IV
9 августа 2021 г., 17:46
Примечания:
После огромного перерыва — вашему вниманию!
Автор начинал писать эту работу в Риме, ещё в конце 2019 года, попытался продолжить в прошлом году, однако, вернулся сейчас, хоть и немного утомлённый южным солнцем, но полный сил!
В столовой повисла тишина. Люциус, прочистивший горло, плавно опустился на стул и как ни в чём не бывало продолжил ужин. Нарцисса пригубила вино и поджала губы, таким образом пресекая собственные попытки что-либо комментировать. Люциус тоже сохранял молчание даже тогда, когда лакеи бесшумно выносили тарелки. Внутри он буквально вскипал, потому решил переждать, дабы не сорваться на прислугу. Наконец, и со стороны Нарциссы безмолвие стало невыносимым, посему мужчина, решивший остудить свой пыл в диалоге с единомышленником, отложил нож с вилкой на опустевшую тарелку и промурлыкал:
— Какой паскудный вечерок. Просто великолепно.
— Надеюсь, ты счастлив, — холодно произнесла женщина.
— О, милая, я сегодня особенно счастлив. Надеюсь, мисс Лавгуд счастлива не меньше.
Нарцисса укоризненно посмотрела на мужа, чем вызвала настоящее недоумение.
— Девочку ты осчастливил сразу же. Сперва напомнил о её заключении в этом доме, а затем уселся напротив и пытался прожечь в ней дыру.
— Неужели? — Малфой приподнял бровь. — Я-то подумал, что, сядь я во главе стола, мой вид будет ещё более... счастливым.
— Она не так уж плоха...
Люциус стиснул зубы и принял её слова за самую настоящую диверсию. Надо же! Нарцисса чаще всего принимала именно его сторону, а тут такая глупость в лице свихнувшейся девчонки... И вот — жена на другой стороне баррикад. Прелестно. А ведь он уже предвкушал интересную беседу, в которой они разберут Лавгуд по частям, словно на операционном столе, а после проклянут на чём свет стоит. Всё, вне всяческих сомнений, образно...
— Несомненно! — чуть ли не пропел мужчина. — Ни рожи, ни кожи, ни кната за пазухой. Просто блестящая партия. Браво, Драко. Привёл в дом бесприданницу, сразившую наповал своим неуважением и отсутствием такта.
— Как же ты... осточертел мне, Люциус, своим высокомерием, — процедила Нарцисса, покручивая на пальце обручальное кольцо. — Своим жестокосердием. Ты не видишь дальше своего носа! У тебя лишь расчёт, расчёт и ещё раз расчёт вкупе со всепоглощающим эгоизмом!
— Ещё одна, — обречённо вздохнул Малфой, возведя очи горе.
— Да! Вспомни, куда нас завёл твой расчёт? Что с нами стало из-за твоего эгоизма?!
— Если ты забыла — напоминаю: я всё решил. В кратчайшие сроки. Живи и радуйся, Цисси. Лезть в мои дела тебе не рекомендую.
— Я и не лезу, — она выдохнула и накрыла его ладонь своей. — Я хочу гармоничную семью. Я стараюсь радоваться... Дай Драко порадоваться тоже.
— Он — мой сын, и будет делать то, что я велю, — отрезал Люциус.
— Но он и мой сын тоже... Пожалуйста, наладь отношения с ним и с мисс Лавгуд, — мягко попросила женщина. — Ты же можешь, я знаю. Ты всегда был дипломатичным. А потом, Драко же не собирается на ней жениться... пока что.
— Пока что, — язвительно повторил Люциус. — Не понимаю я твою позицию! Она оскорбляла меня прямым текстом! И я не буду потакать их связи, дабы это «пока» не перетекло в свадьбу.
— С Пэнси Паркинсон ты так себя не вёл, — Нарцисса покачала головой, на что мужчина искусственно рассмеялся.
— Мерлин! Только не говори, будто ты не замечала, что это мисс Паркинсон всегда бегала за нашим сыном, а не он за ней. С девчонкой Лавгуд случай обратный. Потому я и беспокоюсь. Хотя нет. Я в ужасе.
— То есть, по-твоему, роль рыцаря на себя должна примерять дама?
— Не транслируй абсурд в эфир, дорогая.
Нарцисса, смерив мужа строгим взором, вышла из-за стола и направилась к выходу.
— Молодец, Цисси. Уходить от диалога в прямом смысле — очень конструктивно.
Женщина замерла, затем развернулась и, уперевшись указательным пальцем в его грудь, прошипела прямо в лицо:
— Я надеюсь, что судьба даст тебе ещё один шанс, и ты станешь настоящим рыцарем. Начнёшь вести себя подобающе.
