Молчи

      Эрнест Эллиот Сайфер имел дурную славу в Гравити Фолз. Впрочем, это было немудрено: Гравити Фолз был городишком маленьким, и слухи о том, как решают проблемные вопросы бизнеса Сайферы, были знакомы каждому. Несмотря на то, что Эрнесту было всего лишь двадцать два, к семейному делу он всё же имел непосредственное отношение, со всеми вытекающими отсюда последствиями. "Слава" о молодом человеке шла тёмная. Впрочем, этому способствовал и характер Эрнеста: юноша был холодным и нелюдимым, мрачным назвать его было нельзя, но даже флегматичная улыбка была редким гостем на этом приятном, но каменном и бледном лице. Большинство сверстников всё это пугало и отталкивало, но у отдельных личностей это вызывало странный, в какой-то мере даже нездоровый интерес.       Одним из таких был молоденький аристократический отпрыск Нортвест, на молодёжный вечер которого получил однажды приглашение Эрнест Сайфер. Молодой человек воспринял эту записку с меланхоличным равнодушием, но в назначенный день всё же надел безукоризненный костюм и явился в поместье Нортвестов.       Юный Нортвест был тогда студентом, и потому в поместье, откуда пока уехали его родители, было довольно многолюдно. Эрнест оглядел весёлых студентов привычным флегматично-меланхоличным взглядом серых глаз, а после, вздохнув, пошёл к столу с напитками. Взяв себе бокал дорого белого вина, Сайфер отошёл к стене, лавируя между весёлыми галдящими подростками. Некоторые его узнавали, бледнели и, хватая друзей за руки, начинали что-то шептать. Эрнест привык к этому. Он с рождения был "сыном того самого Сайфера", а теперь и сам становился "тем-самым-Сайфером". Наконец заветное тихое местечко было найдено, и Эрнест с флегматичной радостью поспешил затаиться в тени. Собственно, найденное тихое местечко представляло собой задрапированный длинной полупрозрачной портьерой угол между стеной и лестницей. Задрапирован он был из-за того, что там располагалась запертая дверь в винный погреб, но Сайфера это не интересовало. Молодой человек спрятался за портьерой и облегчённо выдохнул, но почти сразу понял, что не один - его слуха коснулись близкие сдавленные всхлипы.       Эрнест быстро обернулся. В углу стояла крохотного роста (по крайней мере, для высокого Эрнеста) девушка с длинными чуть растрёпанными кудрявыми светло-пшеничными волосами. Она была явно младше его: может, ей не было и двадцати. Молодой человек быстро скользнул взглядом по её миловидному личику: большие голубые глаза блестели от слёз, как и мокрые щёки, пухловатые алые губки, как у куколки. Девушка в общем выглядела, как куколка, из-за хрупкого телосложения и нежных, почти детских черт лица. На это впечатление работало и то, что незнакомка была одета в нежно-розовое платье с пышной юбкой без рукавов и вырезом-сердечком. Быстро обнаружилась и причина слёз: пышная юбка была испачкана красным винным пятном. Как видно, не без помощи кого-то постороннего.       При виде Эрнеста девушка быстро вытерла глаза и, натянуто улыбнувшись, тихо спросила: - Вечеринка тоже не удалась?       Молодой человек рассеянно оглядел собеседницу, не проявляющую к нему ни страха, ни нездорового интереса, с ног до головы, а потом тихо ответил: - Вроде того. Помочь?       