Немая Персефона

      Очнулась я в больничном крыле. За окном было светло настолько, что слепило глаза.       Я лежала на кровати, укрытая толстым тяжелым одеялом по шею. С трудом приподнявшись, морщась от боли в животе, села, опершись на подушку. — Очнулась, — поднял на меня глаза сидящий рядом Снейп.       Он выглядел плохо — бледный, с синевой под глазами и весь взъерошенный, глаза покрасневшие…       С трудом улыбнулась, успокаивая его. Я жива и здорова, все же хорошо? Ткнула пальцем в лежащую на тумбочке тетрадку. Парень тут же подал мне ее вместе с карандашом.       «Ты в порядке?»       На меня посмотрели, как на душевнобольную. — Я? Дойл, ты явно головой стукнулась. Тебя ранил оборотень, перед тобой кричала банши, а ты обо мне беспокоишься?!       Оборотень? Так вот, что это за существо было. А банши тут причем?       «Я теперь на луну выть буду?»       Снейп окинул меня странным взглядом и потупился. Он сидел сгорбившись и опустив голову. — Тебе повезло — задело только когтями. Но шрамы останутся.       «Может, хоть часть долга спишешь?»       Честное слово, я пыталась просто пошутить и разрядить атмосферу. И совсем не ожидала, что Снейп взорвется.       Он подскочил со стула, нависнув надо мной. Он был очень зол и с трудом сдерживался, чтобы не перейти на крик. — Долг? Ты совсем дура, Дойл? Да это у меня перед тобой теперь долг жизни! На кой ты вообще поперлась туда? Зачем закрыла собой?! У тебя, идиотка ты малолетняя, теперь шрамы на всю жизнь останутся! Ты умереть могла, в конце-то концов!       Он тяжело дышал и разъяренно смотрел на меня.       А мне было абсолютно все равно. Я чувствовала абсолютное спокойствие и умиротворение. Кажется, меня заранее накачали успокоительным.       «Ты жив. Это главное»       Снейп с обреченным стоном опустился обратно на стул и опрокинул голову на руки с тихим «Дура».       Шрамы, говоришь?..       Я осторожно прикоснулась пальцами к скрытому под тканью больничной сорочки животу. Явно чувствовались бинты. Ну, то, что я не буду раз в месяц становиться таким жутким существом — это очень даже хорошо. Шрамы по сравнению с этим сущие пустяки. Да, на животе. Теперь я не смогу носить купальники и короткие майки. Впрочем, почему не смогу? Даже если у магов, вдруг, нет каких-нибудь косметических заклинаний или зелий, то всегда есть обычная маггловская косметика. Тональник, пудра — и никаких шрамов не видно.       Двери скрипнули и показалась светлая головка О`Коннел. Снейп вскинулся и зло посмотрел на нее, зашипев: — А ты что тут делаешь? Проваливай!       В глазах девочки стояли слезы. Я с укоризной посмотрела на Снейпа и поманила рукой Тару. Она немного помедлила, но кинулась ко мне. Упала рядом с кроватью и, схватив мою руку, прижалась лбом к запястью. — Прости, Алекс, — тихий, надрывный шепот, — я не хотела. Я, правда, не хотела этого… — Что в школе вообще делает банши? — злобно бормотал себе под нос Снейп. — Ах, ну да, о чем это я? Тут же оборотни свободно учатся, что нам какие-то банши?       Тара от этих слов задрожала. Свободной рукой, поморщившись от прошившей живот боли, я погладила девочку по голове.       «Объясните, что случилось?»       Снейп фыркнул и, смерив взглядом Тару, вышел, пробормотав про занятия. — Я банши, — всхлипнула Тара. — Я старалась молчать потому что… — ее голос начал становиться громче, пока не появились звуки, напоминающие скрип стекла. Она уткнулась лицом в одеяло и, успокоившись, продолжила: — Потому что когда я начинаю говорить, голос срывается на крик. Я вчера весь день сдерживалась, но когда уже ложилась спать, меня потянуло на улицу и было невыносимое желание закричать. Я вышла, а там вы…       Тара плакала, стараясь говорить шепотом и подавлять рвущийся наружу крик.       «Кто такие банши?»       