Немая Персефона

      Если я надеялась, что все пройдет хорошо, я была слишком наивна. Никакого начала мая или даже конца апреля не было. Все началось раньше, напугав нас всех.       Семнадцатого апреля родился Аин Каллисто Дойл, маленький, хрупкий и совсем слабый. Регулус, без каких-либо проблем бравший на руки Алиота с первых дней, вдруг начал опасаться навредить ребенку. И только после моего усталого и мрачного взгляда он выкинул этот бред из головы и принял из моих рук малыша, позволив отдохнуть.       Не считая раннего рождения Аина все, казалось, было хорошо, но что-то меня волновало. С каждым днем тревога все нарастала, я не могла понять, чего опасаюсь и почему. И это злило. Мне хотелось сделать что-то. Что-то, что успокоило бы меня, подарило хотя бы видимость безопасности.       Поэтому когда Тара сообщила мне о близящемся празднике в Файринн, я сразу решила принять в нем участие. Вспомнились неприятные моменты недовольства Оберона и тот факт, что я уже давненько не посещала праздники и не танцевала вокруг костра. По спине прошлись неприятные мурашки.       Регулус отказался отпускать меня одну к «этим рогатым», но брать с собой Аина мне казалось плохой идеей. Пришлось взять с Рега обещание, что он не выпустит сына из рук и не спустит с него глаз. За Алиота я не волновалась — как раз ему на празднике фейри ничего не грозило.       В Файринн мы переместились в последний день апреля до заката. Я успела переодеться в простую белую рубашку до колен, Тара заплела часть моих волос, украсив ветвями рябины. Северус, играющий с Тессой, был безмятежен и спокоен, только перед выходом надел Тессе на руку железный браслет. — Перестраховываюсь, — ответил он на удивленный взгляд Регулуса. — Фейри не любят каленое железо.       Тара закатила глаза, явно уверенная в том, что дочери ничего не угрожает и без браслета.       Вышли из дома мы уже когда солнце зашло. На поляне горели костры. Такие высокие и большие, каких я раньше не видела. Все дома были украшены ветвями рябины, ни в одном окне не горел свет. — Вальпургиева ночь, — сдавленно сказал Регулус, не отрывая взгляд от центрального костра и прижимая к себе Аина. — Белтейн, — поправила Тара. — Начало лета и мая. День огня и солнца.       Я хмыкнула. Иногда создавалось впечатление, что любой праздник в Файринн — день огня. — Ведьминский шабаш и визит нечисти, — Регулус напрягся, оглядываясь в поисках той самой нечисти. — Враки, — отрезала Тара, взяв меня за руку и побежав к поляне.       Огонь был повсюду. Девушки у костров привязывали к своим рубашкам и прическам длинные разноцветные ленты, танцевали и пели. Куда бы я ни посмотрела, везде были костры. Мы присоединились к кружащимся вокруг центрального костра девушкам.       Мир потерял свои краски, остались только огненно-оранжевый и непроглядно-черный. Жар пламени сталкивался с ночным холодом. Я протянула руку к костру и почти без удивления заметила, как на нее скользнул язычок пламени. Он не причинял вреда и боли. Пополз по коже выше, к локтю, к плечу, к шее, к голове и дальше — вниз. Пламя медленно окутывало всю меня.       Я не чувствовала озорной огонек, почти никак его не ощущала — ни жара, ни холода, ни боли, ни даже щекотки. Я вся горела, кружась и взмахивая руками, как птица крыльями. Ступала босыми ногами по жухлой траве, сжигая ее, чтобы на ее месте тут же проклюнулась свежая зелень. Лишь чудом краем глаза поймала обеспокоенный взгляд Регулуса.       Вокруг зазвучали голоса. Не людей — фейри. Засмеялся Алиот. Звякнули колокольчики, цокнули копыта. Пламя самого большого костра взвилось до небес. Из него вышел Оберон. С удовольствием сделал вдох, будто наполняясь силой происходящего и царящей на поляне атмосферы.       Я улыбнулась ему, поймав одобрительный взгляд в ответ. Горло защекотало, изнутри рвался голос. Стрекот птиц, журчание ручья, шелест листьев, треск огня, перестук дождя — чуждые человеку звуки складывались в слова песни.       Я уже начала забывать, как это здорово — обрести голос, пусть и всего на одну ночь. Как приятно петь, даже если песни эти — сплошь восхваление фейри и их Короля. Кажется, в моем пении появилось даже немного искренности.       Закружившись в танце и увлекшись пением, я не сразу заметила, что что-то не так. Белтейн унял мою тревогу, дал покой душе. Я слишком расслабилась.       