МИФИческие страсти

      Чтобы он ещё варил гречку в присутствии Топтунова? Да не в жизнь! От вчерашнего навара у него скрутило живот, да так, что полночи он проспал в туалете. Хождение по дому представляло не совсем большую, но опасность. Пришлось принять пару заветных таблеточек. Как же хорошо, что ему идти к четвертой паре. Сложилось более менее удачно. И на подходе к МИФИ он уже чувствовал себя как огурчик.       Лёни он не видел, но с группой встретиться надо бы. Саша думал о том, что он — как куратор — немного изменился. В том смысле, что распустил своих подопечных. Потому что распустился сам, проводя время под Лёней в непристойном виде. Он совсем забыл о словах Топтунова о сюрпризе. Надо было думать только о предстоящей сессии. Вообще группа Акимова довольно-таки порядочная и успешная в сдаче сессий. Ну есть пару человек долбоебов, но они везде есть. Как бы этого не хотели преподаватели, но они есть. Именно таких Саша и гонял пинками и подзатыльниками. Так как «Федрыч» почти не колупал им мозги в последнее время, они почуяли неладное. И при виде куратора улыбались во все 32, размахивая зачетками, конспектами, тетрадками — всем, чем можно было доказать успешность учебы. Акимов был немного в шоке. А с другой стороны — хорошо же он их выдрессировал, такой результат и всего за полтора года. Рекорд, наверное.       Но сегодняшний день портит не только гречка (хотя возможно масло подкисло), но и Топтунов. Он как электромагнитная буря, как Курская аномалия, срывающая башку любому компасу. В данном случае компас Акимов. Наверное этот сученыш поставил задачу свести преподавателя с ума. Если первая встреча куратора с группой была сносна, то занятие ужасно. Для Акимова. Постоянные вопросы и сверления взглядом. Мелкий упрек за пропуск консультаций был одарен взглядом дьявола. Волосы дыбом встали не только на голове. Александр все понимал, но сношения в кабинете надо прекращать. Но он не был против интимной встречи где-нибудь в другом месте…       В этом смысле ему повезло. Топтунов ушел вместе со всей группой на какое-то обсуждение к Новому году. И больше студент-второкурсник не появлялся на горизонте, позволяя профессору спокойно вздохнуть и заняться своими делами. Пары у него до 16:30, потом нужно было отовариться в местном супермаркете. И именно в 18:45, когда Саша сел смотреть новости, в двери заскрежетал замок. Акимов чертыхнулся, ибо ключ только у него, и никто больше не мог ковыряться в дверях, схватил первый попавшийся под руку предмет — стопку книг — и притаился в коридорчике. Вдруг дверь отворилась и в коридор прошел никто иной как Топтунов со словами «Херовые замки, однако». Саша шумно выдохнул, опустил книги, чем напугал Лёню, который от испуга чуть на вешалку не сиганул.       — Акимов, ты свихнулся?!       — С тобой нервы целые будут, как же. Откуда ключ, тунеядец?       — Слепок. Но это не твоего ума дело. Ты готов?       — Моя очередь спросить. Ты свихнулся? — Акимов приподнял бровь.       — Саша мой Саша… — сладко протянул Топтунов, закрывая двери и сбрасывая верхнюю одежду. Он снял со спины рюкзак и пошло взглянул на Акимова.       Мужчина замер. Внутри все передёрнуло. Он почувствовал как Лёня тянет его к себе и расстёгивает пуговицы на его рубашке, одновременно проталкивая его вглубь квартиры.       — Саша мой Саша, — сказал парень, откидывая назад рубашку. — Ты мне так дорог, что я не могу не заняться твоим воспитанием. Мой бедный мальчик. Кто, если не я, правда?       — Ты… Какой же ты… — Акимов судорожно выдохнул, закусывая губу.       — Молчать! Молчать и не произносить ни звука пока я не скажу! Да что за херня… — парень оторвал пуговицы, разрывая петельки на рукавах рубашки. — Ты не имеешь права сопротивляться. Ты провинился, Сашенька…       — Я что?       — Молчи! — Лёня ударил его. Не сильно, но и не слабо. Саша отвернулся и теперь смотрел только вниз. Вдруг он почувствовал холодные ремни на своем теле. Руки обвила веревка, которую затянули довольно-таки крепко. Парень сдернул с мужчины штаны вместе с нижним бельем, задев по больному. Саша зашипел, попятился назад, и Топтунов толкнул его на кровать, раздевая полностью. Раздевшись сам, он прыгнул к Саше. Холодный лубрикант растекся по пояснице, ягодицам, мошонке. Мужчина попытался выгнуть спину, но Лёня прижал его так, что не пошевелиться. Сам парень приложил руку к возбужденному члену Саши. Он сам не заметил, как оказался наполовину связанным латексными ремнями и веревками. И все это возбуждало. Все прикосновения, томное и немного прерывистое дыхание Лёни. Акимов медленно терял голову, пока парень не сдавил какой-то нерв. Резкая боль заставила его открыть глаза, будто проснуться ото всех пошлых мыслей.       — Пусть тебе будет больно, — тихо шипел Лёня. — Пусть тебе будет больно, кобель… Ты пожалеешь…       — Что ты говоришь, Лёня? — Саша приподнял голову, но тут же его воткнули лицом в подушку, прижимая сильнее. Он испугался, задергался, но тяжесть чужого тела и веревки не давали пошевелиться. Он начал мычать, умоляя отпустить. Только тогда Топтунов убрал свою руку, позволяя Акимову вдохнуть полной грудью.       — Почему… Зачем?.. — хрипел Акимов, пытаясь повернуться к Лёне.       — Потому что жизнь, Саша, БДСМ, а ты забыл стоп-слово… — прошептал Лёня в самое ухо Акимова.       Резкий поворот, Саша ничего не понимает, только успевает заглотнуть чужой член. От неожиданности начинается рвотный рефлекс, и мужчина давится, поднимая руки, но они беспомощны. Движение в сторону рта Акимова. Еще и еще. Он чувствует, как слюна стекает по лицу, а потом по шее, ключице, груди. Опять резкий поворот, капля лубриканта, и Акимов чувствует себя намокшей сукой. Топтунов входит без прелюдий, грубо заламывая руки.       Мужчина откинулся на постель, желая не задохнуться от такого бешеного темпа. Стянутые ремни натирали кожу, она краснела и щипала. Но, кажется, удовольствие от ощущения Лёни сзади было сильнее этих царапин. Хотелось вытянуть шею, растянуть все семь позвонков. Сжимая постель, он стонал от удовольствия, когда хотелось кричать. Но за крик он получал удар по губам. Только стон. Резкая боль — на спине красуется царапина, оставленная Лёниными ногтями. А потом еще и еще — царапины на бедрах и пояснице. Мужчина стонал и пытался приблизиться к парню, но получал звонки шлепок по ягодицам. Ускоряющийся темп сводил с ума, Акимов забыл обо всем, ему хотелось только наслаждаться этим моментом. Когда Топтунов склонился над Сашей, то глубоко поцеловал его, а потом выпрямился, оставляя еще одну царапину на груди. Мужчина застонал, пытался выгнуть спину, похрипывая. Откуда-то в руках Леонида появился кусочек льда, который он провел по красному лицу, ключицам, царапинам, добрался до члена и ануса, а остатки он сунул вместе с пальцами в рот Акимову. Тот жадно (от жажды) обсосал их, обводя пальцы языком. Лёня ухмыльнулся, а Саша откинул голову назад, пытаясь отдышаться. Вдруг Лёня хватает ремень, тянет к себе, да так, что Акимов стонет от боли.       — Ты будешь хорошим мальчиком, Саша, — прошептал Лёня и поцеловал его в щеку. — Ты сегодня такой молодец. — и еще один поцелуй, но в другую щёку. — Ты больше никогда не ослушаешься меня. Никогда.       Под утро Саше не спалось. Он вертелся и крутился, не давали покоя царапины. И чертовка Топтунов, лежащий и мирно спавший. Хоть война начнись, он не проснулся бы. Как бы он его не имел, в какие позы бы не ставил, Акимов не выгонит его. Не из-за страха вылететь из МИФИ. А из-за того, что он нужен ему. Даже такой противный и стервозный. Пытаясь понять все намерения, причины всего этого цирка, Акимов возвращался к тому дню, когда все это началось. «Пьянка, однокурсник, одна постель… Ведь именно с этого все началось. — думал Акимов. — А почему началось? Потому что Лёне не все равно. В принципе, логично. Значит, он решил меня приватизировать? Ага, еще и с целью снимать с меня надой! Паршивец! Ну ничего, не на того напал! Посмотрим, как он поведет себя, если я пойду «налево». Конечно, это будет не по-настоящему, но посмотри действия этого колонизатора. Мне уже в принципе все равно в какой позе. Разве что в бардель попасть не хочется». Рассуждая таким образом и строя свои какие-то планы, Акимов пролежал так с час-полтора. Когда в голове появился более-менее четкий план действий, он начал дремать. И проспал, пока не прозвенел будильник, и пока Топтунов не дал подушкой ему по башке.

