Хроники Килдерона

С наступлением ежегодного Фестиваля Ужасов Зитлас превратился в одну большую сцену, а жители облачились в образы нежити и существ. Деревянные, фарфоровые, тряпичные куклы всех размеров и мастей расположились в плетеных корзинах, на прилавках, притаились под куполами небольших палаток. Механические звери северных мастеров танцевали под серебряную капель шкатулок пустынных странников. Гирлянды из красных, желтых, зеленых флажков протянулись сквозь торговую площадь и трепетали на ветру под задорные мотивы уличных трубадуров. Шарлатаны и провидцы разбили фиолетовые и черно-золотые шатры, чтобы предсказать судьбу кошелька будущих жертв. Где-то готовилась уличная еда, где-то проводились кукольные постановки, утопавшие в колокольчиках детского смеха. Юные чародейки завороженно бродили от прилавка к прилавку, не в силах насытиться этим разноцветьем. Фрида не спешила спрашивать истинную причину встречи и беззаботно наслаждалась диковинками фестиваля, желая занять более выгодную позицию в переговорах, в то время как Гвеоллин буравила ее взглядом сквозь прорези белоснежной волчьей маски. Ее тень периодически накрывала низкорослую наследницу Приграничья, но всякий раз аристократка не находила подходящих слов и уходила от темы. — Как живая умывается… Разве можно представить, что это не магия? Истинное волшебство, — наблюдая за механической кошкой, облизывавшей собственную лапу, с восхищенным придыханием произнесла Фрида. — Впервые вижу Вас… такой, — отозвалась Гвеоллин, в очередной раз перехватив непривычно легкий деревянный посох. — Я думала, Вы с братом неразлучны. — Это не совсем правда. Просто он вынужден меня защищать из-за моей… особенности, — не дожидаясь ответа, она указала в сторону красных шатров. — Давайте перекусим. Там, кажется, готовят мясо. — Не откажусь, — запоздало ответила аристократка и неуверенно спросила. — Скажите… Вы ненавидите меня? Простой вопрос заглушил для Фриды звуки фестиваля, а радостные визги детей отдались ноющей болью в старых шрамах. В тот день было так же ослепительно солнечно. Гвеоллин в белоснежных одеждах, сотни любопытных глаз, устремленных на лохматую беглянку, снявшую подавлявшие магическую энергию браслеты, и визг размоченных розог. И недели. Долгие недели в попытках заставить одеревеневшие от боли пальцы вновь танцевать по струнам скрипки. — Раны на ладонях заживают тяжелее всего, — Фрида медленно выдохнула и сняла черную бархатную перчатку, обнажая темные полосы рубцов, проходивших поперек ладони. — Но и они не вечны. Так ради чего Вы пригласили меня? — Я хочу, чтобы Вы знали, что не все в Зитласе жаждут истребления Ринновэт, — Гвеоллин поравнялась с ней и сжала изуродованную ладонь. Лучи солнца сияли на снежной белизне изысканного платья и путались в золоте шелковистых волос. Прекрасная наследница героев, избранная самой Данари, уверенно смотрела в глаза карлицы в черных лохмотьях. На мгновение Фрида даже поддалась благородному очарованию, но неуверенность чужой хватки вернула ее к прагматичной реальности. — Но раз Вы без сопровождения и в маске, значит, об этом стоит знать лишь мне, — безрадостно хмыкнула Фрида. — Я не из тех, кто верит в бескорыстие, леди Гвеоллин. Все имеет свою цену. — Меня беспокоит Зимний барьер. Лишь Ваша семья владеет заклинанием, способным его сотворить, но… — аристократка сделала паузу и нахмурилась. — Я сомневаюсь, что трех человек… — Одного человека. Отец — последний хранитель барьера, — равнодушно поправила Фрида. — В этом году мы сможем возвести лишь половину барьера, если нам не окажут поддержку. Мне нужно хотя бы двадцать крепких мужчин, три из которых должны быть магами серебряного уровня. Каждое слово неумолимо ослабляло хватку Гвеоллин. Аристократка не рассчитывала на серьезную сделку, надеясь обойтись