Хроники Килдерона

Фрида придавила коленями плечи брата к земле и обрушила серию яростных ударов, словно желала не просто причинить боль, а убить. Попытки сбросить с себя озверевшую девчонку не увенчались успехом, не охладило ее пыл и водное заклинание Дигиталиса. Словно ее ослепила всепоглощающая ярость. Не видя иных путей, Малагфэйн прижег Фриде бок пульсаром и, воспользовавшись моментом, перевалил под себя. — Успокойся! Девчонка сделала несколько яростных рывков, издавая приглушенный рык, но с каждым разом становилась слабее. Искривленные в хищном оскале губы начали синеть, а обезумевшие глаза покрылись сеточками сосудов, что говорило лишь об одном — она бросилась, когда перешла черту своего предела. Окончательно выбившись из сил, Фрида закатила глаза и обмякла в чужой хватке. — В сторону, — приказал Дигиталис и, взяв дочь за грудки, дал ей звонкую пощечину. — Не спать! Слышишь? Не закрывай глаза! — Д-да, — встрепенулась Фрида, с трудом фокусируя взгляд на отце. — Малагфэйн, смотри за ней и не давай спать. Я за лекарем, — рывком подняв дочь на руки, он быстро направился в дом. — Пощему не отвес-сти ее? — Не выдержит дороги, — пророкотал Дигиталис и пинком открыл дверь. — Мне жаль… — виновато мяукнула девочка, когда ее уложили на старый диван возле камина. — Это надо было говорить пос-сле первой оплеухи, пус-стоголовая, — облизнул рассеченную губу Малагфэйн, проводив взглядом выбежавшего мужчину. Даже для жалкого человечишки девчонка слишком быстро выдохлась, и эта подозрительная слабость настораживала. Инстинкты еще ни разу не подводили Малагфэйна, но они упорно продолжали вопить, что Фрида опасна. — Выглядиш-шь нас-столько парш-шиво, што мне даже не хощется исдеватьс-ся, — хмыкнул мальчишка и присел на край дивана. — Будь у меня силы, я бы выцарапала тебе глаза, — тяжело дыша, огрызнулась девчонка. — И час-сто у тебя такое? — проигнорировал выпад Малагфэйн. — Тебя это не касается, — она отвернула голову, негнущимися пальцами пытаясь расстегнуть высокий воротник формы. — Давай я, — склонился Малагфэйн. — Да не брыкайс-ся, я ше твой брат. Зажать ослабшие руки сводной сестры не составило труда и обнажившиеся изгибы бурых полос на шее поставили все на свои места. Густые светлые кудри, раскосые глаза в пол-лица, бурые узоры, покрывающие тело и острые звериные зубы — без сомнений принадлежали эстерианской крови. Малагфэйн читал о них. Их называли ворами и паразитами, ведь, не имея собственных запасов энергии, эстерианцы добывали ее из живого и неживого. — Мерзавец, — бессильно ощерилась девчонка. — Не в твоем полошении с-скалить зубы, с-сес-стрица. Доживеш-шь ты до лекаря или нет, завис-сит лиш-шь от меня, — хитро сощурился мальчишка, отстранившись. — Ты уже на пределе, и неизвес-стно как долго твое с-сердце с-сможет работать на износ-с. — Что ты хочешь? — выдержав паузу, тихо спросила она. — Эс-стерианцы единс-ственный вид, с-спос-собный ус-своить энергию любой природы. Я могу поделитьс-ся, а вс-самен… С-с тебя должок, — он неспеша закатал рукав рубахи. — Вс-сегда хотел пос-смотреть, как вы это делаете. — Не неси чушь! Я чародейка, а не паразитка, — Фрида отвернула голову, украдкой прикусив пересохшие губы. Сделка с несносным оборванцем явно не входила в ее планы. — Мертвая щародейка или живая парас-ситка… — парировал Малагфэйн и поднес руку ко рту сестры. — Выбор са тобой.

