Колючий как кактус, сладкий как вата.

      Прошла неделя с момента, как парень одетый словно «ночная бабочка» стал посещать общественную библиотеку. В течении всей недели, Энджел пытался соблазнить Аластора своими откровенными нарядами и грязными фразами. Все эти семь дней, Даст принимал предложения пойти в дальнее пешие, или лаконичные отказы. Но видимо, Энджи не хотел останавливаться. При виде управляющего Даст принимал сексуальные позы, или откровенно пялится на пах Ала. Тот лишь равнодушно смотрел в гетерохромные глаза парня, не выражая совершенно никаких эмоций.

***

      Энджел вальяжно развалился на стуле, пытаясь почувствовать вкус лимонной жвачки. Вкусовые рецепторы будто отказали, а единственное, что он чувствовал, это невыносимую тоску и недостаток внимания.       Библиотека была пуста, ещё бы, какой чокнутый будет находиться здесь в поздний вечер, когда на улице, к слову, ливень. На утро точно будут глубокие лужи. Сонный взгляд скользил по помещению, стараясь не зацепиться за Аластора. Сегодня тот был более чем равнодушным, даже на колкие шутки о импотенции не реагировал.       Энджи прошёлся меж стеллажей с романами, рассматривая предложенные книги. Почему всё не может быть просто, как в сказке? Почему вечно встречается какой-нибудь баран, как Аластор, который делает вид, что ему совершенно не интересен секс? Даст был уверен, что даже закоренелый гетеросексуал может переспать с мужчиной.       Энджи вздохнул, не замечая того, как забрёл в самый конец библиотеки. Здесь было довольно мрачно, за счёт еле живой лампочки, которая создавала тусклый свет, и множество теней от различных вещей. Такое ощущение, будто здесь никто не бывал. Может здесь просто собраны произведения Дарьи Донцовой? Энджел взглянул на стеллаж с потрёпанными книгами, затем на ветхий стул в конце, после чего на картину с оленем... Стоп блять. Какой к чёрту олень?       — Чёрт...— Даст чуть ли не перекрестился, когда наткнулся взглядом на эту жуткую картину. Взгляд оленьих глаз будто был наполнен кровью, вместо слёз. На его теле красовались глубокие порезы, словно после дикой схватки. Кровеносные сосуды, шероховатости, нервные узлы и хрящи на рогах были так точно написаны, что невольно вызывали рвотный рефлекс.       Даст вообще не мог терпеть кровь, особенно запах, он ассоциировался с гнилью человеческого тела и селфхармом. На заднем плане картины был горящий лес. Верховой огонь охватывал деревья, распространяясь с дикой скоростью, и кажется, мог уже дойти до животного. Энджел подошёл ближе, с гримасой отвращения и тревоги рассматривая картину. Тяжёлая рука легла ему на плечо, болезненно сжав.       — Блять! — красноречиво воскликнул Даст, резко отпрыгнув в сторону. Глаза наткнулись на этого самодовольного ублюдка, который с нескрываемой любовью смотрел на дохнущего оленя на фоне пожара.       — Хотел бы напомнить, мой женственный друг, что тебе пора бы покинуть стены библиотеки. — прозвучал холодный голос Аластора, на губах которого, была едва заметная усмешка.       — Ты ёбаный, больной псих...— шумно выдохнув прошептал Энджел, чувствуя мелкую дрожь по всему телу. — Зачем вообще повесили здесь ёбаную картину с оленем?       — У тебя весьма широкий словарный запас, как я мог заметить. Благодарю за столь высокую оценку моего творчества. Люблю жанр анималистики. — Аластор с любовью разглядывал своё же произведение, тихо хмыкая. Энджел же удивлённо уставился на Ала, прошептав что-то про его психическое состояние.       — А меня нарисуешь?— с ухмылкой спросил юноша, двусмысленно играя бровями.       — Я могу. — холодно произнёс Аластор, делая шаг вперёд. — Только перед этим нужно воткнуть острый нож в твою тонкую шею.       С маниакальной улыбкой ответил Ал, резко толкая Энджела в сторону стены. Ладонь вцепилась в несчастную шею, смыкаясь на ней. Ногти больно надавили на нежную кожу, будто пытаясь раздавить капилляры и все сосуды. Тишину нарушили тихие хрипы и безумный смех Аластора. Лицо Энджела приобрело болезненный оттенок, глаза были направлены на парня перед собой, который душил его, широко улыбаясь.       — А я напоминаю, что наша библиотека закрывается! — воскликнул Аластор, отстраняясь от Даста. Юноша осел на пол, дрожащими руками трогая свою шею, стараясь нормализовать дыхание. Он уже мысленно распрощался со своей жизнью, размышляя куда попадёт, в рай или ад. Энджи предпринял попытку встать, которая не увенчалась успехом. Ал наблюдал за юношей, словно за необычной зверушкой в клетке. А чего тот ожидал? Даже у Аластора терпение не вечное. Даст с некой ненавистью взглянул на парня, который освещал помещение своей улыбкой, лучше чем этой тусклой лампой. Словно солнце проглотил, индюк.       — Да чтобы ты... — начал Энджел свою гневную речь, но был остановлен Аластором.       — У меня нет времени слушать твой, видимо, долгий монолог о моей жестокости, так что прошу просто разойтись, чтобы не испытывать нервы друг друга на прочность. — Аластор с неизменной улыбкой развернулся, спеша испариться. Энджел поджал губы, сводя светлые брови к переносице, пытаясь подавить желание догнать этого напыщенного придурка.

