Немая Персефона

      Яркое солнце припекало, заставляя скинуть рубашку с плеч и повязать ее на голову. В одной майке я рисковала обгореть на плечах, но надеялась на помощь ненавидящего загар Оберона и зелья Регулуса. Рядом стоял высокий стакан с фруктовым коктейлем, на шее красовалось ожерелье из ракушек. Про обувь я и вовсе забыла сразу же, как вышла из палатки и песок забился в кроссовки.       Сохранять хотя бы видимость серьезности и официальности нашей конференции было просто невозможно. Большинство астрономов, за исключением Олдриджа и Кэмпбелл, даже и не пытались выглядеть подобающе. Все воспринимали эту конференцию больше как отпуск на пляже, чем как научно-исследовательское собрание. — Дойл, пригнись! — послышался крик Рихтера.       Склонила голову, удивленно смотря на пролетевший надо мной тяжелый мяч. Шварц проехалась животом по песку, отбив его в идущего к своему рабочему месту Купера. Купер упал, расплескав свой кофе. И тут же скинул с себя рубашку, на которую и пролился горячий кофе. — Это намек на необходимость загара? — с недовольством посмотрел на Шварц Купер, вздыхая.       Вместо ответа его просто затащили в игру.       Рабочий процесс складываться категорически отказывался.       Астрономы загорали, плавали, собирали ракушки, играли в пляжные игры, наслаждались фруктами и дарами моря. Работать не хотелось никому. Даже Зервас ворчал, что молодежь мешает работать, но сам из воды вылезать и не собирался, изображая дельфина.       Регулус скептически смотрел на обленившихся профессоров, не понимая такого поведения. А люди просто устали. И я не могла их винить в желании просто отпустить все проблемы и хотя бы немного беззаботно отдохнуть на море, а не ломать голову над чем-то.       Сегодня утром ко мне прилетела небольшая стая очень недовольных сов с письмами. Я погрязла в новостях от друзей и долго не могла выйти из своей палатки, разбираясь. До этого я как-то не думала о том, смогут ли совы долететь до обсерватории Шаня на одной из высочайших гор мира. А теперь все эти совы свалились на меня одной кучей, не стесняясь клюнуть лишний раз и ущипнуть.       Больше всего новостей было от Барти. В Англии творился какой-то хаос, отец Барти зверствовал, зациклившись на мысли об уничтожении врагов. Люди боялись выходить на улицы, в газетах постоянно писали о жертвах, все были в диком напряжении. А сам Барти зашивался на работе, волчком крутясь между магической Англией и другими странами. В которых тоже обстановка была далека от тихой и спокойной. В магической Германии и Албании вышли на свет какие-то «нарушители порядка» — как мягко выразился Барти — вдохновленные примером Темного Лорда, в магической Греции гремели скандалы из-за нескольких крупных происшествий в заповедниках и питомниках, магическую Францию штормило от очередных демонстраций вейл и ведьм, в Египте шло разбирательство по делу о разбушевавшемся сфинксе, Италию пытаются закрыть из-за распространения какой-то магической болезни, созданной старым кланом отравителей, в Португалии началась новая волна противостояния между волшебниками и местным водным народом, по магической Испании бегало несколько бешеных минотавров, которых все никак не могли отловить… Барти ругался и очень просил не лезть никуда, потому что «мир будто сошел с ума, решив создать кучу больших проблем разом». Энди писала про Джаспера и жаловалась на постоянно отсутствующего дома Барти. Тара, которой судя по стилю писем, было очень-очень скучно, рассказывала о всем, происходящем в Файринн, о Северусе, сообщила о том, что отдала книгу про Актеона и Иви в издательство, интересовалась моими делами и много волновалась, но просила не обращать внимания на ее пустые истерики. Северус, приписка от которого была в первом письме Тары, просто желал хорошего отдыха и советовал не возвращаться в Англию, пока там не разберутся с Темным Лордом. У него, по словам Тары, началась напряженная подготовка и последняя стадия обучения у Мастера — через месяц или два Сев собирался защищать свое право на звание Мастера Зельеварения.       