Немая Персефона

      Я стояла в дверях в гостиную и недовольно стучала ногой, смотря на сидящих на диване Северуса и Регулуса, мрачно что-то распивающих. Это длилось уже третий час. Я успела даже сходить до озера и попросить Рагнара побыть с Алиотом, пока я привожу парней в порядок. Но легко сказать «приведу в порядок» — как это сделать-то, когда мне даже подойти не дают, бессовестно швыряясь заклинаниями? В моем же доме!       Этой ночью с Темным Лордом наконец-то было покончено. Утренние газеты во всю трубили о победе Света и Мальчике-Который-Выжил. Гарри Поттер, годовалый сын Джеймса Поттера и рыжей ведьмы, победил Темного Лорда, лбом отбив убивающее заклинание, из-за чего на лбу остался шрам в виде молнии. Его родители трагически погибли, защищая его. Темный Лорд пришел к ним домой, его привел — по мнению газетчиков — предатель Сириус Блэк. После смерти повелителя Сириус обезумел и погнался за бывшим другом Петтигрю, пытавшимся помочь Поттерам. В итоге Петтигрю героически погиб, пытаясь остановить Сириуса, а самого Блэка приговорили к пожизненному заключению в Азкабане — магической тюрьме, из которой невозможно сбежать и в которой обитают жуткие дементоры.       И теперь эти двое «заливали горе» — один оплакивал погибшую подругу детства, а второй загремевшего в тюрьму брата. И пусть с рыжей ведьмой Северус уже давно не дружил, а отношения между братьями Блэк были, мягко говоря, весьма натянутыми, но они все равно были им дороги.       В очередной раз попытавшись подойти ближе и отобрать у парней бутылку, едва успела увернуться от вслепую брошенного в меня заклятия. Не знаю, кто из них это был, и знать не хочу. Достали!       Переодевшись в черное и накинув черный плащ, я вышла из дома, громко хлопнув дверью. Мелочь, но хоть как-то пар спустить.       Не оглядываясь, аппарировала сначала в неприметный закоулок в Лондоне, а после — в деревушку, в которой мы уже были один раз с Рагнаром. В Годриковой Впадине, как называлась деревня, был ливень, в отдалении даже гремел гром, будто сама природа оплакивала произошедшую ночью трагедию.       На кладбище собралась огромная толпа, все были в черном, кто-то рыдал, многие благодарили Поттеров за их жертву, спасшую магический мир. Я накинула капюшон плаща, чтобы не привлекать внимания своими рыжими волосами, отошла чуть в сторону, дожидаясь, пока люди удовлетворятся исполнением морального долга и разбредутся праздновать «победу». Многие, судя по лицам и голосам, от этого самого празднования ненадолго отвлеклись, чтобы воздать дань памяти погибших.       Я прислонилась спиной к растущему около кладбища высокому дереву, скрывшись в его тени, и с раздражением наблюдала за этим представлением, понимая, насколько все это наиграно. Среди присутствующих искренне горюют разве что несколько человек, и то Люпина, например, которому должно быть сейчас горше всех, я не видела. Дамблдор, как всегда в первых рядах, кажется, произносил какую-то речь. Наверняка распинался о «высшем благе», к которому сводились все его речи в Хогвартсе, и побуждал присутствующих вечно помнить подвиг почивших.       С листьев на меня капали просочившиеся капли дождя, но мокрая одежда — последнее, что меня волновало. Я перевела взгляд на грозовое небо, вспоминая один из матчей по квиддичу, на который меня вытащила Энди. Тогда была такая же погода. Помню, как удивлялась, что игроки команды могут что-то видеть сквозь непрерывные потоки воды. И как чествовали после Поттера, принесшего своей команде победу.       Помню все те неприятности, что доставляли нам и всей школе Мародеры. Помню, как Джеймс ходил с красными волосами, когда они неудачно решили над нами подшутить, тогда Энди на отработанном рефлексе перекрасила Мародеров. Помню, как Джеймс спас нас с Северусом от оборотня, а после на руках нес раненую меня к замку. Помню его взгляды в сторону Северуса, так похожие на мои, когда я смотрела на Эванс. Помню инцидент у озера, когда я устроила пожар.       Джеймс Поттер не был хорошим. Но и плохим не был. Он был всего-лишь человеком. Ребячливым, авантюрным, энергичным и эмоциональным. И, что самое яркое из воспоминаний о нем, он всегда был искренним.       