***

      Даст вышел из здания, направляя грустный взгляд в темнеющее небо. Дождь усиливался, сопровождаясь холодным ветром, который забирался под одежду, заставляя невольно дрожать. Лишь некоторые фонари освещали дорогу, остальные давно пришли в негодность. Одни перегорели по собственной воле, другие разбиты местными футболистами.       Крупные капли разбивались о асфальт, вместе создавая огромные лужи. Некогда пушистые волосы Энджела стали мокрыми и спутанными, а настроение стремительно уходило в бездну. Юноша пнул банку из под колы, что одиноко валялась на его пути. Одежда прилипала к телу, создавая некоторый дискомфорт и чувство отвращения к себе. Резко дождь будто прекратился. Но почему же слышны звоны капель о асфальт? Даст поднял голову к небу, но встретился лишь с поверхностью зонта.       — Не благодари. — прозвучал голос справа. Аластор смотрел вперёд, не желая сталкиваться глазами с удивлённым Дастом, который просто не понимал как реагировать.       — Нам же в разные стороны... — прошептал юноша, слегка смущённо потирая край своей голубой рубашки. Аластор не ответил, сделав вид, что не услышал реплику Даста. Было необычайно тихо для этого района. Если бы они были парой, эту прогулку можно назвать романтичной. Сапфировый свет луны, один алый зонт на двоих, лёгкий холодный ветер, что задевал край рубашки Энджи, открывая вид на бледные участки кожи. Нежный поцелуй под фонарём, или ласковые объятья.       Но вместо этого, гробовое молчание, и проступающие синяки на шее. Равнодушный взгляд со смесью осуждения и презрения. Энджел отвёл взгляд, тихо спрашивая.       — А в каких жанрах ты ещё рисуешь?— ему не было это интересно. Скорее, он хотел сблизиться с Аластором.       — Ха-ха, это ты у меня спрашиваешь? Неужели шлюха интересуется чем-то кроме членов? Да ты и половину терминов с трудом поймёшь. — с надменной улыбкой ответил парень, бросив короткий взгляд в сторону Даста.       — Пошёл в таком случае нахуй, индюк. — чуть ли не выкрикнул Энджел, стремительно прибавляя шаг. В уголках глаз скопились слёзы, то ли от бессилия, то ли от безумной обиды. Энджи был через чур эмоционален, тем более после сегодняшнего дня, всех событий. Чувства выплеснулись в слёзы, благодаря которым Энджел не различал дороги перед собой. Сначала ему так запросто отказывают, смотрят с холодным равнодушием, как на пустое место. Все старания проваливаются в бездну, а мотивация медленно гаснет. А когда он задаёт обычный, не связанный с похотью вопрос, ему напоминают о его репутации, и делают это весьма грубо.       — Барокко, бидермейер, готика. — выдыхает Ал, пытаясь отдышаться. Даст успел убежать на приличное расстояние, видимо его длинные ножки даны ему не только ради секса. Энджел не понимает происходящего, лишь хлопает своими глазками. Аластор раздражённо шипит, поясняя. — Стили в которых я рисую, кроме анималистики.       — А...П-понятно. — юноша не смотрит на Ала, не хочет показывать проявление своих скопившихся чувств.       — Зонт, Энджел. Зонт. — напоминает Аластор, жестом призывая парня встать рядом с ним.