***

Прибывший лекарь попросил членов семьи покинуть комнату на время осмотра. Дигиталис мерил шагами коридор возле закрытой двери и казался скорее раздраженным, чем обеспокоенным. Несколько раз он останавливался напротив натюрморта с сиренью, словно в порыве высказать все накипевшее ненавистному человеку, но после нескольких выразительных пасов рукой продолжал путь. Сидевший на ступенях Малагфэйн сквозь возню опекуна безуспешно пытался разобрать, о чем говорил лекарь с сестрой. Казалось, даже старые напольные часы тикали громче и медленнее обычного. Томительное ожидание нарушил скрип дверных петель. — Сэр Лисохвост, как она? — спросил Дигиталис. Приземистый старичок задумчиво огладил густую рыжую бороду и, прикрыв за собой дверь, многозначительно покосился на заинтересованно поднявшего голову Малагфэйна. — Брысь, — рыкнул чародей, вынудив мальчишку скрыться на втором этаже. — У меня неутешительные новости, сэр Ринновэт. Тело Вашей дочери приспособлено под объемы энергии, которую оно неспособно выработать самостоятельно. Понимаете, к чему я клоню? — Она пошла в мать, — с болью процедил Дигиталис. — Похвальна Ваша проницательность, сэр, пусть и столь запоздалая, — едва сдерживая брезгливость, бурчал под нос лекарь. — Зелье из подводных лилий решит проблему, но Вы лучше меня должны знать, что для мага лишение сил хуже смерти. — Если мне понадобятся нравоучения, обращусь к жрицам Данари, — огрызнулся мужчина. — С каких пор Вам разрешили вновь посещать храм? — с иронией поинтересовался старик, но, заметив опасный блеск в черноте чужих глаз, поспешил сгладить конфликт. — Кхм-кхм. В любом случае, я настаиваю, чтобы Вы позволили дочери паразитировать. При ином раскладе ее ждет жалкое существование, полное неутолимого голода и одиночества… — Пишите рецепт, — отрезал Дигиталис, сжав ладонь в кулак. — Что? — изумленно вскинул толстые брови лекарь. — Вы не настолько стары, чтобы не расслышать. Фрида — последняя кровная наследница Ринновэт. Она обязана стать прославленным магом, либо принести в семью новую кровь, — холодно заключил мужчина, вскинув подбородок. — Даже если она возненавидит меня за это, я воспитаю ее благородной леди. — У Вас нет сердца, сэр, — достав небольшой свиток из кожаного чемоданчика, вздохнул старик и медленно протянул рецепт. — И все же, подумайте над моими словами, пути назад не будет. — Благодарите за мою жестокость Короля, — мужчина взял свиток и отдал мешочек монет. — Вы свободны, сэр Лисохвост. — До скорых встреч, — приняв оплату, лекарь сухо откланялся и направился прочь. Внимательно слушавший разговор мальчишка с силой сжимал руку с отметинами от укуса, покрытого сеточкой синеватых сосудов. Дигиталис без колебаний собирался угробить жизнь собственной дочери ради спасения вымиравшей семьи, и безродного найденыша из Кристальных гор едва ли ждала иная участь. «Люди — чудовища, запертые в хрупких телах. Жажда чужой боли всегда будет отравлять их слабые сердца, ведь такова их природа», — звучали слова отца в голове Малагфэйна, расходясь по телу волнами бессильной злости. В новом мире, полном людей, ему досталась незавидная роль. К счастью или сожалению, в этом он оказался не одинок. Фрида была такой же неправильной и неудобной, именно поэтому сирота твердо решил во что бы то ни стало помочь ей остаться собой.

