Хроники Килдерона

Стихла музыка осеннего бала, и блеск роскошных украшений сменила сдержанная форма студентов Академии, погружая молодых аристократов в повседневную рутину обучения. Большинство поступивших практиковали колдовство с ранних лет, но далеко не каждая семья обеспечивала полноценное развитие наследникам. Так и Дигиталис, являясь прекрасным убийцей и стратегом, владел в основном водными и земляными заклинаниями медного уровня, недостаточными для раскрытия потенциала Малагфэйна и недоступными для Фриды, потому Академия стала для них отличной возможностью выработать собственный стиль колдовства. Вопреки скептике по отношению к Ринновэт, Малагфэйну удалось вырвался в десятку лучших боевых магов среди первокурсников. Неисчерпаемый запас энергии в сочетании с необузданной страстью к наукам растопили сердца даже самых предвзятых преподавателей. Парень торопился узнать все и сразу. Каждый день неумолимо приближал ненавистную свадебную церемонию, влекущую за собой противостояние семье придворных провидцев и Дигиталису. И, если к гневу первых Малагфэйн относился со снисхождением, то старика опасался всерьез. В плену тяжелых размышлений парень добрел до полузаброшенной площадки с покосившейся оградкой, где студенты факультета поддержки тренировали рукопашный бой. Сегодня Фрида снова занималась практически в гордом одиночестве, не считая немолодого преподавателя и нескольких слуг, пришедших заменить хозяев на занятии. Многие поступавшие на ее направление излишне надеялись на возрастное повышение уровня энергии и перевод на более успешные факультеты, потому не обременяли себя лишними нагрузками. Но светлое будущее Фриды давно разрушила эстерианская кровь. Возможно, это и сделало тренировочную схватку с лассуром настолько ожесточенной. Малагфэйн поджал губы в тонкую полоску. — Эй! Если он снова выбьет плечо, что надо сказать в лазарете? — лениво крикнул обнимавшийся с горничной преподаватель, когда раб отбросил Фриду ударом хвоста. — Упала с лестницы после занятий! Во всем лишь моя вина! — без колебаний выпалила она, приземлившись на четыре конечности. — Умница. Представитель речного народа, с головой выдры и телом человека, самодовольно хмыкнул и поманил Фриду пальцами. Малагфэйн заинтересованно подался вперед, не став упускать возможности вживую увидеть легендарные лассурские развороты и подсечки хвостом. В Академии существа изучались лишь по страницам ветхих книг, и едва ли хоть одна из тех старинных лживых сказок смогла бы помочь в реальном бою. Стелющийся стиль боя Фриды стал хорошим противодействием приемам лассура, однако иногда ей словно не хватало скорости. Потому из раза в раз той, кто глотал песок, оказывалась именно она. — Ты што пытаеш-шься с-собрать вс-се тумаки на с-свете? — пробормотал Малагфэйн, не сдержав улыбки, когда прокатившаяся кубарем до деревянного столба Фрида вновь кинулась в бой. Она всегда была такой — без промедлений бросалась на любого, кого считала достойным трепки. Иная просто не смогла бы завоевать его признание. Малагфэйн невольно прикоснулся к собственным губам, на которых казалось еще оставался привкус крови. Тогда должного непреодолимого отвращения к чужой расе не возникло, ровно как и вожделения. Но желание проверить теорию в более благоприятных условиях глушил инстинкт самосохранения. В следующий раз ему