МИФИческие страсти

      Всю неделю Саша был как на иголках. И сделал непоправимое. Простил некоторые долги студентам. Простил!!! Эти идиоты даже на колени упали, чуть ли обувь не расцеловали. Хотя Александр Федорович мало что понимал в тот момент и выволок этих радостных полудурков в коридор. Ему было не до смеха. Уход Топтунова на больничный — не просто так. Первая версия предполагала, что Леонид скрывает синяки, оставленные Акимовым. Значит, он перестарался в тот вечер, хотя сам не помнил и не ощущал своей силы. Рабство придавило его к полу, опустило на самое дно, внушило, как он слаб и беззащитен, и каждый удар казался мелочным. Вторая версия: Топтунов задумал что-то с собой сделать, чтобы выставить Акимова виноватым, и таким образом добиться его увольнения, а себя загнать в могилу. Позже появилась третья, четвертая, пятая, шестая и так далее версии. Каждая версия соответствовала дню недели, пока не было Топтунова. С замирающим сердцем Александр ждал его выхода с больничного. Только Топтунов не появился и на следующей неделе.       Теперь никто не знал о причине его отсутствия, и куратор сломя голову понесся к нему домой. Другого выхода он не видел. Дверь была не заперта на замок, что сильно удивило Акимова. Должно быть совсем наоборот, если Топтунов хочет оградиться от Александра. Но с чего бы ему это делать? Войдя в квартиру и заперев дверь (умирать — так без свидетелей), Акимов прошел на кухню. Там, сложив голову на руки, а руки на стол, сидел Леонид. Саша вздрогнул. Собравшись, он подошел к парню, потрепал по плечу.       — Лёня, — тихо позвал его мужчина. — Лёня, подними голову…       Тихий стон. Глаза Акимова расширились до размера чайного блюдца. Он растерянно похлопал ими, посмотрел по сторонам, будто в поиске помощи и продолжил:       — Лёня, Лёнечка, посмотри на меня, прошу…       Парень приподнял голову, закачался всем телом. И тут его начало рвать. Донесся запах перегара, Акимов наконец-то заметил бутылку из-под виски и чего-то еще — разбираться было некогда. Пришлось бежать за тазиком из ванны, опустить Топтунова на пол, положить половую тряпку на мокрый пол. Сам Александр отводил глаза от этого зрелища, сдерживая рвотные позывы.       — Акимов?! — Топтунов вздернул плечами, увидев того, кто стоит рядом. Он отвернулся в обнимку с тазиком. — Проваливай. Смотреть противно. В МИФИ скажи, что форс-мажор. Придумай что-нибудь! Всякие планы мерзкие придумывать может…       Александр коснулся рукой волос парня, рассматривая обстановку вокруг внимательнее. Кухня красноречиво говорила о том, что Леонид напился до чертиков, чуть не испоганил документы и справку от терапевта, возможно плакал, возможно жалел о чем-то. Ясно лишь одно: пил, запивал горечь.       — Что ты стоишь? Уходи! — парень развалился на полу, оперся о кухонную тумбу.       — Лёня, я же не специально, а чтобы ты…       — Не мямли мне всякие дрянные отговорки!       -Не уйду. Спасать же тебя кто-то должен.       Топтунов сжался в комочек, пряча голову, Акимов заходил кругом, из комнаты в комнату, все время что-то делая. Лёня прижался головой к тумбе и уснул. Проснулся он уже на кровати, в чистой одежде, в чистой квартире, но с гудевшей головой. Оглянувшись, никого не увидел. Попытка встать разорвала голову болью, в глазах все поплыло. На кухне все блестело, а на столе красовался поднос с аспирином и водой. Топтунов поморщился и уселся на стул, кидая таблетку в воду. Лекарство зашипело, растворяясь и делая воду в своем роде целебной.       Что это было? Зачем это недоразумение пришло и все здесь убрало? Леонид поставил пустой бокал на стол, хотя больше всего хотелось разбить, а осколки запихать в лицо Акимову. Идиоту. А ведь он и правда недалекий, если ничего не понял. Только боль причинять, еще и вдвойне. Парень долго просидел на кухне, за окном давно стемнело, а он так и сидел у стола. Один. Иногда одиночество начинает грызть изнутри, и сразу задумываешься о том, что же ты сделал такого, раз сидишь один. Кем стать, чтобы твоя квартира всегда была полна друзей, чтобы рядом был любимый человек. Самый главный в этом ряде вопрос: кто виноват в этом одиночестве?       