Милая. Куколка. Или обиженный котёнок. Такие сравнения промелькнули в голове Эрнеста с привычным холодным спокойствием. Эта девушка, кажется, его не знает. Интересно... - Прости?.. - недоумённо переспросила девушка.       Эрнест спокойно присел на колено и, осторожно взяв край испачканного красным вином платья, медленно и осторожно начал вымывать пятно содержимым бокала. Девушка удивлённо замерла, увидев, что пятно медленно начинает выводиться. - О! - воскликнула тихо она. - Как это? - Белое вино чуть выводит красное. Вот так... - тихо сказал молодой человек, вытирая мокрое платье сложенным носовым платком.       Девушка мягко взглянула на молодого человека и подарила ему теплую, нежную улыбку, которая на секунду заставила Эрнеста засмотреться. Так ему никто не улыбался. Девушки обыкновенно пытались выглядеть перед ним либо соблазнительно, либо, наоборот, старались не привлекать внимания. Будет интересно... - Если мы оба не заинтересованы в вечеринке, как насчёт того, чтобы отойти куда-нибудь подальше от толпы? - Я буду не против, - мягко отвечала девушка, отведя голубые глаза. - Только помоги мне, пожалуйста, спрятаться от Джейка... Иначе, я боюсь, он снова попытается меня унизить перед другими. - Рядом со мной не посмеет, - сухо констатируя факт, отвечал Эрнест.       Девушка тихо хихикнула, вытирая мокрые щёки. - Спасибо. Меня зовут Элен. Но можно просто Элли. Согласна, старомодное немного... - Эрнест, - перебил её Сайфер. - Так что ничего, Элен.       Девушка заулыбалась. - Хорошо! Пойдём, Эрнест!       Эрнест много наслушался при расставании от своей прошлой "пассии" - та девушка была из богатенькой семьи и явно ожидала от "того-самого-Сайфера" чего-то более восхищающего или, по крайней мере, эксцентричного, а потому молодой человек выслушал целую тираду о том, как должен вести себя юноша, хотящий добиться хотя бы одной ночи с девушкой. Поэтому сейчас юный Сайфер, галантно взяв Элен под руку, повёл её окольным путём к саду.       Там было тихо и темновато. Большинство подростков веселились в доме, напиваясь до чёртиков и танцуя до упаду, а потому ухоженный сад был пуст. Покинув главное здание особняка, Элен постепенно оживилась. В её глазах загорелись любопытные огоньки, но она не кидалась к каждому красивому кусту, а, наоборот, с кошачьей грацией следовала за Эрнестом под руку. - Здесь так красиво, Эрнест, - наконец сказала она, склонившись к молодому человеку и несильно нажимая на его локоть, чтобы Сайфер наклонился к ней. - Ты здесь уже бывал? - Да, - привычно сухо и лаконично ответил он.       Элен хитро усмехнулась. - Ты неразговорчив, - заметила она, склонив голову набок. - Видимо. - Тогда давай я буду говорить! - более задорно воскликнула девушка, изящно скользнув вперёд по дорожке и делая реверанс. - Прекрасная ночь, не правда ли? Такое высокое небо!       Эрнест медленно поднял взгляд на небо. Совершенно обычное звёздное небо, которое молодой человек видел каждый день. А эта кошечка смотрела на него таким тёплым и игривым взглядом, говоря об этом обычном небе... - Пожалуй...