Костер. Зеленые волосы. Острые когти. Черные глаза Аина.       Резко обернулась. К Регулусу, держащему на руках Аина, приближался один из фейри, с зелеными волосами и острыми когтями на руках-лапах. Выбежала из хоровода, кинувшись на помощь. И понимала, что не успеваю. Взгляд Регулуса был опустошенный, он совершенно не реагировал на опасность.       Когти фейри уже почти коснулись Аина, как он остановился и опустил взгляд. На его ноге повис Алиот, недовольно надув губы и устремив на него строгий взгляд. — Это мой брат.       Фейри замешкался и опустил руку. Наклонился к Алиоту и улыбнулся клыкастой улыбкой. Протянул руку, на которой появился невиданной красоты цветок.       В этот момент я наконец добралась до них, встав между фейри и младшим сыном. Фейри бросил на меня мимолетный взгляд. И в нем было пустое безразличие лишь с каплей чего-то негативного, какого-то злого страха. Но стоило ему посмотреть на Аина, как глаза его наполнились злостью и непониманием.       Я готова была ввязаться в очередные неприятности, чтобы не дать сына в обиду, но не пришлось. Алиот увел фейри к одному из костров, протянув ему что-то съестное, а ко мне подошел Оберон. — Свой-чужой, — наклонил голову Оберон, смотря на Аина со странной неопределенностью во взгляде. — Он другой. Похож на тебя.       Я бросила на Короля фейри недовольный взгляд. К счастью, это его не разозлило, вызвало лишь смешок. Он мотнул головой в сторону неуклюже танцующей рядом с Северусом Тессы. — Можешь дать ему такое украшение. Мой народ не понимает, что с ним не так, чувствует его чуждость, враждебность. Некоторые могут напасть. Но Роан уже сказал свое слово, — он обернулся на смеющегося Алиота, тепло улыбнувшись. — Этого ребенка больше никто не тронет. Сегодня.       И исчез. Взгляд Регулуса понемногу прояснился. Аин мирно спал на руках отца. Я скривилась, понимая, что все волшебство этой ночи меня покинуло. Последние язычки пламени на моей коже погасли. — Посидим-ка мы в доме Северуса, — протянул Рег, правильно поняв мой взгляд.       Мне же пришлось остаться, чтобы не оставлять Алиота одного.       После Белтейна я решила перестраховаться и у каждого входа в дом — у входной двери, у каждого окна — разместила каленое железо. Рагнар согласился помочь и подтвердил — каленое железо не дает ему коснуться даже ручки двери, обжигая. Войти в дом фейри теперь смогут только по приглашению.       Осталось научить сына не приглашать фейри в дом.       Рагнар, что удивительно, на «особенность» Аина никак не реагировал. Может, и чувствовал что-то странное, но игнорировал. Вспоминая ту ночь, я поняла, что только тот зеленоволосый фейри отнесся к Аину враждебно. Многие до этого проходили мимо, парочка приближалась и любовалась младенцем, но напасть никто из них не пытался.       Подумав над этим, я решила, что больше постараюсь не брать Аина с собой на праздники фейри. А как подрастет, действительно достану для него какой-нибудь браслет или кулон из железа.       Аин много спал и почти не издавал никаких звуков. Был тихим и практически незаметным. Но Алиот с любопытством наблюдал за братом, смотря на него зачарованным взглядом. А когда к нам в гости заходил Джаспер, сразу начинал хвастаться, какой у него милый брат. Джаспер смотрел на Аина и явно восторгов Алиота не разделял.       Я опасалась, что Алиот начнет ревновать, но ничего подобного не было. Он мог с улыбкой по нескольку часов подряд сидеть рядом со спящим Аином, наблюдая за тихим сопением. Оставив однажды своих мальчиков втроем, пока я работала над астрономическим прогнозом для зелий Северуса, по возвращению обнаружила замерших, как статуи, кота-Регулуса и Алиота около неподвижно спящего Аина. И за те пятнадцать минут, что я стояла в дверях в ожидании, никто из них так и не шевельнулся. Даже Рег ухом ни разу не дернул!       Несколько раз в неделю я уходила гулять с Алиотом и Аином в Хиндхед. Пока Алиот играл на детской площадке с другими детьми, я сидела на качелях с Аином на руках и легонько покачивалась. Даже детские крики не могли нарушить сон младшего сына, он лишь морщился слегка, да изредка дергал рукой.       