Хроники Килдерона

Тихий шорох снега под подолом белоснежного платья звучал особенно зловеще среди звенящей тишины, в которой самые темные тени Зитласа собрались полюбоваться безумцами, бросившими вызов ночи. Гвеоллин накинула капюшон в надежде притупить ощущение чужого присутствия, но мимолетный покой раскололся неожиданным треском под ногой. Сумеречные тени очертили тонкие косточки чьих-то рук, даже после смерти скованных кандалами зверолюдов. Волна мурашек прокатилась от пяток до самых кончиков волос, и аристократка налетела на идущего позади Годнельда. — Вы в порядке, леди? — прогудел он вполголоса, бережно придержав ее под локоть. — Да… Благодарю, — виновато улыбнулась Гвеоллин и перевела взгляд на провидца. — Сэр Уроборос, нам настолько необходимо идти в темноте? — Огонь и лошадиный пот привлекают черных шептунов, которыми в этом году кишит округа. Если они нас заметят, боюсь, едва ли нам будет дело до небольшой стаи хнар, — лениво отозвался он. — Вы же не передумали охотиться в ночи? Провидец с неохотой остановился и, обреченно опустив плечи, медленно развернулся. В сгущавшихся сумерках его вечно-снисходительное выражение лица особенно раздражало, но дочь легендарных героев почти физически ощутила глубину лужи, в которую села по собственной неосмотрительности. Черными шептунами зачастую становились невольники, посмертное желание обрести тепло которых стало сильнее милосердия Данари. Измотанные и сломленные, они преследовали жертв, не ведая боли и усталости, ради призрачной цели — согреться. И прошлогодний скандал из-за появления зверолюдов в серых кварталах грозил обернуться настоящим бедствием. Позорное возвращение в особняк Ринновэт стало бы худшим наказанием для Гвеоллин, но лучшим исходом для подопечных. — Считаете… Я должна извиниться? — собрав волю в кулак, спросила она. — Я последую за Вами каким бы ни было Ваше решение, как капитана, леди Гвеоллин, — отозвался Годнельд, положив ладонь на сердце. — Моя невеста на редкость скверная женщина, и даже сам Иранад не смог бы излечить ее строптивость, но я бы не стал… — начал провидец, растянув губы в ехидной усмешке, но, заметив что-то за спинами собеседников, резко переменился в лице. — А, впрочем, раз с нами дочь легендарных героев, совершенно нечего опасаться. Покажем дикарям Ринновэт гордость Зитласа! И если преданность одного согревала душу, то неожиданная смена настроения второго настораживала. Позади по-прежнему властвовала тишина и чернели сосны. Ни следов, ни силуэтов, но Гвеоллин могла поклясться, что Уроборос увидел нечто, заставившее его согласиться на откровенно сырой план. Отказаться от ночной охоты стало бы мудрым решением, но и упущенной возможностью сохранить выгодное положение. — Верно. Мне хватит энергии защитить всех, — подыграла она и гордо вскинула голову. Однако сомнительный хруст под ногами невольно возвращал к переживаниям, сливавшихся в одно необъятное: «Почему?» Почему, когда проблема невольников достигала таких масштабов, что зверолюды позволяли себе бросать тела на дорогах, на судебное заседание по поводу причастности семьи Лаксис к союзу с существами сэр Дигиталис отправил абсолютно бездарную в ораторстве Фриду, а не выступил лично? Если собирался таким способом протолкнуть наследников, то харизматичный и одаренный Малагфэйн внушил бы большее доверие, чем дикарка, неспособная выступить за трибуной без табуретки и кипы шпаргалок. Это могло дать Ринновэт превосходный шанс на лучшую жизнь. Если же хотел задвинуть Малагфэйна в тень старшей сестры, почему не призывал ее раскрывать музыкальный потенциал? Своими способностями она могла легко компенсировать вздорный нрав. Если бы не случайно подслушанный служанкой разговор старших Уроборос, никто и никогда не догадался бы об иной стороне Фриды. Складывалось впечатление, что Дигиталис намеренно удерживал наследников на коротком поводке, заботливо подкрепляя отчуждение Приграничья, но не позволяя потопить. Только ради чего? Из паутины размышлений вырвал голос провидца. — Кажется, самое время проявить себя, ка-пи-тан, — с ехидной усмешкой он отшатнулся в сторону, открывая вид на факел, мерцавший между черных стволов. Пара простолюдин со всех ног убегала от трех горбатых фигур, тянувших к ним высушенные когтистые пальцы. Но стоило аристократке вонзить посох в землю, смуглая ладонь прикрыла ей рот, мешая произнести заклинание. — Не торопитесь, леди, — обожгла ухо насмешливая