Хроники Килдерона

На далеких южных просторах Изумрудного леса лишь тихое шуршание кисти смело нарушать благодатную тишину белокаменного храма богини Данари. Молодая жрица сосредоточенно рисовала геометрические узоры защитных печатей на темно-зеленом пергаменте и вешала их на толстую витую веревку барьера, окружавшего покрытый вуалью черной дымки алтарь. Ее легкие отточенные движения напоминали завораживающий танец, и пока одна пара фиолетовых рук выводила узор, вторая плела крепление из желтых шелковых лент. Внезапно черный свиток, паривший над алтарем, издал оглушительный визг и захлебнулся в оживших кольцах темно-бордовой лозы, еще мгновение назад напоминавшей тонкую ветхую бечевку. — Благословенная Данари… — в ужасе пролепетала жрица и, выронив кисть, бросилась бежать. — Сомнатх Яари!.. Кто-нибудь… Позовите сомнатх Яари! Эхо девичьего крика волнами нараставшей паники захлестнуло территорию храма. Звон колокольчиков на тонких хвостах и трепет расшитых рукавов напоминали клекот стаи перепуганных птиц. Пробуждение черного цветка не могли встретить иначе, ведь спустя триста лет после страшной трагедии Истегана, он вновь ощутил чудовищную энергию Ловчего душ. Ненасытного монстра из самых недр Мира Теней, который обратил когда-то цветущий край в вечное царство сумрака и скверны. Вскоре к шипящему за барьером растению прибыли старейшина секхмерского племени с приближенными, где их уже терпеливо дожидалась пожилая жрица с волосами, струившимися серебряной рекой до самого пола. — Я говорил, что людишкам нельзя верить! Только отвернулись, а они уже готовят второй Истеган! — гаркнул самый крепкий из секхмеров, обнаженный торс которого украшало множество темно-фиолетовых узоров, практически перекрывавших синеватую кожу. — Надо было сразу перебить их и дело с концом! — Эта бестолковая раса наделена всем, кроме страха смерти, — поддержал его худощавый друг в глубоком капюшоне, нервно простукивая по полу длинным хвостом с белой кисточкой. — Снова начнется война, сомнатх Яари? — взволнованно пролепетала послушница, сцепив все четыре ладони в замок. — Дети, прошу, умерьте пыл, — убаюкивающе мягким голосом произнесла верховная жрица, в лунных глазах которой отражались пурпурные переливы скрытой за барьером скверны. — Взгляните на цветок. Он слишком юн, чтобы сеять смерть, и его рождение еще не значит становление монстра. — Вы, верно, бредите! Чудовище есть чудовище и, если промедлим и в этот раз, нас ждет новый Истеган! — Погоди, Цэгри, — жестом оборвал новую тираду товарища старейшина секхмер в капюшоне. — В словах сомнатх Яари есть истина. Ради мира люди бросили часть своего народа и сковали себя сводом унизительных законов. В их положении глупо и рискованно снова создавать Ловчего. Что, если это ошибка какого-то безумца?  — Если это ошибка… Ее нужно найти и устранить, — вытащив резную трубку с длинным мундштуком изо рта, произнес ранее молчаливый старейшина. — Сделаем все тихо. — Это все равно, что искать иглу в стоге сена, — уже более спокойным тоном произнес Цэгри. — Не проще ли пригрозить их вождям, чтобы сами выдали Ловчего? — В лучшем случае, они всучат послам оскверненную жертву, а в худшем, расценят как повод для новой войны, — медленно протянул старейшина. — Но ты прав, пока монстр не пробужден, он выглядит совсем как обычный человек. — Позвольте не согласиться. Все дети Мира Теней носят в себе его Тьму, но лишь в Ловчем ее столь много, что он манит заблудших и неупокоенных, как магнитный камень манит металл, — тактично вмешалась в разговор пожилая Яари. — Я пошлю своих жриц, чтобы они добыли Истеганских мотыльков, они приведут вас к логову чудовища. — Как мы поймем, что перед нами тот, кто нам нужен? Сущности слишком сомнительный ориентир, — скептически протянул секхмер в капюшоне. — Струны души Ловчего чернее самой темной ночи, а их количество столь многочисленно, что за ними не видно ядра, — неспешно говорила жрица. — Немногие узревшие его истинную суть смогли вернуться. — Имеет смысл поговорить со зверолюдами, им наверняка что-то известно об этом, — кивнул в такт ее словам старейшина, прикусив трубку. — Давно прошли те времена, когда волки прислушивались к кому-то, кроме собственной гордыни. Мне кажется это пустой тратой времени, — скептически ухмыльнулся Цэгри. — Похоже, у тебя есть план, — заинтересованно сощурил глаз старейшина.