Я прогуливалась по улицам Хиндхеда, когда в витрине книжного магазина, совершенно случайно бросив на него взгляд, заметила книгу в красивой фиолетовой обложке с рисунком широко улыбающейся кошки на фоне силуэтов деревьев. А. О. Дойл «Истории Волшебного леса». Невольно улыбнулась, замерев на месте. Чуть дальше нашлась и другая книга — «Кот-беглец в Уэльсе», в ярко-зеленой с золотистыми узорами обложке с силуэтом милого домика с идущим из каминной трубы легким дымом, из окна дома высовывалась девушка, наклоняясь к подходящему к дому коту.       Не удержавшись, зашла в магазин. Аин крепко спал в перевязи у меня на груди, которую я научилась делать еще с Алиотом, старший сын любопытно оглядывался, обняв руками мою ногу. Я взяла в руки «Истории Волшебного леса» и открыла, зацепившись глазами за аннотацию.       «В старом Волшебном Лесу живет множество чудесных и странных существ. Веселых и озорных, сварливых и ворчливых, любопытных и трусливых. А самой веселой, самой озорной и любопытной из них является Кирка. Она давно живет в Волшебном Лесу, но каждый раз находит в нем что-то новое. И однажды, поддавшись своему любопытству, решается выйти из Волшебного Леса к непонятным существам, одновременно похожим на нее и совершенно другим. К людям.» — Заинтересовала книга? — ко мне подошел продавец, с легким опасением косясь на Алиота. — Книги этого автора достаточно популярны. Первую партию «Историй Волшебного леса» раскупили за две недели, пришлось заказывать еще. Будете покупать?       Я со смешком покачала головой и вернула книгу на место. Цена у книги была не сказать, чтобы большая, но все-таки кусучая. Уверена, у Тары есть по экземпляру обеих книг, если захочется посмотреть — возьму у нее. Оригинальные рукописи остались у меня, так что и почитать эти истории, если вдруг захочется, я смогу без каких-либо проблем, даже с дополнениями — черновики не вошедших в книгу моментов у меня тоже были.       С отличным настроением, я вышла из книжного, звякнув дверным колокольчиком. Я довольно щурилась, разве что не насвистывая. Алиот, видя мое довольство, широко улыбнулся и засмеялся, махнул рукой идущей по другой стороне улицы незнакомой девочке, тут же спрятавшейся за юбкой матери.       Правда, кажется, мне в след продавец шепнул что-то похожее не то на «ведьма», не то на «странная». Но это все мелочи.       В конце июля мы отпраздновали день рождения Алиота. Тара, помня мои отношения с кулинарией, принесла торт, который в первые же мгновения чуть не пострадал от рук разбушевавшейся ребятни. Его чудом спас стоявший рядом Северус. Но отчитывать детей никто не стал — пусть веселятся. Этим Алиот и занимался, утянув Джаспера и Тессу в очередную игру. Аин следил за ними черными из-за расширенных зрачков глазами, замерев на моих руках.       В честь дня рождения мы даже разрешили детям устроить пикник у озера. Когда гости ушли, а Регулус пошел укладывать Аина спать, на пикник пришли фейри. Алиот был рад им не меньше, чем Тессе и Джасперу. Особенно Рагнару. Я тоже была рада видеть роана. Он был милым и забавным, необычным, с ним было интересно и уютно. Он был самым человечным из всех фейри, что я видела, хоть это слово и не казалось подходящим для любого из фейри.       Пока Алиот играл с другими фейри, Рагнар рассказал мне что все роаны относятся к людям доброжелательнее и снисходительнее любых других фейри. И даже поделился историей жутковатого шрама на своей спине. — Я был юным и любопытным, словно белёк. Твердая земля была такой странной — на ней было много коротких водорослей, существа передвигались только по ней на лапах, а плавали выше только птицы, — на его губах была расслабленная улыбка, а голос был полон беспечности. — Мне хотелось узнать о Твердой земле и ее жителях больше. Я выбрался на берег. Тогда я еще не умел скидывать шкуру полностью, поэтому выпрыгнул, как тюлень. За мной последовала моя младшая сестра. Марна была трусишкой, но всегда хвостом следовала за мной. Куда бы я ни поплыл, ее жемчужная макушка всегда была неподалеку. Она так забавно сверкала на меня глазами, — его губы дрогнули, но улыбка лишь стала мягче, будто по ней легко прошлась прибрежная волна. — Она любила подниматься на поверхность во время Луны, смотреть на небесные жемчужины, петь с остальными. Марна плела лучшие ожерелья, которые я когда-либо видел, — он коснулся рукой шеи, будто на горле должно было быть одно из этих ожерелий. — И