Собственность короля

      Когда я проснулся, было уже утро. Видимо, после того пробуждения снова уснул. Я открыл глаза и ещё секунд пять смотрел в потолок. Повернул голову. Столкнулся взглядом с королем. Он смотрел на меня, улыбаясь во весь рот, хитро прищурившись. Его выразительные глаза давили на меня, заставляя и так почти бессильное тело сжиматься в комок, нервы — сворачиваться в трубочку. По спине пробежал неприятный холодок. Я отогнал от себя устрашающие мысли о последствиях всего произошедшего, которые могли или все еще могут произойти, повернул голову в исходное положение и снова закрыл глаза.       — Не притворяйся. Я знаю, что ты не спишь. — Парень подпёр щеку рукой, продолжая пристально сверлить меня взглядом. Я ощущал это всем телом, каждой частичкой сердца, участка кожи, иными словами, всем своим существом. Даже несмотря на это, я продолжал сохранять равнодушное хладнокровие. Или, по крайней мере, пытался. Внутри все ходило ходуном и сотрясалось при каждом постороннем звуке, а от мысли, что он сейчас снова накинется на меня, пробирало до озноба.       Пока я вел свои размышления, Франс приподнялся и приблизился ко мне, при этом одеяло, скрывающее его оголенное тело, спало. Услышав звук приближения парня ко мне, я широко распахнул глаза и то ли в ужасе, то ли в удивлении посмотрел на парня. Он остановился. Наступило некоторое молчание. Я ошарашенно глазел на него, признавая, что формы у него очень даже ничего: накаченные пресс, состоявший из шести кубиков, сильные руки с большими ладонями… Я даже в некоторой степени позавидовал ему — наверняка у него никогда не было проблем с девушками. Я не особо привлекателен, поэтому избранницы у меня ещё не было. А ведь мне уже 17! Все мои сверстники в это время вытворяют такое, что, если послушать, уши в трубочку свернутся. А у меня только вчера случился первый поцелуй, да и то с парнем… Воспользовавшись моей задумчивостью, Либрих прильнул губами к моему плечу, оставляя розовую отметку. Я посмотрел на юношу непонимающим, пустым, тусклым взглядом. Он ухмыльнулся. От его ухмылки мне и раньше-то было не по себе, а сейчас так вообще — рад был бы спрятаться куда-нибудь, зажаться в угол, но не мог. Я беспомощно лежал под ним, боясь совершить какое-либо движение. Блондин уже хищно нависал надо мной и, резко наклонившись, припал своими губами к моим, чтобы я не успел ничего сказать. От испуга и неожиданности я внезапно схватил его за плечи, желая освободиться от плена этих наглых губ. Юноша ухмыльнулся сквозь поцелуй и усилил напор. Я промычал, выражая протест, усиливая хватку на плечах, впиваясь ногтями в кожу и оставляя красные следы. Что ж, мы квиты. Когда Его величество наконец-то оторвался от моих губ, я, покраснев, смотрел на него. А?.. Покраснел? Покраснел? Отчего вдруг я покраснел? В чем причина моего смущения, я не знал. В уголках глаз скапливались слезы. Они поблескивали, норовя сдать меня с потрохами. Я тяжело дышал, отходя от произошедшего. Я прикрыл лицо тыльной стороной ладони и сморгнул выступившие слезы.       — Зачем.? Почему…? Что я тебе сделал? — тихо прошептал я дрожащим голосом. Франс лег на меня и уткнулся носом мне в шею, закрывая глаза. Я выдохнул, лишний раз стараясь не противоречить его власти. Ибо после того, что случилось вчера, противиться ему я боялся, а повторения не хотел. — Ф-Франс? — мой голос предательски дрогнул, да и я был ошарашен всей ситуацией. Юноша не ответил, лишь прижался ко мне и обнял. «Что это с ним? Его очень сложно понять: то груб и напорист, то прижимается, пытаясь что-то найти в тебе. Если честно, сейчас, Франс, ты выглядишь, как беззащитный маленький котёнок. Может, тебе не хватает любви, ласки и поддержки?» — подумал вскользь я, дрожащей рукой гладя шелковистые, слегка спутанные волосы Либриха. Парень всхлипнул. Тогда я вообще дар речи потерял. Начиная с этого момента времени, я стал подумывать, что с ним что-то странное. Уж не болен ли он? Может, он сумасшедший? А может, у него психика испорчена? Ответа на все эти вопросы я не знал.       — Ээ…? Ф-Франс? Ч-что такое? — вновь задал вопрос я. Хоть у меня и была к нему ненависть, но сейчас испытывалась жалость. Я вдруг почувствовал его боль, одиночество. Видимо, он не испытывал родительской любви, раз так прижался ко мне. Ему было неизвестно то ощущение, когда тебя хвалят и говорят комплименты, слова любви, относятся к тебе со всей нежностью и лаской. Когда гладят по голове, ероша волосы, и нежно улыбаются искренней улыбкой. И тебе хочется стать лучше. Хочется радовать их проделанной работой. Одним словом, хочется делать их счастливыми. Видимо, у него такого не было. Или было, но редко. Его плечи слегка подрагивали. Новенький продолжал всхлипывать, но уже тише и реже. Я с дрожью выдохнул, опасаясь спугнуть его и навлечь на себя беду. Я ещё от вчерашнего не отошёл, чтобы позволить ему снова накинуться на меня.       — Ты теплый… — прошептал еле слышно юноша, в удовольствии закрывая глаза и прижимаясь ко мне ещё сильнее, хотя сильнее, казалось, уж некуда. Он лежал на мне так ещё какое-то время, после чего поднялся, быстро чмокнул меня губы и засиял довольной улыбкой, полностью поднимаясь с постели. Почему-то я чувствовал себя дураком. Не знаю, почему, но предположение, однако, у меня все же было. Хотя я даже был уверен в нем. «Неужели он специально устроил эту «драму» с видом печального, измотанного судьбой человека? Как вообще можно быть таким подлым и… И… Агрх! Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать его поведение!» — парировал я у себя в голове, со злостью выплескивая все свои эмоции. Я с большим трудом преодолел свою боль в теле и сел на кровати.       — Так. Ладно. Подурачились и хватит. Идём в душ. — Похоже, он вернулся в свое прежнее состояние.       — Ч-чего?! Я не буду принимать душ с тобой! — вскричал я, встрепенувшись на кровати, чуть ли не выпрыгивая из нее. Он остановился возле двери в ванную, потом обернулся и подошёл ко мне. Я хлопал своими ресницами, удивлённо смотря на парня, стоящего передо мной. Он резко навис надо мной, повалив меня на кровать. Мое сердцебиение участилось, кровь прилила к лицу и вообще к телу. Стало невыносимо жарко, будто меня посадили на раскаленные угли в печи. Я серьёзно-удивленным взглядом глядел на него, пытаясь угадать, что он сделает.       — Зря отказываешься, малыш… — проворковал он мне в ухо. По телу, словно электрический ток, пробежали мурашки. Я неожиданно оттолкнул его и быстро поднялся.       — Даже не проси. — Отрезал я, холодно глядя на Франса.       — Ууу, какой ты бука! — надув губы, сказал блондин. — Так уж и быть — иди первым.       — Ага. Спасибо. Только… Где моя одежда?.. — я обернулся и с осторожным вопросом в глазах посмотрел на него.       — А-а, ты об этом… Я дам тебе свою. Не беспокойся.       Я не ответил, только кивнул и зашёл в ванную комнату. Посмотрел на себя в зеркале и ужаснулся: все мое тело было покрыто ярко-красными и бледно-розовыми пятнами. Это были его поцелуи, похожие на этюды художника, пишущего картины. Его поцелуи… Поцелуи этого «монстра» были словно ожоги. Они настолько обжигали мою кожу, что тело горело, будто в огне, словно у меня все тело было в ранах, на которые насыпали приличную горсть соли. Неприятное ощущение. Мне хотелось уйти от него куда-нибудь далеко. Настолько далеко, чтобы забыть его и не вспоминать эту ночь никогда. Я не хочу больше чувствовать его прикосновения. Это очень мерзко и отвратительно. Терпи, Даня, терпи! После окончания школы все точно изменится! «И как мне теперь их скрыть?» — обречённо вздохнул я и включил воду. Теплая вода стекала по телу, унося с собой не только грязь, но и воспоминания. Правда, выходило у нее не лучше, чем если бы я занимался балетом. В моем сознании четко всплывали прошедшие мгновения этой адской, дьявольской ночи, в которой я потерял самое важное — свою девственность и чувство собственного достоинства. Его просто растоптали, а пыль развеяли по ветру. Я тряхнул головой и подставил лицо под поток воды. Она приятно стекала по лбу на глаза, нос, губы и подбородок. Мысли все уходили, потом снова возвращались и заполняли все