Пусть я помню много плохого, но я помню и тот холодный вечер на верхушке Астрономической башни, когда я избегала Регулуса. Мне было плохо, я корила себя. В тот день у меня все шло наперекосяк, ничего не получалось, все валилось из рук. Энди сразу после занятий убежала на отработки, а Тара была не в духе. Барти был с Регулусом. Мне было плохо и одиноко, но чужого общества не хотелось. Веселый гомон учащихся действовал мне на нервы. Не зная, где еще скрыться от всего и всех, я поднялась на самый верх Астрономической башни. Сидела там, ловя руками холодные снежинки и наблюдая за их танцем в тусклом отсвете факелов. А потом пришел Поттер. Он не спрашивал, что случилось, не пытался меня выгнать или подшутить, как он обычно это делал с окружающими. Он просто сел рядом со мной и вслух восхищался падающим снегом и облачками пара, вылетающим изо рта. Даже изображал из себя дракона, выдыхая носом, из-за чего казалось, что из ноздрей у него идет самый настоящий огненный пар. «Что-то я замерз. Давай потанцуем, чтобы согреться!» — вот что он сказал тогда, потерев покрасневшие руки. А после схватил мою руку ледяными пальцами и заставил покружиться. Ему было все равно, что я не хотела танцевать с ним в тот момент, да и не умела. Он просто хотел и делал, без задней мысли. И от его искренней улыбки и смешинок в теплых карих глазах мне самой стало легче на душе. В итоге мы подскользнулись на промерзших плитах и упали, но это вызвало у нас только смех. Он почувствовал, насколько я промерзла, и отдал мне свою мантию, хотя и сам замерз. Он шутил и смеялся над своими же шутками, улыбался и ненавязчиво подбадривал меня, хотя его губы уже начинали синеть от холода. Чтобы согреться, он взобрался на край выступа и ходил по нему, балансируя. Помню, как тогда испугалась, что этот обормот свалится и разобьется. Но он с ловкостью акробата, расставив руки в стороны, ходил по обледеневшим камням, а после спрыгнул вниз ко мне, даже не пошатнувшись. На его взъерошенных волосах были обледеневшие белые пряди, ресницы были в снежинках. А он все веселился и поднимал мне настроение. И лишь поздно ночью, когда мы решили возвращаться в свои гостиные и он забрал свою мантию, Джеймс потрепал меня по голове и подмигнул, напоследок сказав не хандрить больше.       Я никогда не считала Джеймса Поттера своим другом или приятелем. Порой он даже казался мне врагом. Но я стояла под раскидистым деревом и не была уверена, что текущие по моим щекам струйки воды — дождь, а не слезы. Мы не были близки, но я искренне сожалела о смерти Джеймса.       Толпа на кладбище уже разошлась и я, даже не пытаясь утереть с лица влагу — все равно тут же вышла под ливень — подошла к могиле. Холодный серый белый мрамор с именем Джеймса равнодушно сообщал даты его рождения и смерти и иронично подытоживал «Последний же враг истребится — смерть». Я опустилась на промерзшую и размокшую землю и кончиками пальцев коснулась надгробия.       Под влиянием моей магии в глубине выбитого в камне имени Джеймса засверкали огненные искорки, напоминавшие смешинки в его глазах. Я прикрыла глаза, воскрешая в памяти его улыбающееся лицо в тот вечер на Астрономической башне. Парочка искорок с имени осыпались на могилу и на их месте за мгновения появились прекрасные белые лилии с солнечными прожилками.       Вся та толпа, что была здесь до этого, выказывала свое уважение волшебнику, который своей смертью защитил их. Я же провожала в последний путь того веселого обормота, который в некоторые мгновения казался мне похожим на меня и который поддержал меня, когда мне было плохо.       На имя Лили Поттер я даже не кинула взгляд.       Благополучно замазав собственный день рождения траурным черным цветом и ни капли об этом не жалея, я позволила парням погоревать в гостиной еще три дня, за которые оттуда раздавался и горький шепот, и звон, и яростные крики, и вытурила Северуса из дома, сдав в руки недовольной Таре, и отправила Регулуса приводить себя в порядок. Сама же, не желая смотреть на его мрачное лицо, скинула в сумку блокнот и карандаш, повесила ее через плечо, подхватила на руки Алиота и направилась в Хиндхед. Пока Алиот с любопытством копался в песочнице вместе с несколькими местными детьми, я, краем глаза за ним присматривая, продолжала работать над своими историями. Алиот, хоть и редко общался с другими детьми, но общий язык с новыми знакомыми нашел быстро. Вскоре в песочнице уже кипела какая-то игра. Центром бурной активности был Алиот. Сидящие неподалеку от меня на скамейке мамочки умиленно шушукались и косились в мою сторону. — Мама, акуха! — сын подошел ко мне, показывая слепленный в форме ракушки песок.       