— Я и без того баловень судьбы, милая, — тон его сочился мёдом, но в глазах блестела сталь. — Не думаю, что стоит злоупотреблять этим.
Нарцисса выпрямилась, вздёрнула подбородок и в привычном жесте поджала губы.
— Да уж... Не изменяешь ты только себе. Я ведь когда-то любила тебя, Люциус. И, как идиотка, надеялась, что смогу полюбить снова. Но ты всё уничтожил, — она отвернулась, и добавила шёпотом: — Ничего не осталось.
Люциус, наконец, сделал вид, что вспомнил о манерах и встал.
— Не говори глупостей, — он чуть приблизился.
— Тебя послушать — я только на глупости и способна, — горько усмехнулась она, всплеснув руками.
Мужчина нахмурился; сжал и разжал кулаки, наблюдая, как резко вздымается и опускается грудь его жены, обтянутая тёмно-фиолетовой, практически чёрной тканью платья.
— Я уеду на Рождество во Францию, — выдохнула она. — Мне нужно побыть одной и... подумать, Люциус.
— Милости прошу. Но учти: моё мнение насчёт Драко и Лавгуд останется неизменным...
— Я поняла, — Нарцисса подняла ладонь. — Ничего не говори больше.
— Я вправлю ему мозг во время твоего отсутствия.
— Прошу тебя! Просто. Ничего. Не. Говори. Я устала бороться. Я капитулирую. Ты так боишься перемен, что мне становится страшно за тебя, Люциус. Может, стоит расширить горизонты?
Малфой ничего не ответил, а лишь вернулся к своему стулу и взял стоящую подле него трость. Нарцисса ушла; он какое-то время разглядывал змеиную голову, два больших изумруда, в глубине которых плескались нечёткие отсветы, и, перехватив трость, тоже покинул столовую.
***
Пока они преодолевали длинную анфиладу — Луна старательно смотрела вверх, на потолки, мелькающие сменяющими друг друга росписями и сверкающими люстрами. Они остановились в угловом зале, выполненном в бордовых тонах, и Драко спешно запер створчатую дверь, а затем бессильно рухнул на диван. Девушка так и замерла перед ним, не опуская голову и не давая слезам преодолеть преграду в виде кончиков ресниц. — Садись, — спустя минуту послышался голос Драко. Луна послушно села в кресло сбоку от дивана, и юноша щелчком пальцев позвал домовика. — Виски, — попросил молодой человек. — Тебе? — Мне нужно домой, — прошептала она. — Я не думаю... — Мне виски, — повторил он настойчиво и прищурился, не отводя от Луны красноречивого взора. — А тебе? — Тоже. Домовик поклонился и исчез, чтобы через несколько мгновений на столике появилась непочатая бутылка виски и два пузатых бокала. — И что это было? — протягивая ей бокал, довольно резко вопросил Драко. — Прости... — Я не просил извиняться. Она сделала крупный глоток и чуть поморщилась, хоть виски ожидаемо был просто превосходен. — Я испугалась, Драко. Вот и всё. Включилась защитная реакция... — Не наблюдал за тобой такого... — качнул головой юноша и осушил бокал, а затем наполнил снова. — И не ожидал. — Да я сама не ожидала, — призналась Лавгуд. — Наверное, во всём виноват недавний случай... — Что же произошло в том драккловом притоне?! — Я не хочу об этом говорить, — отмахнулась девушка и прикусила губу, сдвинув бровки. — И что теперь? — Теперь? — С нами... Драко отставил бокал и оттолкнулся от дивана, чтобы обойти столик и присесть на подлокотник её кресла. — Мне плевать, что подумает отец. Знаешь ли, он тоже перешёл все границы. В подобных ситуациях он обычно отшучивается, и оппонент порой даже проникается к нему симпатией... А тут ты: девушка, которой едва ли исполнилось девятнадцать. И он назвал тебя... шлюхой. Прости его за это. Он, правда, может быть очаровательным, когда захочет... Драко наклонился к ней, и они встретились взглядами. — Я сама устроила это шоу. — Ну я же говорил про «спектакль», — он усмехнулся и взял её за руку. — Я хочу быть с тобой. Но подобного неуважения к моим родителям... — он осёкся и на некоторое время замолчал. — Ладно мама, но отец. И что ты на него так взъелась? — Невесёлые воспоминания, — на грани слышимости пояснила девушка. — Мерлин... — в тон ей пробормотал Драко. — Я понял. Извини... Проводить тебя домой? Она кивнула, и он неспешно поцеловал её грустно улыбающиеся губы, путаясь пальцами в шелковистых волосах и склоняясь ниже, чтобы углубить поцелуй, но двери внезапно распахнулись заклинанием, пропуская в «винную» гостиную лорда Малфоя. Драко и Луна резко оторвались друг от друга и синхронно