мое сознание. Провел рукой по мокрым волосам и выдохнул. Слишком много размышлений, слишком много всего, слишком…       Спустя несколько минут я вышел из душевой кабинки, вытер голову и туловище и вышел из ванной, предварительно обматывая полотенцем, нижнюю часть себя. Парень сидел на кровати, раскинувшись на подушках, и что-то искал в телефоне. Рядом с ним лежала аккуратно сложенная, поглаженная одежда: черные брюки, белая рубашка. По внешнему виду ее можно было сказать лишь одно: она была очень дорогая. Все было качественно пошито и выглядело, по-моему, слишком уж вызывающе. Я не привык носить дорогую одежду, так как денег с братом у нас было не так много. Я думал, что ее будет не слишком комфортно носить.       Франс оторвался от телефона и посмотрел на меня. Я стоял с оголенным торсом и в ответ смотрел то на него, то отводил взгляд в сторону.       — Ты уже все? Быстро, однако… — он улыбнулся и, встав с постели, направился ко мне. Я взглянул на него отстраненно-отчужденно и трепыхнулся, порываясь отойти. Однако мне не удалось его избежать. Парень прошёлся рукой по моему телу, двигаясь от ключиц по животу и дальше. Но дальше он не смог спуститься, так как я, удержав его ладонь, не позволил ему сделать непозволительной вещи. — А?.. Почему ты сопротивляешься и не даёшь мне прикоснуться к тебе? У тебя ведь такое прекрасное тело! — прошептал Либрих. К слову, тело мое было не таким красивым, как Франс его описывал. Я нахмурился и фыркнул.       — Отстань.       — Ууу, ну почему? Почему ты такой… Ммм… Бука? — тыкая пальцем в мою грудь, восклицал он. — Ладно, ладно. Успокойся. Не буду тебя пока доставать. Одежда лежит на кровати, одевайся. Хватит меня соблазнять. Я в душ.       — А… А-ага… — промолвил удивлённый такой его резкой перемене я. Он зашёл в ванную, а я так и стоял поражённый и не понимающий, что происходит. Потом прошел к кровати. Чем дольше я нахожусь с ним, тем больше не понимаю ход мыслей его. Я общался со многими людьми и практически со второй нашей встречи я мог догадаться, предположить, о чем они думали. Поэтому у меня не было хороших друзей или знакомых. Хотя нет. Был один человек, которого я считал другом. Его звали… Как же его звали?..       — Как же его звали? — задумчиво тихим голосом спросил сам себя я, застегивая пуговицы рубашки.       — Кого «его»? — томно прошептал новенький мне в ухо, неожиданно появившись у меня за спиной, запуская руку под рубашку и прижимая меня к себе. Я не в силах был что-либо сказать. Что уж там говорить, я даже пошевельнуться не мог!       — От-отстань! — оттолкнув Либриха, я отошёл на два шага. — Кого-то. Не твое дело. Но как только я это сказал, зрачки парня сузились, он побледнел и в один миг оказался рядом со мной, хватая за ворот рубашки.       — Ч-что?.. — с трудом выговорил я, удивлённо смотря на него. Честно, перед глазами у меня пронеслась вся жизнь. Таким злым я его никогда не видел. Я прокряхтел и даже не пытался выбраться. Осознание, что я его собственность, пришло ко мне в голову совершенно тихо, что мой мозг даже и не понял, когда это произошло. В глазах Франса я видел ярость, выражавшуюся через полыхающий огонь. Я сглотнул.       — Не забывай, кто твой хозяин и с кем говоришь, — прошипел он. — Я, по-моему, уже говорил тебе, что ты теперь мой.       Дрожащий вздох. Я, слегка сотрясаясь, положил руку ему на грудь и едва ощутимо провел вниз.       — Л-ладно. Л-ладно… Успокойся только… — хриплым голосом прошептал я. — Я понял тебя… Успокойся…       — Так-то лучше. Ну так чье имя?       — А… Имя моего друга. Мы с ним давно уже не общаемся. Поэтому я и не помню… Может, он и не считал меня другом… — я опустил голову и тихо вздохнул. Рука моя также лежала у него на груди. Я чувствовал его сердцебиение. Спокойное, размеренное. Он так быстро успокоился. Не ожидал этого от него.       — Вот как… Ладно. Подожди меня, я оденусь, и пойдем завтракать.       — Да, конечно.       