реплика. Гвеоллин оттолкнула наглеца, но увиденное вынудило повременить с грубостями. Люди добрались до расписного тотема, украшенного синими и красными лентами, и мужчина без промедлений вонзил лезвие короткого ножа в приложенную к стволу ладонь. Глаза на грубо вырезанной из дерева морде волка в то же мгновение вспыхнули синим, незримой силой отбросив оголодавшую нежить на несколько метров, а клубы магической энергии, повалившие из пасти, образовали надежный барьер. — Завораживает, не так ли? Волчьи боги за свежую кровь укроют и демона, и жреца, — вполголоса говорил Уроборос, насмешливо щурясь. — Вопрос лишь в цене. До рассвета им не дотянуть, так что шептуны не обременят нас. Можем идти. Но аристократка осталась неподвижна, неумолимо вглядываясь в знакомый силуэт. Красная бандана, покатые крепкие плечи, рыжая борода… «Как живая умывается…» — реплика отдалась механическим звоном причудливых зверей. Вне сомнений, он — ремесленник с Фестиваля Ужасов. Его позолоченная птичка стала любимицей матери Гвеоллин, и обречь достойного человека на мучительную смерть было кощунством, однако и бездумно отбросить слова Уробороса не позволяла ответственность лидера. С преобладавшей огненной стихией Гвеоллин едва ли могла создать что-то, не привлекая внимания шептунов. Озарение пришло с внезапным порывом ледяного ветра. На экзамене дикарка Ринновэт использовала очень странный маленький пульсар, достаточно мощный, чтобы пробить Лаксиса навылет, и маленький, чтобы не создавать лишнего свечения. Для сжатия энергии она, скорее всего, использовала сплетение пальцев, но и лучистое изголовье посоха должно было подойти. Не теряя ни минуты, аристократка направила наконечник на нежить, и в то же мгновение, будто по насмешке Иранада, аккуратное личико спутницы ремесленника вытянулось и покрылось белоснежным волчьим мехом. Сердце Гвеоллин болезненно сжалось от осознания истинных мотивов провидца. Он не позволил избавиться от шептунов сразу, чтобы поставить перед неразрешимым выбором, ведь спасение предателя с существом грозило повторением судьбы Варона или силками шантажа. И его снисходительная ухмылка только подтверждала опасения. — Я помогу им, — неожиданно произнес Годнельд, уверенно выступив вперед и направив ладони на нежить. — Там зверолюдка, — хмыкнул Уроборос. — И что? Я спасаю несчастного мужчину от одурачившей его волчицы и черных шептунов, — ловко парировал он и начал читать заклинание. При такой формулировке, даже чтившей традиции Банти, непреступная стена закона показалась садовой оградкой. «Лишь лучшие из лучших достойны всего, удел жалких — тоскливо копошиться в их тени», — твердили принципы семьи. Но дорогой посох и редкие заклинания оказались пустыми побрякушками перед коварством тех, кого относили к жалким. Болезненный третий сын, лишенный наследования надела, всего за одну неформальную встречу едва не посадил ее на короткий поводок. Если бы не вмешательство низшего мага поддержки, одним испугом Гвеоллин бы не отделалась. — И Вы ничего не скажете, капитан? — покосился на нее Уроборос. — Я уважаю его решение. Мы прибыли сюда для охоты на нежить, и, если не сумеем извести хнар, с пустыми руками уже не вернемся, — аристократка невинно пожала плечами. Провидцу пришлось принять решение большинства и отступить, но тихий звон цепей рабыни подливал дегтя в сладость мимолетной победы. Даже кровожадная дикарка из Приграничья сочла план с приманкой бесчеловечным и оказалась права. Глядя на растерянные улыбки простолюдин, Гвеоллин опустила посох. Никакое унижение не стоило напрасных жертв и путь выложенный костями невинных предназачался не ей. — Хнары были здесь, — нарушил гармонию севший голос Уробороса, стоявшего на одном колене в нескольких метрах от нее. — Нужно уходить… немедленно. Приблизившись, аристократка заметила три цепочки пятипалых следов, уходивших в сгущавшийся сумрак. Обычные хнары выглядели как уродливые лисы с женскими черепами вместо голов и не представляли большой опасности, но рядом находились огромные ладони твари, что называли «старшей сестрой». Безобразные химеры отличались не столько живучестью, сколько нечеловеческим коварством, и даже опытные маги могли расстаться с жизнями при встрече с ними. — Не успеем, — тихо ответила побледневшая Гвеоллин. — Быстро к тотему. Вшестером точно продержимся до рассвета. Но вместо ответа провидец резко дернул ее к себе. Уродливая тень на мгновение скрыла их от света