всегда всем помогала. Даже если это был хищник, который собирался ее съесть, но попал в неприятности. Ей тоже была интересна Твердая земля. Когда мы выплыли, Солнце так ярко светило, что мы думали, будто это Король улыбается, — он тявкающе засмеялся. — Марне так понравилось Солнце и небесная пена. Она с радостью гонялась за прибрежными существами, не отходя от меня далеко. Я же хотел подобраться ближе к человеческим жилищам. Они были похожи на пещеры, но без скал. От них поднималась вверх небесная пена, как пузырьки от подводных источников. И там, вдалеке, были люди. Странные существа, они были так похожи на нас, но в то же время совершенно другие. Я отвлекся и не заметил человека с острой палкой. Помню боль, разрывающую спину, — он коснулся рукой плеча, словно все еще чувствуя эту боль, но с его лица не сошла улыбка. — Зубчатая кость, привязанная к этой палке, застряла в спине, при каждом движении впиваясь все сильнее. А потом я услышал крик Марны, — он закрыл глаза, подняв лицо, будто подставляя его лучам солнца. — Злой человек ударил в нее второй острой палкой. Марна плакала, звала меня, просила спасти ее. Я направился к ней, но из-за боли упал. Острая палка застряла среди камней. Мне с трудом удалось сломать ее. Но когда я освободился, Марна уже не звала меня. Она не дышала. Человек утаскивал ее в свою деревню. Они были уже далеко, а я почти не мог двигаться от боли. Зубчатая кость все еще была в моей спине. Я три дня провел на том пляже, зовя Марну, — его улыбка чуть поджалась. — Она не пришла. Старый Хаук нашел меня на том пляже и сказал, что Марна никогда больше не придет ко мне. Никогда не поплывет в водах моря. Никогда не увидит Луну и Солнце. Никогда не споет под небесными жемчужинами. Никогда не сплетет браслет. Никогда не будет следовать за мной, как собственный хвост. Он вытащил зубчатую кость из моей спины и перевязал водорослями, чтобы меня не съели, — он приоткрыл глаза, сквозь густые ресницы смотря наверх. — Я следил за тем человеком. Он часто приходил на пляж, ловил рыбу. Иногда с ним был белёк, того же возраста, что и моя Марна, его сын. Он был таким же любопытным, таким же энергичным. Даже его улыбка была похожа на улыбку Марны. И я не понимал, почему он забрал у меня Марну, а сам так ярко улыбается своему бельку. Бельку, одетому в шкуру Марны, — он не дрогнул, даже пальцы не двинулись. — Они выплывали за рыбой на лодке, я плавал неподалеку, следя за ними. Человеческий белёк играл в лодке с ракушкой и уронил ее в воду, потянулся за ней и свалился. Он погружался в воду, а его отец не мог ему помочь — за четверть луны до этого он поранился и не мог плавать. Белёк плакал, звал отца и тянулся за тонущей ракушкой. В воде он был похож на Марну, когда она скидывала шкуру с головы. И я подумал, что было бы справедливо, если бы я позволил человеку, что отобрал у меня Марну, потерять своего белька. Это был бы равноценный обмен. Твердая земля забрала у меня Марну, море забрало бы человеческого белька. Я вытащил его, — его улыбка снова стала широкой и уверенной. — Он цеплялся за меня своими слабыми руками и, пока мы плыли к лодке, благодарил за спасение. Я чувствовал, как шерсть шкуры Марны на нем соприкасается с моей спиной, слышал его сбивчивые слова. Когда я закинул его в лодку к отцу, белёк оглянулся на меня и улыбнулся улыбкой Марны. Он выходил на пляж, выплывал на лодке, искал меня взглядом, но я больше не приближался. От Марны у меня остался только шрам на спине.       По моим щекам текли слезы. Я плакала вместо Рагнара, который ни на мгновение за весь свой рассказ не перестал улыбаться. Он был спокоен и благодушен. А я не понимала, как он мог простить того человека, как мог перебороть собственные чувства и спасти ребенка, на котором была шкура его сестры.       Рагнар смотрел на мои слезы и тепло улыбался. Мягко провел пальцем под моим глазом, стирая слезу, и лизнул его. — Солено. Прямо как море, — он тявкнул и посмотрел мне прямо в душу своими невозможными черными глазами.       В тот день я поняла, что Рагнару смогу доверить не только Алиота, но и Аина, если появится необходимость. Он был совершенно необычным существом, непохожим ни на людей, ни на других фейри. Слишком добрый, слишком светлый, слишком солнечный.       Он был роаном, истинным сыном Луны и океана.