Лёня посмотрел в окно. Он сам виноват. Пора перестать винить весь мир за то, что он не умеет прощать, не умеет понимать; за разрушающее изнутри чувство собственности и ненависти, за лишнюю злость, за разрушение, которое является делом его собственных рук. Определенно с этим надо что-то делать.       На часах было восемь, когда Топтунов вскочил со стула, прошатался по квартире и, наконец-таки, доплелся до шкафа в прихожей. Он закашлялся, уселся на табуретку, наматывая шарф и натягивая шапку. Вздохнув поглубже, он встал и надел куртку, ботинки, и решительно выскочил из подъезда, перепугав бабусек-полуночниц, которые в последние две недели прозвали его наркоманом.       Парень быстрым шагом пробирался сквозь переулки, улочки и дворы домов. Горло жгло холодным воздухом, руки и лицо покраснели от холода, а в голове были мысли о том, чтобы увидеть Акимова и поговорить с ним. Внутри закралась какая-то тревога, четко толкавшая его на этот поступок. И она, как часы, отсчитывала время до какого-то события. «Что-то случится, что-то обязательно случится» — повторял про себя Топтунов. Он боялся не успеть. Это главная причина, чтобы забыть об обидах и ссорах.       Звонок в дверь ничего не дал. Лёня нажал на кнопку еще и еще. Тишина. Тогда парень прижал ко рту шарф поплотнее и хрипло пробубнел:       — Гражданин! Гражданин, утечка газа, открывайте…       На полуслове дверь распахнулась, чуть не прибив парня, показался взъерошенный Акимов, который, судя по внешнему виду, спал. Топтунов, не теряя ни минуты, юркнул в квартиру, затолкнул туда Акимова и захлопнул дверь.       — Что за цирк?! — тут же взвился Саша, буравя взглядом парня. — Ты что тут забыл?       — Тебя, Саша, тебя, — Леонид сбросил верхнюю одежду и подошел вплотную к Александру. — Послушай, Саша…       — Что еще? — уставшим голосом произнес Акимов, развернулся и направился к кровати.       — Не уйдешь от меня! — повысив голос, ответил Лёня и схватил Акимова, прижав к стене. — Не бойся, — сказал он, видя проблеск страха в чужих глазах, — я не трону… Больше никогда! Никогда…       Лёня вздохнул, собирая все свои чувства да и себя самого в кулак, сдерживая слезы, тряхнул головой и обнял Акимова. Саша от неожиданности задержал дыхание. Когда осторожно сделал вдох, коснулся руками Лёниной спины и уткнулся в шею.       — Мне кажется, скоро мы расстанемся… — тихо сказал Саша.       — Нет, — так же тихо произнес Топтунов, поглаживая мужчину по спине. Ему казалось, что Акимов читает его изнутри, — теперь мы просто обязаны быть вместе.       — Предчувствие, — начал Саша, — еще с утра мне кажется, что мы расстанемся. Скоро.       — Нет, нет, нет, — Лёня поднял чужое лицо и принялся расцеловывать его. Нежно. Без давления, агрессии. С настоящей любовью. — Вот увидишь, все будет хорошо… Простишь меня, Саша?..       Акимов, не моргая, уставился на парня. Вся эта игра в рабство — боязнь потерять его. Воспоминания вихрем пролетают в голове, просачиваются через уши и оставляют место для новых. Открывается чистый лист. Он накрывает старые ошибки, счищает всю грязь изнутри, как Cif, дает новый шанс. А ведь шансов можно давать сколько угодно. Но при этом не надо наступать на одни и те же грабли, и быть уверенным, что этот шанс все исправит, а не усугубит.       — Конечно, — тихо сказал Акимов, а потом, словно опомнился, произнес это громче: — Конечно! Конечно! Конечно!       Топтунов целует его в губы, и Акимов целует в ответ.       — Я такой идиот, Саша, — Лёня говорит так, словно ему воздуха не хватает, — такой идиот, такой идиот… Маразматик! Но теперь я исправлюсь, полностью! Отучусь, и мы уедем отсюда… Хоть куда!       — Ну, малыш, не торопись, — любяще усмехнулся Саша. — Закончи для начала, а там увидим…       Горячее податливое тело, сладкий стон, распухшие от поцелуев губы, синяки от засосов — все напоминало о самой лучшей ночи, которая могла быть. Именно такой она была для обоих. Следующая неделя пестрила интимными моментами, заигрываниями, но только наедине. Это было единственным условием. Никто и подумать не мог, ведь кто-то носился по МИФИ со своими проблемами, кто-то успешно все сдал и уехал домой, кто-то лениво отсиживал пары. У каждого была своя волна, которая не шла впопад с волной Акимова и Топтунова. Если это можно назвать волной. Беспорядочный график функции любви в квадрате, нарушающий всё и вся.       Все эти дни, проведенные с Лёней, дали Акимову много теплых воспоминаний, ярких эмоций, показали Лёню с разных сторон. Их группа украсила кабинет для предновогоднего сбора. Гирлянда из дождика ярко блестела под потолком, вырезанные Надей, Кристиной и Мариной — единственных девушек, что пробились на эту специальность — колыхались там же, мишура обрамляла стены, большую доску, учительский стол. Илья принёс настольную ёлку, которую вырядили в желто-черный наряд, а вместо звезды напялили модель атома Резерфорда.       После вечеринки с детским шампанским и сладостями, которая проходила за несколько дней до Нового года, Саше хотелось быть еще ближе к Лёне. Они часто вместе ночевали, проводили много времени, иногда расставаться так не хотелось.       — Переезжай ко мне, — сказал Александр, цепляя сову на прищепке на край елочной ветки.       — Ага, — хмыкнул Лёня, рассматривая стеклянных солдатиков. — Я обязательно перееду. Обязательно, Саша, — парень подошел и поцеловал его. — А пока мы отметим праздник вместе. — он прицепил солдатиков Саше не плечи, и тот принялся расхаживать, как генерал. Топтунов захохотал и упал в кресло.       — Ай эм бритиш арми… — дурачился Саша, продолжая топтаться по комнате.       — Ёлку не снеси, БТР, — смеялся Топтунов.       С каждым днем их связь становилась прочнее и прочнее. Они узнали друг друга до конца. Например, Акимов боится щекотки. Щекотать надо пятки и чуть ниже ребер. Топтунов ненавидит кефир. И вылил его в кофе Акимова. Идиотизм идиотизмом, но как хорошо закутаться в плед и пить горячие чай, шоколад, какао до тех пор, пока назад не полезет. Заедать это чем-нибудь вкусным. И так делать свои дела, чувствуя при этом под боком своего любимого, который дарит тебе блаженство и сам блаженствует.       — Я очень испугался, что больше не увижу тебя, — говорил Лёня, гладя Сашу по голове. Тот уютно разместился на чужих коленях. — Ты ведь у меня такой нежный, ласковый, податливый… Мне стыдно, Сашенька. В самом начале этого всего я и не понимал, как зверски поступаю…       — Ты просто очень сильно меня любишь, — с простотой ответил Саша, поднимая взгляд к парню. — Вот и все объяснение. А то твои ля-ля, тополя и прочее…       — Какой догадливый, — усмехнувшись, произнес Топтунов. — Нам рано вставать завтра. Пошли спать?       — На пенсии поспишь, — произносит Акимов и смеется. Лёня улыбается, продолжает гладить того по голове.       И они опять сидят до поздней ночи, просыпаются рано, бегут в МИФИ, но разными путями. Возвращаясь, они опять сидят, просыпаются и бегут. Будни уже не будни, когда рядом кто-то есть. Когда этот кто-то льет тебе кефир в кофе, щекочет до потери пульса, заставляет хохотать и радоваться всему вокруг. И любая мысль об одиночестве кажется ужасающей, убивающей, опускающей вниз с небес. Так страшно вновь остаться одному, услышать отрицательный ответ на вопрос, который требует положительного.       — Что если, что если… Заладил! — возмутительно пробурчал Лёня. Акимов сидел за столом и наблюдал за ним. — Никаких если, Саша. Никто, никогда, не разлучит нас. Этот разлучитель быстро ласты склеит под нашим давлением! Ты же веришь мне, Саша? Ты же пообещаешь мне, что больше никогда не заикнешься об этом?       — Обещаю, милый. Обещаю, — шепчет Акимов.       Губы Топтунова касаются его губ. Нежный поцелуй скрепляет обещание. Саша никогда больше не усомнится в том, что они будут вместе. Всегда.