***

Тем временем, в далеком Зитласе к Фриде наконец пустили родных. И пока Дигиталис забирал книгу болезней, Малагфэйн спешил к покоям сестры. Мягкий свет цветочных витражей на округлых сводах беленых потолков напоминал блики северных самоцветов на снегу и вместо покоя лишь сильнее разжигал тревожное пламя груди, витыми лестницами уводя вверх к белокаменному воплощению Данари. Ступенька за ступенькой нравоучения перескакивали на ласковые слова, превращаясь в несвязную путаницу слов. Нечеловеческая строптивость частенько играла с Фридой злую шутку, но в этот раз сестра превзошла все ожидания. Лаксис владели крупнейшими монетными дворами Зитласа и могли позволить себе купить любого опытного убийцу, что превращало нелюдимую коротышку в легкую добычу для головорезов. — Пус-стоголовая, — тихо ругнулся Малагфэйн, проходя мимо статуи милосердно распахнувшей объятья богини. Но стоило ему остановиться напротив палаты сестры, тело словно окатили ушатом ледяной воды. Тяжелый взгляд, полный яда и ненависти, пронизывал спину, превращая опасения о головорезах в страшную реальность. Наблюдатель не спешил показываться, ожидая где-то в тени множества белоснежных коридоров. Нахмурившись, Малагфэйн зашел в палату, взглядом ища знакомую хохлатую макушку. За наполовину задернутой белоснежной шторой, на широкой и слишком длинной для нее постели, сидела Фрида в компании феи, заглядывавшей ей в открытый рот. — В следующий раз привяжу к кровати, чтобы и мыслей не было сбежать, — буркнула леди Лиралайн и отстранилась от недовольно фыркавшей девушки. — Со скверной нельзя шутить! — Вы с-сказали с-скверной? — приподнял брови бесшумно подошедший Малагфэйн, встретившись с не менее удивленным взглядом сестры. — Именно. У нее сильное отравление миазмами! — вытащив покрытый черными пятнами скверны язык девушки, возмущенно произнесла фея, но, обернувшись, резко опустила огромные острые уши и засуетилась. — С-сэр Дигиталис просил не писать это в книге болезней, но… — Но? — Человек не способен самостоятельно создать миазмы, как и существо. Это… очень странно. Присмотрите за ней, — бормотала фея, шкрябая длинным кривым когтем по зачарованной гравировке ошейника и спешно отступая к выходу. Малагфэйн только успел открыть рот, как леди Лиралайн захлопнула дверь с обратной стороны. Фея точно знала истинную причину появления скверны, но отчаянно притворялась неведающей, словно опасаясь Дигиталиса. Странные попытки старика избавиться от Фриды, изготовление зелья подводных лилий и, наконец, сокрытие следов чужого преступления вызывали слишком много вопросов. И, теряясь в догадках об истинном происхождении череды необъяснимых событий, Малагфэйн перевел взгляд на растерянную сестру. За десять лет совместной жизни она не показала ничего выходившего за рамки человеческой сути. Такая же лохматая и угрюмая, как и всегда, по крайней мере, внешне казалась такой. — Допрыгалас-сь? Какой ещ-ще дрянью тебя надо отравить, ш-штобы начала меня с-слуш-шать с первого раза? — бросил легкую провокацию Малагфэйн, наблюдая, как злобно сощурились ее глаза. — Ну, прости, — огрызнулась Фрида, когда он склонился над ней. — Я думал, с-старик вс-сю душу из меня выбьет за двенадс-сать час-сов тренировки на мещ-щах. А теперь ты говоришь мне «ну, прос-сти»? Не слышу рас-скаяния в голос-се, малявка! — раздраженно зашипел Малагфэйн, оттягивая ее щеки. — Потому что его нет, мерзкий мальчишка! — сжав чужие кисти, оскалилась Фрида, не замечая удовлетворенной усмешки на губах брата. — Это не я разворотила столетнюю печать защитного барьера, и не я угрожала лекарям! — Пус-стоголовая, — отстранившись, он как ни в чем не бывало положил коробку ей на колени. — С-сегодня вряд ли у тебя получитс-ся нормально поес-сть. Уроборос-с заберут тебя с-сразу