От обилия информации кружилась голова, поэтому я аккуратно сложила письма на тумбочку и решила сегодня не выбиваться из общей атмосферы, отдыхая и наслаждаясь солнцем. Прохладный кокосовый коктейль, теплое солнце, чистое море в шаговой доступности, активный Алиот на коленях и веселый смех вокруг.       Первые два дня конференции официально объявили днями безделья и солнца. Даже готовить все отказывались, дружно прогуливаясь до ближайшего городка, в котором можно было поесть за деньги. Это были самые ленивые и расслабленные выходные, какие я помню.       На третий день все устали от отдыха и вспомнили, что собрались, вообще-то, на научную конференцию. Угрызениями совести мучились только несколько молодых астрономов, профессора же лишь безразлично отмахивались от этого, не желая забивать свои головы глупостями. Про работу вспомнили — и то спасибо. А то, судя по горестным вздохам Зерваса в сторону моря, некоторые были бы не против еще пару дней притворяться дельфинами в море, а не астрономами на конференции.       Рихтер со смехом говорил, что дельфин из Зерваса все равно получился лучше, чем астроном. Что удивительно — Зервас даже огрызаться на него в ответ не стал, лишь яблоко в спину кинул. Впрочем, бдительные болтрушайки не дали любимого хозяина в обиду, перехватив яблоко и благосклонно приняв угощение.       Я увлеченно слушала лекции профессоров, записывая интересное в блокнот карандашом, пока Алиот мирно спал рядом на покрывале. Профессор Зервас, отвлекшись наконец от моря, рассказывал про круговорот магической энергии между звездами в созвездии Плеяд, то и дело резко взмахивая руками и тыкая в развешенные на доске карты и графики. Даже Рихтер сидел молча, слушая вечного соперника.       Даже удивительно, как быстро все вернулись к рабоче-звездному настрою. То и дело в лагере слышались споры и дискуссии на тему звезд, а Рихтер умудрялся восхвалять красоту и кулинарный талант профессора Кэмпбелл, сравнивая ее со звездами и созвездиями. Мы с Купером прямо заслушались, а Антонио Риччи из Италии споро записывал все это, стараясь поспеть за словоохотливым немцем. — Да как ты вообще можешь!.. — возмущенный голос профессора Шварц заставил меня оторваться от монолога Рихтера.       Женщина стояла перед невозмутимым Шанем, тыкая ему пальцем в грудь, и выговаривала ему за что-то, все больше распаляясь. Коротким хлопком по плечу предупредила Купера, что отойду, и приблизилась к ругающимся профессорам. Хотя Шань не ругался — он, казалось, и вовсе абстрагировался от происходящего, уйдя в свои мысли. — Ты! Жестокий, грубый, наглый… — с каждым словом Шварц ударяла Шаня по груди, встряхивая головой и пытаясь поймать его взгляд. — Варвар, да, у меня хорошая память, профессор Шварц, — пришел в себя Шань, отводя взгляд еще больше в сторону, будто стоящая перед ним женщина была ему совершенно безразлична. — Если Вы закончили, я бы хотел вернуться к работе. Моя ученица меня уже ждет.       А он плавно обошел застывшую каменным изваянием Шварц, разворачивая меня и ведя в сторону палатки Олдриджа, где должна была проходить следующая лекция, которую я собиралась посетить.       Только вот мне почему-то казалось, что меня использовали как предлог, чтобы сбежать.       Эта мысль не покидала меня до самого вечера, когда мы, вопреки обыкновению, оставили Соларис отдыхать, разведя большой костер в центре лагеря. Несколько человек, быстро достав шампуры и просто очищенные от коры ветки, тут же начали что-то поджаривать над костром, а профессор Рихтер закопал рядом с костром пару картофелин, чтобы они готовились. — Сок, какао, кофе, чай, вода, молоко, — предлагала профессор Кэмпбелл, доставая из своей безразмерной сумки бутылки и банки. Там, кажется, даже компот был.       