***

      В ту ночь Эрнест почему-то не предложил Элен переночевать вместе в одной из гостевых спален особняка Нортвестов. Когда вечеринка начала подходить к концу, молодой человек укрыл девушку своим пиджаком и проводил её к машине старшей сестры, которая уединилась на заднем сидении с каким-то парнем, а после, попрощавшись, просто ушёл домой. Эта встреча оставила в душе Эрнеста странный, двоякий осадок. Может, стоило просто вместо сада за руку притащить её в гостевую? Что-то подсказывало молодому человеку, что это не то, на что бы эта кроха согласилась, да и он вряд ли бы это сделал. Почему? Она была милой. Но, может, он и не искал партнёршу на ночь. Тогда кого? Собеседника?       На этот вопрос Эрнест не нашёл ответа. Он вскоре забыл об этой странной ночи. Однако, довольно скоро ему пришлось снова вспомнить о ней. Где-то через месяца два или три он снова встретил Элен. Та вечеринка была вновь для подростков, пригласил Сайфера снова Нортвест. Посреди толпы, снова шепчущейся при появлении Эрнеста, она подошла к нему со спины и бесстрашно схватила за руку в полуобъятиях. - Эрнест! - воскликнула с тёплой улыбкой девушка.       И Эрнеста снова обуяли те же странные противоречивые чувства, а забытое имя легко сорвалось с губ, будто и никогда не забывалось. - Элен...       В тот вечер многие шептались вдвойне активнее: в конце концов, "тот-самый-Сайфер" всю вечеринку ходил под руку с нежной и хрупкой девушкой, бесстрашно щебечущей с ним, просто не переставая. - Я так долго не могла тебя выловить! - Я не часто посещаю мероприятия, - бесцветно отвечал Эрнест, не сводя взгляда с живой, но всё же не слишком преувеличенно-позитивной мимики. - Не пойми неправильно, - смутившись и отведя взгляд, продолжала с тихим, нежным смехом Элен. - Я просто хотела вернуть тебе пиджак. О! К слову! Я же его взяла с собой! - Ты брала его каждый раз?       Девушка тихо засмеялась, хитро сощурившись, а затем поманила молодого человека за собой. Эрнест, ничего не говоря, пошёл следом. Элен, кудряшки которой забавно подпрыгивали при каждом изящном, кошачьем шаге, подошла к машине сестры. Последней здесь не было. Девушка мягко улыбнулась молодому человеку, а после наклонилась к задним сиденьям. Сайфер пытливо скользнул взглядом по хрупкой фигурке, а потом, как только Элен обернулась с его пиджаком, обхватил её за талию и, прижав к себе, припал к нежным, мягким губам.       Поцелуй длился недолго. Элен осторожно отстранилась, не выбираясь из его объятий и удивлённо глядя своими большими голубыми глазами, в которых не было и капли страха, в серые глаза Эрнеста. Тот недвусмысленно прижал девушку к себе и склонился к её лицу, чтобы продолжить, но та смущённо улыбнулась и, дотронувшись до сухих губ молодого человека, склонила голову набок. - Т-с-с.       После девушка осторожно обхватила голову Эрнеста и нежно поцеловала его в лоб. - Буду ждать встречи, Эри.       Теперь образ этой милой кошечки не выходил из холодного разума Эрнеста.

***

      После этого Эрнест и Элен встречались довольно часто. Зачастую юный Сайфер звал девушку в закрытую ложу небольшого кинозала, переделанного из театра, или же в отдельное помещение ресторана. Эрнест не спешил обнародовать эти отношения. Если честно, он и сам не мог решить для себя - отношения ли это вообще? Привычное понимания отношений у Эрнеста было более... интимным. А их встречи с Элен пока не переходили к свиданиям наедине в отдельном номере.       Однако однажды Эрнест застал девушку в слезах. Видимо, она расплакалась от каких-то тяжёлых мыслей, пока ждала его в отдельном номере клуба-ресторана, не желая этого, потому как, увидев Эрнеста, неловко заулыбалась и поспешила вытереть слёзы. - Эри!       Серьёзный молодой человек нахмурил брови. Так Элен называла его, только находясь во власти сильных эмоций. Сайфер неспешно скинул серый пиджак и, аккуратно сложив его, повесил на спинку алого дивана, где сидела девчушка. После Эрнест всё также в полной тишине сел рядом и, обхватив талию Элен, посадил к себе на колени. Девушка смутилась и отвернулась. Эрнест внимательно рассматривал её покрасневшее от слёз кукольное, почти детское личико, а затем, обхватив подбородок девушки, повернул её к себе. - Элен, - тихо произнёс он.       Взгляд его спокойных серых глаз подействовал гораздо лучше, чем любые слова. Элен всхлипнула и, прижавшись к нему, начала быстро тараторить. Она говорила что-то про отца, про дом, какие-то ссоры. После этого вечера Эрнест не мог точно вспомнить, что именно она говорила. Их тёплые объятия перешли на нежные поцелуи, а затем Эрнест потерял самообладание - что случалось с ним крайне редко - просто не смог утерпеть. Элен, смущённая донельзя, всё же поддалась и, горя теперь уже от смущения, позволила молодому человек большее. Эту ночь они провели вместе. С этим опытом Эрнест окончательно уверился во мнении, что Элен - нечто абсолютно ему непонятное, но в тоже время привлекательное. Почти всё время девушка смущённо прятала лицо у него на плече, робко задавала вопросы и ещё более смущённо удивлялась. Эрнест - что тоже с ним никогда до этого не случалось - иногда фантазировал о том, какой может быть их первая ночь вместе. И обыкновенно молодой человек представлял, что даст волю страсти и не будет сдерживаться, но на деле же Эрнест оказался во власти неведомого ему доселе нежного порыва и постоянно интересовался, всё ли в порядке, просил описывать Элен свои ощущения и действовал вообще крайне деликатно. Удивительнее всего было то, что это ему, кажется, понравилось. Возможно, такое впечатление у него осталось из-за той счастливой и стыдливой улыбки, что подарила ему Элен при расставании.