***

Ближе к закату Дигиталис начал сборы к русальему озеру, чтобы добыть основной ингредиент для зелья — подводные лилии. Детям же предстояла роль живой приманки для русалок, которых они должны были развлекать песнями, пока чародей занимался поиском ценного ингредиента. Рискованный шаг, который мог стоить жизни не только ему, но на это Дигиталис готов был пойти. Окруженная острыми пиками сосновой рощи, безмолвная заводь встречала маленьких гостей серым песчаным пляжем, посеребренным тонким слоем инея. Последние светлячки тускло мигали среди столетних деревьев, изредка напоминая глаза зверей, горевших в свете фонарей. Фрида встревоженно куталась в украшенный золотистой вышивкой темно-малиновый плащик с нашитыми на него круглыми тигриными ушками и старалась не отставать от брата. — Я с-слышал, ос-сенью рус-салки отъедаются перед с-спячкой. Не с-страшно? — хмурясь, спросил Малагфэйн, освещая фонарем, висевшим на изогнутом металлическом посохе, зеркальную водную гладь. — Страшно, конечно. Но если будем плохо петь, папеньку съедят заживо, — озираясь, тихо произнесла она. — Твой отец хочет лиш-шить тебя с-сил, а ты даже не с-сопротивляешься! — не выдержал мальчишка и импульсивно тряхнул Фриду за плечо, чем потревожил то, что давно обитало под ее маской равнодушия. Тонкие маленькие пальцы вцепились в синий потрепанный плащ Малагфэйна, вынудив мальчишку оказаться с девчонкой нос к носу. — Я не хочу, чтобы он снова отказался от меня! Ты хоть знаешь, каково это, оказаться запертой — зимой, посреди леса? Думаешь он оставил мне дров или еды? Не-е-ет. Он хотел, чтобы я умерла. Никогда не забуду его лицо, когда весной, вместо обглоданных мышами костей, он нашел меня живой, — с неприкрытой болью и страхом шипела Фрида. — И знаешь, что самое противное? Я притворилась, что поверила в сказку, будто он не мог вернуться раньше. — Я плохо знал человечес-ский, когда меня выброс-сили в Зитлас-ский приют, как только наигралис-сь. С-слова взрос-слых ничего не с-стоят и твоя жертва будет напрас-сна, — тихо ответил мальчик, обхватив ладонью руку сестры. — Позволиш-шь с-себя с-сломать, и от тебя тут же избавятс-ся. В свете перекрещенных фонарей он смотрел словно в зеркальное отражение. Даже если это нашептывала природная потребность покровительствовать, Малагфэйн желал поддаться инстинкту. — Но что я могу? Сам сказал, что у меня энергии как у птички! Так в чем разница, есть она или нет? — сдерживая слезы, спрашивала Фрида, бегая взглядом по чужому лицу. — Я с-смалодушничал, — Малагфэйн свел брови к переносице и опустил взгляд. — Ты с-слабее, но лучш-ше меня контролируеш-шь энергию. Я зас-служил эти оплеухи, поэтому не пей зелье и с-стань магом. Што бы ни с-случилось дальше, я ос-станусь на твоей с-стороне. Фрида изумленно распахнула глаза, и золотистые слезинки бусинками прокатились по ее округлым щекам. Она хотела услышать эти слова, и неуклюжая, но невероятно мягкая улыбка выдавала ее головой.  — Какой же ты все-таки странный… Но спасибо тебе за это, — размазав слезы рукавом, произнесла она. — Н-ну хватит… Нам пора прис-ступать, с-сэр Дигиталис с-сигналит с берега, — смущенный эмоциональной реакцией девчонки Малагфэйн неуклюже отстранился, указав в сторону моргавшего вдали одинокого пульсара. — Угу, — кивнула Фрида и посигналила отцу своим фонарем в ответ. Вернув на лицо привычную угрюмую гримасу, мальчишка начал напевать: Полночь манит каждой с-секундой, Птичек не с-слышно, и ветер стих. В заводи с-сизой я запеваю С-старый, забытый, рус-салий стих. О глупом с-старце в чудном балахоне, И бес-сконечной его борьбе. Горечь и с-слезы — рус-салья доля, Только о ней мы споем на заре. Зитласская песня эхом разносилась над заводью и скрывалась в черноте длинных теней. Каждая новая нота незамысловатой мелодии откликалась рябью на воде — это были русалки. Их полупрозрачные гребни плавников бесшумно рассекали зеркальную гладь, приближаясь к обрывистому берегу. Малагфэйн ощутил, как кончики пальцев