Рядом со мной сел Шань, тут же протягивая чашку чая, от которого приятно пахло смородиной. С благодарностью приняла, тут же отпивая немного. С другой стороны пристроился Купер с половиной арбуза, из которого торчало несколько ложек. — Хочешь, Алекс? — он просиял улыбкой, протягивая мне ложку.       Почему бы и нет? Легко пожала плечами и взяла ложку, набирая немного сочной мякоти арбуза. Освежает.       Постепенно все собирались вокруг костра, пристраиваясь на покрывалась, бревнах, табуретках, подушках — кто что нашел. Профессор Зервас, например, решил не заморачиваться, приземлившись на песок, а вот мы с Шанем и Купером все-таки предпочли покрывало. — Ма! — стукнул меня по коленке Алиот, протягивая руки к арбузу.       Я слегка нахмурилась, пытаясь взглядом сказать сыну «нет». Арбуз явно не то, что нужно ребенку его возраста. Только вот Куперу это было, похоже, неизвестно, так как он взял чистую ложку и, набрав немного мякоти, протянул Алиоту. — Не думаю, что стоит кормить ребенка арбузом, — перехватил ложку Шань. — У тебя есть дети и ты знаешь, как с ними обращаться? — притворно удивился Купер, усмехаясь. — Не все учатся на собственном опыте и ошибках. Это общедоступная информация, — и бровью не повел Шань, хотя в его словах явно промелькнула тень насмешки.       Пока мужчины боролись за ложку и пытались поддеть друг друга, мякоть арбуза свалилась с ложки и упала на покрывало. Алиот, не теряя времени, схватил ее и сунул в рот. Я тяжело вздохнула и отобрала у мужчин ложку, смотря на них с легкой укоризной. — Мужчины — те же дети, Алекс, — поднял палец Купер, явно цитируя кого-то. — А детям нужно играть и соревноваться за игрушки, — он кивнул на ложку в моих руках. — А в таком прекрасном месте и вовсе грех не расслабиться и не вернуться в детство! — он широко улыбнулся, взлохматив мои волосы, которые Алиот тут же дернул.       Покачала головой, откладывая ложку, и подняла Алиота на руки, укачивая. Он прижался ко мне, захватывая ткань футболки цепкими пальцами, и снизу сверкал на меня лунными глазами.       Впереди послышался какой-то шум. К костру вышла Ляо Янлин в красивом облегающем платье с короткой воздушной юбкой. Мастер Ляо поднялся, дожидаясь тишины. — Сегодня моя внучка Янлин решила продемонстрировать уважаемым астрономам свои навыки покорения огня. Прошу вас наслаждаться представлением и чудесным вечером. Смотрите внимательно, проникаясь, — он загадочно сверкнул глазами. — Алекс, позволишь? — Шань протянул руки, аккуратно забирая у меня Алиота. Тот на мгновение скуксился, но к профессору привык, так что лишь крепко вцепился в его одежду и приклеился взглядом к костру. — Я смогу быстро среагировать, если в нашу сторону полетят искры. А ты отдохни и ни о чем не беспокойся, — он улыбнулся. — Доверь Алиота нам, Алекс, — согласно кивнул Купер, — мы о нем позаботимся.       Я благодарно кивнула профессорам и перевела взгляд на Янлин.       Девушка стояла у костра, от которого к ней тянулся вытянувшийся язык пламени. Он перетек на ее руки и превратился в кольцо огня. Послышался ритмичный бой барабанов, заменяющий музыку — скосив взгляд, я увидела отбивающего ритм Риччи.       Янлин танцевала под бой барабанов, играясь с огнем. Он летал вокруг нее, хлыстом отлетал в сторону, издавая шипящий щелчок, принимал форму цветов и животных, скручивался в разные узоры. Янлин сверкала глазами и двигалась плавно, как кошка. Низко прогибалась, пропуская огонь опасно близко над собой, двигалась так, что взгляды невольно следили за ней.       Когда огонь шикнул в последний раз и уполз в костер, а Янлин остановилась, раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Девушка зарделась и поклонилась, тут же подскакивая к бревну и садясь рядом с Регулусом, чуть заваливаясь на него. Со смущенными смешками чуть отстранилась, но все еще прижималась к его плечу.       