пос-сле официального дебюта, грезы этого прохвос-ста вернулис-сь. — Мне стыдно дебютировать проигравшей, не хочу на бал, — потирая раскрасневшуюся щеку, капризно пробубнила Фрида, достав пирожок из коробки. — Похоже, прохвост Нуар был прав, и быть его музыкальной шкатулкой моя судьба. — Вообщ-ще-то ты победила, — Малагфэйн опустил взгляд на изуродованные ожогами руки сестры. — Из-за твоих выходок, нас-с заметил придворный щародей и вс-стал на нашу с-сторону. Так ш-што отделалис-сь относ-сительно легким ис-спугом… — И что входит в это «относительно»? — она недоверчиво сощурилась. — Уроборос-с оплатили фейс-ское ис-сцеление, вс-самен на твою фамилию. — Гадкий провидец! — вспыхнула Фрида, раздавив гостинец всмятку. — Пусть только попадется мне на глаза! Я объясню ему, по чьим законам пишется бытие! — Ус-спокойся! — Малагфэйн обхватил ладонями округлое лицо сестры, заставив посмотреть в глаза и убаюкивающе произнес: — Пока не докажет, што дос-стоин, я не пос-сволю забрать тебя. Нищего не бойс-ся, я на твоей с-стороне. — Иногда ты говоришь, как настоящий дракон, — выдохнув разгоряченный воздух, девушка по-кошачьи сощурилась, расслаблено прильнув к ладони, на что он задумчиво опустил взгляд и медленно отстранился. Нечеловеческая интуиция этой чудачки иногда по-настоящему пугала Малагфэйна. Доверяй она чуть больше инстинктам, едва ли ему удалось столько лет играть роль ребенка нага и человека. Фрида достаточно любила его, чтобы без колебаний вверять собственную жизнь, но с тем же рвением ненавидела существ. Так маленькая оговорка положила начало неизвестности, таившей в себе и самого преданного союзника, и самого опасного врага. После коротких сборов, следуя с Фридой длинными путями изогнутых коридоров лазарета, Малагфэйн украдкой косился на обожженную ладонь, нежно державшую его под локоть. Внезапно, в задорным цоканье стальных набоек каблуков сестры, послышались тихие перебежки преследователя. — Я с-сабыл кое-ш-што в палате, иди вперед, — отдав чемоданчик с вещами Фриде, Малагфэйн направился назад. — Ладно, только быстрее, — она непринужденно повела плечами, продолжив путь к выходу. Маневр сработал, и невысокий сутулый человек в капюшоне показался из тени коридорного пролета. Но стоило ему ускориться в попытке нагнать Фриду, черная тень в считанные секунды настигла его и, рывком оторвав от земли, прижала к стене. Капюшон скрывал худощавого паренька лет девятнадцати. Поношенная одежда, засаленные волосы и жалкое выражение лица выдавали неблагородное происхождение. Но, заметив на его груди железную эмблему семьи Ядозуб, Малагфэйн перехватил жертву за горло. Железные эмблемы носили простолюдины, отдавшие себя в добровольное рабство благородным семьям ради выживания. — Интерес-сно с-следить за моей с-сестрой? — леденящим душу голосом шипел он. — Ш-што тебе прикас-сали хос-сяева? — Я… Не…. Не… Это не то, о чем Вы по-подумали… — напуганной дворнягой заскулил незнакомец. — М-мне не приказывали… Я просто… Кх-х. — Прос-сто? — Малагфэйн поставил его на пол, но все еще держал руку на горле. — Я… Я хотел вы-выразить благодарность леди Р-ринновэт… — давясь нараставшими всхлипами, мямлил парнишка и, встретившись взглядом с заметившей их Фридой, закончил уже едва слышно. — И сказать о своих ч-чувствах… Ее поступок дал мне сил… И… — Как интерес-сно, — Малагфэйн презрительно улыбнулся и, рывком развернув его лицом к подошедшей девушке, громко произнес: — С-сес-стрица, с-снаеш-шь этого с-сутулого пс-са? — Ты бы еще в храме Данари его придушил. Отпусти, пока дозорных не позвали, — Фрида уперла руку в бок. Судя по взгляду, она действительно видела наблюдателя раньше, но не спешила рассказывать подробности их встречи. В складывавшейся ситуации недосказанности могли выйти боком, и Малагфэйн