Я с улыбкой погладила его по голове, отчего он счастливо зажмурился, а после, беспечно опустив руки отряхнув их от рассыпавшейся «ракушки», побежал играть дальше.       Любопытные женщины, до этого только смотревшие, подошли ко мне с доброжелательными улыбками. — Здравствуйте. Мы видели Вас несколько раз в городе, Вы недавно к нам переехали? — они сели по обе стороны от меня.       Я неопределенно пожала плечами, махнув рукой в сторону Андершоу. Одна из женщин нахмурилась. Вторая продолжила щебетать, пытаясь меня разговорить. Первая, опрятная блондинка, все продолжала хмуриться, пока не взорвалась недовольством. — Как это грубо с Вашей стороны — не отвечать нам!       Я дернула бровью и поднесла руку к горлу, жестами показывая, что не могу говорить. Более дружелюбная женщина, брюнетка с неровным каре, охнула и увела разговор в сторону. — Нет, ну ты ее видела? Рыжая, так еще и немая — явно ведьма какая-то! — услышала я возмущенное шипение блондинки, когда они от меня отошли. — Ну что ты, — возразила брюнетка, — посмотри, какой у нее хорошенький сынок. — Мало ли, кто хорошим кажется, — блондинка фыркнула. — И вообще, может это не ее ребенок? Украла у кого-нибудь и скрывается. Ты его отца хоть раз видела? Вот то-то же!       Я закатила глаза на этих двух сплетниц. Кто бы мог подумать, что сплетни и слухи, оказывается, зарождаются и распространяются на детских площадках?       Когда Алиот наигрался, я подняла его на руки и мы отправились домой, по дороге зайдя в продуктовый магазин. К счастью, к нашему возвращению Регулус уже привел себя в порядок и был готов удовлетворить потребность Алиота в общении с отцом, которого он был лишен последние несколько дней.       Оставив их вдвоем, ушла готовить на кухню, стараясь на этот раз сделать что-то съедобное, а по возможности еще и вкусное. Увы, мои потуги оказались напрасными — в итоге все равно получилась невнятная каша, съедобная, но на вкус ужасная. Со вздохом махнула на нее рукой и решила нарезать бутербродов. От них хотя бы несварения желудка не будет. А вот насчет той мутной субстанции, которую я назвала кашей, я не уверена…       К нам в гости стали часто заглядывать друзья. Благодаря Алиоту и объяснениям Регулуса вскоре они знали о моей беременности. Энди и Тара, полюбовавшись на мои кулинарные страдания, начали приносить нам нормальную еду. Учитывая то, что от бутербродов меня уже тошнило, это было очень кстати.       Алиот с энтузиазмом встречал Тессу и Джаспера, сразу же утягивая их в какие-то игры. Спустя пару неделю наш дом начал напоминать детский сад — через день к нам с утра приводили детей играть и общаться, Барти и Северус уходили работать, Регулус и Энди присматривали за малышней, я в кабинете писала свои истории, а вновь загоревшаяся Тара сидела рядом со мной, читая уже написанное и рисуя иллюстрации. К Рождеству грозила пойти в печать новая книга моего авторства с иллюстрациями и обложкой Тары. Подруга признавалась, что владелец издательства пару раз связывался с ней по поводу дополнительных тиражей «Кота-беглеца» и просьб познакомить с автором. Я, не вдохновленная перспективой общения с ним и решения издательских вопросов, с чистой совестью разрешила Таре стать моим представителем и взять это на себя. Меня оглушили благодарным визгом и чуть не задушили в объятиях.       Девочкам было до невозможности скучно сидеть по своим домам круглыми сутками и ничего не делать. Поэтому Тара, полюбовавшись на вечно отсутствующего в доступе Северуса, начала каждый день приходить к нам с Тессой. Мы работали над книгой и болтали, играли с детьми и давали Регулусу отсыпаться. По ночам я иногда просыпалась от кошмаров или ни с того ни с сего начинала плакать, ему приходилось успокаивать меня и присматривать за Алиотом, который чувствовал мое состояние. В итоге Рег ходил вымотанный и сонный и за несколько часов дневного сна был весьма благодарен.       