Веселье продолжилось. Риччи — Антонио, как через полчаса после выступления Янлин он попросил всех называть себя — сбегал в свою палатку за гитарой и продолжил «вечер выступлений». Астрономы, подхватив его настроение, тоже вызывались спеть, а Рихтер даже пригласил Кэмпбелл на танец, пока Антонио наигрывал какой-то романс, подпевая на родном языке. Франсуа Вилларе, красивый блондин-француз на год старше меня, оскорбился за родной французский, который называют языком любви, и потребовал мелодию, чтобы показать всем «самый прекрасный в мире язык». Зервас, когда ему надоело с кислым лицом смотреть на кружащего Кэмпбелл Рихтера, пригласил потанцевать профессора Шварц, причем отказ не принимался.       С улыбкой посмотрев на устроенный Антонио и Франсуа музыкальный балаган, к которому с радостью присоединились другие астрономы, поднимая всех танцевать и петь, я отошла. Регулус минут двадцать назад поднялся и ушел куда-то в сторону побережья. После песен Антонио и Франсуа внутри поселилось приятное нежное чувство и захотелось побыть рядом с кем-то, кому доверяешь полностью и без всяких оговорок. С кем-то, кто для тебя дороже и ближе всяких сокровищ. А Регулусу я доверять могла. И он уж точно был ближе сокровищ и даже звезд. О том, какой именно смысл в это вкладываю, я не задумывалась.       Прохладный ветер прошелся по коже, вызвав мурашки. Я все еще была в одной майке и шортах, оставив рубашку на покрывале, где сидела. Песок уже начал остывать, но еще хранил остатки дневного тепла, поэтому идти по нему босиком не было неприятно.       Я любовалась дорожкой из горящих факелов, которую сделал кто-то из наших, и неспешно шла вперед. Волны уютно шуршали, накатывая на берег. Впереди показался темный силуэт.       Я подошла ближе и замерла, сжав пальцы на плечах, ногтями впиваясь в кожу. Регулус и Янлин обнимались, целуясь под луной посреди тропинки из факелов. Девушка цеплялась за него, чуть ли не забираясь с ногами. Ее руки беспорядочно скользили по телу Регулуса, поглаживая и задирая его рубашку.       В груди стало будто бы пусто и одновременно с этим тяжело. Не было злости или ярости, не было того самого огня, что всегда бросался на мою защиту, стоило мне рассердиться. Наоборот, огонь словно пропал, оставляя на своем месте пустое кострище. Уголки глаз чуть закололо. А я стояла и смотрела, как Ляо Янлин чувственно приникла к Регулусу, целуя его.       А потом просто развернулась и бесшумно пошла в сторону деревьев. Не совсем лес, но хоть что-то. Хотелось просто скрыться ото всех, исчезнуть на какое-то время. Побыть в тишине. Впервые мне становилось тошно при мысли об огне и тепле, но хотелось в прохладу и даже холод.       Выскочи сейчас передо мной агрессивная тень, желающая «выпить» меня до дна, я не уверена, что стала бы сопротивляться.       Голова была пуста и одновременно разрывалась от мыслей. Вспоминались сны и мысли, в которых я, пусть и отрицала все это, мечтала о любви. О любви Регулуса. О, да, это очень смешно — влюбиться в лучшего друга, с которым у вас есть общий сын, но понимать, что это что-то… не то. Просто знать, что все должно быть не так.       Разумеется, Регулус чувствует себя обязанным и обремененным. Он привязан ко мне этой чертовой клятвой, он чуть не умер из-за меня. Конечно он просто не хочет провоцировать клятву. И беспокоить меня. Регулус, как бы ему ни было тяжело, всегда думает о других, о своих друзьях. Регулус Блэк — лучший друг, о котором только можно мечтать. Поддержит, поможет, утешит, даже если сам тонет под своими проблемами. Верный, честный, самоотверженный. И такого прекрасного человека, своего лучшего друга, я заставляю страдать. Отбираю у него выбор.       