решил действовать наверняка. — Раз не с-снаеш-шь, с-сверну ему ш-шею, — перехватив брыкавшегося паренька за подбородок, равнодушно заключил он. — Стой! — Фрида дернулась вперед, но тут же замерла, когда Малагфэйн запрокинул нечастному голову. — Мы разговаривали перед экзаменом, но я не знаю его имени. Он безобиден и слаб, не трогай его. «Сокровище неприкосновенно», — гласила первая драконья заповедь. И, если сокровищами легендарной расы становились в основном самоцветы и редкие работы мастеров, Фриду интересовали слабые людишки. Она, не задумываясь, бросалась на любого ради защиты своего сокровища, что сильно осложнило допрос преследователя. Искать встречи с эстерианскими клыками у Малагфэйна не возникало никакого желания, и лучшим вариантом осталось заставить сестру избегать сутулого проныру. — С-с этого с-стоило начать, — Малагфэйн сжал чужое лицо. — Он подопечный Ядозуб и следил за тобой. Хорош-шенько с-сапомни это лицо, ведь ес-сли увижу вас-с рядом снова, ему не жить. — Только посмей, — оскалила клыки распушившаяся от злости Фрида. — С-сначит с-сделай так, ш-штобы мне не приш-шлось, — продолжая играть негодяя, он будто случайно позволил преследователю бежать. Сестра не любила испытывать судьбу, но никогда еще не отказывалась испытать крепость костей зарвавшегося брата. Лишь победив и обездвижив, он смог бы объясниться, а до того момента следовало держаться подальше от эстерианских клыков. Малагфэйн встал в боевую стойку, видя, как она сгорбилась для броска. И лишь стальные раскаты голоса Дигиталиса спасли его от драки. — Рад, что в вас столько энергии, — произнес державший книгу болезней мужчина и жестом приказал им следовать за ним. — У нас много дел.

***

Ярким вихрем последних цветов кружился осенний бал. В блеске золота и драгоценных камней, окутанные ароматом дорого парфюма и терпкостью интриг, аристократы встречали ночь. Но одной из фигур удалось улизнуть с праздника жизни и скрыться на застекленной веранде от пристальных взглядов гостей. В компании сдобных булочек старшая наследница Ринновэт завороженно любовалась последними искрами заката. Малагфэйн не разделял ее одержимости небом, но не препятствовал странному увлечению. Окруженный стайкой щебечущих девиц, он развлекался светской беседой, прекрасно осознавая, что представал в их глазах лишь экзотической игрушкой для подковерных интрижек. Шипящий акцент и нехарактерная людям форма зрачка лишь распаляли их любопытство. Люди боялись существ, но с не меньшей страстью тянулись к ним, стоило немного смазать границы дозволенного. Но, насколько бы далеко ни заходили эти игры, они оставались просто играми. Стоило на горизонте личной жизни благородных леди появиться выгодной партии, они охотно забывали о существовании загадочного полукровки. Неприкрытое пренебрежение раздражало Малагфэйна, но положение, позволявшее за несколько изящных комплиментов получить полезные сплетни и ценности, не раз помогало спасти приемную семью. Однако, заметив боковым зрением движение в сторону веранды, он нахмурился, пытаясь рассмотреть находившегося к нему спиной подозрительно знакомого блондина.  — Ах, леди Ринновэт, наконец я Вас нашел. Вы просто неуловимы.  — Мне не сравниться с Вашей изворотливостью, сэр Лаксис. Чем обязана? — с плохо скрываем безразличием Фрида отстранилась от угощений. — Вы меня очень удивили своей техникой во время экзамена, можно сказать, поразили в самое сердце, — склонившись в поклоне, неестественно учтиво пропел он. — Меня спасло лишь целительство леди Лиралайн. — Я польщена. Но в следующий раз удача не будет к Вам так благосклонна, — сбитая с толку вежливостью, девушка непонимающе морщила лоб. — О, нет. Как раз сегодня Данари мне благоволит, — парень резко притянул ее к себе. — Что Вы… — Фрида