молодой луны, и абсолютно черное чудовище с волчьим черепом и телом, отдаленно напоминавшим человеческое, раздраженно клацнуло зубами, заходя на новый круг. — Ултар, беги к тотему! — крикнула Гвеоллин, отбив посохом бросившуюся из кустарника хнару. Но стоило аристократке нацелиться на старшую, Уроборос потащил ее дальше. — Они этого и ждут, беги! — рычал он, будто не замечая вспыхнувших в сумраке десятков пурпурных глаз нежити. Сердце отчаянно барабанило шагами приближавшейся химеры. Время словно замедлило ход, и десяток метров казался бесконечным. Им не успеть. Гвеоллин отчетливо видела, как чудовище растянулось в смертоносном прыжке, но что-то спикировало на него с сосновой ветки, выиграв жизненно необходимые мгновения. — Не стой столбом!!! — ударило в ухо. Несколько рывков, и синеватая вуаль барьера накрыла ее. Судорожно восстанавливая дыхание, Гвеоллин осмотрела команду. Уробороса укусили, Ултар невредим, рабыня на месте. Не так плохо, как могло быть, но что же та странная тень? В лучах лунного света, не ведая страха и жалости, сцепились в бесконечной череде укусов две химеры. Летела шерсть, гнилая кровь мешалась с красной на белоснежном снегу. Яростный рык захлебывался в звоне азартного хохота ненасытных хнар. Бежевая химера с расписным тигриным черепом и длинным костяным хвостом не раз прижимала черную противницу к земле, но вынужденно отступала из-за крутившихся вокруг мелких хнар. Ее крепкие человеческие ноги и потертые кожаные одежды казались подозрительно знакомыми аристократке. — Впервые видите эстерианскую химеру? — спросил провидец, с кряхтением выливая зелье на черневший укус. — Я знаю всего одну эстерианку в Зитласе и она… — без энтузиазма начала Гвеоллин, но, увидев выразительно приподнявшиеся брови собеседника, побледнела. — Это?.. Но она же сказала… — А еще она обещала переломать мне все пальцы, если соглашусь на помолвку, — с усмешкой отмахнулся Уроборос и перевел взгляд на сражение. — Хороший шанс закончить все, не так ли? — И даже после этого вы ненавидите свою невесту? — презрительно скривилась аристократка. — Не приписывайте мне своих желаний. Я предложил напасть на хнар, пока старшая увлечена Фридой, — лукаво улыбнулся провидец, заставляя ее раздраженно сжать зубы. Должного чувства благодарности за спасенную жизнь так и не пробудилось. Уроборос играл свою игру и даже не трудился скрывать манипуляций, но на тонкости этикета не было времени. — Ултар, прикрой меня, я выхожу за барьер. Нуар, останешься с простолюдинами, они должны пережить рассвет, — скомандовала Гвеоллин и, как только провидец открыл рот, отрезала: — Все. Вуаль барьера беспрепятственно выпустила их из-под защиты. Вонзив посох в землю, аристократка затянула песнь заклинания золотого уровня, под глухие удары каменных шипов Годнельда и предсмертные визги хнар. Сумеречный снег озарило золото магической печати, в сердце которой слились в клубок злости два чудовища. — Фрида, держись в центре! — крикнул Ултар и черная соперница, будто поняв замысел, начала выталкивать ее из круга. Каждая новая строка заклинания сужала спасительный круг. Сбитые с толку хнары метались вокруг старшей соратницы, бросались на Гвеоллин, кричали и плакали человеческими голосами, пачкая черными слезами залитое золотым светом покрывало снега, будто охваченные пожаром люди. Внезапно черная химера подняла противницу за грудки, чтобы бросить за границу круга, но та ударила ее головой. Тигриный череп пошел трещинами и, рассыпаясь на глазах, бежевая химера вгрызлась в глотку оглушенной соперницы. «Весенний рассвет», — тихо завершила Гвеоллин, наполнив поляну ослепительным светом и криками нежити. Через несколько мгновений все погасло, оставив среди сосен лишь пепел и два лежащих тела. Фрида не двигалась. Сердце болезненно сжалось, и, позабыв всякую осторожность, Гвеоллин бросилась к ней. Какими бы ни были их отношения, безумная дикарка рискнула жизнью и честью благородного мага, чтобы уберечь их от опасности. Тигриный череп, украшенный цветами сирени, окончательно раскололся, а густая меховая грива чудовища рассыпалась по снегу дымкой кудрей. Упав на колени, Гвеоллин дрожащей рукой провела по залитому кровью лицу и тихо произнесла: — Это не стоило даже половины ваших ран. — Но стоило того, чтобы дочь легендарных героев преклонила предо мной колени, — болезненно засмеялась Ринновэт, насмешливо приоткрыв один глаз. — Вы безнадежны, — тепло улыбнулась она.