не отделаться парой тумаков. От размышлений о видовых особенностях Малагфэйна отвлекла не менее интересная сцена. После разгромного поражения, Фрида достала из сумки сверток и, вновь подковыляв к рабу, протянула ему. — Твоему хозяину следует больше тебя кормить. Будто избиваю младенца. — Не льсти себе, малявка, — цыкнул лассур, но тут же поднял круглые светлые брови. — Это че? — Захлопни пасть и бери, животное, — фыркнув, Фрида силой всучила ему предмет и стремительно направилась прочь, цапнув сумку с лавки. Лассур презрительно скривился ей вслед, но, развернув ткань, округлил глаза. В чистом льняном полотенчике лежали хлеб и пирожки, которые девушка в дни между тренировками откладывала на многозначительное «потом». — Эй!.. Как там тебя… Гритта!.. Фитта! Спасибо! Крики раба растворялись в сизом оперении безмятежного осеннего неба. Слишком спокойного для Конца Времен и слишком детального для потери зрения. Все действительно происходило наяву, и его кровожадная по отношению к существам сестра добровольно проявила милосердие. Сдержав норовившую расцвести улыбку, парень направился вдоль изгороди на перехват. — Интерес-сная картина. Моя жес-стокая с-сестрица с руки кормит лас-с-сура… — ехидно протянул Малагфэйн, преградив ей путь. — У тебя жар или с-сильно головой ударилас-сь? А может милос-сердная Данари ниспос-слала благос-словение на вес-сь Килдерон? — Давай сделаем так. Ты притворяешься, что ничего не видел, а я — что ничего не слышала, — с надеждой произнесла Фрида. — Ну ш-што ты, с-сестрица. Уверен, мы с-сможем рас-сделить твою маленькую тайну, — вкрадчиво прошипел он и приобнял девушку за плечо. — Не отстанешь и будешь допекать? — Ты будеш-шь прос-сто в беш-шенс-стве, — ласково предупредил Малагфэйн. И, читая немое негодование в черноте раскосых глаз, он мысленно праздновал победу. Она слишком устала, чтобы ввязываться с ним в драку, хоть и пыталась внешне показать обратное. — Какая же ты иногда сволочь, братик, — наморщив нос, натянуто улыбнулась Фрида ему в лицо и, выдохнув, отвернула голову и начала рассказ. — Черт с тобой. Не то чтобы я воспылала нежной любовью к мерзким животным, просто кое-что не дает мне покоя. На днях ко мне пришла служанка леди Гвеоллин и на коленях умоляла извиниться перед сэром Кристианом. — Нас-сколько помню Гвеоллин и Лакс-сис не ладят после с-случая в с-сером квартале. С-с чего такие перемены? — Я тоже удивилась, но оказалось, она пришла с личной просьбой. Лассур, с которым я тренировалась — это раб сэра Кристиана и любовник той самой служанки. Она боится, что он окончательно заморит лассура голодом, как поступил с прошлым слугой, — Фрида скрестила руки на груди. — Я не одобряю межвидовые интрижки, но… — Тебе жаль ее, — вздохнул Малагфэйн, видя, как сестра поджала губы. — Но я не мешаю. Скорее, пытаюсь заглушить подачками чувство вины, — она свела брови к переносице и сжала ткань накидки на рукаве. — Отвратительно. — Не пос-своляй людям вос-слагать на тебя с-слишком много, — отстранившись, Малагфэйн едва заметно улыбнулся. — Но ты права, Лакс-сиса опас-сно так ос-ставлять. — Хочешь его убить? — насторожилась Фрида, подняв взгляд. — Кристиан из влиятельной семьи, мы живы только благодаря случайности. Это слишком опасно. — Не переживай. Каждому воздас-стся по зас-слугам, с-сестрица, — уклончиво произнес парень.