      Дятлов в этот день приехал в МИФИ позже. Ему ко второй паре. И он пропустил нужную маршрутку, половину пути пришлось идти своим ходом. Прекрасно день начинается, ничего не скажешь. С собой он принес ничто иное как вчерашний пиджак. И обещание пригласить Ситникова попить где-нибудь кофе. Вчерашняя вспыльчивость всплывала раз за разом. Может, чувство вины потупилось, но не исчезло. Он долго думал над этим, а в итоге как только коснулся головой подушки так и уснул. Слишком много событий и мыслей. И Ситникова. Но, наверное, Ситникова много не бывает. С другой стороны ему было стыдно показываться перед ним. Все, наверное, стыдятся себя после вспышки гнева. Особенно такой резкой и грубой. Как назло удобной возможности поговорить не было, и Дятлов слонялся немного растерянным и раздраженным. Сильно под зад кольнуло, хотелось увидеть Ситникова. Зачем? Он не находил ответа на этот вопрос. Но ответом был явно не пиджак.       В раздевалке он заметил знакомую темную куртку. Сам быстро разделся, привел в порядок утренний начёс и пошел на третий этаж. Как тяжко подниматься… Проходя мимо какой-то аудитории, Дятлов услышал знакомый голос. Ситников? Точно, Ситников. Сквозь щелку в двери он слышал равный тон голоса, что-то объясняющий, ответы студентов, которые были прилично активными (на автомат работают). Сам Анатолий Андреевич аккуратно присел на край стола, скрестив руки на груди. Как всегда тёмно-синие брюки, которые совсем немного облегали бедра, а дальше шел небольшой клеш; светлая на сегодня рубашка и темный теплый жилет, аккуратно подчеркивающий его талию. И как он успел так подробно разглядеть его за какие-то пару секунд?       Слушая непрерывные спокойные объяснения, Дятлов подошел к двери, немного просунул голову и позвал Ситникова «на минуточку». Однако это не самое лучшее время для объяснений в любви.       — Доброе утро, профессор, — чуть улыбнувшись кивает Ситников, выйдя к Дятлову. — Минута вам, как и обещали-с.       — Я вот принес пиджак, забери сейчас, а то таскать… Нет, не таскаться, носить не очень удобно. И да, я хотел еще поговорить… — тут Дятлов замолчал. Он опустил глаза, закусив губу, и не мог больше вымолвить ни слова. Стыдно было признаться, но он стеснялся.       — Все хорошо? — посмотрел на него Анатолий Андреевич, коснувшись плеча. Дятлов кивнул. — Тогда ваше время вышло. Поговорим после пар, до встречи. И Ситников испарился, протекая обратно в аудиторию. Дятлов даже сообразить не успел, но послушно пошёл готовить кабинет. Где-то глубоко внутри он ждал конца пар, обещая себе, что все расскажет.       У Анатолия Андреевича после вчерашнего подскочило давление и вечер он провел на диване, разгребая дела и попутно держась за тонометр. Он немного переволновался после разговора с Дятловым. А ведь он сам был виноват во всем. Надо было напрямую рассказать обо всем. Но не о споре с Акимовым, а о своих личных намерениях. Конечно, расскажет он ему и сразу получит по морде, будет только ещё хуже чем сейчас. Ситников понимал, какого это — потерять всех. После того, как его жена и дочь погибли в автокатастрофе, он полтора года не садился за руль. Вчера было полгода как он получил права и опять водит машину. И чувствует, в принципе себя уверенно. Но не уверен в своих действиях по отношению к Дятлову. К этому резкому и вспыльчивому человеку, который так резко отозвался о его заботе. Он просто не доверяет ему, и не будет доверять, если Ситников будет бегать за ним как собачонка. Анатолий Андреевич много думал, испортил несколько документов и записей. Он решил действовать решительно и быстро. Будь что будет. Или он расскажет о своих личных намерениях, или он ничего не расскажет. Ну или ляпнет что-нибудь и огребет.       После пар они встретились в пустой аудитории, где Дятлов проводил последнюю пару у второго курса. Когда Ситников зашёл в аудиторию, то Дятлов что-то писал, весьма лениво подчеркивая карандашом. Его лицо не выражало эмоций, даже спокойствия. И больше всего хотелось растянуть его в улыбке.       — Добрый вечерок, профессор, — сказал Ситников.       — Здравствуй, — отвечает Анатолий Степанович, вспоминая, что утром он не здоровался с коллегой, заодно достав пакет с пиджаком. — Пиджак. Спасибо большое, вчера было действительно прохладно…       — Оставьте у себя, если хотите, — Анатолий Андреевич не спешил забирать пакет. Но Дятлов отрицательно замотал головой, и мужчина забрал пакет.       — Я чувствую себя виноватым перед тобой, — Дятлов опустил глаза, — из-за того, что нагрубил вчера… Здесь не место об этом говорить. Пойдем, попьём кофе? Здесь недалеко есть кофейня.       — С удовольствием, — кивнул Анатолий Андреевич, сопровождая взглядом каждое движение профессора. Он торопился, и из его рук вечно что-то падало. Поэтому Ситников ему помогал, изредка встречаясь с ним взглядом.       Они спустились вниз, переоделись молча, не обронив ни слова. Ситников боялся что-то сказать не так, а Дятлов был смущён и немного раздражен, поэтому сдерживал себя, чтобы не сказать гадость. Когда они вышли, то случайно направились в разные стороны. Ойкнув оба повернулись друг к другу и начали что-то говорить в один голос.       — Я на машине сегодня, — сказал Анатолий Андреевич, — поедем?       — Предлагаю прогуляться пешком, тут действительно недалеко, — сказал Дятлов, кивнув за угол. — А потом, если есть у тебя желание, может, подвезешь?       — Договорились, — кинвул Ситников, забрасывая некоторые свои вещи в салон машины, а потом следуя за Дятловым.       Они не спеша шли по улице, изредка говоря о чем-то. Дятлов был напряжен и хотел сбежать, Ситников — объясниться и успокоить себя. Оба чувствовали себя неловко и немного виноватыми — каждый за свои слова. Кофейня, к слову, находилась немного дальше чем думал Анатолий Степанович, но Анатолий Андреевич даже слова против не сказал. Просто тихая поддержка. В кофейне они уселись за столик в углу, где было меньше людей, чтобы слов и реплик не было слышно. То, что двое мужчин уселись где-то в углу не должно никого волновать. По крайней мере так думал Дятлов, для которого было важно поговорить с Ситниковым. Может, этот разговор станет для него эмоциональной разрядкой? Он ведь редко ведет беседы не по теме учебы студентов или своей деятельности. Усевшись поудобнее и дождавшись кофе с двумя кусочками тирамису, они все-таки решились заговорить.       — Вы хотели мне что-то рассказать, — спокойно сказал Ситников, а глаза его бегали из стороны в сторону.       — Да, но для начала обращайся ко мне на «ты». Я думаю, что мы можем так обращаться друг к другу, — ответил Дятлов, стараясь смотреть на собеседника, а не в стол. — В общем, как я уже говорил, хотел извиниться за то безобразие, что я учинил вчера. С пиджаком. Ужасно стыдно, поверь мне. Но не каждый день подходят люди с какими-то добрыми бескорыстными пожеланиями.       — Все в порядке, с кем не бывает, — пожал плечами Анатолий Андреевич, — я уверен, что ты не специально. Правда?       — Конечно нет, — Дятлов выпрямил спину, — просто, все так сложно. Был весьма неудачный перевод в университет, где меня не жаловали особо, хотя студенты полюбили более менее. Вот оттуда все и пошло. Никакого доверия с тех пор. Все ищут выгоду. Мало людей, которые обращаются к тебе из каких-то бескорыстных побуждений.       — Но если подумать, то все наше общение — сплошные просьбы, — сказал Ситников, отглотнув кофе. — Но для кого-то близкого эти просьбы ничто, или какой-нибудь пустяк. Это если говорить в обобщенном виде.       — Ты прав. Поэтому твое предложение было встречено в штыки. Да. Плохой из меня «друг»… Не знаю, а вдруг этот пиджак дряхленький и хлюпенький, так бы и разлезся на моей хребтине. Или буквы сзади какие-нибудь. Извини меня, конечно.       — Нет-нет, — усмехнувшись, улыбнулся Ситников. — Просто хотел помочь. Я… — вдруг он запнулся, и слова повылетали из его головы. -…я просто подумал, что тебе будет прохладно, или вообще холодно. В тот день погода нас не пощадила. Если тебе не нравится, то я не буду больше лезть со своими предложениями о помощи…       — Я хочу лишь сказать, что ты единственный, кто принял меня как человека, а не коллегу или учителя. Нет, мы с тобой несомненно коллеги, но ты смог понять… Увидеть что ли, то, что я чувствую. Ты абсолютно прав в том, что любому человеку что-либо необходимо. Но кто-то принимает это, кто-то — нет. Я не умею, чем сильно задел тебя вчера… Простишь мое идиотство? — Дятлов поднял глаза на Ситникова, который слушал его не шевелясь. — Всегда кажется, что это все исчезнет, словно туман. Ведь никто никогда не пытался понять меня… Но в этом я виноват сам, и меняться мне не хочется. Разве что ради твоих стараний…       — Я давно замечал, что тебя что-то тревожит, но не решался подойти. Видимо, не зря, — Ситников усмехнулся и протянул руку мужчине. — Все хорошо, я все забыл. Теперь только мир.       Дятлов пожал чужую теплую руку, которую не хотелось отпускать. Уголки его губ приподнялись, но улыбнуться он не решился. Еще полчаса они посидели в кафе и отправились обратно к стоянке, где их поджидал тёмно-синий Passat 2011 года.       Машина не смотря на свой миниатюрный вид со стороны была весьма удобной. Посередине лобового стекла висела пахучка в виде машинки из «Тачек». Дятлов быстро оглядел салон машины, а потом потянулся за ремнем безопасности. Когда у него тоже была машина, но он продал ее по какой-то личной причине. И эта причина — умирающий сын. А сейчас он просто не нуждался в ней. Пешком, на автобусе и маршрутках тоже неплохо. Свежего воздуха больше, больше движения. Да и вообще отвык он от машины. Путь они проделали со спокойной беседой, несмотря на то, что Анатолий Андреевич старался смотреть только на дорогу. Всё-таки он немного боялся движения. Но доехали спокойно и без происшествий.       В последний момент Дятлов понимает, что его телефон выскользнул из кармана в салон. Прошарив карманы и ничего там не найдя, он вздохнул и попросил рядом сидящего ему помочь. Сам Дятлов наклонился в тот же момент, что и Ситников. Анатолий рассматривает сосредоточенное на поиске телефона лицо. Ситников поворачивается к нему с телефоном в руке. Его лицо так и говорит: «Тадам», но резко выражение его меняется, он наклоняется к Дятлову и целует его. Прикосновение чужих мужских губ заставило отдернуться, податься назад, а глубоко внутри вдруг заорал внутренний голос: «Целуйся, идиот! Он же нравится тебе! И что с того, что он мужчина!» Ситников поднял на него глаза, но попытку получить ответ на поцелуй не прекратил. Он так напористо и нагло целовал его, что Дятлов почувствовал возбуждение, пробежавшее с головы до ног и остановившееся на самом интересном месте. И Анатолий не мог не ответить. Он также нагло наклонился на сторону Ситникова, пока тот обхватил руками его голову, также целовал его, не решаясь остановиться. Они оба тяжело дышали, оба были возбуждены до предела и оба думали, что ситуация обречена на провал.       — Мы же не будем заниматься этим зимой в машине? — тихо сказал Дятлов, когда отлип от Ситникова, чтобы глотнуть воздуха.       Анатолий Андреевич молчал, уставившись в глаза профессора. Он весь покраснел и не знал, что ответить. Дятлов сел на место, забрал телефон и вещи. Ситников тоже отскочил на место, сказав что-то невнятно и тихо.       — Спасибо, — сказал Анатолий и вышел из машины.       Ситников положил руки на руль и опустил голову. Дятлов тем временем не спешил уходить. Он резко повернулся, приоткрыл дверь машины и залез туда половиной тела.       — До завтра, — раскованнее сказал Дятлов, слегка улыбнувшись. Ситников кивнул, также прощаясь, и Дятлов с легким сердцем ушел домой. Анатолий Андреевич увидел, как в одном из окон загорелся свет. Собравшись с собой, он медленно выехал из чужого двора.