вскочили с кресла, на что Люциус презрительно хмыкнул. — Вы всё ещё здесь, — протянул он, — мисс Лавгуд. — Я ухожу, — она взглянула на молодого человека. — Пока, Драко. До свидания... — Я провожу Луну, отец, — уверенно заявил Малфой-младший и поймал ладонь девушки. — Останься, — тоном, не терпящим возражений, проговорил мужчина. — Полагаю, мисс Лавгуд в состоянии воспользоваться камином. — Я... У меня дома нет камина, сэр, — приглушённо пробормотала она, уставившись куда-то мужчине в лоб. — Что-что? Я ослышался или у Вас нет камина? — У неё нет камина, отец, — отозвался Драко. — Вы не ослышались. Она снимает квартиру и... — Прошу, не заставляй меня опускаться до этих подробностей, — взмахнув рукоятью трости в сторону сына, прошипел Люциус, а потом повернулся к Луне. — Чтобы я Вас здесь больше не видел, девчонка. Луна набрала полную грудь воздуха и направилась к выходу. — Спасибо за ужин, мистер Малфой, — сказала она, на мгновение остановившись подле мужчины, а затем обогнула его и продолжила путь. — Не могу сказать того же, — последовал ироничный ответ. Драко проигнорировал предупреждающий взгляд и побежал за ней. Люциус поморщился и, увидев чуть початую бутылку с двумя бокалами, устроился в любимом кресле да призвал новый бокал. Они ещё и погреба опустошать вздумали! Видимо, весь мыслительный процесс его недотёпы-сыночка ушёл в совершенно ненужное место. На что способны женщины, когда найдут правильный путь стимуля... манипуляции — Люциус знал не понаслышке. Вспомнился дурацкий, но такой правдивый маггловский анекдот, рассказанный некогда на какой-то яхте как раз магглом, бизнес-партнёром, в котором повествуется о женщине, во время того самого процесса просящей у мужчины сперва новую сумочку, затем автомобиль, после — шубку. И на всё он согласился, кроме шубки, заявив: «Дорогая, не наглей. Мы живём в Австралии!». Люциус усмехнулся и пригубил. Странно, что эта Лавгуд оделась так отвратительно — Драко наверняка дарил ей дорогостоящии вещицы, при том без его, Люциуса, ведома. И стоит ли она того? Этих ненужных конфликтов, этого времени. Этой нелепой ссоры с Нарциссой! Тоже ему, женская солидарность поспела не к месту. И что Драко в ней разглядел, кроме умения выдавать себя за дуру и столь больших, ярких глаз? Паршивец снова подкинул проблем. Уловив шаги в анфиладе, Люциус вальяжно закинул ногу на ногу и, выудив из деревянного чехла трубку, начал её набивать. Сынок лёгок на помине: стоило этого самого паршивца вспомнить — он тут как тут, уже садится в противостоящее кресло. Мужчина налил Драко виски и отлеветировал прямо в руку. Юноша кивнул, открыл было рот, но тут же передумал и глянул на отца исподлобья. Что ж, по всей видимости, передаёт слово главе семьи. Похвально. — Из всех девушек — достойных и не очень — ты умудрился выбрать самую невежественную, неэлегантную и просто-напросто повёрнутую. Я даже не знаю, как комментировать это, сынок, — последнее предложение Малфой-старший подчеркнул елейной интонацией и глумливо улыбнулся, не размыкая губ. — Никак не комментируй, отец. Я люблю эту девушку. — О, ты её не любишь. — О, это уже не тебе решать. — Во-первых, ты уже слишком взрослый, чтобы нести подобную чушь. А во-вторых, любви просто-напросто не существует, — мужчина прикурил и выпустил струйку дыма, полоснувшую тенью по его лицу. — Но само слово... оно же произошло от чего-то... — Слово? — хохотнул Малфой-старший. — Ну, в пределах слова «любовь», разумеется, существует. Взаимосвязь незримого и существующего в своих трудах описывал... — Оставь философов, будь так любезен! — Вот — одно из увлечений молодости, которых сложно вычеркнуть из памяти. И я желаю тебе, чтобы твои незабываемые впечатления тоже оказались связаны с высокой литературой. А про любовь забудь. — То есть, меня ты не... любишь? — Ты — мой сын, часть меня самого. Я ценю тебя и хочу, чтобы ты всегда давал мне повод для гордости. Драко, не мигая, уставился на отца, хотя повода для изумления как такового не было. И всё-таки выслушивать о том, что ты — лишь ценность, словно приобретённый на аукционных состязаниях предмет искусства, или повод для гордости, точно одержавшая победу на королевских скачках в Аскоте лошадь, не очень приятно. Очень даже неприятно. — А маму? Маму ты тоже не любишь? Уголок губ Люциуса