      Дятлов был мрачнее тучи. Студенты списывали это на преддверие праздника, который их профессор проведет один, якобы от этого он и бесится. Но Дятлов был согласен провести праздник в одиночку. Лишь бы не идти на поводу у Ситникова. Этот чертяка хочет, чтобы они за полторы недели до нового года убрали его квартиру! Зачем? Свой хлам в обиду не даст! А ведь все было так хорошо. С Ситниковым. Одна мысль о постели доводила до стыда, и ведь дальше прелюдий не заходило, да и Анатолий Андреевич не настаивал. Анатолий Степанович в свою очередь думал о том, что эти «отношения» больше похожи на абсурд. Он даже не хотел называть это отношениями. Постоянная беготня в МИФИ, подписывание и расписывание казенных бумаг выедало мозг сильнее кислоты. В конце рабочего дня хватало времени доползти до дома, что-нибудь съесть и упасть спать. Иногда его довозил до дома Ситников, но по большей части он был занят не меньше.       Трудовые будни, становившиеся тяжелее к концу семестра, не мешали Ситникову обхаживать своего возлюбленного. Именно так называл он Дятлова у себя в голове. Вслух не решался. Именно в этот момент Ситников вспомнил о пари. Затащит ли он Дятлова в постель. Вследствие всех событий это было не трудно сделать. Просто уломать Анатолия, который перестал кидаться иголками, как дикобраз. Именно так поступил бы любой, кто очень хочет выиграть спор. Но у Анатолия Андреевича были совсем другая цель: преодолеть барьер между ними. Дятлов не заходит дальше прелюдий, никогда не намекает на постель, лишь смакует интимные моменты их прелюдий. Не то чтобы это настораживало, но казалось слегка странным. А с другой стороны — что взять с человека, который видел раздетые тела только на экране?       Когда Акимов напомнил о споре, Ситников разозлился. На себя, на Дятлова, на Акимова, на весь МИФИ. Щеголять перед студентами в трусах не хотелось, но торопиться не стоило. Анатолий Андреевич неоднократно думал о том, чтобы рассказать правду, разорвать спор. Только вот к чему это приведет? Ситников решил идти своим путем и устроить небольшую, но важную и, возможно, переломную очную ставку. Для этого нужно было начать с малого: уборки квартиры.       — А ты не хочешь от меня отцепиться? — огрызнулся Дятлов, застегнув последнюю пуговичку джемпера. Ситников полчаса трындел об уборке, о каком-то важном госте, но слушать не хотелось.       — Еще больше прилипаю к тебе, сахарный мой, — с издевкой хмыкнул Ситников. — Мы все здесь уберем. Точка.       — Точка, точка, запятая, вышла рожица кривая. Твоя, между прочим, — Дятлов скривил рожу и показал язык, как Эйнштейн, и уволокся в зал.       Ситников вздохнул, покачал головой и пошел следом. Десять минут каких-то аргументов и мануальных ласк, и Дятлов сдался под их напором. Сегодня же они выкраивают пару минут на какую-нибудь мелкую уборку. Протереть пыль, перебрать шкафы на кухне и гостиной, элементарно вымыть пол — все делалось постепенно и с энтузиазмом, который больше проявлял Ситников, а не Дятлов.       — Апчхуй! — чихнул Дятлов с такой силой, что стопка книг, которую они вытащили из стеллажа повалилась на бок, поднимая столб пыли. — Да что ж… Апчхи еп… — мужчина закрыл лицо руками и пошел из комнаты, врубаясь в Ситникова. — Что за ерунда?!       — Куда? Отлынивать? — ухмыльнулся Анатолий Андреевич. — Ну-ка, приоткрой окно.       — Продует, — пробухтел Дятлов и чихнул опять.       — На пять минут! — настоятельно требовал Ситников, скрестив руки на груди и наблюдая за мужчиной.       Дятлов поставил окно на проветривание, аккуратно вдохнул свежий воздух, чтобы не простудить горло. Сзади подошел Ситников, обнял его и положил голову к нему на плечо. Анатолий Степанович обернулся. Спокойный ласковый взгляд Анатолия Андреевича пробежался по его лицу, губы дрогнули в улыбке. Дятлов как большой ребенок со своеобразным букетом проблем и загонов. Спокойные дни без выкрутасов можно на пальцах пересчитать. Но именно выкрутасы делали их жизнь веселее.       — Толя, вставай, — Ситников тронул мужчину за плечо. Дятлов опять задремал в кресле, что плохо сказывалось на его спине, изредка — шее.       — Отстань уже, — Дятлов, плотнее сжав руки на груди, поерзал на кресле.       — У тебя спина не разогнется завтра.       — Иди отсюда…       — Дятлов!       Анатолий гневно зыркнул на Ситникова и отвернулся. Анатолий Андреевич шумно выдохнул и схватил Дятлова на руки. «Пусть только пожалуется на спину, быстро гирю положу на хребтину… Акробат, едрить его… Спит он мне тут…» — тихо ругался Ситников, укрывая Дятлова одеялом. Скинув одежду он и сам нырнул под одеяло. Поворочался и, вздохнув, спокойно лег на спину. Дятлов подполз к нему и примостился головой к шее, рукой обнял за торс. Так он чувствовал себя спокойнее всего.