Он ушел переодеваться. Я остался в комнате, переваривая произошедшее. Хоть я и испытывал к нему ненависть, но где-то в глубине души я чувствовал, что у него есть на то свои особенные причины, по которым он себя так ведёт. Скорее всего, на нем сказывалось его одиночество. Посмотрев вчера на его родителей и брата, я понял, что король совершенно им не нужен. Вернее, нужен, только не для целей сближения с семьёй. А для практического назначения. В их руках он был вещью, куклой-марионеткой, которая со временем стала показывать свой характер.       — Эй. Пошли уже, — бросил он мне, возвращаясь в привычное для меня состояние. Я кивнул и, спохватившись, пошел за парнем быстрым шагом. Всю дорогу мы шли в молчании. Я не знал, о чем говорить, поэтому просто молчал. Будто в горле ком застрял. Слова терялись, растворялись в воздухе. Мы шли молча; он задумчиво смотрел впереди себя и шагал довольно быстро — я едва поспевал за ним. Он вел меня по многочисленным коридорам. Я старался не отстать от него и запомнить, куда сворачивать в случае чего. Неожиданно я споткнулся и стремительно стал падать, но вовремя ухватился за пиджак Франса.       — П-прости. Я споткнулся и чуть не упал, — ответил на его немой вопрос я. Он вздохнул и взял меня за руку. Спускаясь по лестнице, ведущую в зал и одновременно на кухню, я держал его за руку и думал, что может произойти дальше. Ощущения от касания его руки отдавались лёгким покалыванием в кончиках пальцев, распространяясь по ним, словно ток; я чувствовал его ладонь в своей, и от этого мне становилось не по себе.       — Доброе утро, Франс. — Холодно поприветствовала парня мать. Брат и отец ничего не сказали.       — Ага. Доброе, — проговорил король, спустившись с лестницы. Я взволнованно-тревожным взглядом смотрел на всё это и искренне не понимал, почему с Либрихом так обращается его семья. Да эти отношения даже семейными назвать нельзя. В семье так не поступают: там всегда царят теплые отношения, в которых обязательно присутствует дружба, мир и любовь. Но как только я попал в эту семью, я только и вижу холодные, бесчувственные, безразличные взгляды.       — Ой, доброе утро, Даня! — ухмыльнулся брат парня заинтересованной улыбкой.       — Как спалось? Он тебя не обижал? Скажи мне, если он тебя хоть пальцем тронет!       — Заткнись… — прошипел Его Величество, сжимая мою руку крепче. Я удивлённо с некоторым испугом перевел взгляд на блондина. — Тебя это вообще не должно касаться, понял?       — Ой, ну да, ну да… Он же теперь твой, точно. А я и забыл. — Обратился Либрих-средний к новенькому. — Меня зовут Рихтер.       — П-приятно позна… — не договорил я, меня перебил Франс.       — Да заткнись ты! Достал. Можешь уже помолчать? — крикнул юноша. В эту минуту он казался мне особенно страшным. Если вчера я боялся его действий, взгляда, то сейчас я чувствовал каждой клеточкой своего тела гнев, ненависть, раздраженность и ту обиду парня, засевшую в нем глубоко внутри, что нельзя было вытащить никакими щипцами или другими какими способами. Его, казалось, не принимали вообще, считали ничтожеством из ничтожеств. Я с жалостью смотрел за всей этой ситуацией, не слушая, что конкретно они говорят. Я сглотнул.       — Франс… — я взял его за рукав рубашки и слегка потянул на себя, удерживая парня от порыва вмазать братцу со всей дури. Он повернулся и посмотрел на меня так, словно спрашивал: «Что надо?» Я вздрогнул. — Не надо… Оставь его… Он того не стоит…       Блондин фыркнул, бросил на Рихтера уничтожительный взгляд, отчего тот заулыбался и выставил руки вперед, будто бы защищаясь. Однако Франс не обратил на это внимание, резко придвинул меня к себе и прошел мимо него, садясь за стол и усаживая меня рядом. Родители короля молчали. Они наблюдали за мной надменным взглядом: то, как я ем, как держу вилку, как сижу, как дышу. Мне становилось неловко. Настолько, что лицо покрывалось розовыми пятнами, скатывались капельки пота, хотя может и так, что мне все это казалось, но обстановка была точно не из приятных.       — Итак. Вы, значит, Даниил, верно? — отчеканила женщина холодным, безразличным, механическим голосом, будто была и не человек вовсе. Я вздрогнул, отложил вилку и обхватил кружку чая руками, притягивая ее к себе ближе.       — Д-да, это так… — смутился я. Я отвёл взгляд в сторону Франса; он сидел, сложив руки в замок. Перед ним стояла кружка, из которой исходил пар. Приятный запах кофе.       — И вы… Парень нашего сына, так? — снова задала вопрос мать короля. Я округлил глаза.       — Ч-что? — сам того не понимая, переспросил я.       — Вы парень Франса, не правда ли?       — А? Не-ет… Конечно, не…       — Да. Тебе-то какое дело? — вмешался в наш «разговор» Франс, смотря на мать леденящим душу взглядом. — Не все ли тебе равно, а?       Женщина промолчала. Франс также сидел в молчании и задумчиво крутил кружку. Я заметно напрягся и занервничал.       — Да-а-ня, а расскажи о себе. Я хотел бы поближе познакомиться с возлюбленным моего непутёвого брата, — протянул Рихтер, дабы разрядить обстановку. Я взглянул на «хозяина»: он был напряжен и зол, пытаясь не сорваться. Перевел взгляд на брата:       — А. Эм… Ч-что бы ты х-хотел узнать?       — Умм… — Либрих-средний задумался. — Чем увлекаешься? Что любишь?       — Н-ну… Я люблю писать мини-истории, увлекаюсь волейболом, баскетболом… Читать мне нравится…       — Ммм, интересно.       Рихтер замолчал, оставшись удовлетворённым ответом. Наступила неловкая тишина. Отец парня читал что-то в iPod. Мать спокойно пила чай, Рихтер увлеченно разглядывал меня, вылупив свои фиалковые глазки, а Франс смотрел в кофейную гущу. Я задумался о чем-то далёком, никому неизвестном, поэтому не обращал внимание ни на что вокруг.       — Даниил, а кто ваши родители? Кем работают? Какую зарплату получают? — вновь задала вопрос брюнетка. Услышав слово «родители», я слегка повернулся к Франсу, стремясь избежать разговора. Я, конечно, знал, что они могут задать такой вопрос, но не думал, что прям вот так сразу. Я опустил голову, вжался в стул и молчал. Франс, к слову, повернулся ко мне и тихо выдохнул. Все ждали моего ответа, но я молчал. Не хотел отвечать, да и зачем? Все равно это ничего никому не даст.       — Я… — негромко начал я. — Я… Не хотел бы…       — Не хочешь и не надо. Это не так важно, правда ведь, Франс? — улыбнулся Рихтер. Король посмотрел на него, нахмурил брови.       — Заткнись… — прошипел парень. — Ты в порядке? — перевел на меня взор он.       — А? Д-да… — ответил я, опуская глаза.       — Ну и хорошо. — Юноша поднялся из-за стола. — Идём, нам здесь больше нечего делать, — блондин подцепил меня за плечо, я встал, и мы направились к двери. Возле нее стояла рогатая вешалка. На ней висели два пальто, возле нее стояли две пары туфлей. Соответственно, все это было качественным, зараза, дорогим. И почему все качественное достается богачам? Разве у нас в стране нет права на приобретение качественной продукции? М-да, одна сплошная несправедливость. Либрих помог мне надеть пальто, как самый настоящий джентльмен. Ощущаю себя не очень. Мне стыдно. Стыдно перед его родителями. Они ведь могут подумать, что я вообще бедняк из бедняков, у которого ничего нет. Франс… Он дал мне слишком дорогую одежду. Я не могу такое носить. Надо бы его всё-таки попросить съездить за моими вещами, ибо неудобно мне вот так вот просто принимать от него такие дорогие подарки. Я поблагодарил блондина, и мы вышли из дома. Пройдя по тропинке мы вышли к довольно-таки немаленькому гаражу с машинами. Он выгнал, как я понял, свой автомобиль. Это был черный Bugatti Chiron. Я стоял в полнейшем удивлении. Эта машина ведь очень дорогущая. Она стоит около двухсот миллионов! У него… Неужели у него столько денег? Но, признаться откровенно, этот автомобиль прекрасен. Такой… Такой… У меня даже слов нет для описания его красоты. Я прищурился от блеска, который излучала машинка при попадании на нее солнечных лучей. Боже! Мне никогда на такую не накопить. Даже если я буду трудиться все триста шестьдесят пять дней в год, двадцать четыре часа в сутки, мне не накопить такую сумму. Я смотрел сквозь Bugatti и думал о деньгах. Это было то самое, известное многим чувство кратковременного небытия: глаза не моргали, а бесцельно смотрели куда-то сквозь предметы