***

Смеркалось. Синие тени траурной вуалью застилали тесную студенческую комнатушку и лишь в одном углу продолжал теплиться хранимый в трехглавом подсвечнике свет. Потертое гусиное перо яростно черкало на пергаменте, перескакивая с верхних строк записей на нижние. Малагфэйн устало подпер голову рукой и, запалив исписанный лист от свечи, оставил догорать на блюдце. Фрида слишком порядочна, чтобы всерьез противостоять интригам высшего общества. Только в одиночку вывести из игры наследника семьи, державшей большинство монетных дворов города, едва ли представлялось возможным. Лаксис никогда не ходил без скрытого сопровождения, но оставлять его в живых после провокации на осеннем балу становилось слишком опасно. Он не был тем, кто действовал открыто, и мимолетное затишье предвещало наступавшую бурю. Словно манимый дымом тлевших планов младшего наследника Ринновэт, за входной дверью появился не самый желанный гость. Почти бесшумно скользнув в комнату, провидец в черной мантии, расшитой золотыми узорами, склонился в непринужденном поклоне. — Ку-ку, — смуглый парень растянул губы в кошачьей улыбке. — Я не жду гос-стей, — недовольно поморщился Малагфэйн, достав новый лист. — Как же так? Я думал у нас с Вами общий интерес, — картинно закрыл рукой глаза Уроборос, видя в щель между пальцами как напряглись плечи собеседника. — Нас-сколько общ-щий? — Леди барашка, — лукаво сощурил золотой глаз провидец. Малагфэйн скрипнул зубами. Уроборос был последним человеком в Зитласе, с которым ему бы хотелось говорить о сестре, но видения мерзавца слишком часто сбывались, чтобы вытолкать его за дверь без лишних предисловий. — Говори. — Сегодня я могу предоставить Вам уникальную возможность избавиться сразу от двух враждебных фигур всего за одну ночь, — непринужденно подступив к столу, он поставил перед собеседником деревянные фигуры пешки и короля. — Интересно, не так ли? — Вес-сьма, но в чем твой интерес-с? — скептически выгнул бровь Малагфэйн. — Сохранить Вашими руками свою музыкальную шкатулку, разумеется, — мило улыбнулся провидец, по-хозяйски присев на край стола. Зрачки Малагфэйна сузились до вертикальных полос, а сжавшаяся в кулак ладонь предупредительно хрустнула. Еще никто не смел назвать его сестру вещью и уйти безнаказанным, но Уроборос говорил слишком уверенно, чтобы походить на самоубийцу. — С-с чего ты взял, што пос-сле этих с-слов я не выш-швырну тебя в окно? — Потому что Лаксис узнал ее маленькую тайну, — провидец резко задрал рукав собеседника, обнажив след эстерианского укуса. — И в следующий раз Вам не успеть. Малагфэйн молча смотрел в сверкающее золото лживых глаз, желая понять, что скрывала лицемерная насмешка провидца. Его действия — лишь попытка сохранить Фриде жизнь или очередная манипуляция ради скрытой выгоды? Как бы то ни было, сегодня плут подобрал достойную наживку. — Ш-што я должен с-сделать? — Вы на редкость сговорчивы, когда речь заходит о ней, — Уроборос мягко вложил в ладонь Малагфэйна амулет, дававший возможность проходить через магические преграды и добавил вполголоса: — Через полчаса сэр Лаксис с сэром Корхурстом отправятся за барьеры к поляне с лунными цветами. Вернетесь незамеченным, и даже Боги закроют глаза на любой Ваш грех.