изумленно распахнула глаза. Легкий сладковатый парфюм Лаксиса кружил голову не хуже крепленого вина. Фрида растерянно пыталась выбраться из слишком настойчивых объятий, с каждой секундой слабея от распалявшегося жара в груди. Странное желание близости с каждым вдохом перерастало в нечто темное, первобытное… звериное. Игнорируя перешедшие все рамки приличия объятия, Фрида могла смотреть только на соскальзывавший с чужой шеи платок. И, будто приглашая на пир, Лаксис медленно расстегивал пуговицы на блузе и игриво демонстрировал жизненно важные скопления токов энергии. Соблазнившись настойчивым приглашением, Фрида прильнула к нему, вдыхая дурманящую сладость энергии вперемешку с едва уловимым запахом холодного пота. Острые эстерианские клыки остановились в нескольких сантиметрах от чужой ключицы. Лаксис боялся ее. Сведя брови к переносице, девушка закусила нижнюю губу и грубо оттолкнула его. — Все-таки почуяла… — С мерзкой ухмылкой Лаксис извлек из-под блузы небольшой мешочек с травами. — Лунные цветы часто используют для привлечения магверей, неудивительно, что сработало и на паразитке. Ну же. Покажи всем свою природу. — Вы не в себе! — севшим голос пророкотала Фрида, попытавшись уйти, но чужая рука сжала ее кисть. — Думала, я прощу тебе письма и мой позор перед невестой? Сегодня убогое семейство дикарей навсегда исчезнет с фресок Зитласа по вине озверевшей паразитки, — плотоядно мурлыкнул Лаксис. Тем временем, наблюдавший за разговором Малагфэйн вонзил лезвие в сердцевину яблока, освободив от вороха кусочков изящный цветок. Что-то шло не так. Сестра не относилась к хрупким леди, и ее беспомощность перед приставаниями какого-то тощего аристократишки настораживала. Спешно откланявшись, парень направился к парочке. Бледную как снег Фриду удерживал тот самый выродок из рода Лаксис, с которым она сражалась на экзамене. — Мне покас-салось, ты утомилас-сть, с-сестрица, — непринужденно начал Малагфэйн, заметив, как сестра прикрывала кружевным рукавом капающие с плотно стиснутых клыков слюни. — Угу, — сдавленно ответила она, умоляюще взглянув ему в глаза. — Жаль, что наша встреча заканчивается столь быстро. В любом случае, позвольте Вас проводить, — продолжал напирать Лаксис, пытаясь тянуть время. — Не с-стоит, ведь с-с ней иду я, — опасно сверкнул кристальными глазами Малагфэйн, приобняв сестру за плечо. — Позвольте дать Вам совет, сэр Ринновэт. Если Вы будете так опекать леди Фриду, она никогда не выйдет замуж, — с натянутой улыбкой парень вынужденно отступил, не решившись ввязываться в скандал с магом золотого уровня. — Для того, кто чуть не убил мою с-сес-стру, Вы с-слишком много ш-шелаете, — закрыв девушку крылом плаща, холодно бросил Малагфэйн и повел ее прочь. — До встречи, леди Ринновэт. Надеюсь, Вы скоро поправитесь, — презрительно процедил Лаксис. Под звуки мазурки и сдавленные рычания Малагфэйн вел сестру к спасительному уличному полумраку, способному скрыть неприглядное лицо эстерианки в приступе энергетического голода. В очередной раз он не ошибся в людях, которых так яростно она защищала. Зелье то было или травы, но раз Лаксис убедился в действенности средства, стоило ждать новой провокации. Фрида была слишком гордой, чтобы поставить свою жизнь выше семейных ценностей и отступить, но не Малагфэйн. Однажды он уже бежал в одиночку и повторить страшную ошибку вновь не собирался. Вскоре высокие своды расписных потолков, освещенных тусклым светом свечей, остались позади, открывая сизые перья облаков, лежавших на черном бархате сонного осеннего неба. Даже порывистый северный ветер, казалось, сейчас веселился на балу, оставляя наследников диких земель в неловкой тишине. И лишь рыжий свет уличных фонарей ярко сверкал на влажных каменных перилах, золотыми нитями путаясь в