеть у окна, пить что-нибудь горячее, а на заднем плане бормотал телевизор. Иногда ему казалось, что воскресенье стало частью его рабочей недели, ведь все мысли за вечер и ночь возвращались обратно, все вставало на свои места, и в воскресенье утром он был бодр как в понедельник. Один раз даже в МИФИ пришёл.       В эту субботу мужчина сидел также у окна и с бокалом кипятка, с телевизором на тихой громкости, а ещё закутанный в плед. Он никак не мог согреться. От этого в голове было пусто, а перед глазами сквозь стекло виднелись далёкие ветки деревьев и сидящие на них воробьи. «Как им только не холодно», — подумал Дятлов и поежился в кресле, собирая одеяло к себе поближе. Интересно, а Ситникову тепло? А ведь он ничего не знает о нём. Где, как и с кем живёт, что делает. И почему ему так интересно вдруг стало? Втянув шею, он услышал лёгкий хруст и вытянулся обратно, недовольно положив подбородок на колени. Вечером, когда он почти вернулся из транса и копошился на кухне, его телефон запищал, заставляя Дятлова содрогнуться.       — Растудыт твою в… — он не договорил, ведь пришедшее сообщение в WhatsApp было от Ситникова, — …качель. Держа в руках и пялясь в экран, Анатолий присел на стул. Потом он вытер руки и решился прочитать сообщение.

20:07 Добрый вечер, профессор. Надеюсь не отвлекаю вас от дел. Предлагаю завтра составить мне компанию в прогулке. Что скажете?

      Анатолий тупо пялился в экран, защитное стекло которого было в мелких трещинах. И что ответить? Бросить все дела и побежать к нему? Он, кажется, не так одинок, чтобы бежать из… Из пустой квартиры. Впрочем, он засиделся, пора уже что-нибудь ответить.       Раздражённо потирая чехол телефона, Дятлов одновременно думал, что ответить и как написать приличнее. Что его бесило, так это неумение пользоваться приложением. Он никогда не писал, а лишь только читал и наблюдал. Иногда даже не вникая в суть слов. А сейчас он промахивался мимо нужных символов, и получалось что-то типо «Здрасвтуц», «аозмножно» и прочее.

20:18 Здравствуй. Возможно, я бы принял твое предложение, но на завтра у меня куча работы. Если только ты не сделаешь ее за меня.

      Ситников вынимал из стиральной машины мокрое бельё с целью развешать сушиться, когда к нему пришла СМС-ка, и телефон подал булькающий сигнал с последующей вибрацией. Он взял телефон, забыв по вещи, и прочитал сообщение. Дятлов. Наверное пустая отговорка. Или он тщательно передумывал, или он просто слишком долго писал. От последней мысли Анатолий усмехнулся. Хотелось бы увидеть Дятлова в момент этой переписки. Хотя сам Анатолий Степанович не захотел бы, чтобы его увидели сидящим на стуле вместе с ногами и лицом уткнутым в кухонное полотенце.

20:19 Не думал, что вы так занят. Предлагаю помощь😉

      Смайлики?! Дятлов подпрыгнул и выронил полотенце. Где, мать его, откуда он их взял?!

20:22 Буду свободен к 14:00. Темы лекций отправлю позже

      Ситников тем временем почти опустошил таз с вещами, и бульканье телефона не отвлекло его от дела. Пока он спокойно развешивал вещи, Дятлов сидел лицом в полотенце, ожидая ответа. Успокаивал он себя тем, что ему просто интересно.

20:28 Жду тем. Буду в 14:30. Спасибо, Анатолий, что согласились

      Дятлов тотально проспал, так как всю ночь делал половину работы, разбавляя старания кофе и кипятком. Тем временем Ситников успел встать, доделать оставшуюся часть работы (все же Дятлов поделился темами лекций) и нырнуть под душ. Выходные получаются немного напряжёнными, ведь вчера он провел уборку и сидел перед ноутбуком, печатая нужный текст в Word. Лег спать он не особо поздно, чтобы утром выглядеть более менее бодрым (в отличии от Дятлова, которому кипяток ударил в лицо и оно немного отекло). Когда Ситников вышел из квартиры, то почувствовал себя легко и свободно, будто он шел на встречу с тем, кого давно знал, и с кем он мог открыто поговорить обо всем. Абсолютно обо всём. Но рамок придерживаться все же стоит. Пока он шел, Дятлов ругался благим матом и давал обещания не пить ночью ни воды, ни кипятка, ни кофе, ни чая! Хоть головой в морозилку лезь, там все равно пусто. Приведя себя в порядок, он поспешил в прихожую, попутно хватая ключи, телефон и портмоне. Потом он вернулся за шарфом. При всей этой суматохе он совершенно забыл о времени. Ситников уже поднимался к нужной квартире. И когда Дятлов выпорхнул, предварительно запнувшись, то летел он на Ситникова, который мягко придержал его рукой.       — Вижу, я вовремя, — уголки его губ приподнялись, пока Анатолий смекал, что же это было. Даже усы дыбом встали.       Они медленно шли по тротуару, поддерживая непринужденный и самый простой разговор, иногда касавшийся обыденных вещей. У них не было ни цели, ни маршрута — они просто брели по улицам. Иногда Ситников спрашивал, не замёрз ли Дятлов, попутно предлагая где-нибудь посидеть и отогреться. Но Анатолий отвечал отрицательно. Ему нравился холод, обступавший лицо, дышать холодным воздухом и чувствовать как начинают зябнуть пальцы на ногах. Он почему-то не думал о Ситникове. Холодно ли ему, нравится ли ему такая погода? Привыкший к постоянной прохладе Дятлов не терпел жары, и сейчас он чувствовал себя вполне нормально.       Ещё немного походив, они дошли до кафе и просидели там около часа. За окном, возле которого они уселись, начало смеркаться.       — Люблю сумерки. Но не люблю ночь. Все становится тёмным и противным, — сказал Дятлов, убирая лицо с руки. — В то время как в сумерках все приобретает какую-то…       — Романтичность?       — Оно не хорошее как день, но и не плохое как ночь. Какой-то промежуток равновесия, — будто бы не слыша, сказал Анатолий. — Ты наверное днём активнее чем ночью?       — Конечно. Привык уже, — пожал плечами Ситников. — Вечером хочется спать. Поэтому лучше работать днём.       — Жаворонок? Анатолий кивнул, а потом сделал последний глоток крепкого черного чая.       — Не уживемся, — без задней мысли сказал Дятлов, а Ситников поперхнулся тем несчастным глотком. Когда он понял, что сказал, то с широко открытыми глазами добавил: — Я что-то сказал?       Местом расставания в этот вечер был фонарь, который располагался примерное на одинаковом расстоянии от обоих домов. Так считал Ситников. Дятлову было без разницы. Он всматривался в лицо рядом стоящего, который находился в полумраке. Спокойный теплый взгляд, покрасневшие щеки, маленькие снежинки на ресницах, не успевшие растаять. Это он видел сквозь полутьму. Анатолий положил руку на плечо Ситникова и сказал:       — Рад был провести время в такой компании. Спасибо, что пригласил. Анатолий Андреевич кивнул и пожал ему руку. Они распрощались и разошлись по разным направлениям. Дятлов понял, что любил не холод, а находиться рядом с Толей. Он делал обстановку теплее и уютнее.