***

      С тех пор Эрнест твёрдо решил, что Элен - его. Это была свойственная ему спокойная, бесстрастная мысль, которая в сознании молодого человека приравнялась к констатации факта. Эрнест привычно молча и холодно решил, что девушка будет с ним всегда. О путях достижения этой цели молодой человек не задумывался, как о нечто само собой разумеющемся. Тем более, всё шло вполне неплохо: они встречались, улыбались, обменивались нежностями.       Пока где-то спустя полтора года их отношений Элен не позвонила Эрнесту, дрожащим голосом прося приехать. Молодой человек с привычной собранностью собрался и приехал к небольшому дому, где располагалась квартирка отца Элен. Юный Сайфер был в привычном строгом сером костюме, но на всякий случай взял с собой крепкую трость.       Когда Эрнест постучал в дверь, ему открыла встревоженная и растрёпанная Элен. На её щеке уродливой припухлостью расплылось алое пятно. Увидев это, молодой человек невольно замер, изумлённо уставившись на девушку. - Эри! - дрогнувшим голосом воскликнула она, затем быстро обернулась и, убедившись, что никто их не видит, заключила Сайфера в объятия. - Эри! Боже... Он меня убьёт... - Что случилось? - серьёзно хмурясь, спросил Эрнест, осторожно дотрагиваясь до покрасневшей щеки девушки. - Это твой отец сделал?       Элен прижалась ближе к нему и тихо зашептала едва понятно и путанно: - Он узнал... И... Сказал, что я... Он прибьёт меня! Я... Но это же... Он разозлился, когда узнал, что ты - отец!       Эрнест быстро сообразил, что к чему. - Ты беременна?       Элен уставилась на него так, будто только осознала эту мысль, а потом, кивнув, смущённо спрятала лицо на груди молодого человека. Тут из квартиры раздался мужской рёв: - Элли! Элли, мать твою! Ты притащила своего кобеля?! Да я его сейчас...       Эрнест помрачнел, и в его холодных серых глазах загорелся зловещий огонёк. Молодой человек поцеловал Элен в лоб, осторожно отодвинул её и, обхватив поудобнее крепкую трость, зашёл в квартиру.       Эрнест вышел без единого увечья, бледная и чуть испуганная Элен ждала его на лестничной клетке. - Иди, обходя кухню. Я сам вызову ему скорую. Собирай вещи, - с привычной невозмутимостью бесцветным голосом сказал молодой человек. - Ты же теперь будешь жить со мной?       Элен волновалась. Но Эрнест был спокоен - он прекрасно знал, что отец - нынешняя глава их мафиозной семьи - возражать не будет. Так и случилось. Молодой человек привёз девушку домой и сразу же сухо поставил Сайфера-отца перед фактом, что это "крошечное создание" (по определению главы) вскоре станет его женой. Новость о скором внуке больше порадовала Сайфера-отца, и потому Элен приняли довольно тепло. Вечером Эрнест вместе с Элен присутствовал на праздничном семейном ужине, а потом невозмутимо донёс девушку на руках до своей спальни, заявив, что она будет спать с ним. Элен лишь благодарно и тепло улыбнулась, в привычном и домашнем жесте склонив голову набок.