дрогнул в искажённой полуулыбке, а затем скрылся за полупрозрачной завесой дыма. — С твоей мамой у меня аналогичная ситуация. Я уважаю её, дорожу ей. Однако поставь себя перед фактом, что Лавгуд — это временное явление, а не потенциальная мать твоего наследника. Вообразить страшно, что подумают в нашем обществе, когда узнают, что сын Люциуса Малфоя в связи с простолюдинкой, по которой плачет не то, что учитель этикета, скорее — психиатрическое отделение больницы Святого Мунго. Драко зарылся руками в доселе уложенные волосы и в немом негодовании потянул их в разные стороны. Люциус тем временем со старательной флегматичностью вытряхивал трубку в хрустальную пепельницу. Он всегда так делал, когда без слов хотел обозначить то, что в дискуссии стоит поставить точку, тем не менее, Драко проигнорировал этот жест и, сдерживая собственную импульсивность, продолжил: — Тебя жизнь не научила ничему, отец. Вся та горечь, пережитая меньше двух лет назад... унижение. И после ты лишь мнимо раскаялся, сдал неудобных бывших соратников, заплатил смешную взятку и со спокойной душой положил на совесть огромный хрен. Вот, сидишь тут, пьёшь бурбон, разглагольствуешь о философии, оскорбляешь мою даму и, в принципе, продолжаешь смешивать волшебников, которые ниже тебя по статусу, с грязью. — А каким образом я должен был действовать? Снова загреметь в Азкабан и оставить семью без присмотра? Чтобы ты втихомолку женился на Лавгуд? Увольте. Мужчина отодвинул пепельницу и достал шёлковый платок, теперь принявшись натирать курительный аппарат, тем самым ещё жирнее вырисовывая ту самую точку в предположительном конце разговора. — Ты думаешь, что смеялся над ней? Над собой ты смеялся. Она сказала тебе правду про тот Меркурий... Ты ни с кем не считаешься, папа. Она сказала правду и про возраст... Нет, я уверен, она не могла иметь в виду внешность, — взгляд Драко мазнул по красивому лицу отца, и юноша замолк, не увидев на том ничего, кроме бесстрастной маски. — Ну? — мужчина замедленным движением отложил трубку, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Продолжай. — В душе ты сварливый старик. Чёрствый и бессердечный. Ты принёс мне столько горечи... — юноша выдержал паузу. — И, не буду скрывать, многое дал. Я благодарен тебе за пережитые испытания, потому что я не хочу однажды сидеть здесь со своим сыном и цитировать твои слова. — Какой ты... недальновидный. Прожил бы некоторое время в моей шкуре — понял бы. — Я не верю, что всегда стремился быть похожим на тебя! — прорычал Драко, но быстро вернул голосу спокойствие. — Но знаешь, я желаю тебе счастья. Да. Я желаю тебе осознать свою любовь, потому что по себе знаю, насколько это прекрасно. Люциус недовольно покачал головой и скрыл смешок за очередным глотком виски. — Я воспользуюсь камином. Доброй ночи, отец. Мужчина снова вслушивался в отдаляющийся стук подошв, слышал тихий хлопок двери. Он посмотрел на дно бокала и нахмурился, мысленно прокручивая прошедший вечер до тех пор, пока внимание не привлекли наручные часы, выглянувшие из-под манжета, блеснув платиной в полумраке. Почти полночь. Пора бы готовиться ко сну. Довольно с него лишённых всякого смысла откровений. Он захватил бокал, бутылку и направился в свои покои. Люциус ни на йоту не чувствовал себя виноватым, ведь был полностью убеждён в собственной правоте. Они — и наивный не по годам Драко, и сердобольная Нарцисса — ещё поблагодарят, будут в ноги кланяться — думал мужчина, опустошая очередной бокал. А эта Лавгуд не достойна даже крохотной мыслишки. Совсем скоро это недоразумение забудется, как и полагается всякого рода недоразумениями. Но всё-таки это же почти комедийный парадокс получился: вместо Лавгуд его родственники сговорились и разобрали по частям его, Люциуса! Он и сам всё о себе знает: умный, успешный стратег с превосходными внешними данными. А они тут сказок навыдумывали! Открыли Люциусу несуществующие стороны его же натуры. А главное, их об этом никто не просил! Более того — не позволял, но в очередной раз мужчина позавидовал своему же хладнокровию. Ограниченный, чёрствый, жестокий духовный старик — что это ещё за вздор? Но нет, он не задет. Наглую клевету Люциус Малфой никогда не брал во внимание. Никогда! Бутылка опустела на две трети, и мысли начали путаться пуще