О`Коннел удивленно посмотрела на меня. Сев ровно, она вытерла слезы и, глубоко вдохнув, начала объяснять: — Банши — это «волшебная женщина», которая оплакивает умерших, Плакальщица. Многие считают, что она несет смерть, но это не так. Мы можем предчувствовать, что человек умрет, чувствуем души умерших и видим их. Но наш крик, действительно, может напугать до смерти. Но это следствие, а не причина.       Предчувствует смерть, да? А ведь если бы не тот олень, то мы со Снейпом, действительно, могли бы умереть в когтях оборотня. Да и без этого — я не знаю, насколько глубоки царапины, а умереть можно и от травмы внутренних органов, и от потери крови, и просто от заражения…       Зато теперь становится понятно, откуда эта аура потустороннего. Сейчас, сосредоточившись на слове «банши», я вспоминаю. Да, мне известно такое существо. Призрак женщины, которая своим жутким криком предвещает смерть. Хотя, насколько я помню, что-то там было не так с этим призраком… Да и Тара на призрака, уж простите, не походит вообще. — Банши, на самом деле, изначально были хранительницами рода с даром предсказания. В истинно ирландских родах рождались девушки, которые могли чувствовать смерти и души ушедших, пугая своим криком. Хотя, это, скорее, мы так пугаемся… Банши испокон веков оплакивали грядущую смерть члена семьи, не в силах сказать точнее, что произойдет. Только то, кто именно вскоре покинет этот мир…       Я погладила Тару по волосам. — Я не хочу кричать, не хочу предсказывать смерть, не хочу пугать никого своим криком! — под конец снова послышалось начало крика-воя. Тара зарылась лицом в одеяло, сотрясаясь в рыданиях.       Бедная девочка. Она сама боится своего крика, но не может его усмирить. Я сама знаю, как страшно видеть тени умерших, а если еще и предчувствовать смерть…       «Ты больше не одна»       Я, насколько могла в своем состоянии, обняла Тару.       Больше ей не придется справляться с этим одной.       В больничном крыле я пролежала полторы недели. Мадам Помфри сетовала, что на раны плохо действуют зелья и мази. Бормотала, что дернуло же меня сунуться к оборотню. Снейп иногда приходил и приносил зелья, которые, вроде как должны были помочь. Помогали, но не сильно.       Барти и Рег, как только узнали, где я, сразу же примчались. Барти причитал, нервничал и все время порывался броситься мне на шею. Регулус хмурился и недоверчиво меня оглядывал. Они на протяжении всего моего больничного навещали меня, приносили свежие плоды граната и иногда даже приводили Энди. Она в первое посещение беспокойно тараторила, а потом собралась и начала притаскивать мне конспекты с уроков, подключив к этому моих мальчишек. Регулус смотрел на нее недовольно, но вслух не возмущался.       Каждый день ко мне приходила Тара. После той, можно сказать, истерики на нервной почве она снова замолчала. Но мне удалось уговорить ее понемногу начать говорить. Она говорила очень тихо и неуверенно, но с каждым разом все больше. Правда, только когда мы были наедине. Стоило зайти кому-нибудь еще, как она тут же замолкала и вытащить из нее хоть слово больше не представлялось возможным.       Шрамы на животе, действительно, потрясали в самом плохом смысле. Четыре выпуклых рваных диагональных полоски, идущих почти через весь живот. Ярко-розового цвета, они только-только немного поджили, перестав кровоточить при малейшем движении всего несколько дней назад.       Мадам Помфри наказала мне приходить к ней утром и вечером в течение еще нескольких дней на смену повязки с целебным настоем, но выпустила на занятия.       Гриффиндорцы, кто бы сомневался, начали предполагать, чем же это я таким противным заболела, что пропала на полторы недели. Мародеры, как сообщили мне друзья, притихли. По крайней мере, Джеймс Поттер в последнее время был спокойнее обычного, а Римус Люпин с тревогой дергался и, когда я вышла, смотрел на меня жалобно и виновато. На Снейпа, впрочем, он смотрел также, по словам Тары.       