сестры осторожно коснулись его ладони, на что он лишь улыбнулся и сжал ее руку. Какой бы дикой не пыталась казаться эта чудачка, она всего лишь девчонка. Шумно втянув воздух, она чуть выше подняла фонарь, висевший на изогнутом изголовье металлического посоха, и начала новый куплет: Полночь манит каждой секундой, Глупый старик в балахоне чудном, Мы запеваем, и ты оставляешь Теплый, уютный, любимый дом. Вечно скребется в душе твоей полночь, В полдень окликнет дикой совой. Каждый рассвет, не прощаясь, уходишь, Каждую ночь возвращаешься вновь. Очарованные пением русалки все ближе подбирались к берегу. Изредка они переглядывались и подзывали менее смелых сородичей свистяще-рокочущими звуками, пока самые решительные подражали человеческой речи, эхом дополняя скромный дуэт наследников Ринновэт. В разгар маленького выступления без внимания оставалась лишь одинокая лодка, плавно скользившая вдоль далекой отмели. Дигиталис подобрал достойную приманку, и его расчетливость злила Малагфэйна. При любом исходе вылазки мужчина оставался в выигрыше. Внезапно неприятный холодок, коснувшийся основания шеи, отвлек мальчишку от мрачных мыслей. Кто-то следил за ними из леса. Зверь это или человек — встреча при любом раскладе некстати. Нервно сглотнув, Малагфэйн продолжил петь, вслушиваясь в нараставший шорох шагов с надежде, что случайный наблюдатель просто оставит их: Песня рус-салья пахнет разлукой, Горечью с-слез и нежностью дев. Кто очарован однажды мальчиш-шкой, С-старцем уже покинет их плен. Каждой с-секундой их манит полночь, В заводи с-снова глупый с-старик. Ведь только он им с-сказки приносит, С-сказки для тех, кто ночью не с-спит. Хромой незнакомец тем временем неумолимо приближался к детям, и мальчик буквально кожей ощущал его присутствие. Фрида оказалась слишком напугана улыбчивыми русалками и, перехватив посох на манер копья, не сводила с них взгляда. Закончив партию, Малагфэйн резко обернулся, замахнувшись для удара, но поблизости не оказалось даже следов на песке, словно звуки шагов были просто игрой ветра. Осознание собственной ошибки пришло слишком поздно. Русалки не прощали беспечности. Перепончатая рука сжала ногу мальчишки и рывком потащила в воду под восторженный посвист существ. Разбились фонари, а голубые луны насмешливо сощурились, холоднокровно созерцая кровавый пир. Сотня острых зубов вонзилась в ногу Малагфэйна, проникая глубоко в плоть, быстрее, чем он успел осознать происходящее. Звездная гладь смешалась с кровью и страхом, затягивая за подол тяжелого плаща в свои ненасытные недра. Внезапно что-то схватило мальчишку за шкирку и потащило обратно на берег, вместе с негодовавшим существом, не желавшим отпускать брыкавшуюся добычу. Обжигающий ухо грудной рокот заставил сердце Малагфэйна пропустить несколько ударов, прежде чем он осознал, что зверем, тянувшим его из русальих лап, оказалась Фрида. В ее руке что-то блеснуло, и русалка истерично взвыла, отпустив ногу. Лунный свет очертил контуры рукояти кортика, торчавшей из глазницы существа, пытавшегося осторожно извлечь оружие. Воспользовавшись моментом, девчонка перешла в наступление и, сжав лазурные локоны русалки, ударила головой об свое колено, вогнав кортик до конца. Метавшиеся вдоль берега существа негодующе стрекотали и агрессивно раздували веера плавников, но как только Фрида перешагнула через бездыханное тело, с жалобным писком скрылись в мутной воде. — Ты как? — спросила Фрида, завернув в платок кортик и двинувшись к брату. — Терпимо, — он опустил взгляд, зажимая руками окровавленную ногу. — Ее не обяс-сательно было убивать. Рус-салки трус-сливы. — Существа слишком опасны, чтобы их жалеть, — оторвав подол платья, девочка сделала из него жгут и стянула на ноге брата. — Ты жес-стока как эстерианка, — тихо буркнул Малагфэйн, прежде чем сморщился от боли. — Зато всегда возвращаю долги, — хмыкнув, Фрида встала на ноги и протянула руку. — Не поспоришь, — снисходительно улыбнулся мальчишка и принял помощь.