прежнего. Наскакивали одна на другую, смешивались, превращаясь в странную субстанцию. Он хохотнул. Мысленная субстанция! Только Омута Памяти не хватает — мужчина действительно воспылал жаждой стереть сей паршивый вечерок из памяти. Чтобы никаких упрёков, никаких обозначений мнимых промахов и — основное — никаких разглагольствований о любви! Кстати, а можно ли то, что он испытывает к себе назвать любовью? В таком случае, она существует. Ещё как существует! У него есть он, и никто больше не нужен! И больше никаких костей поперёк горла! На том и порешив, сиятельный лорд Малфой развалился спать — поперёк кровати. Не добравшись до ванной, — благо, мылся перед ужином, — не скинув рубашку, не стянув брюки. Сил хватило на то, чтобы избавить себя от носков да туфель. Но ему было безразлично — Люциус уже спал и видел сумасбродный сон. Ему снились мерцающие всеми оттенками звёзды, громадный лик луны, погружённая под покров ночи столица и зеркало, перед которым Люциус предстал, но в отражении вместо собственного восхитительного лица увидел смазливое личико своего сына...***
Тонкая полоска света упала на его глаза, заставив поморщиться и нехотя разлепить веки. Разлепить и тут же сомкнуть, ведь голову пронзила такая неистовая боль, что Драко сдавленно замычал да помассировал виски. Во рту стоял хмельной привкус, а всю слюну будто выкачали вовсе. Он приподнялся в кровати и хриплым голосом попросил стакан минеральной воды с лимоном. — Слушаюсь, хозяин, — проскрипел эльф и исчез. Драко вздохнул и, щурясь, посмотрел на наручные часы. Десять утра. Он проспал больше девяти часов, так что, разрывающая голову изнутри боль не из-за недосыпа уж точно. Но и вчерашние три бокала виски — каждый на два пальца — не могли аукнуться ему настолько жутким похмельем. Какого Мерлина?! На прикроватном столике появился стакан воды, которую Драко осушил в три глотка. Что-то здесь неладно... Он, наконец, огляделся и ужаснулся. Какого Мерлина?! Интерьеры спальни — запретной комнаты, в которой он удостоился чести побывать лишь несколько раз во время отцовских лёгких инфлюэнций — он, несмотря ни на что, не спутал бы ни с какими другими интерьерами мира! Драко забыл как дышать. Он точно помнил вчерашний вечер, аппарацию с Луной к её дому, последующий разговор с отцом. Он точно помнил своё возращение в лондонский дом; точно помнил, как выпил чашку травяного успокоительного настоя, собранного Луной, принял ванну, разделся и, немного почитав, уснул в собственной постели! Обнажённый. Что ещё за шуточки? Неужто отец решил изгнать Драко из семьи таким идиотским способом? Вот сейчас он войдёт, отчитает за наглость и лишит наследства? Это такой повод или нехитрый план? Драко подрагивающими пальцами расстегнул рубашку и отбросил её в сторону. Встал, ощутив очередную болезненную вспышку, и неровной походкой заковылял в ванную комнату, чтобы умыться. Не выслушивать же отца в неумытом виде, право слово! Он выкрутил ручку крана, набрал полные ладони ледяной воды и с блаженством в них нырнул. Стало если не легче, то свежее — уж точно. Краем глаза Драко увидел огромную округлую ванну, чёрное мраморное дно которой по большей части уходило прямо под пол, и зачем-то прикинул, что там свободно могут искупаться сразу человек пять, а на бортиках — выполненных уже из белого, матового камня в виде двух широких ступеней вверх и одной вниз — можно расположить неплохой такой ужин. Мысль о еде вызвала приступ тошноты, и Драко решил, что лучше поразглядывать в зеркале своё лицо, нежели... — Бл-я-я-ять! — заорал Драко не своим голосом и отшатнулся, чуть ли не опрокинувшись на пол. Пытаясь выровнять дыхание, он отвернулся от злосчастной отражающей поверхности и решил, что он точно напился. До галлюцинаций. Потому как увиденное нельзя обьяснить ничем иным. Немного успокоившись, Драко набрался смелости и бросил взгляд через плечо, но картинка не изменилась. Он осел на пол, обнял свои колени и стал размышлять. Хотя в его физическом состоянии давалось это несколько туго... Ладно, либо это наваждение, либо какой-то морок, возникший по причине хотя бы того, что Драко слишком много дум посвятил отцу перед сном. Честно говоря, ночью он никак не мог усмирить праведного бешенства. Драко немного пришёл в себя, стоило ему из лихорадочных догадок выловить