      Уборку закончили они в четверг. В пятницу весь вечер пропили. Не в лошадиных дозах, но сморило конкретно. В субботу первым встал Ситников. Он просмотрел вчерашние записи, уведомления в телефоне и замер. Именно на сегодня была запланирована встреча с тем, кто должен хоть немного вправить Дятлову мозги. Анатолий Андреевич растолкал Анатолия Степановича и потащил его на кухню, пытаясь объяснить то, что произойдет вечером.       — Мне не 18, чтобы каждый день пить, — буркнул Дятлов и зарылся лицом в скрещенные на столе руки.       — Да кто тебя пить заставляет? — возмущенно икнул Ситников и выпил таблетку. Подавился водой. — Послушай, Дятлов, сегодняшний вечер проведем дома, в компании близких тебе людей…       — Мои близкие давным-давно забыли меня! — вдруг вскричал Анатолий Степанович. — Разъехались, смотались, лишь бы меня не видеть! Вот им я точно как заноза в заднице! Это какой же мандец должен случится, чтобы она решила меня увидеть! Заткнись, Ситников, — мужчина перешел на спокойный тон, — и если еще раз ты заговоришь об этом, тебе будет очень неприятно.       Ситников скрестил руки на груди и изучающе глядел на этот эмоциональный взрыв. Встреча состоится. Он докажет ему, насколько он нужен одному человеку. С горем пополам он вытащил Анатолия Степановича в супермаркет, с горем пополам посадил в машину. Дятлов устроился на заднем сидении, обиженно раздувая губы. Ситников увидел, как одна мамочка поднимала санки, и пошел ей помочь. Дятлов хмыкнул и остался на месте. Он не герой. Никогда им не был и не будет.       Они долго выбирали продукты, Ситников катал Дятлова, который прицепился к тележке, позже о чем-то спорили в машине. Приехали домой поздно. Незнакомая машина заняла их место на парковке. Из-за этого Ситников удерживал Дятлова от того, чтобы тот не пнул по колесу или не ударил по капоту. В квартире горел свет. Но этого никто не заметил, кроме Ситникова. Они медленно поднялись, Анатолий Андреевич проскользнул в квартиру первым, забирая все сумки. Дятлов разделся и замер. Чужой запах несся из глубины квартиры. Духи. Очень знакомые. Мужчина сглотнул и невольно пошел в комнату, которую Ситников переименовал в «приемную», где стояла она.       — Белла… — Дятлов замер. Сердце пропустило удар. Еще удар. Он растерянно осматривал фигуру бывшей жены. Она превосходно одета, ухожена и не выглядит на свои 45. Она как всегда прекрасна, держится ровно, уверено, гордо.       — Не ожидал? Я сама до сих пор в недоумении, — сказала Изабелла и кивнула в сторону кухни, где хозяйничал Ситников. — Хороший мужчинка. Вышла бы за него, если б тебя не встретила. Ты… Тебя ни с кем не сравнить. Никогда.       Дятлов потер переносицу, чуть опустив голову. Изабелла подошла и обняла его. Он почувствовал тот самый запах духов, ткань блузки коснулась его кожи. И он аккуратно обнял женщину в ответ. Он тоже скучал.       — Я была против. Но Вова мне все мозги промыл. Папа да папа… — сказала она, отстранившись.       — А я рад тебя видеть, — выдавил из себя Дятлов и встрепенулся: — Володя здесь?       — Именно он уговорил меня приехать!       — Папа, — послышалось из-за спины. Анатолий поспешно повернулся. Там стоял парень ростом чуть ниже него, со слегка курчавыми каштановыми волосами. С добрым взглядом, нежной улыбкой. Лицо так и светилось в предвкушении встречи, объятий, слов. — Привет, папа…       Подросток кинулся к мужчине, крепко обнял за шею. Сердце пропускает еще удар. Дятлов обнимает сына и пытается сдержать навернувшиеся слезы. «Я так рад тебя видеть…» — слышит он в потоке слов, который тяжело пробивается сквозь пелену мыслей и чувств. Какой крепкий парнишка, какие мягкие непослушные волосы, какой он стал…       — Я очень счастлив видеть вас здесь, — ответил Анатолий Степанович, несмотря на заплетающийся язык.       