Собственность короля

            Что ж, после того как мы пробежали и сделали разминочные упражнения, (причем сделали их все довольно быстро) мы стали готовиться к игре. Вероятно, такая скорость выполнения физических заданий была связана с желанием увидеть игру. По правде сказать, у нас никогда не проводили состязания по волейболу на выбор капитана школьной команды. Ну, то есть проводили, только очень давно, когда я только перешёл в старшую школу. Сложная же игра была… Да ещё и с незнакомыми мне игроками в команде… Но мы победили, и за проявление «прекрасных» лидерских качеств меня назначили капитаном школьной волейбольной команды. Я являюсь им уже почти три года. Если не считать этот, конечно. Так как сейчас «власть» в школе перешла в руки учеников, (самых влиятельных, если уж вдаваться в подробности), то и правила, соответственно, изменились. Раньше до окончания выпускного класса ты являлся капитаном, а сейчас… А сейчас выборы будут проводиться вроде бы каждый год. Круг участников очень ограничен: всего двое могут побороться за место лидера в команде. С одной стороны, это, может, и верно — меньше времени уйдет на избирание, но с другой… Не все желающие смогут поучаствовать и попытать свои силы, что довольно-таки плохо. Если только попробовать обратиться к совету, собрав предварительно команду, может, и выйдет, а так… Я считаю эту систему неэффективной. Зачем так часто менять капитанов? Зачем? Или им это выгодно?..       Десять минут нам дали на разогрев: сказали отрабатывать подачи, приемы мяча и все остальное, а также выбрать себе напарников. Для игры против Франса мне нужны самые сильные игроки, причем такие, кому я доверяю и с кем хорошо знаком. Я оглядел всех парней и уже отметил, кого возьму в свою команду. Это были самые простые, обычные, ничем не отличающиеся от других людей юноши. Я как-то играл с ними в уличный волейбол. Случайно вышло… Но мы в каком-то смысле сдружились и частенько стали играть вместе против каких-нибудь зазнавшихся «волейболистов». Одного оставил в запасных. После обдумывания и принятия решения я прикрыл глаза, вздохнул, снова открыл глаза и направился в сторону моих будущих соигроков. Они — в отличие от меня — сильно сдружились и образовали компанию. Я с улыбкой подошёл к ним, они заулыбались в ответ.       — Вы не против присоединиться к моей команде? — спросил я. Парни хохотнули.       — Да мы только и ждём приглашения, — прищурившись и оглядев таким образом всех, кто стоял рядом, ответил Костя. Парень добродушный и, в какой-то степени, даже милый, однако иногда бывает и жестоким. В такие моменты у него появляется хитрая, несколько пугающая не то улыбка, не то ухмылка. Серые, почти прозрачные глаза начинают сиять, и складывается впечатление, что они излучают свет, по окружности начинает распространяться темная радужка. Я подумал тогда, что, вероятно, парень страдает раздвоением личности, что ни теоретически, ни физически невозможно, правда, только если ты не псих. Мне однажды и единожды довелось видеть его таким. Кто-то из одноклассников на улице обозвал его трусом и сиротой. Трусов никто не любит, это я понимаю. Но что насчёт сироты… Что в этом плохого? Если так получилось, что теперь ему нужно сделать? Может, они просто хотели проверить его нервы на стойкость? Я по сей день время от времени об этом размышляю, но ответа на данный вопрос не нахожу. Скорее всего, те, с кем мне приходится учиться, хотели показать Константину, что они более крутые, чем он, так как у них есть родители. Даже если и так, то все равно это не повод обижать своего одноклассника. Но тот его взгляд я бы предпочел забыть и никогда не захотел бы увидеть его снова. Надеюсь, что это был первый и последний раз, когда я его видел…       Мы стояли и перекидывались фразами и мнениями о новом школьном «правительстве», как мимо прошел Франс, который, по всей видимости, был не в духе, и звонко шлёпнул меня по пятой точке. Я вскрикнул и с лицом, перекашенным слегка от боли, посмотрел на него. Он убийственным взглядом посмотрел на меня, показал знак, мол, наблюдаю или слежу за тобой, и прошел к своей команде, ничего не произнеся. Остальные присутствующие просто посмотрели в нашу сторону, повернув головы. Это и понятно: для них унижение или оскорбление кого-то считалось нормой, они хоть ведь и богаты, у них есть все, что душа пожелает, но даже не задумываются, что когда-то и они окажутся в такой ситуации. Хотя это вряд ли.       — Как же ты меня раздражаешь, чертов Либрих… — прошипел я, потирая ушибленное место. Парни глядели то с жалостью на меня, то с серьёзностью и непониманием на спину удаляющегося короля. — О, идемте, нам пора строиться. Мы должны разгромить Его величество и его соратников, чтобы не смели думать о нас, как о жалких жуках и прочих насекомых! Вперёд к победе! — я вытянул руку.       — Вперёд к победе! — повторили они вслед за мной и сложили руки на мою. Мы потрясли их и, улыбнувшись, резко взмахнули ими. Что ж, придется постараться, чтобы выиграть. Мы выстроились в шеренгу. Перед нами стояла команда Франса. Я стал взглядом изучать каждого члена команды, делая в голове заметки и выводы. Тяжко же нам придется. У них все игроки широкоплечие и высоченные, как баобабы, но, сволочи, красивые.       — Сейчас состоится матч на выбор капитана школьной волейбольной команды. Команда «Чемпионы» и команда «Чайники» будут бороться за этот титул, а капитан победившей команды будет представлять нашу школу в этом году на соревнованиях. Надеюсь, это понятно всем и повторять не нужно, — мужчина-судья поправил очки и взмахнул рукой. — Что ж, да начнется игра! — болельщики, сидящие на скамейках, радостно завизжали. Конечно, здесь ведь сам Его величество со своими друзьями. А так как большинство болеющих девушки… Очевидно, что на местах зрителей творилось настоящее безумие: представительницы противоположного пола были готовы раздавить друг друга, чтобы только сделать удачный кадр Франса и других парней. Либрих взглянул на меня. Я хмыкнул и ответил взаимным взором. Между нами пронеслись молнии и искры, выражающие нашу неприязнь. Пожатием рук под сеткой нам пришлось поприветствовать друг друга, и мы тут же разошлись по скамейкам. Далее нам представили всех судей, секретаря и судей на линии. Следом же стали представлять нас. Не думал, что все будет так серьёзно. В таком случае мы не успеем сыграть все четыре сета. Пока я шел к зрителям, чтобы их поприветствовать, что было так же бессмысленно, как и наше присутствие здесь, ибо всем нужен только Либрих, то размышлял о предстоящей игре. Сможем ли мы справиться с ними? Я вздохнул, натянул улыбку, помахал руками перед «дамами» и пошел к команде. Проходя мимо, решил специально подойти к королю и пожелать удачи. Это как бы и не правило, но чисто из уважения нужно сделать.       — Удачной игры, — я протянул ему руку.       — И вам, — парень пожал мою ладонь и неожиданно поднес к губам, поцеловав. Меня будто током ударили. Я выдернул руку и чертыхнулся, после развернулся и ушел, слыша, как к нему подошел его «Негласный комитет». Различие между ними, кажется, в числе участников.       — Эй, Франс! Что за милашка с тобой только что здесь была? — спросил Алан с хитрой улыбкой.       — Милославский.       — Ооо, так он парень?! Я думал всегда, он девушка… ну, похож, похож… Не думал, что ты один из этих…       Франс повернулся к нему и посмотрел таким взглядом, что тот стал заикаться и отошёл на безопасное расстояние, выставляя руки вперёд.       — Тебя мои отношения касаться не должны. Все, что от тебя требуется, — сыграть так, чтобы разгромить их с огромным разрывом, а в остальные мои дела не лезь. Тебе ясно? — от его голоса и у меня пробежали мурашки. Видимо, настроен юноша был серьёзно.       — Да понял, понял. Чего уж так злиться-то сразу? — пробурчал Визэль. Вообще парень не из приятных. Даже Либрих со своим скверным характером с ним рядом не стоял, хотя внешность, казалось бы, безобидная: разлохмаченные белые волосы, скрывающие половину лица, фиолетовые глаза, только темнее, чем мои или Рихтера. Он всегда носит на лице улыбку, однако… Она не всегда искренняя. Порой под ней скрывается истинный дьявол, так что с ним нужно быть поаккуратнее, иначе нахватаешь неприятностей. Я с ним не контактировал, но однажды случайно видел, как он заставляет делать одну девушку всякие непристойности. Это сказалось на моей личности несколько пугливым характером, но в целом никак больше не повлияло.       Мы заняли свои позиции и приготовились. Первыми подавала наша команда «Чайники». И кто вообще дал нам такое название? Мы же другое выставляли… Вот ведь Франс, зараза. Вячеслав взял мяч. Послышался свисток.       — Давай, ты сможешь! — крикнул Костя. Парень вздохнул, прокрутил мяч в руках, пару раз отбил о пол, после чего подкинул вверх, сделал два широких шага, подпрыгнул и ударил по мячу. Мяч стремительно полетел в сторону противника. Как же давно я не видел летящего мяча… Красиво… Принял либеро — Микаэль Вэйсс. Юноша мрачный не только по внешности, но и по характеру. Брюнет, черные глаза, постоянно носит черные толстовки и брюки. Парень все время ходит задумчивый и молчаливый, разговаривает только тогда, когда его о чем-то спрашивают, речь лаконична, лишнего ничего нет. При этом его лицо никогда не выражает какие-либо эмоции, он безразличен ко всему происходящему. Я с ним практически не общался, хотя помню, что меня попросили помочь ему с математикой, что я, в принципе-то, и сделал, он поблагодарил, и на этом наше общение прекратилось. Я пытался узнать у одноклассников, почему Микаэль такой, но и они мало что знали. Говорят, что Вэйсс не вечно был таким. Перемены произошли после смерти его родителей и лучшего друга. Как уж это произошло, почему они погибли, да и другие подробности я не знал. Но после этого он замкнулся в себе, перестал смеяться, заводить друзей и потому каждый раз ходит один. В школе парня прозвали «Мрачным рыцарем» или «Рыцарем печали». Печаль, мрак — понятия, кратко, но верно описывающие Вэйсса. А вот рыцарем его назвали потому, что юноша всегда защищал девушек, которые подвергались нападениям со стороны богатых, влиятельных и упитанных парней. Боже, они выглядят так мерзко, что всякий раз, как слышу или вижу их, у меня скручивает желудок. Бедняга Микаэль! Как же мне понятны его чувства! Я ведь… Тоже потерял близких.       Что ж, должен отметить, что, несмотря на свой печальный образ, парень довольно проворен и резок в своих действиях, рефлексы хорошо развиты. Однако наш либеро не уступает ему: он принимает даже самые сложные подачи, которые, на первый взгляд, принять кажется сложным. Его движения мягкие и бесшумные, довольно трудно иногда понять, как Влад перемещается. Вот и сейчас, когда Мика отразил подачу Вячеслава, Альбединский, заметив направление мяча и просчитав траекторию его полета, оказался в нужной точке приема мяча, выпрямляя руки и складывая кисти друг в друга, сгибая ноги в коленях, и принял его, отправляя обратно в сторону противника. Волейбол — игра, в которой мяч держать у себя нельзя ни секунды. Он должен быстро перемещаться с одной половины площадки на другую, а мы, игроки, обязаны лишь касаться его подушечками пальцев или запястьями, но никак не самой ладонью или кулаком. Эффекта никакого не будет, только боль испытаешь, да и устанешь быстро. В волейболе даже такая, казалось бы, незначительная деталь очень важна. Мяч направлялся в мою сторону. Я, как связующий, должен был отдать пас… Но кому? Решил. Когда мяч оказался у меня над головой, я выпрямил руки и согнул их слегка в локтях, напрягая пальцы и отталкивая его по траектории параболы. Перед этим взглядом оценил обстановку: сначала посмотрел на противников, а после на нападающего, которому хотел передать мяч. Я знал и прекрасно понимал, что закричи я «Рэй!» первого очка нам было бы не видать. Франс быстро бы среагировал и, поняв, откуда ждать мяч, выстроил бы громадную стену из парней под два метра ростом. Рэй Гросс — парень ростом 194 см, самый высокий в нашей команде. Он выглядит больше баскетболистом, чем волейблистом, но как-то раз честно признался, что не любил никогда баскетбол, так как это американский вид спорта. Его придумали чернокожие, напыщенные американцы, которых он из-за своего брата на дух не переносил. Из Америки он уехал, когда ему лишь исполнилось десять. Отец купил ему здесь квартиру, устроил в школу и каждый месяц отсылал ему определенную сумму денег. Его отец — довольно влиятельный человек в Америке, владеющий парой-тройкой казино. Одним словом, занимается игорным бизнесом, что приносит немалый доход. Отсюда и все богатства. Брат его учится за границей, в Швеции. На кого, где и как, я не знаю, об этом история умалчивает. Рэй к своим семнадцати годам решил зарабатывать себе сам, хотя отец его все же настоял на своей помощи деньгами и связями. Он по богатству второй или третий в нашей школе. Его даже приглашали вступить в Совет школы, но тот отказался, сказав, что не желает иметь ни капли общего с теми, кто ничего сам не добился. Он был хорош во всем, но любил только волейбол.       