одну, наиболее походящую на истину: зеркало зачаровано, чтобы всегда отражать хозяина и таким способом пугать незваных гостей. Он шумно выдохнул через нос, опираясь о пол, встал на ноги и как можно более твёрдой поступью покинул ванную, дабы удостовериться в правильности своих выводов. Открытыми оставались лишь вопросы о причине этого действительно сбивающего с ног похмелья и невероятного пробуждения в сия хоромах! Драко бочком подкрался к огромному зеркалу и украдкой выглянул. В отражении мелькнули лишь платиновые волосы и уголок брови. Он что-то пробормотал себе под нос и, зажмурившись, предстал перед зеркалом в полный рост. Внутренне рассудив, что лучше распахнуть глаза сразу и посмеяться над своей глупостью, увидев в отражении себя и только себя, он так и сделал. Только смешного было мало. Перед Драко Малфоем по ту сторону зеркала стоял Люциус Малфой собственной персоной. Ну или почти... По крайней мере, растрёпанные волосы, забранные в нечто, смутно напоминающее покосившийся набок пучок, и по-щенячьи испуганные глаза были совершенно несвойственны его отцу. Драко зарычал от негодования, сдёрнул с волос ленту и снова зарычал — уже от боли. Светлые пряди легли на спину и плечи, и Драко подёргал за кончики. Это не его волосы! Он неверяще ощупал лицо. Это не его лицо! Потом дотронулся до широкой груди и ниже — пощупал слегка очерченный пресс. Это не его — грудь у него хоть и поуже, но зато пресс более чёткий! Вот это вот всё, что Драко видит сейчас пред собою, по праву рождения принадлежит его отцу! — Это сон. Это сон, — повторял Драко, расхаживая по простору спальни. — Это мордредов кошмар! Пощёчины и щепки не помогали — Драко ощущал их так отчётливо, будто они реальны. — Рикки! — позвал он эльфа, осмелившись попытать последний шанс. Перед ним материализовался домовик и чинно произнёс: — К Вашим услугам, хозяин. Драко прыгнул к нему и, нагнувшись, вцепился в тонкие плечи. — Как я выгляжу?! — П-прекрасно, хозяин. — Как я выгляжу?! Отвечай, ну! Эльф поднял испуганные глаза и начал судорожно кивать. — Что ты дёргаешься? — Драко встряхнул его и по-сильнее. — Как меня зовут?! — Л-лорд Малфой... — Имя! Моё имя! — Л-люциус, хозяин! Драко отпустил бедного домовика и схватился за голову. — Святые мозгошмыги! — простонал он с экспрессией. — Что-нибудь ещё, хозяин? — Да. Антипохмельное зелье! — выпалил Драко и снова бросился в ванну. Его замутило. Стоит помыть это бренное тело — от него прямо-таки благоухает одеколоном, виски и табаком. Но от осознания того, что ему придётся увидеть то, что он не должен видеть ни при каких условиях, Драко передёрнуло. Однако не принять душ он тоже не может — запах этого одеколона всегда его раздражал! Какой-то слишком пряный, восточный, да ещё и древесные нотки примешали. В общем, фу. Чертыхнувшись, Драко захлопнул дверь, скинул брюки и прямо в боксерах залез в эту поистине королевскую купель. Необходимость справления естественной нужды Драко решил отложить до того момента, пока, как говорится, то самое в голову не ударит... Сидя под прохладными струями и натираясь каким-то отвратительным лавандовым мылом (отец просто обожает это мерлиново растение), Драко с грехом пополам остывал и, пребывая в относительно трезвом рассудке, вынес неутешительный приговор: их с отцом кто-то махнул телами. И этот кто-то дорого заплатит за свои приколы! Похмелье сразу отступило, стоило глотнуть животворящего нектара, несправедливо называемого лишь зельем. Осталось одеться и отыскать непутёвого папашу, чтобы вытрясти из него всю душу и заставить сознаться, кого он снова подставил! Однозначно, насолили этой пертурбацией именно ему, а страдает больше всех, как всегда, Драко! Но кто бы мог знать ритуалы по переселению душ, которые, стоит отметить, очень далеки от светлой области магии? От всех вопросов голова практически взрывалась. Отцовская гардеробная предсказуемо оказалась чуть ли не больше спальни. И Драко был безоговорочно уверен, что вот эти все шкафы ещё и вглубь уходят — прямо как ванна! Так, впрочем, оно и оказалось. За резными дверцами — рубашки на любой вкус и цвет, костюмы, пиджаки, рединготы, фраки, сюртуки, камзолы, мантии... Такое разнообразие вкупе с количеством вгоняло в ступор и вмешивалось в процесс желательно-молниеносного сбора. Сам Драко, безусловно, уважал