***

      Это были, пожалуй, самые "счастливые" дни в жизни Эрнеста. После скромной (стараниями Сайфера-отца, очень ждущего внука, даже скрытной) свадьбы всё было спокойно и умиротворённо, Элен наполнялась тихим женским счастьем в ожидании ребёнка. Единственное, что тревожило девушку - нелегальная сторона семьи Сайферов. Однажды вечером она, обняв Эрнеста в постели, тихо спросила: - Я знаю, твой отец занимается только плохими людьми, но... Ты же прекратишь это, Эрнест? Ради нашей семьи. Ребёнку не стоит расти в месте, где кричат и мучаются люди... - Пожалуй, ты права, - тихо отвечал молодой человек.       Тихая жизнь с этой нежной душой, которая любила сидеть в саду белоснежных роз, захватывала Эрнеста всё более и более: он даже иногда на ночь глядя начинал, поглаживая золотые волосы спящей рядом жены, воображать их тихую "семейную" жизнь. Он, она и маленький, наверняка такой же милый, как и мать, ребёнок. Просто и обыкновенно. Всё это было жутко непривычно: когда Элен давала ему слушать живот или трогать, как малыш толкается, но вызывало где-то в глубине души едва уловимую приятную теплоту.       Но первые тревожные звонки начались, когда личный врач Элен начал говорить о "некоторых осложнениях". По его словам, девушка была слишком хрупкой и слабой, что вызывало некоторые опасения. Эрнест, узнав об этом, попросил Сайфера-отца выписать лучших докторов для нынешнего осмотра Элен и лучших акушеров перед родами. Доктора, осмотрев девушку, лишь сказали, что есть некоторая вероятность неприятных последствий, но профессионалы должны справиться. Это чуть успокоило молодого человека.       В день-X почти всё семейство и лучшие акушеры собрались в больнице. Элен волновалась и цеплялась за руку мужа. - Мне тревожно... - тихо пробормотала она. - Твои врачи - лучшие, что могли приехать.       Элен как-то по-странному улыбнулась, с затаённой тоской и тревогой взглянув в глаза Эрнеста. - Пообещай мне, что ты будешь заботиться о ребёнке. - Зачем? Мы будем делать это вместе, - с привычным спокойствием ответил молодой человек, а потом мягко поцеловал девушку в лоб. - Давай, иди. Тебе же снова сейчас станет больно.       Элен крепко обняла мужа и, подарив ему напоследок светлую, тёплую улыбку, ушла вместе с акушерами. Эрнест смотрел ей вслед с нарастающим иррациональным чувством тревоги.