Итак, когда мяч находился высоко в воздухе, держа курс прямо, Гросс оттолкнулся своими мускулистыми ногами от пола и с громким свистом кроссовок подпрыгнул. Оказавшись в высоте, он сменил направление полета мяча, ударяя по нему. Казалось, парень парил в воздухе. Юноша был похож на прекрасного ворона. Он на несколько мгновений завис напротив сетки, а потом ударил по мячу. Рэй пробил вмиг образовавшуюся перед ним высокую стен из трёх человек. Тройной блок! Ничего себе! Как нас опекают с самого начала. Но Гросс смог. В волейболе в таких случаях он всегда пробивал, насколько бы сложно это ни было. Мне всегда чудилось, что у него зрение соколиное. Рэй находил такое место, куда мяч проходил свободно, хоть и касался рук тех, кто блокировал удар. И в этот раз было так же Сзади блока мяч принять никто не смог, хотя рванули сразу двое. Среди тишины, вдруг повисшей в зале, был слышен только удар мяча о пол. Через пару секунд зал взорвался аплодисментами и разочарованными криками. Конечно, огорченных вздохов было значительно больше, чем возгласов радости. Радовались лишь парни, которые болели за нас, девушки, соответственно, — за Франса. Они составляли большинство находящихся в зале. Парни недовольно на них посмотрели: не хотелось им, чтобы король одержал победу и вторгся со своей властью и в спорт.       — Да! Молодец, Рэй! Как всегда восхитительно, — Влад потрепал красноволосого по голове. Он был ниже него сантиметров на пятнадцать. И их отношения с Рэем выглядели довольно милыми. Они подружились в конце средней школы, а при переходе в старшую уже были неразлучными друзьями. Признаться, никогда не видел Рэя таким радостным. Альбединский шел рядом и что-то рассказывал, размахивая руками, о новом комиксе его любимого автора. А Гросс улыбался. Он ничего не говорил, лишь шагал по дорожке с улыбкой на лице. Красноволосый прислушивался к советам каждого, но к Владу больше всего. Влад был таким парнем, что все в нем нравилось, всем он был мил и угоден. На внешность приятный молодой человек: персикового цвета волосы, фиалковые, как у меня, глаза и вечный румянец на щеках. Когда он злился или был чем-то недоволен, то мило надувал губки и скрещивал руки на груди. А этот его розовый оттенок на щеках только добавлял очки к обаянию парня и делал похожим на ребенка. Хоть ему и было семнадцать, выглядел он на все пятнадцать.       — Да… Спасибо, — отвечал ему Гросс, которого вмиг окружили члены нашей команды. Я тихо хмыкнул, глядя на серьезного Франса, смотрящего прямо мне в глаза. Я улыбнулся своим мыслям и подошёл к парням.       — Не время расслабляться. Сейчас все будет в разы опаснее и сложнее, будьте осторожны… — тихо сказал я.       — Ну ты как всегда: строг и серьёзен, не похвалишь и не улыбнёшься, — с усмешкой проговорил Вячеслав, обращаясь ко мне. Я прикрыл глаза, неловко улыбнулся и, развернувшись, направился на свое место. Бельский был сегодня особенно улыбчив и доброжелателен, что большая редкость для него. Парень хорошо учился, я бы даже сказал слишком хорошо. Отличник, член совета школы. Однако не зазнался и продолжил дружить с нами, простыми парнями, не стремящимися к власти. Одним словом, фашист. Возможно, что он согласился на эту «должность» только ради нас, чтобы мы первыми узнавали все изменения в школе. Да вообще мы с парнями улыбались и радовались тому, что наконец-то появились достойные противники и возможность поиграть в любимый волейбол.       А вот противники наши были не так радостны, как мы. Каждый из этих высокомерных глянцевых мальчиков с обложек журналов смерял нас презрительным взглядом. А их капитан просто рвал и метал, хотя никак того не показывал.       — Эй, вы! — обратился он к нам, пока мы радовались.       — Да? Что-то не так? — спросил я вежливо, улыбаясь и делая вид, будто ничего не происходит.       — Ты! — взревел Либрих. — Да как ты посмел?! Я твой хозяин, ты обязан мне подчиняться!       Я усмехнулся. Боже, Франс… Какой же ты глупый…       — Это всего лишь игра, всего лишь игра… — я искривил губы в усмешке.       — Знаешь, подчиняться и поддаваться — разные понятия. Так что не имей ко мне никаких претензий, пожалуйста. Я не обязан поддаваться тебе, ведь тогда волейбол не будет иметь никакого абсолютно смысла. Блондин начал заикаться, глотая воздух, как рыба, попавшая на сушу, и пытаясь подобрать слова, чтобы ответить мне.       — Мы ещё посмотрим, кто здесь лучший. — Сказал он, развернувшись и направляясь к членам своей команды. Я в мыслях подумал, что и смотреть не нужно, так как мы являемся настоящей командой, а вот они… Насчёт их сплочённости я не уверен. Они постоянно ругались, видя, как мы получаем очки одно за другим. По всему залу то и дело раздавались удары рук о мячи, мячей о стенку, скрип подошв кроссов и кед. Счет был 15:18 в нашу пользу. Подавали «Чемпионы». Я напрягся каждой клеточкой тела, хотя знал, что члены моей команды не подведут. И все же волнение какое-то было. Лучший в подаче у противников был Фридрих Баттенберг. Этот парень пугал всем своим видом. Нет, не в том смысле, что он был страшный, а в том, что было в нем что-то такое загадочное и в то же время пугающее. Внешностью юноша обделён не был: девушки постоянно на входе ждали этого ловеласа, по школе за ним следовали, и, кажется, если бы Баттенберг сказал им прыгать с крыши, они бы прыгнули, не раздумывая не секунды. Внешность и правда была соблазнительная: белые, как кристально-белый снег, волосы, пурпурно-алые глаза, смотрящие на тебя всегда с высокомерием и наглой усмешкой, прямой нос, на переносице которого лежали очки, но не потому что у него было плохое зрение, а потому, что «так было модно», тонкие губы… Этот парень стремится быть похожим на его предводителя — Франса. Я, знающий короля настоящего, не понимаю, как можно ему преклоняться. Он ведь… Ведь… Да он истинный изверг, наглый индюк с лебединой шеей! Вот он кто!       Баттенберг подбросил мяч высоко вверх и, разбежавшись, а вернее, сделав два размашистых шага вперед, подпрыгнул и ударил по мячу. Скрип подошвы кроссовок об пол. Странно, что это была обычная подача в прыжке, а не крученая… Он ведь мастер в крученой подаче, неужто побоялся?       — Я приму! — крикнул Влад, двигаясь в том же направлении, что и мяч. Когда он приблизился, парень выгнулся в спине и отбил мяч. Да уж, сложно было принять такой мяч, но он смог. Мяч снова летел в мою сторону. Я был спокоен, разумно оценивал обстановку и принимал решения, помогающие нашей игре. Пока мяч находился в полете ко мне, я мыслил, кому отдать мяч. Наконец, решил отдать его Андрею. Он также неплохой нападающий, хоть и по внешности не скажешь. Внешность пай-мальчика, а характер… О нем лучшего не скажешь. Колкий, язвительный и, возможно, даже немного эгоистичный. Вечно сидит в телефоне и не обращает внимание на других. Живёт, так сказать, виртуальной жизнью. Хоть и волейбол не является его любимым, но и у него есть свои сильные стороны. Например, в подаче. Да и промахивается редко. В нашей команде многие наделены талантом. Но и в «Чемпионах» есть интересные люди. Это все бессмысленно, так как у нас работа совместная, все уже знают, что делать. Противники же, как солдаты, слушались беспрекословно во всем капитана, будто запрограммированы. Либрих постоянно смотрел на меня своим презрительным, высокомерным взглядом. Я старался на него не смотреть, лишь равнодушно поглядывал на него боковым зрением, пытаясь не ловить его взор. Первый сет был выигран нами. А их ещё три. Мы сидели на скамейке и жадно глотали воду, пока остальные вытирали нас полотенцами. Предстояло сыграть и желательно выиграть тяжелейшие три сета. К нам подошёл молодой парень, тренер, приставленный судьёй, Дмитрий Александрович Васнецов, дабы обсудить игру.       — Главное, не сдаваться под натиском врага и четко продумывать план действий. Милославский, надеюсь, ты меня понял, — улыбнулся парень. Он был приятным на вид человеком и хорошим тренером. Как же я хочу, чтобы впоследствии он тренировал нас…       — Да, конечно! — я улыбнулся ему в ответ. Прозвучал сигнал о том, что перерыв закончен и надо идти на площадку.       — Ну что, ребятки, погнали побеждать? — Влад довольно улыбнулся, будто был сытым и толстым котом, потянулся и пошел вперёд нас на место игры. Тем временем, пока был перерыв, в «Чемпионах» происходило обсуждение плана, чем они дадут нам отпор.       — Мы должны раздавить их. Первый сет они, конечно, выиграли, но им просто повезло. Если будут ошибки, я вас… — сказал приставленный к ним тренер, устрашающим взглядом посмотрев на парней. Его глаза так блеснули, что даже Либрих сглотнул, съежившись.       — Да. Мы вас прекрасно поняли, тренер, — ответил он, встав со скамейки. Чему я всегда удивляюсь, так это тому, как Франс сохраняет самообладание и не теряет контроль над своими действиями. Мне бы так…       — Прекрасно. А теперь идите и выиграйте, — хмыкнул мужчина. Он был полный, потный и в очках. Начался сет. Обстановка становилась все более напряжённой. Воздух стал намного тяжелее, казалось, что дышать было нечем. Звук мяча, бьющегося по полу, эхом отдавался по залу, который в нетерпении задержал дыхание. Подавали «Чемпионы». Джек Граф оттолкнулся своими сильными мускулистыми ногами от пола, подпрыгивая, и ударил по мячу, делая крученую подачу. Этот человек — самый опасный игрок в команде «Чемпионов». Его действия просто невозможно предсказать, поэтому всегда нужно быть настороже. Сила, с которой он толкнул мяч, была огромной, поэтому у нас возникла такая мысль, что это может быть аут, но мы ошиблись. Он упал ровно на линию, и это защитали как очко. Я раздражённо цыкнул, но возникать не стал. Даже если бы я и стал что-то говорить, ситуации в игре это бы не изменило, но положение наше усугубило бы.       — Не расстраивайся, мы обязательно выиграем, — ко мне подошёл Влад, излучая прекрасную ободряющую улыбку. От него исходило тепло и свет. Он прям светился. Я с усилием воли натянул уголки вверх, улыбнувшись в ответ.       — Да. Я верю в нас, — ответил я, смотря на парня.       — Отлично. Я приму следующий мяч, не переживай и не расстраивайся.       Я кивнул. Тем временем тренер команды Либриха радостно и злорадно и сказал капитану, чтобы они продолжали в том же духе. Я сверкнул глазами и подошёл к своим соигрокам.       — Так, парни. Играем так, как играли. План пока остаётся тем же. Они, вероятно, думают, что мы сменим его, чтобы выиграть. Играем, как и было запланировано. Всем все понятно?       Парни кивнули. Мы встали на позиции и стали ожидать следующего хода врага. Граф снова подпрыгнул и совершил подачу, отправив мяч на нашу сторону с ещё большей силой, чем в первый раз. Альбединский следил за мячом так пристально, что складывалось впечатление, будто он сейчас в нем дырку прожжет. Мяч летел в левую сторону.       — Я! — крикнул Вячеслав, направляясь в сторону мяча. Нижняя передача мяча — и мяч летит через сетку к неприятелю.       — Да! Так держать! — Влад ободрительно улыбнулся Вячеславу.       Франс сжал зубы так сильно, что был слышен их скрежет. Такого они явно не ожидали. Ха, так им и надо! Этот Джек, конечно, хорош, но, как я уже говорил, у них ничего не получится: все бессмысленно, если не умеешь работать в команде. Таким образом мы сравняли счёт. В этот сет «Чемпионы» от нас не отставали, шли, наступая нас на пятки, однако нам удалось одержать победу. Если это случилось уже лишь во втором сете, то боюсь себе вообразить, что будет в оставшийся один. По идее мы уже победили. Но девушки, которые любили Франса больше, чем свою жизнь, наверное, возмутились, что мы, мол, не дали им сыграть, поэтому пришлось отыгрывать этот до жути сложный сет.       Мы снова сидели на скамейках, жадно поглощая прохладную воду. Я вытерся полотенцем и повесил его у себя на шее. Пока игроки моей команды общались и обсуждали прошедший сет, я сидел и тупо пялился в одну точку, пока из мыслей меня не вывел громкий голос Кости.       — Эй! Капитан! — я перевел взгляд с точки пола на парня и уставился на него.       — Ты чего, уснул что ли? — он усмехнулся и потряс меня за плечо.       — Нет, я просто задумался. А что? — ответил я, чуть улыбнувшись.       — Да… Насчёт плана. Что будем делать в двух оставшихся играх? — мы шли в тренерскую, где будем обсуждать план дальнейших действий. Я, задумавшись, шел по коридору. Свет от энергосберегающих ламп казался мне таким бледным, будто я был в больнице и меня везли на операцию на каталке. Все виделось блеклым и темным. Из-за всей этой мрачной и немного давящей обстановки я не заметил, как мы дошли. Зайдя, все расселись и стали слушать тренера. Что он говорил, я не слышал. Настало время сказать мне. Но я молчал. Отчего был такой задумчивый, я не знал и потому просто смотрел перед собой.       — Мы меняем тактику игры, — неожиданно для всех и, прежде всего, для себя сказал я.       — А? Меняем? Зачем? У нас с этой тактикой ведения игры все хорошо идёт, разве нет? — спросил обеспокоенный Влад.       — Как вы могли заметить, второй сет мы выиграли с трудом. Противники начинают раскусывать способ нашей игры. Поэтому мы меняем нашу игру и расположение на площадке. Подавать, как и в первом сете, будет Вячеслав…       — Ну и в чем тогда изменение игры? — вяло заметил Левицкий.       — Хороший вопрос. Мы используем то, что ни разу не использовали.       Сказав это и оглядев присутствующих, заметил их вопросительные, спрашивающий взгляды. Вероятно, никто не понимал, о чем я говорю. Я вздохнул.       — Мы используем групповую атаку и приманку. Только не сразу. Они, вероятно, ожидают, что мы будем играть так же, как и в первых двух играх. И мы сначала их в этом убедим, а потом применим то, чего они от нас не ожидают…       — Ого… Сразу чувствуется: наш капитан вернулся в строй! Что с тобой было?       — Альбединский повернулся ко мне и с блеском в глазах одарил меня своей улыбкой. Я улыбнулся. Так странно было ощущать, что обо мне переживает кто-то, пускай даже и соигрок…       — Да так, ничего особенного. Просто задумался, — я сел на скамью и стал пить воду.       — Ох, парни. Я верю в вас! Вы обязаны выиграть! Обязаны, слышите? — сказал Дмитрий, улыбнувшись.       — Да! — мы посмеялись и пошли на площадку.       Тем временем в комнате «Чемпионов» происходило оживлённое, несколько озлобленное обсуждение прошедших игр. Все были недовольны тем, что проиграли в двух первых сетах.       — Да какой ты капитан?! Ты даже управлять нами не можешь! — осмелился высказать свое отношение к Либриху Алан. Да-да, тот самый, который хотел походить на Короля, для которого Франс являлся самым прекрасным в мире человеком. Это был простой человеческий страх. Он храбрился лишь потому, что не мог показать себя в плохом свете перед другими.       — Что ты сказал? — парень взглянул на него уничтожающим, полным ненависти взглядом, от которого у Визэля поползли мурашки по спине; тот замолчал.       — Итак, Франс… Что ты будешь делать? Вы проигрываете… — тихо сказал тренер.       — Я… Непременно выиграю, — решительно ответил Либрих, сверкнув своими янтарными глазами.       Мы вышли на площадку. Предстояла тяжелая игра.       — Ну что, букашки, готовы к тому, что мы вас раздавим? — едко усмехнулся Визэль. Я фыркнул, ни сказав ни слова. Послышался свисток, и начал игра. Наши играли неплохо, но и противники не отставали. Особенно этот Граф. Хоть мы и нашли способ его обмануть, все равно сложно было. Вообще не думал, что он будет так играть за короля. Обычно этот парень играет сам за себя. Вероятно, сейчас так и было. Джек Граф — один из сильнейших игроков в волейбол в команде Франса. Он был силен тем, что пробивал каждый блок, а также подавал разного рода подачи, я, кажется, упоминал об этом. Это был опасный человек. И выглядел он всегда безобидно, а вот при игре в волейбол он становился каким-то монстром, зверем, не знаю. Глаза начинали сверкать и светиться, особенно сильно — во время подачи и забивания мяча противнику. И вот с ним у нас возникли некоторые проблемы, но мы и его смогли победить и найти против него средство. Это был тройной блок и предугадывание его действий. Сначала ничего не получалось, но после… Наш прекрасный дуэт в лицах Влада и Рэя нашли такой приём, при котором Джек не мог ничего сделать. Да и мы успевали получать очки в то время, когда тот не подавал и не отбивал. В третьем сете мы обыграли их со счётом 27:25. По идее мы не должны играть этот сет, так как по правилам игры в волейбол если одна команда выиграла первые две игры, то третью не играют. Если это областные, школьные или районные соревнования, конечно. Сейчас уже не важно. Главное, наша команда смогла. Мы окончательно разгромили команду короля. Парни, сидевшие на балконах, громко закричали и обрадовались. Девушки разочарованно завздыхали и завизжали, требуя сыграть ещё раз, но судьи остановили это все. Они вынесли результат. Мы построились друг напротив друга. Объявили победителями нас.       — Победителем становится команда «Чайники»! Давайте поздравим их с победой! — все зааплодировали. — А её капитана, Даниила Милославского, объявляем капитаном капитаном школьной волейбольной команды! — снова аплодисменты. Фальшивые, неуместные выкрики радости. Кривая усмешка на губах. Обмен рукопожатиями. Когда мы с Франсом жали друг другу руки, я думал, он сломает мою руку.       — Пощады не жди, понял? — тихо шепнул он, до хруста сжимая мою ладонь. Я кивнул и стал пожимать руки другим игрокам. Все закончилось. Мы пошли в душ, бурно обсуждая прошедший матч. Но душевых кабинок не хватало на всех, поэтому пришлось ждать наших привилегированных мальчиков, то бишь команду Франса, которая после всего удалилась с позором.       Я был измотан. Хотелось прийти домой и лечь спать. Но нельзя было. Да и брат вряд ли примет теперь… Хах… Я вздохнул, оперевшись спиной на стену, и задумался. Я вряд ли бы смог победить в одиночку. Нужно отдать должное парням. Они прекрасные соигроки. Так рад, что мы с ними познакомились… Я улыбнулся. Наконец, кабинка освободилась, и я зашел в неё. Только я включил воду и намылил голову, как вдруг кабинка открылась и в неё зашел человек, тут же прижавший меня к холодной стене и зажавший мой рот рукой.       — Тихо. Будешь кричать — сделаешь себе же хуже, понял? — прошептал бархатный, знакомый до мурашек голос. Шум воды заглушал это все. Я слабо кивнул. — Умничка.       Он поцеловал меня в щеку, тут же проведя языком по ней, по-прежнему не убирая руки с моего рта. Я выгнулся, замычав.       — Тихо.       Дальше касания руками, зажимающими соски, горячие влажные поцелуи на теле, заставляющие меня всякий раз содрогаться. Ноги задрожали. Я попытался вырваться, оттолкнуть Франса, но сил не было, да и хватка его была такой крепкой, что я в любом случае не мог этого сделать. А после… Он снова взял меня. Взял так, как ему хотелось. Жестко, грубо, глубоко. Было больно. Ужасно больно. Ему было плевать на это. Он просто делал это, удовлетворяя свои сексуальные потребности, а я страдал. От того, что целый день ничего не ел, я потерял сознание. Весь мокрый, холодный и изнасилованный, я очнулся в машине, завернутый в его пальто, и посмотрел на Франса. Либрих серьезно и сосредоточенно смотрел на дорогу. Его взгляд не выражал ничего абсолютно. Или король находился в задумчивости… Не знаю. Не буду врать. Я снова закрыл глаза и провалился в сон. Не заметил, как приехали. Не заметил, как оказался в огромной квартире, лежа на диване. Франс тем временем съездил за вещами домой и вернулся обратно. А я спал. Очнулся спустя часа два и тут же получил претензию:       — Ничего ты поспать, конечно, — он фыркнул. Я кое-как сел на диване, прикрываясь пальто парня, посмотрев на него и ничего не ответив. — Возьми вещи на кровати и иди в душ. А потом поужинаем. Время было уже семь часов. Я кое-как встал и пошел в ванную, предварительно взяв домашние штаны нежно-розового цвета и такую же кофту. Пижама. Но почему розовая?! Я молча зашел в ванную, быстро помылся и вышел оттуда спустя пять минут. На столе ждал ужин, но есть почему-то абсолютно не хотелось. Усилием воли я заставил свой организм поесть. Кружка горячего какао помогла мне согреться. Я стоял перед стеклянной панорамой, открывающей прекрасный вид на город и пил какао.       — Я в душ, — послышался голос Франса и хлопок двери. Я не заметил этого. Не обратил внимания. Был очарован видом города перед грозой. Да… Затянутое тучами небо создавало обстановку напряженности. Тяжёлые, серые тучи нависли над городом. Возникало ощущение, будто они скоро упадут на землю и весь город погрузится в дымчатый туман. Вдалеке гремел гром. Падали первые капли дождя. Лёгкий стук капель о стекло приятно воздействовал на меня: он успокаивал и заставлял расслабиться. Ветер, бушующий на улице, ломал ветки деревьев, будто бы стараясь унести все мои проблемы далеко от меня. Перед окном ударила молния. Так быстро… И так ярко… Я не успел разглядеть место, куда она ударила. Между тем зашумел ливень. Не могу сказать с уверенностью, что все люди уже были дома, но перед домом улица была полностью пустой.       — Мм. Малыш, идем в кроватку, — прошептал Франс, начиная покрывать мою шею влажными поцелуями, прижимая руками за грудь к себе. Я вздрогнул. Ощущение, что складывается у меня перед грозой, волнение, возникающее в душе при виде грозы, и трепет души тут же исчезли и вернули меня с небес на землю. Я был в задумчивости и не ответил на его предложение.       — Эй, ты слышишь меня?! — он быстро разозлился и повернул мою голову на себя, сжимая щеки.       — Бфольно! Отпфусти! — я схватил его руку, пытаясь убрать со своих щек.       — Так-то лучше. Пошли. Хватит в окно пялиться, — Либрих фыркнул и грубо прижал меня к себе, уводя в спальню…