О`Коннел Снейпа опасалась, но доверяла ему на Слизерине больше всех, после меня с Регулусом и Барти и декана. И старалась краем глаза следить за ним. Потому что кто знает, что придет на ум верящему в предрассудки о банши человеку, знающему ее секрет.       Благодаря стараниям Энди и Регулуса, от остальных второкурсников я особо не отстала. И, выйдя с «больничного» на учебу, сразу же влилась в учебный процесс. Дни потекли по прежнему. Уроки, перепалки с Гриффиндором, занятия со Снейпом, совместное выполнение домашних заданий с Барти и Регулусом, переместившееся в библиотеку, так как к нам присоединилась Энди, и забота о Таре.       Которую стала утром иногда находить в своей постели.       Девочке снились кошмары и она чувствовала тени еще сильнее, чем я. И, не зная, к кому еще обратиться, она приходила ко мне. Пристраивалась у меня под боком, обнимала и могла, наконец, более-менее спокойно поспать.       Так у меня появилась младшая сестра.       А еще я заметила, что когда О`Коннел была рядом со мной, тени старались держаться подальше. Тара объяснила это тем, что банши хоть и редко таким занимаются, почти никогда, но могут «съесть» умершую душу. Обычно это происходило случайно, но бывало, что озлобленные банши мстили за родных, съедая душу убийцы. И тени чувствовали опасность, исходящую от Тары и держались подальше. Хотя лично мне казалось, что тени просто боятся крика банши не меньше, чем люди. Но, какой бы ни была причина, рядом с Тарой тени ко мне не приближались.       Так у меня появился новый защитник от теней.       Время шло, приближались рождественские каникулы. Снова стало холодать, снова я стала кутаться в одежду. Снова коридоры покрылись инеем, а изо рта выходили облачка пара. Я заворачивалась в прошлогоднюю мантию, которая мне была на две ладони ниже колена. Новую мантию пришлось положить в сундук, так как она была вся в дырах от когтей оборотня. Снейп пытался было починить ее заклинаниями, но на повреждения от магических существ зелья и заклинания почти не действовали. Так что результатом всех стараний Снейпа над моей мантией были ровные края у разрывов.       Заклинаний на изменение размера я не знала, а подсказывать или помогать никто не спешил. Поэтому я ходила с голыми ногами и снова шмыгала носом. К концу ноября Мародеры пришли в себя и снова устраивали беспорядок. Любимым развлечением Сириуса Блэка было кидать маггловские резиновые шарики, наполненные водой, в людей. И где только доставал? Хуже всего для меня было то, что самой любимой мишенью у него были я и Тара. И если Тара хотя бы была тепло одета, то я, насквозь мокрая и с голыми, не считая гольфов, ногами, быстро заболевала. К Мадам Помфри я заходила за зельем от простуды раз в неделю, как по расписанию.       Я пыталась попросить декана разобраться с этим безобразием, но Регулус поймал меня и развернул. — Алекс, не стоит. Как бы мне ни было от этого противно, но их просто попросят так больше не делать. В лучшем случае. Они чистокровные, а лидер этой разбойничьей шайки — Поттер. Его семья не только чистокровная, но еще и на «правильной» стороне — почти союзники Дамблдора в политике.       Присмотревшись, я увидела, что так все и есть. Это на нашем факультете все более-менее спокойно, а на других чистокровным делали поблажки, а магглорожденных открыто принижали.       Я спросила у мальчишек, почему на нашем факультете по-другому. Барти замялся и явно не хотел отвечать, но под моим настойчивым взглядом сдался. — Сначала никто не знал, что ты магглорожденная — думали, полукровка или условно-чистокровная. К тому же, ты не лезла, куда не просят, не пыталась наезжать на чистокровных и оспаривать устрой магического мира, не делала попыток перестроить свое окружение под себя. — А еще ты, негласно, находишься под нашим покровительством, — после небольшой паузы сказал Регулус то, что Барти, судя по взгляду, собирался умолчать.       