***

Безлунные осенние ночи издревле считали временем демонов. В такую пору не пели птицы, не выли корсаки и даже шальной северный ветер прятался где-то в объятьях вечнозеленых сосновых лап. И лишь крохотный островок света, создаваемый пульсаром, нервно трепетал в звенящей тишине, освещая путь двум фигурам. — С-сэр Лаксис… За что В-вы так ненавидите леди Ринновэт? — неуверенно спросил сутулый парень. — Ненависть? О, это слишком мягкое слово, Боб… Эта мерзкая карлица вечно путается под ногами… Придушила поставки невольников с востока… Публично вытерла об меня ноги и сорвала планы леди Ядозуб! Она пожалеет, что не сдохла при нашей первой встрече! — вспыхнул Кристиан. — Я заставлю ее… Боб тяжело вздохнул, погружаясь в плен воспоминаний под громкие причитания сэра Лаксиса. Солнечные окошки маленького домика, в котором пахло сеном и хлебом; немного усталая, теплая улыбка отца после совместной работы на псарне; задорный лай озорных щенков борзых — магия разбила все на тысячи осколков. Чародейство дозволялось лишь высшим сословиям, а детей простолюдинов со способностями без поручительства влиятельных семей ждала неминуемая казнь. Бобу повезло родиться с достаточно полезной силой, чтобы его взяла под крыло семья Ядозуб. Однако спасение от смерти не принесло должного облегчения. Он стал вещью. Игрушкой, которую брали, передаривали, бросали, ломали, чтобы зашить и вновь заставить танцевать. Но в тот день все было иначе. Леди была такой же. Родившейся по злой насмешке Богов обреченной марионеткой, как и он. У последней наследницы умиравшего рода просто не могло быть иного пути. Так он считал. Но на сцене лживого театра-арены она подняла бунт и сама подбросила кости в небо, разыграв судьбу назло незримым кукловодам. «Странная девушка», — пронеслось в голове Боба, ведущего Лаксиса узкой лисьей тропой.  — М-мы на месте. Произнес он, наклонив еловую лапу, открывая обзор на сиявшую морозной синевой поляну лунных цветов, очертившую идеальный круг. В центре находилось карликовое дерево, росшее из груды костей магверей, не нашедших воли покинуть сладкий плен хищных растений. — Г-говорят, если коснуться ветви… И п-произнести свое желание, оно обязательно исполнится, — пробормотал Боб, приблизившись к белоснежным матовым веточкам карликового дерева. — Это сказки для нищих. Пошевеливайся, надо успеть до рассвета, — презрительно фыркнул Кристиан и раскрыл тряпичную сумку, висевшую на плече. — В каждой с-скас-ске ес-сть доля ис-стины, — зазвенел металлом голос из темноты. — Прихвостень малявки. Ты смышленее, чем кажешься, — гадко ухмыльнулся Кристиан и обернулся. — Только… Лесная темнота исказилась и, небрежно покачнувшись, Лаксис молча рухнул в сияющее покрывало цветов. Из глаза аристократа торчала посеребрённая ажурная рукоять ножа для вскрытия писем. Тусклый свет лунных цветов очертил высокий угловатый силуэт. — Жаль, я дейс-ствительно с-собирался тебя пощ-щадить, — наступив на грудь бездыханного тела, Малагфэйн извлек из глазницы оружие и перевел взгляд на побледневшего Боба. — Нет! Прошу Вас… Я не хотел!.. Я… Я п-просто выполнял приказ!.. Я лишь слуга! — истерично затараторил парень и бросился бежать. — Ш-шапка дурака. В тот же миг заклинание рассекло неподвижный сырой воздух, и крупная капля мутной воды лентами оплела голову Боба, не оставив и шанса на вдох. Дигиталис считался одним из сильнейших героев за бесчеловечную изобретательность в способах убийства и из ниоткуда появившийся бастард явно шел по его стопам. Однако в планы на эту ночь у Боба не входила смерть. Старательно изображая предсмертные конвульсии, он ждал. Ждал, что Малагфэйн примет его за мертвеца и оставит, но тот, словно читая мысли, никуда не спешил. Мягкий свет лунных цветов чертил его черный силуэт и отражался синими бликами в холодных глазах, жаждущих сражения и свежей крови. Внезапный шум, раздавшийся неподалеку, заставил Малагфэйна резко накинуть на голову капюшон плаща и спешно отступить, бросив недобитого Корхурста на поляне. Сквозь пелену слез, вглядываясь в черноту соснового леса, он увидел лишь смутное очертание силуэта погнавшегося за ним. Кем бы он ни был, задыхаясь в приступах рвоты и кашля, Боб благодарил милосердную Данари за шанс на спасение. Завалившись на бок, парень тихо засмеялся и закрыл лицо руками, не в силах сдержать слез.