Присела в корнях дерева, обнимая себя руками, поджимая ноги и сдерживая горькие слезы.       Я просто ужасна.       А еще хуже то, что пусть и мысленно, но я начала считать его своим. У меня не было на это права, не было веских причин. Регулус никогда не говорил, что любит меня, что хочет провести со мной всю жизнь, что я для него так дорога.       Регулус Блэк никогда не был моим.       В том, что на следующий день я не подходила к Гу Юйлуну, не было ничего необычного. Пусть он и был «племянником» моего учителя, это не было причиной общаться каждый день для нас. Поэтому я просто работала, укачивая притихшего Алиота.       Сегодня мы собирались посетить Остров Обезьян, поэтому я привычно привязала Алиота к себе, затянув узлы чуть крепче, и оставила свои вещи в палатке. Обезьяны — знаменитые воришки. Лишиться чего-то важного или дорогого не было никакого желания. Даже палочку, чуть поколебавшись, оставила в палатке. Я иду не одна, если что, в беде меня не бросят.       Остров был красив даже издалека. Повизгивающие крики обезьян забавляли некоторых. Шань шел рядом со мной, рассказывая об острове и его жителях. Предупреждал о том, как стоит себя вести.       Я слушала вполуха, рассматривая виды. Алиот дергал меня за волосы, не давая особо поворачивать головой.       На самом острове — полуострове, на самом деле — было, на удивление, не так шумно, как казалось издалека. Обезьяны были повсюду и совершенно нас не боялись и не стеснялись. У профессора Рихтера сразу же отобрали печенье и пристроились к нему же на плечо, чтобы его съесть. — Это редкий охраняемый вид, — чуть приподняв бровь, сообщил Шань, смотря на играющего с обезьянкой Рихтера. — Он тоже редкий и охраняемый вид, — фыркнул Зервас. Явно хотел уточнить, какой именно вид, но ему помешала влетевшая в лицо обезьяна. Он снял ее с себя и посадил на ближайшее дерево. — Эти обезьяны хуже щенков цербера, честное слово. — Это все Ваши методы воспитания, — с улыбкой сказал Купер, подавая одной обезьянке кусочек яблока. — Алекс, давай я присмотрю за Алиотом, а ты пообщаешься с обезьянами, — и, не обращая внимания на мои жесты, у меня отобрали сына, а в руки впихнули пакет фруктов.       Устало выдохнув, пошла искать удобное место. Села в корнях дерева, где робко сидел детеныш макаки. Дернув уголком губ в улыбке, на раскрытой ладони протянула ему кусочек яблока. Он осторожно приблизился ко мне, обнюхал руку, одной лапой крепко схватился за мои пальцы, а второй забрал яблоко.       Вскоре малыш уже безбоязненно сидел на моих скрещенных ногах, с удовольствием кушая фрукты из моих рук. Вдруг он дернул меня за волосы, вырвав прядку, и сбежал.       Болезненно потерев кожу на голове, я встала. Обернулась, чтобы оглядеться, но меня толкнули в спину. Собрав спиной все кочки и корни на склоне и застряв ногой в корнях, я кое-как разлепила глаза, чтобы наверху увидеть недовольно скуксившуюся Янлин. — Дай уже мне спокойно побыть рядом с братцем Лунем! — она топнула ногой и развернулась.       А я, осмотрев застрявшую ногу, поняла, что без помощи мне не выбраться. Внутренний огонь я не чувствовала с того самого вечера, когда увидела Регулуса и Янлин вместе. Постаравшись устроиться поудобнее, чтобы хотя бы тело не затекло, я прикрыла глаза в ожидании того момента, как остальные заметят мою пропажу.       Не знаю, сколько времени прошло, когда я услышала глухой стук и открыла глаза. Передо мной стоял Регулус и оправлял чуть задравшуюся одежду. — У тебя нога застряла? — он наклонился, осторожно пытаясь освободить мою ногу. Поворачивал ее, пытался вытолкнуть, дергал корень. Раздраженно цокнув, он достал волшебную палочку и заставил корень вылезти из земли.       Медленно пошевелила затекшей ногой и поднялась, придерживаясь за склон. Благодарно кивнула Регулусу и развернулась, собираясь подняться и догнать остальных. — Подожди, — Регулус схватил меня за локоть.       