***

      Крики Элен из соседней комнаты взвинчивали и тревожили Эрнеста. Молодой человек старался не показывать этого, сохраняя привычное спокойное выражение лица, но он кусал губы, и руки юного Сайфера чуть тряслись, выдавая волнение. Пытка длилась нестерпимо долго. Отец подбадривал его и вслух выражал надежду на рождение внука. Через час Эрнест не выдержал и, вскочив, стал ходить из угла в угол. Непривычно... - Иррационально. - Это нормально! - усмехнувшись, отвечал Сайфер-отец. - Поверь моему опыту, даже когда пойдёшь за четвёртым, волнение будет то же!       Эрнест кинул на отца холодный взгляд, а затем вновь тяжело выдохнул.       Но потом раздался громкий, высокий крик ребёнка, а всё остальное резко смолкло. Эрнест, ходящий по коридору, замер и уставился на дверь. Та через пару минут медленно открылась. На пороге появилась молоденькая акушерка и робко сказала: - Мистер... Сайфер... Вам стоит войти...       Эрнест решительно вошёл внутрь, отодвинув не интересующую его девушку. Ему не терпелось обнять Элен и убедиться, что она в порядке после этих ужасных криков. Врачи в белоснежной палате встретили его гробовым молчанием и растерянными взглядами. Эрнест кинул взгляд на кушетку и замер. После он резко сорвался с места и судорожно схватил маленькую холодную ладонь. Холодные серые глаза впились в бледное лицо. То, что лежало на кушетке, не было Элен. Точнее, уже не было. Потухший взгляд, бледные, обескровленные губы... Эрнест нервно выдохнул. Сердце колотилось с бешеной силой. - Что... Что вы с ней сделали?.. - дрогнувшим голосом спросил молодой человек.       Вошедший следом Сайфер-отец встревоженно замер, а затем тихо прошептал что-то. Главный акушер, собравшись с силами, подошёл к Эрнесту, молча уставившемуся на труп жены, и осторожно положил руку на его плечо. - Мистер Сайфер, примите мои соболезнования... К сожалению, мы не смогли её спасти... Слишком...       Эрнест неожиданно для самого себя резко обернулся и, схватив врача за халат, заорал: - Соболезнования?! Тварь! Что ты сделал с моей женой?! Верни её! Верни! - Мистер Сайфер, прошу, я понимаю, что Вам тяжело, но... Сохраните спокойствие хотя бы ради вашего ребёнка...       В это время к Эрнесту поднесли красный, грязный кусок живого мяса, которое назвали ребёнком. Его ребёнком. Этот орущий кусок мяса был причиной, что Элен превратилась в... это. Эрнест много раз видел смерть, но никогда так остро её не ощущал. Она никогда не станет такой же, как раньше. Молодой человек отшатнулся и замахнулся на акушерку, которая поднесла к нему это красное нечто. - Убери! - в незнакомой, всепоглощающей ярости зарычал он.       Тут - резкий удар. Щека загорелась от удара. Сайфер-отец остановил сына пощёчиной. - Идиот! Прекрати, успокойся! Это твой малец, Эрнест! То, что осталось от Элен!       Эрнест, словно в пьяном бреду, неверяще уставился на кричащий кусок мяса. Элен? Ха! Нет, вовсе нет... - Тц, - прошипел с полупрезрением-полуненавистью тихо Эрнест, дотрагиваясь до горящей щеки, - едва вылез из утробы, и уже убийца.       После этого Эрнест на негнущихся ватных ногах вышел в могильной тишине вон, ни разу не обернувшись. Когда ребёнка привезли домой, он даже не вышел из кабинета.