пеленой изысканных слов. И Фриде осталось только разочарованно наблюдать, как осыпались осколки чужой уверенности, превращаясь в неказистые оправдания. — Вы же знаете, что даже просто находиться рядом с Вами большой риск, — Гвеоллин потупила взгляд. — Если хоть кто-то узнает, что дочь легендарных героев… — Не унаследовала смелости своих родителей? Отнесутся с пониманием. И если Приграничье захлебнется в крови крестьян, а нежить будет разгуливать по улицам Зитласа по вине ослабших дикарей, никто также не будет удивлен… Такова наша природа, леди Гвеоллин… Не так ли? — Фрида выдерживала длинные паузы и пристально смотрела в чужие глаза, ожидая действий застывшей собеседницы, но, так и не получив ответа, освободила руку и направилась прочь. — Наш разговор окончен. Прощайте. — Леди Ринновэт, подождите! — аристократка поспешила следом, однако низкорослый силуэт неумолимо ускользал в толпе. — Вы требуете невозможного! Давайте обсудим! Закусив нижнюю губу, Фрида сорвалась на бег. Стальные набойки звонко отстукивали неровную дробь по каменной брусчатке. Едва ли в Зитласе нашелся бы человек, который без страха и презрения протянул руку возможной убийце и внучке предателя. Встреча с Гвеоллин стала лишь горьким напоминанием о простой негласной истине. Навернувшиеся слезы обожгли окрашенные белилами и сажей щеки, растекаясь жгучими дорожками на ветру. «Людиш-шки вс-сегда видят чудовищ-щ в тех, кто не похож на них, с-сес-стрица», — звучали слова брата в голове, осколками впиваясь в надрывно барабанившее сердце. Отражение витрин рисовало карликовый силуэт со смешным хохолком и ненавистные черты старого карлика, проклинаемого всем Зитласом. Наследие, от которого не отречься и не сбежать. Стерев рукавом мутную пелену слез, Фрида запоздало заметила накрывшую ее тень. Гнедой скакун визгливо заржал, перебирая копытами в воздухе. Она только успела закрыть голову руками, как в то же мгновение что-то схватило ее за шкирку, резко рванув назад. Грязно бранясь, всадник погнал встревоженного коня дальше, а Фрида повисла в полуметре над землей, словно нашкодивший котенок. — Смотри куда лезешь! Зашибут и не заметят! — гаркнул мужчина и поставил ее на землю. Рослый и плечистый, как зверолюд, незнакомец в выцветшем зеленом плаще строго смотрел сквозь прорези странной рыжей маски, скрывавшей все лицо и украшенной красными и белыми геометрическими узорами. Душа Фриды замерла где-то под подошвами кожаных сапог, неистово вторя «Волк» и отчаянно требуя бегства. Однако совсем новые, идеально сидевшие на огромных руках перчатки, явно являлись работой мадам Шалтир. Старая нимфа слишком много отдала за свою репутацию, чтобы покрывать существ. — А… Благодарю! Вы спасли мне жизнь! — осознав неприличную длительность их гляделок, выпалила Фрида и склонила голову. — И что же ты делаешь совсем одна на таком большом празднике? — усмехнулся он, уперев руку в бок. — Ищу, что нельзя ни купить, ни продать, но можно обрести, — она недоверчиво сощурилась, глядя исподлобья. — А что ищет гость из чужих земель? — Ровно то же самое, — усмехнулся незнакомец и склонился к ней. — А ты проворная. Как догадалась, что я неместный? — На сапогах почти нет швов и кожа выглядит очень мягкой, в Зитласе нет мастера, способного на подобное. Я поначалу даже приняла Вас за ряженного зверолюда, уж больно Вы большой, — непринужденно произнесла Фрида, заведя руки за спину, чтобы незаметно достать кортик. За каждую слезинку, за каждую каплю пота и крови пролитую ради выживания, она жаждала отплатить зверолюдам. Чтобы те, кто ворвался в особняк Ринновэт, чтобы их дети и родные с ужасом произносили имя девчонки, которую не убили в холодную зимнюю ночь. — Хочешь поискать у меня хвост? — добродушно смеясь, он выпрямился и призывно раскинул руки в стороны. — Но