Я вопросительно посмотрела на друзей, не понимая, как мне к этому заявлению относиться. — Все видят, что ты постоянно находишься в нашем обществе, — начал объяснять Регулус. — Старшие курсы, конечно, считают все это прихотью наследников чистокровных родов, а тебя — нашей игрушкой, — невольно вспомнились слова гриффиндорцев. Значит, они были не так уж и неправы? — Алекс, это только мнение старших курсов! — вмешался Барти, размахивая руками. — Третий-четвертый курсы еще в прошлом году убедились в твоей адекватности.       Честное слово, лучше бы Барти этого не говорил. Последняя фраза звучала еще хуже. Судя по взгляду Регулуса, он был со мной согласен. — Чистокровные маги считают магглорожденных незаслуженно получившими свою магию, задающимися, с чрезвычайно большим самомнением… Немногие помнят, с чего на самом деле началась эта ненависть, — вздохнул Регулус.       Барти удивленно посмотрел на Рега. Хм, про Блэков, вроде, говорили, что они чистокровнейший и благороднейший род? И, естественно, к магглорожденным, по логике, должны относиться, как к грязи под ногами, правильно? Но у Рега такого не наблюдается. Барти, видимо, тоже не ожидал такого.       Заметив реакцию Крауча, Регулус покачал головой, но начал объяснять: — Немногие понимают, а, главное, принимают, что наши предки, так или иначе, были из магглов. Магия зародилась среди простого народа неизвестным способом. Сначала магами были лекари и предсказатели, шаманы и жрецы. Потом их становилось все больше. Волшебники появлялись даже в семьях правителей. Ясное дело, что мирно никогда не жили, но все было в рамках нормы — кто-то дружит, кто-то враждует. Как бы то ни было, обладающих магическими силами уважали и боялись. Но после появилась вера в Бога. И если сначала все было более-менее неплохо, то веке в пятнадцатом Святая Инквизиция, ранее гонявшая только отрицавших ее веру, стала преследовать всех волшебников и волшебниц. Магия же против слова божьего, — Регулус закатил глаза. — И не важно им было, что маги лечили людей — людей может лечить только Бог!.. А Святые — это, разумеется, исключение. И не обращали они внимание, что маги обеспечивали плодородие земли — это задача Бога! И абсолютно все равно им было на то, что магические силы были и в семьях монархов. Имеешь колдовскую силу? Ведьма! На костер ее! — Регулус вскинул руки. В нем живет великий оратор. — А рыжих, зеленоглазых и просто красивых девушек по определению считали ведьмами, — Барти покосился на мои рыжие волосы. — Обвинением могло послужить почти что угодно — худоба, родинка, бедность, богатство, много детей, один ребенок, прокисшее дома молоко… — я слушала и не могла поверить, что это все реальность. Как можно обвинять женщину в колдовстве, если у нее прокисло молоко в доме? — Хромые, горбатые и просто отличающиеся от других женщины сразу попадали в руки Инквизиции. И обвинить их мог кто угодно — даже родная сестра. Мужчин тоже преследовали, но меньше. У подозреваемых пытками добивались признания в колдовстве. Потому что хоть под один признак ведьмы каждая да попадала. Если признавалась — умница, мы смилостивимся над тобой. Привяжем к столбу на площади, скинем внизу хворост и после проповеди торжественно сожжем! Не созналась? Чертовка! Будем дальше проверять. А давайте ее свяжем и с тяжелым камнем скинем в реку? Выплыла? Ведьма! Смерть ей! Не выплыла? Ой, извините, ошибочка вышла! Ну, да Бог ее примет на Небеса с распростертыми объятиями, — язвительно улыбнулся Регулус и развел руками.       