***

На темно-бордовом от крови полотенце переливались перламутром мелкие бусинки русальих зубов, а рядом тускло поблескивали свежевымытые инструменты. Старые напольные часы предвещали скорый рассвет, надрывно отсчитывая каждую секунду, пока белоснежный цветок подводной лилии мягким светом растворялся в кипящей колбе. — Жалкая жизнь… И это лучшее, что я смогу тебе дать, — тихо пробормотал мужчина, переливая еще мерцавшую жидкость в маленькую узкую склянку. Ком подступил к горлу от осознания собственного бессилия. Зелье подводных лилий давали чародеям, совершившим непростительные злодеяния, чтобы обречь на участь худшую, чем просто смерть. И среди послужного списка отпетых мерзавцев, удостоенных отравы, оказалась его единственная дочь, виновная лишь в удачливости ее безумных создателей. — Он наконец уснул, — заспанный голос Фриды подействовал на Дигиталиса как ушат ледяной воды. — Повезло, что покусали не сильно. Он резко обернулся к стоящей в дверях девочке. Розовая сорочка с бантиками, растрепанные пушистые волосы и небрежно сползшие чулки совсем не вязались с тем, кого он нашел после экспедиции. Если бы не ее глаза. Создавалось впечатление, будто Фрида знала каждое сомнение и каждый нерассказанный отцовский секрет, но молчала, терпеливо выжидая чего-то. Этот пристальный взгляд мужчина ненавидел и опасался больше всего, ведь за невинными детскими чертами скрывалась совсем не невинная суть. — Хорошо. Подойди ко мне, — собрав силу воли в кулак, он поманил девочку рукой и медленно поднялся из-за стола. — Выпей перед сном. Это лекарство поможет справиться с твоими истощениями. Видимо, усталость дала о себе знать, и слова прозвучали недостаточно убедительно, потому что вместо радости и облегчения мужчина видел в глазах дочери лишь жалость и грусть. Он не верил, что природа не возьмёт верх над ней, в то время как Фрида продолжала помнить о случившемся в лесной избе. Оставалось только протянуть заветную отраву и грязно врать с самым искренним лицом. Хотелось верить в мудрость принимаемого решения, но, когда девочка взяла колбу, щемящая боль в груди стала только сильнее. — А если… Лекарство не поможет? — Пристально глядя в чужие глаза, спросила Фрида. — Что будет, если ни одно зелье не сможет меня исцелить? Простой ожидаемый вопрос резал по живому, оставляя все подходящие слова глубоко в груди. Не найдя в себе мужество на искренность, мужчина мягко улыбнулся и, положив ладонь на хохлатую макушку дочери, произнес: — Тогда научу тебя тому, что умела твоя мать. Но лишь в том случае, если лекарство не поможет. — Вот как, — задумчиво пробормотала девочка, отстраняясь. — Надеюсь, лекарство действительно поможет. Приятных снов, папенька. — Приятных снов, — эхом отозвался Дигиталис, слушая шаркающие звуки удалявшихся шагов.