тогда я поищу у тебя крылья, маленькая фея. Хохолок на кудрявой макушке встал дыбом и атласные ленты натянулись в попытке удержать распушившиеся кудри. Зверолюды могли принимать очень близкий к человеческому облик, но ни одно снадобье не могло избавить их от волчьего хвоста. Будь мужчина перед ней существом, ему проще было бы скрыться, чем блефовать. Однако, похоже, и ее крашеная кожа в сочетании с карликовым ростом вызывала не меньше подозрений. Позволять первому встречному лапать свою спину Фриде не позволяло воспитание, как и залезть к нему в штаны. Растерянная ситуацией она выпалила: — В-вот еще! — Чего ты так смутилась? Я просто шучу, — отмахнулся незнакомец и, достав из внутреннего кармана серебряник, подбросил. — Хочешь заработать? Монетка ярко блеснула на солнце и отразилась в погасших черных глазах. Погруженный в краски маскарада город любезно приглашал отбросить формальности и затеряться в эйфории ежегодного торжества. Лишь на день забыть о скором суде, наемниках, отце, Уроборос и стать просто смышленой оборванкой. Всего на день. О большем Фрида не смела и мечтать. — Хочу! — с улыбкой она протянула руку. — Как тебя звать? — незнакомец положил серебряник ей на ладонь, задержав взгляд на уродливых шрамах. — У меня некрасивое имя, придумай сам что-нибудь, — Фрида спрятала оплату в недрах широких рукавов. — О чем хотел узнать? О кристалле на площади, об оружейных лавках или, может, о лучших борделях? — Давай обо всем по порядку, — задумчиво произнес он и отстранился. — Почему люди добровольно переодеваются в существ? Разве это не унизительно? — Это дань уважения героям трагедии темных веков и истории появления кристалла на площади. Пошли, я расскажу по дороге, — махнув рукой, Фрида пошла вверх по улице и, когда он поравнялся с ней, продолжила рассказ. — Зитлас издревле был пограничным городом с землями зверолюдов и считался непреодолимым рубежом на пути к столице. В одну темную безлунную ночь, когда существа решили обогнуть город, почти все войска бросились им наперерез. Узнавшие о плане короля зверолюды воспользовались этим и начали штурм врат. Среди жителей оставались в основном только старики, женщины и дети. Тогда старший советник, сэр Таргур, пошел на обман: мирные жители облачились зверолюдами, а немногочисленные воины служили приманкой. В ночных сумерках ворота пали, и существа ворвались в город, грабя и разоряя все, чего касался их ненасытных взор. Жители, притворявшиеся существами, добровольно делились с ними отравленной едой и «добытым», чтобы удерживать на центральной улице… Воины же заманивали зверолюдов в самое сердце города. Ровно в полночь, когда погрязшие в алчности существа оказались в кольце домов центральной площади, старший советник использовал запрещенную магию и все, кто оказался в западне, обратились в прах, а тело сэра Таргура стало кристаллом, навеки заточив его душу в себе. С тех пор, в память о героическом поступке, жители наряжаются существами и дарят друг другу угощения, а в полночь запускают небесные цветы. — Удивительно, как жители смогли наполнить этот день весельем и смехом, — запоздало отозвался он, с интересом осматривая ряженых прохожих. — Воины отдали жизнь, чтобы мы могли сегодня смеяться. Слезы оскорбили бы их жертву, — Фрида мягко улыбнулась и побежала к главному достоянию города. — А вот и сэр Таргур! Кристалл, закованный в белоснежный мрамор, величественно расправил сиреневые ветви, мерцавшие золотом застывшей в гранях магической энергии. Неподалеку находилась небольшая каменная табличка с выгравированным портретом пожилого мужчины и датами смерти, не оставшаяся без внимания Фриды. — Тебе купить заживляющую мазь? — приблизившись к ней со спины, спросил незнакомец, указав на изуродованные шрамами ладони. Обычно чуть прищуренные раскосые глаза