Хрусталь

Март

      Она медленно поднималась на небольшой холм, чувствуя, как перед глазами подозрительно начинают расплываться великолепные пейзажи, а руки слегка трясутся.       Останавливается и медленно вдыхает морозный воздух, считает до пятнадцати, а затем выдыхает, стараясь представить, как спокойствие разливается по телу, заполняя собой все конечности и органы. Выходит плохо.       Девушка не привыкла показывать свою слабость и боль, не привыкла осознавать, что что-то не в ее силах, что она не может этого исправить. Невозможно. Ужасное слово, о которое разбилась и продолжает разбиваться не одна сотня, а может даже и тысяча надежд, жизней, желаний.       Старается взять себя в руки и делает ещё пару шагов, достигая места назначения.       Чувствует, как сердце начинает биться. Оно хочет выбраться из клетки, хочет пробить небольшую дыру в груди и улететь куда-то далеко. Туда, где есть он. Где-то на небесах. Наверное.       Девушка сама не замечает, как начинает беззвучно смеяться, смотря на горстку пепла в закрытой урне, что лежит перед ней, надежно закопанная в землю. Сначала смеётся, а потом сама не замечая, начинает сотрясаться от рыданий, медленно, будто в фильме, оседая на сырую землю.       Она не помнит, как к ней подошла ещё одна девушка, как та молча сжала ее плечо, выражая сочувствие и села рядом, скрещивая ноги по-турецки.       В голове билась лишь одна мысль. Его нет.

Январь

      Запах корицы, свежей выпечки и хвои, теперь были для него главным символом рождества. Это был второй год, как он праздновал его в Школе Сальваторе, да и в целом. Ни одна из приёмных семей недолюбливала праздники.       В углу на кухне, Раф пытался раскатать тесто для рождественских пряников. Хоуп привлекла их с Лендоном к готовке угощений, что было удивительно, потому что Майклсон главный человек, который отвергает праздники. Оборотень в десятый раз цокает, потому что тесто рвётся, а ему хочется кинуть эту скалку в окно.       Краем глаза косится на Лендона, отчаянно пытающегося завязать бантик на коробке. Он изначально замешивал глазурь, но после того, как уронил миску на пол, Хоуп не доверила ему ничего кроме завязывания бантика на праздничной коробке.       Рафаэль подумывал тоже случайно как-нибудь уронить заготовку или придумать что-то ещё, но не решался. Поэтому отчаянно пытался раскатать тесто в одиннадцатый раз.       — У меня не выходит! — Лендон откинул ленточку, смотря на Хоуп, закатывающую глаза.       Девушка только приблизилась и взяла в руки ленточку, легонько проведя руками в воздухе, она обвязала коробку, в которой были упакованы ароматные пряники.       — Серьёзно? — Кирби развёл руками, потому что это было как минимум нечестно.       Отставив одну из коробок, он начал войну с другой. Раф наконец-то отложил скалку, беря в руки формочки в виде ёлки. Он знал, что Хоуп скажет что-то вроде «Слишком тонко» или «Слишком толсто». Ему было всё равно, поэтому он как обычно ответит, что это им с Лендоном попробовать. Третья партия.       Когда последняя коробка была запечатана, Майклсон схватила несколько, давая указания и парням, чтобы, когда они доели свои три неудачные партии, пошли бы и подарили их остальным ученикам, «для поднятия рождественского духа», потому что не каждого родители забрали домой. Очень часто те, кто оставался на такие семейные праздники, подобные рождеству в школе, слишком грустили.       Лендон ещё раз скептически смотрит на Хоуп, потому что это не та Майклсон, которую он знает. Какие-то странные подозрения закрадываются в голову.       Лиззи же отвечала за украшение школы, поэтому ещё с утра была на ногах, бегая из одной стороны в другую, таская коробки с украшениями и следя за детьми. Она не была в восторге, когда на неё переложили ответственность за них, поэтому с первых секунд выдала каждому бумагу и ножницы, проведя тридцатисекундный мастер класс по вырезанию снежинок.       Аларик, проходивший мимо класса, долго удивлялся тому, как дочери удалось утихомирить самых маленьких учеников школы.       А дети ещё долго будут помнить не самую приветливую девочку Лиззи и названия всех монстров, про которых она рассказала им.       — Лиз, — она просто была первая, кто попал в поле зрения Рафа. Не больше. — С Рождеством!       Парень протянул ей коробку, но та только фыркнула, отталкивая её.       — Я не люблю имбирь. — Она ещё корчит лицо. Хоуп подарила ей эти же пряники семь минут назад, и половины уже не было. Зальцман не отказалась бы ещё от порции, но только не из его рук.       — Ну, тогда отдашь Джози. — Он впихивает ей коробку в руки, улыбаясь. Это кажется ей каким-то хамством.       Раф точно помнит, как однажды она сказала, что имбирное печенье её самое любимое.