У Энди вырываться каждый день не получалось — Крауч старший на правах деда Джаспера запрещал. Каждый визит Энди начинался с ругани на не ставшего Министром Магии свёкра. Джаспер на недовольство матери не реагировал, игнорируя ее гнев. Уже уверенно ходящий, он подходил к Алиоту, который всегда встречал его с радостной улыбкой и тут же втягивал в какие-то игры.       Пару раз посмотрев на нашу с Тарой работу, Энди решительно отобрала у меня рукописи, которые я собиралась проверить на ошибки и отшлифовать, и отправила писать дальше. Мы разместились в столовой. Меня захватило вдохновение и я писала, прерываясь только на смену карандаша, который тут же точила Тара, и на приманивание с помощью заклинания новой стопки бумаги. Энди решительно чиркала по моим рукописям красным карандашом, Тара воодушевленно рисовала, у нее под боком разместились дети, увлеченно возя карандашами и мелками по бумаге, следуя нашему примеру. — Ничего себе мастерская по производству книг, — охнул Барти, когда они с Северусом пришли за женами и детьми. Сидящий на другом конце длинного стола скучающий Регулус махнул им, приглашая сыграть в бильярд.       Отвлеклись от работы мы только когда дети начали зевать. Побросав работу, мы подхватили их на руки и начали укачивать. Шепотом попрощались и разошлись. Я обещала девочкам отправить парней по домам. Сделать это, правда, удалось только через два часа, когда они наговорились и устали от бильярда.       Так мы и проводили время, веселясь, работая и занимаясь детьми все вместе. К началу декабря книга была готова и светящаяся Тара отправилась в издательство, оставив Тессу на Северуса. Энди упрекнули в том, что она не бывает дома, и ей пришлось прекратить частые визиты к нам и начать готовиться к Рождественскому приему у Краучей. Они с Барти пригласили всех нас, но я наотрез отказалась идти на бал, еще не забыв прошлый. Тара и Северус обещали подумать. Мы с Регулусом пригласили друзей навестить нас на Рождество при желании. С помощью заклинаний я перенесла из окружающего дом леса в дом ель, сохранив ей корневую систему и, фактически, пересадив ее в большой горшок в гостиной. Втроем мы наряжали елку и украшали дом, получая от этого непередаваемое удовольствие. Правда, я начала быстро уставать, поэтому украшением дома руководила с дивана, периодически создавая что-нибудь заклинанием.       Недовольная своими кулинарными навыками, я купила книгу рецептов. И к Рождеству мне впервые удалось приготовить что-то вкусное. Рождество мы встречали с домашним овсяным печеньем. Шань к Рождеству прислал рисовые печенья, так понравившиеся в прошлый раз Алиоту, и сын не выпускал их из рук.       Рождество мы встречали втроем. Утром по требованиям Алиота навестили Рагнара и угостили его печеньем. Через пару дней собрались всей компанией на теплые послерождественские посиделки.       Я сидела в объятиях Регулуса и с улыбкой смотрела за копошащимися на ковре детьми. Тара так же сидела с Северусом, а Энди перегнулась через спинку дивана, обняв Барти. Лежащей на животе рукой я ощущала копошения ребенка. Регулус, рука которого лежала рядом, уверена, тоже их чувствовал. Рег прошелся кончиком носа по моему уху и едва слышно прошептал: — Каллисто.       Я с недоумением посмотрела на него, отвлекаясь от игры детей. Регулус смотрел на меня с нежностью, но серьезно. Что «Каллисто»? Что-то не так со спутником Юпитера? Но Рег, вроде, не особо разбирался в астрономических предсказаниях. Да и я не помню, чтобы звезды заставляли тревожиться в последнее время…       Регулус, видя, что я не понимаю, коснулся губами виска и пояснил: — Его или ее имя будет Каллисто. Подходит и сыну, и дочери. Я не собираюсь больше отдавать имя своего ребенка какому-то рогатому…       Я усмехнулась и погладила его по щеке. Кажется, Оберон говорил что-то про неспособность Регулуса дать Алиоту свое имя. Видимо, его это задело. Ну, я не против имени Каллисто — красивое. Но…       Я показала Регулусу на пальцах «два». Это будет второе имя. Потому что… — Имена Дойлов начинаются на «А», — кивнул Рег, хмыкнув. — Позже посмотрим, что нам может предложить звездная карта.       Я с улыбкой прижалась к нему, погладив свой живот. Как ты там, Каллисто? В ответ прямо мне в руку слегка толкнулись.       Кажется, малышу понравилось его имя.