в определенную точку будто сознание отключилось, а тебя не предупредило, ушло в срочный отпуск на пять минут. Я бы, может, так и стоял там, если бы не Франс. Он подошёл ко мне и щёлкнул перед глазами:       — Эй! Ты идёшь? Мы в школу опоздаем, если ты продолжишь здесь стоять как столб, вкопанный в землю. Идём! — далее парень схватил меня за руку и потащил к машине. Я не сопротивлялся. Просто следовал за ним, как вяленая рыбка. Настроения не было. А все из-за этого вопроса. Конечно, я уже более менее привык к тому, что их нет, но все-таки это был неожиданный и неприятный вопрос от богачей, у которых денег куры не клюют! Блондин открыл дверь автомобиля и пригласил меня сесть, а после пристегнул меня. Обращается со мной, как с ребенком. Хотя… Данный вид отношений, все эти похабные выходки и то, чем мы занимались вчера, ух точно нельзя назвать общением с ребенком. Я фыркнул и ничего не сказал. Либрих захлопнул дверь, обошел машину и сел на водительское сидение, сразу вставляя ключ и заводя «вороного коня своего», как он выразился. Я вздохнул. Ещё секунда — и мы уже мчимся по ровной, гладкой, как зеркало, дороге. По бокам летели различные заведения, типа магазинов одежды, модных бутиков, кафе и ресторанов. По тротуарам куда-то спешили надутые, сердитые, недовольные люди. Высоко в лазурном небе летали птицы, радуясь очередному хорошему дню. Для них каждый день был хорошим. Они не знали ни бед, ни тревог, ни забот, лишь безудержное, безмерное, тихое счастье, ведь у них есть крылья, и они смогут скрыться от любых невзгод. Для конца сентября сегодня очень даже тепло и солнечно. Некоторые шли в расстегнутых ветровках и без шапок. Ну, вечером они будут трястись от холода и проклинать себя за то, что не взяли ни шарфа, ни шапки, ни зонтика, чтобы укрыться от обещанного прогнозом дождя. Многие будут прятаться под крышами или в подъездах, на автобусных остановках или в магазинах. Говорили, что будет ливень.       Я молча разглядывал улицы, подперев голову рукой и думая обо всем этом. Я все ещё чувствовал тот неприятный осадок на душе, оставленный мне благосклонными родителями моего «хозяина». Юноша вел машину, и весь его взгляд сосредоточен был на дороге. Я на него не смотрел, да и не хотел. Я все размышлял о своих родителях и о том, как же все же хорошо тем людям, у которых они есть… Но они этого не ценят. Не догадываются, что настанет время, когда их не станет. И будут сожалеть. Что не простились, не извинились, не были рядом в необходимый момент. Их будет грызть совесть, если она, конечно, у них имеется.       Я, устав глядеть в окно, повернул голову и посмотрел на ученика. К слову, у него великолепный профиль лица: прямой нос с едва заметной горбинкой, слегка пухлые розовые губы, не слишком острый подбородок, бледные изящные скулы, длинные черные ресницы, обрамляющие его необычные очи, довольно темные брови, если сравнивать их с цветом волос, сведённые вместе, тонкая шея с выпирающим кадыком, к которому хочется прикоснуться, провести рукой, медленно спускаясь все ниже… Я тряхнул головой, отгоняя собственные фантазии.       — Что, я настолько красивый, что ты уже взгляд отвести не можешь? — спросил Либрих, усмехаясь, бросая на меня беглый взгляд.       — Да нет, просто решил изучить тебя. Говорят, многое можно сказать по внешности, так вот думаю, что расскажет о тебе твое же лицо… — задумчиво ответил я.       — Ммм, ну изучай, не буду мешать, — понимающе протянул Франс.       — Я уже изучил, спасибо.       — А что так быстро? Ты же не полностью меня увидел.       — Мне достаточно. Все равно настроение не то, чтобы о тебе думать, — сказал я.       «Ага, как же… О тебе-то я пару секунд назад и думал, зараза такая!» — мысленно скрежетал зубами я.       — О как. Что стало с твоими родителями? — задал вопрос король. Ну вот опять. Почему вас всех так интересуют мои родители? Это что, самая актуальная тема? Спросить больше не о чем?       — Тебя это не касается, — тихо буркнул я. Парень резко свернул к обочине и остановил автомобиль. Я молча уставился на парня в ожидании концерта.       — Запомни раз и навсегда: ты мой. Твои мысли — это и мои мысли. Твое прошлое — мое прошлое. Понял? — он схватил меня за щеки и сильно их сжал. Я гордо взирал на него, не произнося не звука. — Понял?! — Я кивнул. — Ну вот. А теперь рассказывай. И даже не думай больше отказывать мне, отвечай сразу, не зли меня. — Он отпустил мое лицо, я потер свои щеки и, сглотнув, вздохнул.       — …мои родители погибли в автокатастрофе год назад, — тихо проговорил я, потирая свои пальцы.       — Вот почему… Сочувствую, — с некой грустью произнес Франс.       «Что? Он сочувствовать умеет? Я думал, он машина для насилия…» — сказал я сам себе, удивляясь.       — Ага, спасибо. Только мне не поможет сочувствие. Оно не вернёт моих родителей, — тихо прошептал я с пустыми глазами.       — Прости, я не знал…       — Да ничего… Об этом никто не знал… Можно тебя попросить не рассказывать о моих родителях никому?       — Да, конечно, не переживай.       Я с благодарностью улыбнулся парню. Честно признаться, не ожидал я, что Либрих окажется таким хорошим человеком. Между тем мы уже ехали по дороге; впереди виднелась школа. Она представляла собой огромное здание светло-зеленого, салатового цвета, состоящее из трёх этажей. Сзади перпендикулярно к ней стояло здание со спортивной площадкой для различных игр и соревнований. Там я играл в волейбол и баскетбол. Это мои любимые игры. Несмотря на мой рост я являюсь вот уже четыре года капитаном волейбольной и асом баскетбольной команд. В волейболе я связующий. В баскетболе играю на нескольких позициях — центрового и разыгрывающего. Но там зависит от места на площадке, где ты стоишь, а во время игры не особо за этим следишь. Приехав, мы оставили машину на парковке, находящейся напротив школы, и пошли. Я следовал за ним, медленно ступая по дорожке, выложенной из плитки. Он всем улыбался и махал ладонью, выказывая свое приветствие и доброжелательность.       «Доброе утро», «Приветствуем Вас» — фразы, которые доносились до меня со всех сторон. Я чувствовал себя лишним здесь. Они ведь говорили это королю, а я просто плелся с ним рядом. Неприятно. Не хочу больше слышать это. Не желаю. Не могу. Я бы убежал далеко-далеко, чтобы меня никто не нашел и я был бы один. Я опустил голову и незаметно прошел в раздевалку, снимая пальто и вешая его на крючок. Выйдя, тут же столкнулся с Его величеством.       — Что? — я уставился на него.       — Ничего, просто ты слишком быстро ушел… — блондин резко прижал меня к стене, переплетая наши пальцы в замок. Больно. Руку вывихнет, если так давить будет.       — Ну, я не обязан слушать все эти прелести и приятности, которые тебе говорят. Это неприятно, знаешь ли.       — Ммм, ты ревнуешь меня к этим девушкам?       — Да больно надо. Это ведь твои поклонницы, которые без ума от тебя. Мне все равно. В отличие от меня ты сможешь в любой ситуации постоять за себя.       — Ты совсем не испытываешь ко мне никаких чувств? Лишь одну ненависть?       — Нет, не только ее… Я…       Парень засиял и припал к моим губам, а мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться ему. Он продолжал изучать мой рот своим языком, а позади проходила гардеробщица, которая, увидев наш поцелуй, перекрестилась и пошла дальше. Франс с громким чмоком оторвался от моих губ, а я полной грудью вздохнул. От столь долгого поцелуя и нехватки воздуха в лёгких у меня закружилась голова и в глазах выступили слёзки.       — Закончил? Мы на урок не успеем, — я хмыкнул и пошел к лестнице. Он через пару секунд догнал меня и, приобняв за плечи, пошел в кабинет. Я обречённо вздохнул. Кажется, он не может без этого.       Мы зашли в кабинет и сели за парту. У меня не было выбора, куда садиться, он меня будто привязал, на цепь посадил, как собаку. Ожидая, когда придет старушка-учительница, которая у нас вела литературу, я снова что-то рисовал. Причем выходило очень даже неплохо. Франс скучающим взором следил за движениями моей ручки.       — Что ты делаешь? — спросил, наконец, он, придвигаясь ко мне ближе и заглядывая с любопытством в тетрадь.       — Рисую, — ответил я.       — Что это? — парень указал на рисунок: нк листе бумаги красовалась маленькая крыса, а рядом с ней паук и летучая мышь. Да, знаю, странное сочетание, но мне так просто захотелось.       — Не видно?       — Видно.       Договорить мы не успели, потому что вошла учительница. Оказалось, что тетушка Фанни ушла на пенсию, а заместо нее пришла эта накрашенная, молодая, силиконовая мымра. Она оглядела нас всех, задерживая взгляд на тех, кто обладал приятной внешностью и от кого пахло деньгами, как, например, от Франса.       — Доброе утро, ребята! С сегодняшнего дня я буду вести литературу и русский язык. Мое имя Евгения Владимировна, — представилась она, демонстративно поправляя блузку и украдкой бросая беглый взгляд на блондина. Однако Либрих даже не взглянул в ее сторону, лишь смотрел на меня и улыбался. — Начнем урок, пожалуй, с переклички.       Видно было, как ее взбесило, что мой сосед по парте не посмотрел и не оценил фигуру и внешность учительницы. Я хмыкнул и отвернулся от этой «преподавательницы». Ужас, как же меня бесило ее показушничество! То губу закусит, то присядет на стол, то ещё какая выходка. А Либрих ей, кажись, понравился. Она его три или четыре раза спрашивала за урок, а тому хоть бы что — ответит и дальше пялится. Получит он от нее, точно получит…

***

      Последний урок. Физкультура. Я встретил нашего физрука, и тот сказал, что сегодня мы выбираем капитана волейбольной, а на следующем уроке баскетбольной команды. Он добавил, что надеется на то, что капитаном волейбольной снова стану я. Да уж… Надеюсь… Я зашёл в мужскую раздевалку и только поставил сумку, как в нее залетел Либрих и закрыл дверь на замок. Хорошо, что все парни переоделись и было не страшно, что нам будут читать нотации.       — Что-то случилось, что ты залетел сюда, как птица, за которой гналась кошка?       — задал я вопрос, внимательно наблюдая за Франсом и снимая рубашку.       — Д-да… — юноша оперся руками на колени и переводил дух. — Фух, успел. Это мымра преследовала меня до самой раздевалки и предлагала свои услуги…       — А, ты про нашу новую учительницу по русскому с литературой. Кажется, Евгения Владимировна ее зовут… — я повесил аккуратно рубашку на плечики, висящие на крючках деревянной вешалки, прибитой к стене.       — Именно. И мне нужно… — блондин неожиданно приблизился ко мне, обхватывая за талию и придвигая к себе.       — Ч-что ты… — я не докончил фразу, как Либрих-младший заткнул меня поцелуем, опуская руку на пах. Почувствовав это, я замечал, пытаясь противостоять, но одноклассник был сильнее меня в разы.       — А? Там кто-то есть? — послышался противный писклявый голос мымры за дверью. Я распахнул глаза и устремил их навстречу взору короля. Сквозь поцелуй он ухмыльнулся и углубил поцелуй, проникая языком в мой рот. Я стал бить его по плечам и мычать. Спустя пару секунд парень прекратил сие мучение и посмотрел с улыбкой на меня, по-прежнему удерживая руку там. Я же играть тогда не смогу. Если он продолжит, я…       — Ах-а-ай, что ты делаешь? — воскликнул я, отталкивая его от себя с тяжёлыми вздохами.       — Тебе разве не было приятно? — громко и четко спросил, ухмыляясь, Франс. Ну и спектакль.       — А? О-ой… Из-звините… — послышался удаляющийся стук каблуков. Девушка ушла. Я молчал. Либрих тоже. Блондин смотрел на то, как я переодевался, после чего вспомнил, что сам ещё не в форме и быстро стал надевать спортивный костюм. Я уже зашнуровывал кроссовки, как он подошёл, опустился передо мной на колени и стал зашнуровывать не занятый кроссовок. Я удивился, но не сказал ни слова. Одевшись, мы выключили свет, открыли дверь и вышли из раздевалки, направляясь в спортзал. Придя туда, мы заметили, что не все ещё подошли, поэтому стояли рядом друг с другом и неловко молчали. Пришел тренер нашей волейбольной команды и громко сказал:       — Сегодня мы будем выбирать капитана команды по волейболу, а на следующем уроке по баскетболу. Всем все ясно? Тогда двадцать кругов по спортзалу марш!       Предстояла длинная и тяжёлая игра…