Я, не успев даже подумать, дернула рукой, освобождая ее от хватки Рега. Думала, что он поймет и не станет больше останавливать, но он снова схватил меня и заставил развернуться. — Алекс, что происходит?       Я, уже осознанно, пыталась вырваться. Понимала, что стоит притвориться, будто совершенно спокойна, и просто пожать плечами, но не могла. От того, что Регулус касался меня, было так неприятно. От самой себя. Хотелось, чтобы он ушел и не видел меня такой. Он не заслуживает такого отношения к себе.       Я просто отвратительна. — Алекс! — чуть прикрикнул Регулус, а я, все еще стараясь вырваться из его крепкой хватки, от неожиданности махнула рукой и ударила Рега по щеке.       Пощечин Регулус уж точно не заслужил.       Его голова была повернута чуть в сторону от удара. Хватка на мгновение ослабла, а взгляд стал пустым. Он будто пытался осознать, что только что произошло.       А потом меня прожгли гневным взглядом и придавили к земляному склону. Глаза Рега потемнели и смотрели так грозно, что мне стало страшно. — Истерика закончилась? — низким тоном, в котором мне слышалось угрожающее рычание, спросил Регулус, приблизившись ко мне вплотную.       Я чувствовала себя так, будто передо мной был не мой друг, которого я знаю уже больше семи лет и который за все это время ни разу не обидел меня специально, а дикая голодная пантера. И стало казаться, что и в облике кота Регулус никакой не домашний кот, а самая настоящая пантера, просто уменьшился, чтобы подозрений не вызывать. — Я не понимаю, почему ты себя так ведешь. Давно уже. Я тебя чем-то обидел? Сделал тебе больно? Чем я заслужил это, скажи, пожалуйста?       Ничем. Абсолютно ничем. С сожалением провела кончиками пальцев по покрасневшей щеке Рега. Но вдруг мою руку с силой прижали, Регулус чуть не вжался щекой в мою ладонь, не отрывая от меня грозного взгляда. — Я люблю тебя, Офелия Алекс Дойл. Но твои постоянные побеги изматывают. Я устал. Так что прости меня и позволь на короткое мгновение проявить слабость.       Я уже подумала было, что он говорит о Янлин, как Регулус приблизился еще сильнее. Раньше в его поцелуях была нежность и осторожность. Теперь же это скорее была жажда.       Отчаянная жажда, которая вызывает только одну мысль — дорвался.       Какая же я дура.       Мысленно укоризненно покачав на саму себя головой, я вцепилась пальцами в длинные волосы Рега, стараясь не причинять боль, и ответила.       Мой или нет — уже не так важно. Главное что я — определенно точно его. И нужна ему. С остальным разобраться можно и позже.       Вернулись мы вместе, когда успокоились и привели себя в порядок. Регулус поддерживал меня и помогал подняться, шел рядом и почти обнимал. Я улыбалась ему и, пока никто не видел, целовала в щеку.       Но встретил нас не мирный покой, а тревожная напряженность.       Нахмурилась и осмотрела нервничающих астрономов. Шварц, Зервас, Рихтер, Купер, Шань, Олдридж, Кэмпбелл, Шань… Вроде, все на месте. Так что случилось?       Внутри было неприятное чувство, говорящее, что что-то точно случилось. И мне это не понравится.       Еще до того, как кто-то начал говорить, я уже увидела, что именно не так.       Старый храм. Статуя обезьяны с посохом. Алиот. — Алекс, — Купер подошел ко мне с выражением боли на лице, — я… — он скривился. — Я виноват. — Что произошло? — позади меня спросил Регулус — Гу Юйлун.       Я яростно осматривала поляну, ища хоть какие-то следы. Плюнув на все, решительно пошла вперед. Мне совершенно плевать, если придется прочесать весь остров — я сделаю это. А всех виновных сожгу — воскресшее внутри пламя поможет.       Тихий голос Ляо Янлин вызвал еще больший гнев, но не заставил обернуться. Только вперед, только к своей цели, уничтожая все на своем пути. — Сяо Ли утащили обезьяны.       Всех сожгу.