впервые за много лет приняли идеально круглую форму. Люди ненавидели эстерианцев и сторонились. Перед паразитами закрывали врата храмов и приличные постоялые дворы, с ними не заключали сделок и не вели общих дел. Никто, кроме брата, не желал видеть в ее лице человеческие черты, обрекая на ежедневную борьбу за право оставаться среди людей. Однако слова благодарности затерялись в неловком вопросе: — Тебе не противно помогать паразитке? — А должно? Ты такой же человек, как и я, просто веришь в другого Бога, — он непонимающе склонил голову. — Я… — Фрида неуклюже потерла защипавшие глаза и, прочистив горло, продолжила: — Н-не стоит, правда. Спасибо… Лучше скажи, зачем сюда приехал? В нашей глуши не на что смотреть, кроме сэра Таргура. — Ищу героя старых сказок, чтобы спасти свой город от нежити. Слышал, этот маг живет здесь, — переведя взгляд на кристалл, неторопливо произнес он. Фрида задумчиво потерла подбородок. Многие выходцы Зитласа оживали бессмертными героями в балладах иноземных трубадуров, так и не находя признания на родине. В истории маленького приграничного королевства едва ли случалось столетие, когда жители не сражались со зверолюдами и каждый третий здесь рос с ножом в колыбели. — Обратись в гильдию Ядозуб. Такое двухэтажное здание с черепом хнары на гербе, возле серых кварталов, — она и указала себе за спину. — Не знаю насчет героя, но лучшие наемники состоят там. — А большой белый особняк с черными лестницами? Это тоже гильдия? — глядя в указанном направлении, спросил он. — Ты про Академию? Там учатся все благородные господа, наделенные магической энергией. А у вас нет такого? — Здесь такая, будто там спрятано народное сокровище, наша намного меньше. — медленно говорил он, будто витая в своих мыслях. Фрида прыснула от смеха. Кто бы мог подумать, что с магами в других королевствах дела обстояли настолько плохо, что обыденные вещи считались достоянием. — Тоже мне, сокровище. Но ты прав, простолюдинам там ловить точно нечего, — она усмехнулась и опустила взгляд, но тут же заставила себя улыбнуться. — Ну, хватит о грустном. Я слышу западных трубадуров, пошли танцевать! Сегодня же праздник! Схватив незнакомца за руку, она спешила на задорные удары барабанов и трель писклявых дудочек. К веселью, за которым обычно имела право лишь наблюдать со стороны. И, казалось, безумный азарт иноземной музыки охватил и ее загадочного спутника, увлекая в центр круга танцующих, в распахнутые объятья черных крыльев-рукавов Фриды. Среди пестрых юбок и цветных лент, цветочных узоров и самодельных масок, она впервые вдохнула полной грудью и заметила скованность в движениях иноземца, явно незнакомого с тонкостями местных плясок. — Представь, что это парный поединок, — произнесла она вполголоса, прижавшись к нему после очередного пируэта. — Сейчас парируем вправо… поворот… выпад вперед. Простые указания подействовали лучше запретного заклинания, и огромное неповоротливое тело мужчины приобрело небывалую легкость. С грацией лебединого пера, подхваченного порывом весеннего ветра, он изящно следовал едва уловимым переменам в движениях спутницы. Впервые Фрида чувствовала себя настолько непринужденно в компании незнакомого человека. И, когда настал черед меняться партнершами, он неохотно отпустил ее. Не настолько, чтобы напугать, но достаточно, чтобы показать свое желание. Подумывая вернуться к нему на следующем кругу и продолжить азартное фестивальное приключение, Фрида с улыбкой распахнула объятья перед сутулым незнакомцем. Только вместо ответного жеста, тот раскрыл ладонь и сдул пурпурный порошок ей в лицо. Искры посыпались из глаз, смазывая мир грязными фиолетовыми кляксами, а неожиданно завалившийся горизонт оставил в памяти только образ сизой маски зверолюда прежде, чем наступила абсолютная темнота.