дымке собранных кудрей сестры. — Голова не кружитс-ся? — спросил Малагфэйн, убеждаясь в отсутствии свидетелей. И ответом ему стала клыкастая пасть, распахнувшаяся в считанных сантиметрах от горла. Эстерианские зубы вошли в плоть, как в масло, а губы Фриды покрылись золотистыми узорами вытягиваемой магической энергии. Малагфэйну пришлось пожертвовать рукой. Сестра никогда раньше не поддавалась голоду настолько, чтобы целиться в шею и приторный запах, исходивший от нее, наводил на мысли о зелье. Стратегия связать малявку ремнем и быстро вывезти через задний двор, казалась невероятно привлекательной, но для начала стоило отцепить ее от себя. Не теряя времени, Малагфэйн крепко приложил Фриду спиной об стену в надежде ослабить ее хватку. Как бы не так. Вцепилась, словно в последний раз. Слабость свинцом оседала в теле, но попытки освободиться лишь усугубляли ситуацию.  — Пус-сти. Они только этого и шдут, — заглядывая в расширенные зрачки, утопавшие в горечи слез, шипел Малагфэйн, с силой вжимая брыкавшуюся сестру в стену. — Восьми с-себя в руки! Ты не животное, инс-стинктами которого мош-шно управлять. Ты щеловек. Слыш-шишь? Пока сама не захочеш-шь, никто не смош-шет превратить тебя в чудовищ-ще. Он знал, насколько мучителен для сестры энергетический голод, но также знал, насколько сильно она хотела быть человеком. И боль от укуса, постепенно сменявшая слабость, лишь подтвердила его убеждения. Все же гордость, граничившая с безумием, являлась их общей чертой. И, поставив расслабившуюся Фриду на пол, он терпеливо наблюдал, как, жадно втягивая воздух, она заставила себя разжать зубы. — Умница, — скрыв нараставшую боль за улыбкой, Малагфэйн осторожно пригладил хохолок на ее макушке. — Прости… Я не хотела… Твоя рука… Мне так жаль… — Фрида заходилась неровными всхлипами, пытаясь посмотреть на след укуса. — Прос-сто царапина, не бери в голову, — он непринужденно убрал окровавленную руку за спину. — Но… Раздавшийся неподалеку стук каблуков перебил ее, кто-то приближался к ним. Новость о том, что наследница Приграничья не способна контролировать энергетический голод, могла приговорить всю семью Риннвэт к многолетней каторге. Малагфэйн нахмурился. Бежать? Опасно — сестра могла еще не до конца протрезветь. Не имея возможности быстро спрятать ее окровавленную физиономию, не привлекая лишнего внимания, Малагфэйн решил заставить случайного свидетеля удалиться. — Я с-снаю, — тихо произнес он и резко поцеловал Фриду, слыша, как шаги прекратились и раздался приглушенный изумленный вздох. Грязные сплетни были меньшим злом в сравнении с рабским трудом в кандалах, но вместо благодарности за спасение Малагфэйна ждал резкий удар в солнечное сплетение. Сестра явно не оценила его инициативы, и парню едва удалось перехватить второй кулак, не позволив сократить количество зубов у него во рту. — Что, чер-рт возьми, ты вытвор-ряешь?! — побагровевшая Фрида ощерила окровавленные клыки. — С-спас-саю твою чес-сть, пус-стоголовая, — сдавленно прошипел Малагфэйн, кивнув в сторону удалявшегося женского силуэта. — Лучше пус-сть с-считают меня извращ-щенцем, чем тебя чудовищ-щем. Фрида шумно сопела, пытаясь освободиться, чтобы хорошенько врезать ему. И причиной неблагодарности стал безнадежно испорченный первый поцелуй. В Зитласе совершеннолетние девушки отдавали первый поцелуй богине Данари в знак вечной любви и уважения, но, как отлученная от храма, Фрида зареклась отдать его супругу вместо капризной Богини. И слюнявый, грубый поцелуй брата совершенно не соответствовал безупречной мести за отлучение от храма. Малагфэйн понимал ее ярость, но в целях самосохранения удерживал, пока она окончательно не выдохлась. — Ты… Ты ужасен, — обессилено процедила Фрида. — Утрис-сь уже, — Малагфэйн протянул ей платок.