***

      Первые три месяца Эрнест прибывал в состоянии полной апатии. Жизнь без Элен была непривычна и жутко пуста. Ребёнком, кажется, занималась мать Эрнеста и няни. Эрнесту было всё равно. Но спустя три месяца молодого человека вдруг пронзила то ли мысль, то ли смутная, призрачная надежда о том, что если у него дочь, то она, должно быть, похожа на Элен: голубые глазки, светлые волосики... Во власти этой мысли он пришёл в детскую. Но тут его ждало разочарование: а если быть точнее, маленький кареглазый сын с кучерявыми светло-русыми волосиками, абсолютно не походящий на Элен. Мальчик смотрел на отца с явным любопытством своими карими глазками с золотой каймой. Эрнест отвечал оценивающим взглядом серых глаз, в которых постепенно гасло любое оживление. Ни капли не она. Вздохнув, Эрнест молча вышел и погрузился в тихое, почти бессознательное опустошение.       Следующая встреча отца с сыном произошла, когда маленькому Биллу - Элен хотела назвать сына Уильямом, чтобы наконец разрушить магию имён на "Э" - исполнился год. Карапуз активно начал ходить, и потому самостоятельно пробрался в кабинет отца. Эрнест смерил внимательным взглядом подросшего сына, которого так старательно избегал, а потом, тихо вздохнув, поднял его к себе на колени. Кроха Уильям внимательно рассматривал отца, а потом стал с серьёзным видом ощупывать его нос. Эрнест мягко пересадил сына поудобнее, а потом взял в руки фотографию со стола: чуть усталая, но такая же нежная Элен и привычно спокойный он. - Узнаёшь? - тихо спросил Эрнест. - Твоя мама. Теперь никто никогда не получит её улыбки. Доволен? Это из-за тебя. Твоя... мама...       Эрнест тяжело вздохнул и закрыл глаза. Кроха Уильям, казалось, внимательно его слушал. - Я обещал ей, что позабочусь о тебе... А что тебе нужно? Тебе нужна мама. Не я.       После этих слов молодой человек молча встал и отнёс сына в детскую, оставив в манеже.       Эрнест не умел общаться с людьми. Тем более, с детьми. Лишь Элен помогала ему (возможно, и сама того не ведая) социализироваться, привыкать к мысли, что он - отец. Теперь Элен не было, и Эрнесту некому было объяснить, что следует делать. Поэтому, может, инстинктивно, молодой отец пытался общаться с сыном лишь посредством памяти об Элен: молча гулял с ним в саду, показывал фотографии. Билл не понимал. Эрнест не умел.       Вдвойне тяжелее заставлять себя общаться с сыном стало после того, как Эрнест стал замечать, что в сыне всё же есть черты, напоминающие ему о покинувшей его жене. Что было страннее всего, эти похожести проявлялись отнюдь не во внешности, а в поведенческих повадках, что просто выходило за рамки разумного - кроха Уильям ни разу не видел мать вживую и не мог повторять за ней. Однако эту привычку с улыбкой склонять голову набок, эти кошачьи ухмылки и прищуры Эрнест ни с кем никогда бы не спутал...       Лет в восемь Уильям после ссоры с отцом заявил, что ненавидит его и не хочет жить. После этого Эрнест, впав в ярость во второй раз в жизни, отвесил маленькому сыну пощёчину и накричал. - Не смей! Элен отдала свою жизнь за тебя! А ты смеешь ещё говорить, что не хочешь жить?! Неблагодарный щенок! Тогда сделал бы одолжение - умер бы в утробе, а после того, как умерла Элен, даже не смей заикаться о том, что не хочешь жить!       Билл, закусив губу, с обидой и слезами уставился на отца. Ему хотелось, чтобы его пожалели. Он не понимал чувств отца. Эрнест же не умел и не понимал, как должен и должен ли жалеть.

***

      На семейном вечере брат напился, а потом начался хаос - зависть, обвинения, жестокость. Завязалась драка. Семья Сайферов была прежде всего мафиозной, и потому в ход быстро пошло оружие. Кого-то ранили. Кто-то начал мстить и защищаться.       Эрнест с привычной холодностью велел сыну отойти, чтобы его ненароком не зашибли, когда его брат нанёс удар в спину, в пьяном угаре что-то рыча про наследство. Эрнест замер и захрипел, а потом медленно упал. Брат что-то заверещал, а молодой отец, дрожащей рукой подняв пистолет, нажал на курок. Выстрел оглушил. Перед глазами всё плыло. Так он умрёт? Как глупо... Но... Перед глазами встал абсолютно не к месту знакомый образ нежной улыбки. Хотелось бы, чтобы религиозная жизнь после смерти оказалась правдой... Или лучше восточные поверья о перерождении... Но Эрнест в любом случае был не очень хорошим человеком... Встретится ли он с ней?.. Ха. Как глупо... Картинка перед глазами окончательно потеряла чёткость. Единственным резким пятном был спрятавшийся под столом-тумбой в углу Билл, смотрящий то ли испуганным, то ли растерянным взглядом на отца. Эрнест из последних сил протянул сыну руку, что-то пытаясь сказать, но потом всё потемнело... - Элен...