стиль и обильный выбор одежды, но не занимался визуально-тактильной (последнее, конечно, в плане прикосновения к роскошным тканям) мастурбацией, как, судя по всему, делает это его хренов-шмоточник-отче! Драко побоялся заглядывать в «обувной отдел», решив, что туфли, валяющиеся подле кровати — вполне шикарный выбор. Так же как и побоялся представить, что вон за той дверью, напротив круглого столика, вероятно, скрывается немыслимое количество всяких драгоценностей, галстуков, часов, запонок, шляп, очков... Продолжать перечисление можно не меньше, чем бесконечно, а если сократить, то выходит просто целый базар цацек, большинство из которых Драко наблюдал на своём отце в течение многих лет, потому решил не выпячиваться и, практически не глядя, напялил на себя вельветовые терракотовые брюки, рубашку с широченными манжетами, а на всё это накинул мантию, цветом своим напоминающую переспелый баклажан, но отец гордо величал таковой «красновато-лиловым». Драко не стал препираться с данной сомнительной характеристикой, а лишь направился к выходу, попутно отметив стоящий в углу, рядом с раскидистым фикусом, граммофон. «Сколько ж он красоваться может, раз музыку включает! Ставлю тысячу галлеонов на то, что сегодня свершилась самая стремительная кампания в сию обитель! Персональный блицкриг этого пижона! Точнее, его тела... Проклятые каламбуры!» — прозвучал внутренний голос, преисполненный истерических ноток. Драко мимоходом призвал трость и вылетел из святая святых со скоростью пули из Беретты. Ступени быстро мелькали под ногами, и он, задумавшись, чуть ли не врезался во что-то, несвоевременно вставшее на пути прямо посреди лестницы. Точнее, в кого-то. И этим кем-то оказалась его maman. — Ма... — начал Драко и вовремя спохватился. — Матерь Божья! Чудесно выглядишь... Нарцисса. Женщина смерила его взглядом и сложила на груди руки. — Я знаю. А вот у тебя вид... — она вновь оглядела его, — ...довольно странный. И да, если ты вздумал задобрить меня этим неловким комплиментом — я всё равно уеду. — К... куда? — Люциус, ты головой ударился? — она приблизилась и плавно махнула перед его лицом, а затем принюхалась. — Ах... Ты просто напился. Драко порывисто дыхнул на свою ладонь и поморщился. Разумеется, в подобной суматохе, столь отдалённой от всех понятий адекватного, нечистые зубы стали последней проблемой. — Прости, — взвинченно, едва ли не добавив «мама», пробормотал он и опустил голову, чем несказанно удивил Нарциссу, но виду та не подала, потому высокомерно заявила: — Не строй из себя хорошего мальчика. Увидимся через пару недель. Она продолжила свой путь наверх, но затем повернулась, качнула головой и взмахнула палочкой, высушивая его влажные волосы. — В «лазурной» гостиной ждёт Драко. Не знаю, что ты наговорил ему накануне, но, кажется, он близок к нервному срыву. Следи. За. Собой. Люциус, который Драко, покорно кивнул и, преодолев парочку ступеней, злорадно ухмыльнулся. Кто бы мог подумать, что отец не совладал с собой и не сумел воспринять рокировку с таким спокойствием, как Драко! Ну... с относительным спокойствием. Драко мысленно потёр ладони и ускорился. Ох как же интересно понаблюдать за отцом в состоянии беспомощности и непонимания! И неважно, когда всё встанет на свои места — он был уверен, что нынешнее состояние Люциуса Малфоя, пускай и не в его теле, того стоит. Драко приосанился, скопированным у вышеупомянутого предка движением перехватил трость и вошёл в гостиную. Что и следовало ожидать — отец, облачённый в один из его, Драко, выходных костюмов, что надет на его же, Драко, тело, нервно измерял шагами комнату, сжимая за спиной скрученный лист бумаги. Наконец, Люциус замер и, преодолев секундное замешательство, вытянул вперёд сразу обе руки, нежданно-негаданно переходя в наступление. Юношеская ладонь этого мужчины резко, словно клыки, вцепилась в шею, и Драко закашлялся. — Отец, отпусти! — прохрипел он. — Это ты, Драко! — Я! Кто же ещё?! Люциус разжал пальцы, однако, спустя мгновение перед лицом Драко оказался развёрнутый лист бумаги. Оказался он так близко, что упёрся в нос и заставил попятиться. — Что за чертовщина?! — прогремел Люциус голосом Драко, демонстративно тряся листом, испещрённым текстом. — Да я и сам ни черта не разберу! — рявкнул Драко. — Какого