От рассказа Блэка по спине поползли мурашки. Ужас какой! Про существование Инквизиции я помнила, как и про костры, но чтобы все было настолько плохо… А когда ты сама самая настоящая колдунья, все это звучит еще хуже. — И ловили не только настоящих магов, но и обычных магглов. Знающим медицину хоть в какой-то степени вообще житья не было, — продолжал Регулус. — И магов тогда погибло очень много. И Салазар Слизерин, основатель нашего факультета, терпеть не мог магглов и магглорожденных по очень простой причине — его любимую младшую сестру сожгли на костре. А до этого утопили мать. Магглы в его глазах, да и на самом деле, были жестокими существами, способными ради жалкой горсти монет оклеветать совершенно незнакомого или, наоборот, родного человека, обрекая его на смерть. И магглорожденные волшебники, воспитанные такими людьми, были ничем не лучше. И Слизерин, опасаясь за своих учеников, которые были ему как собственные дети, отказывался принимать на свой факультет магглорожденных. И в подземельях наши покои не просто так располагаются — из окна никого не выкинешь, просто так в подземелье, полном коридоров, определенную комнату не найдешь, а где-то здесь есть вход и в лабиринт катакомб, где и те самые пресловутые темницы со скелетами есть. Кроме того, Салазар Слизерин был змееустом, он мог разговаривать на змеином языке. И в те времена наши подземелья были наполнены всеми видами змей, которые были глазами, ушами и руками Основателя. Говорят, что где-то неподалеку от его личных покоев находился вход в центр лабиринта — огромный зал, в котором жил Повелитель Змей, способный обратить любого в камень. И при нападении армии магглов Дом Слизерин был самым защищенным — ученики могли через тайные подземные проходы выйти из замка в глубине Запретного Леса. Остальные же Основатели считали все это паранойей и предрассудками. Хельга Хаффлпафф считала, что все дети, кем бы ни были их родители, просто дети, не способные на жестокость. Ровена Рэйвенкло хотела дать знания всем и считала себя достаточно проницательной, чтобы заранее увидеть злые намерения. Годрик Гриффиндор же был зациклен на рыцарстве и на свой факультет принимал тех, в ком находил «Дух Воина» и «Сердце Рыцаря». А воин и рыцарь по его мнению не умел предавать, в том числе своих наставников и соратников, коими обязательно должны были стать другие ученики, — Регулус скривил губы и несколько раз слегка покивал, что я для себя расшифровала примерно как скептическое «верю-верю». — В общем, времена шли, устои общества менялись, а в головах учеников Слизерина укоренилась неприязнь и отвращение к магглам и магглорожденным. После магглорожденные начали пытаться влезть в устоявшуюся систему строя общества магического мира, искоренить «дряхлые», «замшелые» и вообще «жестокие-кровавые-бесчеловечные» традиции, изменить мир под себя. У чистокровных магов было все больше причин ненавидеть магглорожденных. Самые первые причины забылись, но новые росли с каждым поколением. И сейчас мы имеем то, что имеем. — И где ты все это нашел? — пораженно спросил Барти, смотря на Регулуса с восхищением. — Не представляешь — в библиотеке в книге прочитал.       Регулус устало выдохнул, зачесав отросшую челку наверх рукой. — На Слизерин магглорожденные раньше не поступали. Или их просто быстро выживали из школы, — или со свету. — Ты первая магглорожденная на Слизерине. И сейчас все уверены, что ты — исключение из правил. Что-то из разряда «Слизерин — это диагноз». Поэтому конкретно к тебе отношение другое. Просто не лезут. К тому же, все понимают, что если кто к тебе сунется — мы в стороне стоять не останемся. А семьи Блэк и Крауч достаточно влиятельны. Поэтому слухи правдивы и слизеринцы терпеть не могут магглорожденных, но ты «своя».       Значит, меня признали своей? А раньше думали примерно как Поттер в том году — что я попала на Слизерин по ошибке?       Что же, я рада, что я именно на Слизерине.       Кажется, мне хоть в чем-то везет.