***

      При переезде Билл нашёл старые заметки семейного психолога Сайферов - дедушка, хоть и был главой этой мафиозной семьи, был внимателен к психическому здоровью родных: в конце концов, работа была "стрессовой". И эти записки были относительно его "любимого" отца. Билл бегло пролистал короткие заметки по датам.       Эрнест Эллиот Сайфер. · Ярко выраженный социопат. Флегматичная натура. Крайне ограниченные реакции и знания о человеческих эмоциях. Не уверен, возможно ли работать с ним. · Изменений за несколько лет нет. Воспринимает мир и людей с равнодушием, включая своих кратковременных партнёрш. · В последние сеансы часто говорит о некой Э. · Наблюдается некоторая эволюция в понимании эмоций. Рассуждает о них на примерах Э. Сам подмечает происходящие с ним изменения, но с привычным равнодушием. · Кажется, утвердился во мнении, что Э. - полностью его. Рассуждает о ней, как о себе или некоем "продолжении" себя. Сомневаюсь, что он видит в ней личность. · Когда я спросил, видит ли он с Э. общее будущее, посмотрел на меня с холодным недоумением, будто я поставил под сомнение нечто само собой разумеющееся. Начинает понимать, что у Э. есть свои переживания и чувства, но всё равно не видит её без себя и наоборот. · Сообщил мне с тем же равнодушием, что станет отцом. Мне страшно подумать, что воспитает подобный человек. · Кажется, Э. самостоятельно участвует в его социализации и привыкании к новой социальной роли. Рассуждал сегодня о приготовлениях к отцовству и, кажется, даже несколько волновался за жену. Явный прогресс! Возможно, Э. благотворно повиляет на него? · В полнейшей апатии. Не разговаривает со мной, кажется, целиком поглощённый горем об погибшей Э.       На этом моменте Билл замер, нахмурившись. Отец и горе? Если честно, мужчина не мог представить грустного отца. Когда я поинтересовался о ребёнке, посмотрел на меня таким убийственным взглядом, что я невольно содрогнулся. Кажется, в смерти Э. винит ребёнка. · Сегодня я задал вопрос: "Если бы ты мог выбрать, кто бы остался жив - Э. или сын, кого бы ты выбрал?" Не задумываясь, он ответил, что Э. Вновь наблюдается одеревение чувств.       Следующая запись шла после огромного перерыва. · На аналогичный предыдущему вопрос сегодня он не смог ответить. Кажется, более свыкается с мыслью о том, что у него есть сын. · Говорил о мелких поведенческих похожестях жены и сына. Кажется, всё ещё пытается связываться с другими людьми и внешним миром через память об Э. · Сегодня виделся на приёме с сыном Эрнеста. Аналогично, как и у отца, явные социопатические наклонности, но скрывается за маской ехидства. Кажется, разрывается между желанием получить внимание Эрнеста и неприязнью к нему. Думаю, нужно провести для них совместный сеанс.       На этом записи обрывались. Насколько Билл помнил, семейный психолог Сайферов тоже погиб в ту ночь... Мужчина задумчиво хмурился, вглядываясь в записи. В них крылось нечто знакомое, тревожащее... - Треугольник, ты где? - вдруг раздался такой родной мелодичный голос.       Билл мгновенно забыл обо всём и, заулыбавшись, направился вон из комнаты. - Лечу на всех порах, Звёздочка!       На столе лежал раскрытый узорный серебряный медальон с портретом юной четы Сайферов, на крышке которого был выгравирован красивый, переплетающийся вензель двух "Э".