***

Время во мраке бессознательного текло незаметно, пока действие сонного порошка не ослабло, постепенно пропуская слабые отголоски реальности: легкое покачивание тела, саднящая боль в содранном локте и запах уличной еды. С каждым новым качком ссадины ныли все сильнее, пробуждая дремавший рассудок. Человек в маске зверолюда настолько полагался на свое снадобье и маскарадную суету, что совершенно не заботился о скрытности. Не открывая глаз, Фрида осторожно потянулась к спрятанному в рукаве верному кортику, но ножны оказались пусты. — Я с-снал, што ты так сделаешь, — раздался знакомый голос. — Наконец-то прос-снулась. — Чего?! Как ты тут оказался? — Фрида едва не подпрыгнула у него на руках, изумленно хлопая глазами. — Я возвращ-щался от с-сэра Лис-сохвоста и с-саметил здоровяка, с-сидевшего с-с тобой возле крис-сталла. Он с-сказал, што отбил тебя у какого-то мерзавца и наотрес-с отказывался отдавать, пока я не доказал наше родс-ство, — раздраженно хмуря брови, шипел Малагфэйн. — Но… Я не брала фамильную брошь, — она непонимающе наморщила лоб. — Внутри капюш-шона, — с неохотой сознался он, наблюдая, как Фрида нащупала пристегнутое украшение с изображением цветка чертополоха. — С-стоило только на минуту отвернутьс-ся, тут же с-слетелись …С-стервятники. На старой медной броши желтые лучи вечерних фонарей очерчивали колючие листья чертополоха. Стоило пожурить брата за мнительность, но опасная перспектива развития авантюры заставила Фриду сдержаться. Какой бы странной ни выглядела забота Малагфэйна, он являлся одним из немногих, кто не желал ей зла. — Мне кажется или тебя раздражают все мужчины, которые ко мне приближаются? — она снисходительно сощурилась, не сдержав улыбки. — Особенно бедный сэр Лисохвост. Человеку восьмой десяток, а ты ему — энергетическое зелье в чай. Бедолага бежал впереди своего коня до самого Зитласа, и просто чудо, что сам не отбросил копыта. От ее слов взгляд холодных кристальных глаз заметно потеплел, а на тонких губах появилась едва уловимая улыбка, подтвердившая абсолютное отсутствие раскаяния. Малагфэйн так и не смог простить ему зелья подводных лилий с синеглазой ночью на русальем озере. — Наши нежные чувс-ства с-с Лис-сохвостом это с-совсем другое, — он вновь перевел взгляд на дорогу и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Они вс-се делают не правильно. — И как же угодить моему разборчивому братцу? — усмехнулась Фрида, выжидающе скрестив руки на груди. — Для начала он долшен преподнес-сти мне дос-стойное поднош-шение, затем задобрить твоего с-старика. Ес-сли дары ус-строили нас-с обоих, с-сможет видеться с-с тобой. Так же он долшен быть дос-статочно крас-сив. Со мной, разумеетс-ся, ему не с-сравниться, но хотя бы выше с-среднего. Твои нас-следники дос-стойны лучш-шей крови. И, конечно, штобы рас-сполагал дос-статочным с-состоянием, для с-содержания крепости, но… — воодушевленно перечислял он, пока не заметил, как Фрида загибает пальцы. — Ты щего? — Считаю количество кошек, которых заведу после того, как останусь старой девой, — констатировала она, снисходительно приподняв брови. — Такого с-сопляка, как Уроборос, я не прис-снаю. Ес-сли кто-то тебя полюбит, пус-сть с-сначала докажет, што дос-стоин,  — недовольно буркнул он, отвернув голову. В такие моменты она ненадолго забывала о чудовище, что смотрело на нее из отражений и верила в возможность лучшей жизни. Фрида с улыбкой привалилась к его плечу, глядя на очертания двух черных силуэтов, окруженных пестротой фестиваля. — Навевает воспоминания, — вполголоса произнесла она, когда они вышли на безлюдный кованый мостик. — Только теперь ты меня несешь на руках. — Угу, — отозвался Малагфэйн, наблюдая за одиноким огоньком, взлетевшим в вечернюю синеву неба с грохотом распустившихся букетом ярких огоньков. Мерцавшие лепестки неведомых цветов распускались под кругами магических печатей, издавая оглушительный треск. Радостные возгласы жителей и мерцание цветных огней возвращали их к первому совместному фестивалю. Тогда до смерти напуганный раскатами небесных цветов найденыш сбежал из зимнего поместья Уроборос, и единственной, кто смог угнаться за ним, оказалась Фрида. Она до сих пор помнила полные отчаяния кристальные глаза, крики на незнакомом языке и всполохи синего пламени на руках. — Спас-сибо, што удержала меня, — глядя на изуродованные ожогами руки сестры, тихо произнес он во время раската очередного цветения. — Чего? — переспросила она. — Я с-сказал, у тебя с-сажа на зубах, как у черного шептуна, — ехидно усмехнулся Малагфэйн, замечая, как багровело от стыда лицо сестры. — С утра с-сабыл с-сказать. — И я так весь день ходила?! Да ты просто ужасен!!!