Белла улыбнулась и чуть кивнула головой. Ситников стоял, оперевшись о косяк двери и молча наблюдая за другими. Дятлов не убирал руки с плеча Владимира. Парень радостно обводил взглядом комнату и находившихся в ней людей. На языке всех троих вертелась куча вопросов, они во все глаза рассматривали друг друга, говорили об изменениях в себе и своей жизни. После ужина Ситников уехал домой, как бы Дятлов не упрашивал его. «Это твоя семья, дурень» — ласково произнес Анатолий Андреевич, аккуратно оттянув щеку Дятлова. И ушел. Все-таки придется покрасоваться в плавках перед студентами.       В ту ночь Белла рассказала о том, как они жила все эти годы. Было и холодно, и голодно, но сейчас все тепло и сыто. Прекрасная квартира в центре Санкт- Петербурга, работа, новый муж, которому она многим обязана. Она смогла забыться, Володя — нет. Постоянно плакал, даже будучи подростком. Не мог смириться. Скучал, ныл, пытался сбегать. Вскоре и его осадили. Парень наконец-то успокоился, учится в профильном лицее, готовится поступать. В МИФИ.       — Рано или поздно мы бы все равно встретились, — сказала Изабелла, потирая ладони. — Но уже не будет как раньше. Ты же понимаешь это? Вова хочет жить с тобой, когда поступит, ты не будешь против? На все необходимое я буду перечислять деньги…       — Ничего не нужно, я сам могу содержать ребенка. Сам! Не делай из меня невесть что! — ответил Дятлов раздраженно. — И так… Как неродные столько лет…

      — Знаешь, я… — Дятлов делает взмах руками, пытаясь что-то объяснить, но скопившиеся слезы просятся наружу. В глазах щипет, мужчина садится на стул, потирая лицо. — Я как Володьку увидел, внутри всё оборвалось! Всё! Сразу вспомнилось то время, то неспокойное…       Ситников пододвинул стул, сел и положил руку на плечо Анатолия. Два часа назад Белла и Владимир уехали. Их забрал Евгений — муж Изабеллы. Они провели вместе всего ничего — три дня. Парень пообещал приехать как можно скорее и сделать все то, что было не сделано. Дятлов, после того, как дом опустел, позвонил Ситникову и попросил приехать. Ему было необходимо с кем-нибудь поговорить.       — Ты только глянь на него, какой парень-то! Вырос-то… — глаза заслезились, и Дятлов стал поспешно вытирать их. Голос его оставался спокойным, но тихим. — Я так рад был видеть их. Не по своей воле отпускал ведь… Только скажи мне, Толя, зачем это? Сейчас?..       Ситников поднял удивленные глаза на Дятлова.       — Зачем?       — Да, да, зачем ты это сделал, связался с ними, встречу назначил. Ведь мы… — Анатолий Степанович запнулся. Дернул головой и уставился в пол.       — Мы — что? — с нотками провокации сказал Анатолий Андреевич, поглаживая руки Дятлова.       — Мы ведь с тобой вместе. Вместе, как любовники…       — Я бы сказал возлюбленные, — обиженно проговорил Ситников.       — Толя! — буркнул Дятлов, исподлобья разглядывая чужое лицо.       — Понимаешь, Толенька, — медленно протянул Анатолий Андреевич, поправляя чужие волосы и гладя по лицу, — это твоя семья. Они живы. И пока они живы, ты должен их видеть. Владимир — ты сам видел его восторг — очень скучал по тебе эти годы. Изабелла — о не я ничего не могу сказать, у нее смешанная реакция — не была против этой встречи. Евгений — скользкий и мерзковатый тип — да пошёл он на все четыре стороны! Но с Володей и Беллой ты должен поддерживать связь. Любую. Обменялись номерами? Если нет, то они всегда могут связаться с тобой через меня. Что молчишь, Толик?       — Потому что ты прав, — тихо заключил Дятлов. — Они моя семья. А ты кто?       — Кем скажешь, тем и буду, — простодушно сказал Ситников, встал и пошел в коридор.       — Постой, куда ты? — Дятлов вскочил, догнал его и схватил за руку.       — Я домой. Кот ждет. А ты чего? Чего так всполошился? Мы завтра увидимся.       Заметив, как Анатолий собирается идти, Дятлов встал у двери.       — Не уходи. Ты мне теперь тоже, как семья…       Ситников подошел ближе. Уставился в глаза. Дятлов замялся и молча смотрел в ответ. Осторожно касается груди Ситникова, ведет рукой вверх, к плечу и знает, что Толя заводится с полпинка. Дятлов не знал, чувствует ли то же самое Ситников, но его самого нестерпимо тянуло к Толе. Поцелуев было мало. Прелюдий мало. Общего времяпровождения мало. Хотелось намного больше.       Ситников целует его, нагло толкаясь в рот языком, задерживая руки внизу и дергая замок ширинки. Дятлов выдыхает прямо ему в губы, от одного прикосновения забывает как дышать и хватает края джемпера, чтобы стянуть с оппонента. Вещи летят во все стороны, вокруг ничего нет, вакуум. Они чувствуют только то, как внутри все горит, как одежда слетает с них. Ситников валит Дятлова на кровать, не переставая при этом целовать, срывает вместе с нижним бельем штаны, наваливается сверху, проводя кончиками пальцев по головке члена. Дятлов выгибает спину, выдыхает и боится, что легкие выскочат от таких выдохов. Пальцы скользят по чужой спине, подрагивая. Ситников сбрасывает оставшуюся одежду и тащит Дятлова дальше на постель. Они жадно целуются, словно с цепи сорвались, трутся друг об друга, стараясь раззадорить. Дятлов хватается за чужие ягодицы, хочет, чтобы он был ближе к нему.       Ситников поднимает его к себе спиной, руки, смазанные лубрикантом легко скользят по телу, по члену, оголяя головку, нежно касаются мошонки. Дятлов прикусил губу, повернулся к Ситникову, потянувшись за поцелуем. Анатолий Андреевич целует, размазывает лубрикант по сжатому колечку мышц ануса. Анатолий Степанович тяжело дышит, жмется к Ситникову, и тот мягко валит его вниз. Ситников касается губами головки члена, уголки губ чуть подрагивают при виде раскрасневшегося, слишком возбужденного и выгибающего спину Дятлова. Вырывается стон, а затем он прикусывает губу. Ситников слишком глубоко берет, хочется вскрикнуть и вцепиться ему в волосы. Вместо этого он лишь сжимает простыню и продавливает головой матрас, чувствуя, как Толя вводит два пальца под мерное чмоканье, растягивая тем самым мышцы.       Ситников перевернул Дятлова на живот, сверху прильнул сам, накрыл руку Дятлова своей и медленно вошел, почувствовав мелкую дрожь, вибрацию. Мужчина не то стонал, не то рычал, крепко сжимая пальцы партнера, и не мог расслабиться. Толя аккуратно разводил его ноги, касаясь внутренней стороны бедра, иногда прижимал его к постели так, чтобы не дергался. Ощущение теплоты и нежности партнера не сразу дало расслабиться, и Дятлов не помнил тот момент, когда полностью перешел в руки Ситникова.       …Капельки пота распростерлись по спине. Дятлов проводит пальцем, размазывая их вдоль позвоночника. Ситников с закрытыми глазами лежал напротив. Он открыл глаза, придвинулся ближе к Дятлову. Тот обнял его, укрывая одеялом обоих. «Ты мне очень дорог. Потому что ты со мной несмотря ни на что…» — шепчет Дятлов, проводя рукой по вспотевшей голове.