***

      Они с Лендоном стояли где-то в углу, беседуя и лишь краем глаза смотря какое-то небольшое представление, подготовленное специально к празднику. Оно должно было закончиться с минуты на минуту и перейти к празднованию самого Рождества и приходу «Санты», который будет дарить подарки.       А потом дети будут рассказывать мистеру Зальцману о том, что он снова пропустил приход Санта Клауса, пока ходил за фотоаппаратом, дабы сделать фотографию с ним.       — Это и есть та новенькая? — Лендон слегка толкает Хоуп, чтобы та посмотрела в нужную сторону.       — Ага, — девушка делает глоток сока, — Аларик попросил подружиться с ней, ибо она дала понять, что просто так не расскажет нам о том, как активировала свой ген. Слишком она мутная, я не доверяю ей.       — Её же Элин зовут? — парень, кажется, не слушал то, что говорила Майклсон после «Ага».       — Да, Элин Вейн. — До нее ещё не до конца доходит, поэтому Хоуп успевает сделать ещё один глоток сока, прежде чем в голове завершиться загрузка. — Стоп, что?       Хоуп видит только, как после этих слов он срывается с места и чуть ли не бегом бросается к Элин.       А Лендон в какой-то момент забыл обо всем, просто проталкиваясь сквозь толпу смеющихся школьников к девушке, что стояла в другой стороне зала. К девушке, которая поддерживала его в самые ужасные и трудные минуты, которая прятала его у себя в комнате, когда очередные его приемные родители бушевали в своем доме, к своему первому настоящему другу, к самой лучшей соседке в мире.       — Элин! — она медленно оборачивается на оклик, а уже через пару секунд оказывается в медвежьих объятиях, силясь понять, кто вдруг решил выплеснуть на нее свой любовный порыв.       Окидывает взглядом юношу, стоящего непозволительно близко и чувствует, как воспоминания, такие далекие и будто бы нереальные, буквально затапливают все в голове.       Вот они бегут вместе у озера, стараясь спрятаться от всего мира, а он спрашивает «Ты будешь по мне скучать?», она бросается к нему, обнимает, а потом молча вкладывает ему в руку небольшой сверток. Он разматывает его и, видя, что там, поднимает на нее полный благодарности, радости и, какой-то странной, совсем несвойственной детям печали, взгляд. «Спасибо», а затем он разворачивается и бредет в обратном направлении.       Последнее, что она видит — как его увозят на машине. Навсегда, как ей казалось, но жизнь, как видно имеет очень странное чувство юмора.       — Вейн, ты ведь меня помнишь? — полувопросительно говорит он, не отводя от нее взгляда и тщательно ища что-то в кармане. Затем, спустя пару секунд этой возни, он с победоносным видом достает оттуда маленького серебристого дракончика, держащего в передних лапах клык.       — Да, — медленно выдыхает она, рассматривая свою любимую когда-то подвеску, а сейчас почти ничего не значащий кусок метала. После смерти семьи ничего не имело значения. — Оставь себе.       Дракончик возвращается к владельцу и Элин вдруг кажется, что его черные глазки неодобрительно сверкают.       Он как раз порывается ей что-то сказать, когда рядом с ними появляется Хоуп и обхватывает его за плечи, будто стараясь показать всем, а главное Элин, что они вместе. Она сама не понимает, почему вдруг для нее так важно это становится, но, замечая на губах Вейн снисходительную ухмылку, Майклсон вдруг, сама от себя не ожидая произносит, стараясь сделать тон максимально вежливым:       — Знаешь, гибридов у нас еще не было. Особенно, если в тебе смешаны оборотень и ведьма. — Воздух будто начинает сгущаться, Элин натянуто улыбается, а Лендон, будто предчувствуя к чему клонит Хоуп, крепко сжимает ее ладонь, стараясь остановить. Не выходит. — Вот только самый главный вопрос в другом, — голос девушки креп и становился громче, — для того, чтобы активировать ген оборотня, нужно кого-то убить.       В этот момент музыка становится будто бы тише, воздух сгущается сильнее и они будто оказываются в каком-то странном пузыре.       — Да? — Элин не ведет и ухом, и только ей известно скольких усилий стоит это напускное спокойствие. Ей и еще одному человеку в этом зале. Тому, что стоит сейчас напротив и старается утихомирить свою девушку.       — И кого убила ты?       Вейн стремительно разворачивается, подхватывая свою сумку, лежащую рядом и направляется к лестнице.

***

      Роксана стояла на лестнице, наблюдая за всем тем, что происходило в холле. Единственный свет, который был — ёлочные огни, поэтому она уверена, что её было не видно. Посмотрев на всё это пару десятков минут, отмечает, что ей стоило приехать сюда попозже, дабы не застать всю эту клоунаду в главной роле с директором в костюме Санта Клауса.       Может, это и было весело, но не для неё.       Она уже собирается уходить, разворачиваясь, когда в неё врезается девушка. Роксана ухмыляется, потому что узнаёт её. Именно за ней, ещё одной и парнем, она наблюдала последние пять минут.        — Тебе не кажется, что ссориться с любимицей директора… Хоуп, кажется — не самое верное решение.       Элин резко останавливается, натыкаясь на эти слова, словно на преграду.       — А вам не кажется, что люди сами способны принимать решения? — Вейн заметно остывает, когда, наконец, оборачивается и видит перед собой невысокую женщину, от которой веет превосходством.       А Роксана, смотря на неё, ухмыляется и понимает, что год будет непростым.

***

      Следующее утро было выходным, поэтому даже когда было уже больше двенадцати, в школе царила тишина, только на первом этаже убирались некоторые старшеклассники, ибо после вчерашнего празднования школа утонула в конфетти от хлопушек и подарочных упаковках.       Двери открылись слишком неожиданно, отчего все развернулись, смотря на молодого парня, чьи тёмные волосы были полностью в снегу. Он смотрел надменно, пробегаясь глазами по всему холлу.       — Вы кто? — Хоуп свела брови к переносице, осторожно двигаясь к нему.       — Меня зовут Мартин. Я бы хотел поговорить с мистером Зальцманом.       Тогда в школе ещё не было предсказателей, да и мало кто верил в них. Однако, если кто-то все же смог бы заглянуть в будущее, возможно, ничего не случилось бы никогда. А пока что нам следует только вести обратный отсчёт. Тик-так.