чёрта с нами произошло?! — Ты в своём уме?! Что ж, — Люциус отошёл к креслу и рухнул в него. — К-хм. Мистер Драко Малфой! Сегодня объявили результаты экзамена по политологии... Так-так... Не волнуйтесь, деканат уверен, что произошло какое-то недоразумение... Вот! Спешим доложить Вам, что ждём Вас на пересдачу в пятницу, двадцать четвёртого числа сего года, дабы не тревожить Вас на рождественских каникулах. Желаем успехов! Драко вытаращил глаза, что никак не вписывалось в общую картину мимики Люциусовского лика. — И как это понимать? Недоразумение?! — отчеканил отец в свойственной ему манере. — Ты завалил чёртову политологию! Теперь настала очередь Драко упасть в кресло и постараться отойти от второго за это треклятое утро шока. — Мой сын оказался полнейшей бездарностью! — шарясь по карманам, не унимался Люциус. — Где сигареты?! — Я бросил, если ты не заметил, — пролепетал Драко и прочистил горло, отметив, что эта интонация звучит довольно жалко голосом его отца. — Что?! Не выкручивайся! Я кристально осведомлён, что ты куришь с шестнадцати лет! — А теперь бросил! Остынь, отец! Но Люциус взмахнул палочкой — из глубин анфилады прилетел портсигар. — Э-э! Это мои лёгкие! — возразил Драко, когда со стороны увидел прикуривающего себя. — Ты вчера мне выговорил! — Люциус указал кончиком сигареты на сына. — Теперь мой черёд! Ты, напыщенный, мелкий индюк, позоривший весь род наш ещё со времён хождения под стол! Эти твои возгласы «грязнокровка, грязнокровка» в Хогвартсе были ох как неуместны для репутации! А ворованные побрякушки?! Ты вёл себя, будто мы представители чёртова рабочего класса, а не аристократы с многовековой историей! Клептоман! Невежда! — Кто прошлое помянет... — Заткнись! Я всегда краснел из-за тебя! Перед моими знакомыми, перед родственниками, перед преподавателями! Ты думал, будто весь мир у твоих ног?! Святая наивность! — он глубоко затянулся, и вместе с дымом из его рта хлыстом вылетели следующие слова: — Мир не может быть у ног человека, который завалил грёбанную политологию! Ты растерял остатки своих манер и такта где-то в Хогвартс-экспрессе, в тот самый день, когда от тебя открестился мальчишка Поттер! А про ум вообще молчу. Теперь я понимаю, почему вы с Лавгуд сошлись — противоположности притягиваются только в физике! Кого я, Салазар подери, вырастил?! Безответственного, инфантильного... Драко смотрел на себя, вслушивался в свой голос и не мог отделить это от образа Люциуса Малфоя! Весьма впечатляюще — быть несколько угрожающим даже в облике девятнадцатилетнего парня. — И да: я поражён, что ты так вступился за девчонку! Теряешь хватку отмороженного мерзавца, — выплюнул Люциус. — Рыцарь недоделанный! Драко, пускай и с запозданием обнаружил, что рот его полуоткрыт, мысленно поаплодировал себе за выдержку, а папаше — за концерт. Отец очень редко повышал голос до такой степени, но, быть может, в теле самого Драко он решил дать волю эмоциям. И это было интересно! Не каждый день орёшь в отцовской манере на себя самого... — То есть, тебя не волнует, что мы как бы телами поменялись? — невозмутимо полюбопытствовал Драко, приподняв бровь. — Ой, какой же ты кретин, — отец устало потёр лицо ладонями. — Не понял... — Нам кто-то подлил оборотное и переместил. Что тут не понимать? Драко потёр переносицу. Оборотное... Действительно, кретин! Но было одно «но», и он сверил часы, а затем коротко буркнул: — Время. — Модифицированное оборотное способно действовать до трёх часов, а превращение почти безболезненно. Загвоздка в одном: кто сумел пробраться в лондонской особняк и, тем более, в этот. На обоих стоят такие внушительные охранные и защитные чары, что сам Мерлин запутается, — задумчиво протянул Люциус и, облокотившись о колени, подозрительно прищурился. — А не происки ли это Лавгуд? — Что?! — ощетинился Драко, сжав трость. — Как ты смеешь? — Как смеешь ты? Вернул трость быстро! — Пока не перевоплотимся обратно — не видать тебе твоей возлюбленной! — В таком случае, твоя палочка побудет у меня. И подождём! Сколько там осталось? — он тоже глянул на часы. — Примерно час или чуть больше — в зависимости от того, когда нам влили эту дрянь. Люциус расправил иссиня-чёрный пиджак и чопорно попросил у эльфа завтрак, а Драко намотал на палец длинную прядь волос. Что ж, подождём...
