Немая Персефона

      День рождения Джаспера мы праздновали у нас, так как в доме родителей Энди места было не так много. Праздновали на следующий день после самого дня рождения, который отметили без нас в узком семейном кругу. Джаспер, когда они пришли к нам, воодушевленным не выглядел, пока не заметил Алиота. А дальше ему было уже не до остальных окружающих — друг был замечен и обречен. Впрочем, сам Алиот явно не возражал, с улыбкой встречая друга. Тессу в свою компанию они подтащили после.       Мы общались в гостиной, чуть в стороне от детей, когда Энди стало плохо. Началась суета. Я передала Аина на руки Регулусу и в последний момент успела вцепиться в рукав подхватившего Энди на руки Джаспера. Миг — и мы оказались в больнице. Энди забрали медики, а я осталась с Барти в качестве поддержки.       Мы просидели в коридоре до утра. Я успокаивала Барти и старалась не вздрагивать от криков за стеной. Это было тяжело, но ожидание того стоило.       Барти пустили к Энди, а я, услышав новости, вернулась домой, чтобы успокоить остальных. — Теперь будем три дня подряд праздновать, — усмехнулся Северус, проводя рукой по макушке Джаспера.       Этой ночью, с разницей всего в несколько часов в действительности и в целый день по мнению календаря, родились двойняшки Крауч — две прелестные малышки Хлоя Карен Крауч и Эланор Катрина Крауч. Бабушки, в честь которых девочкам и дали вторые имена, были счастливы.       Карен Крауч ради того, чтобы увидеть новорожденных внучек, собралась с силами и посетила дом семьи Миллс. Барти, рассказывая об этом, сбивался, было видно, что он волнуется о своей матери.       После рождения дочерей Барти и Энди стало не до нас, что мы все прекрасно понимали, предлагая разве что свою посильную помощь. Все-таки, с тремя детьми на руках должно быть весьма тяжело, а Барти еще и работает целыми днями.       Тесса стала активнее и начала лезть во все углы, из-за чего Тара решила не покидать Файринн и не спускать с дочери глаз. Предвидя ее скуку, переслала ей копию одной небольшой рукописи — если уж совсем невмоготу станет, сможет заняться так полюбившимся ей процессом создания иллюстраций и выпуска книг. Северус с головой ушел в какое-то сложное исследование, которое тянуло на грант от всемирной ассоциации зельеваров на его осуществление.       А я…       А меня ждала астрономическая конференция в Австрии. И вот уж кто, а профессор Лейтнер причин опоздания точно спрашивать не будет. Поэтому я с решительным настроем паковала вещи.       Сначала я сомневалась, стоит ли мне посещать эту конференцию. У меня на руках были дети, а за пределами Андершоу — еще и кот. Стоило ли рисковать и отправляться за тридевять земель, чтобы посмотреть на звезды и пообщаться с астрономами, если я понимала, что весомое количество времени будет уходить на детей?       Прислушавшись к себе, поняла, что не смогу без этих звезд, без своих астрономов. Будь у меня обсерватория, тоска по любимому делу не ощущалась бы так сильно, но у меня не было возможности заниматься астрономией серьезно. И ежегодная астрономическая конференция, приглашение на которую мне теперь приходило официальное, а не дружеское от Купера или Шаня, была моей единственной возможностью.       Регулус, увидев приглашение, ничего не стал спрашивать. Я опасалась, что он будет против, но ошиблась. — Алекс, — он нежно коснулся рукой моей щеки и коснулся губами макушки, — я лучше поеду с тобой на конференцию и пару недель проведу в облике кота, присматривая за детьми, чем буду корить себя весь следующий год, что заставил тебя остаться дома.       Я, ошалев от этого, кинулась ему на шею, беспорядочно покрывая поцелуями его лицо, нежно касалась губами щек, лба, носа, прикрытых век. Родные руки мужа подхватили меня за талию, поддерживая.       Я с трудом оторвалась от него. Серые глаза искрились теплом и любовью.       Кажется, я умудрилась отхватить себе одного из лучших мужчин мира. А для меня — лучшего во всех мирах.       Хотя кто кого еще отхватил.       Австрия с первого взгляда вселила в меня чувство восхищения и даже некого преклонения перед ее культурой и историей. Перед ее величественностью и красотой. Перед ее…       В общем, Внутренний Город Вены произвел на меня сильное впечатление. Настолько, что я бы точно потерялась, если бы меня не заметил очень вовремя появившийся Франсуа. Вилларе, пусть и был французом, вписывался в атмосферу старинной Вены как коренной австриец. Перетянув растрепавшиеся из-за порт-ключа светлые волосы шелковой лентой в хвост, он галантно поцеловал мою руку и, с легкостью подхватив на руки узнавшего его Алиота, повел меня к остальным, успев на ходу поругаться с кем-то из местных на австрийском немецком, рассказать мне про основные достопримечательности и купить два яблочных штруделя.       Я могла лишь широко улыбаться и придерживать спящего в перевязи у меня на груди Аина. Регулус лежал у меня на плечах, издалека наверняка походя на черный воротник, и лениво урчал, рассматривая архитектуру. Алиот резво крутил головой и просил купить ему все, что вкусно выглядело или пахло на уличных лотках. Не стеснялся даже дергать Франсуа за хвостик, чтобы получить желаемое. Вилларе, к счастью, не сердился на него за это, но и капризам не потакал, очень умело уводил внимание в сторону.       Кафе, где собрались наши, я заметила издалека. Другой такой разношерстной разновозрастной шумной компании было не найти, наверное, во всей Вене. И пусть большинство старалось придерживаться хоть какой-то официальности в своем внешнем виде, но кислотного желто-зеленого цвета рубашка Рихтера привлекала внимания не меньше громкого голоса Зерваса, ханьфу Шаня, звонкого открытого смеха Эстелы Ромеро или яркой росписи на спине кожаной куртки Шварц с пришитыми к ней перьями и бусами. Не говоря уже об Антонио, беззастенчиво что-то наигрывающем на гитаре, привлекая внимание немногочисленных посетителей, не относящихся к нашей астрономической братии. — Это кафе принадлежит знакомой Лейтнера, поэтому проблем не будет, — шепнул мне Франсуа. — Купа! — выкрикнул с рук Франсуа Алиот, махнув рукой обернувшемуся на него Куперу.       Наблюдая за радостным учителем, подхватившим моего сына на руки, со стыдом вспомнила, что обещала ему возможность видеться и играть с Алиотом. Хотя, с другой стороны, Купер почти круглый год в Хогвартсе, возможностей для этого не много.       Впрочем, работа в школе волшебства не помешала ему приехать на конференцию в сентябре.       Отбросив эти мысли, я присоединилась к знакомым, включаясь в разговор и слушая привычную перепалку Рихтера и Зерваса. Несколько знакомых поинтересовались проснувшимся Аином, но не допытывались. Купер и Шань явно догадывались, а остальные не хотели задеть, если эта тема неприятна.       Первые два дня мы провели в Вене, гуляя по улицам, рассматривая архитектуру, слушая местные легенды и пробуя австрийскую кухню. Я со смехом наблюдала, как кривится от альмдудлера — газированного лимонада на травах — Антонио, как чуть ли не закатывает глаза от удовольствия Купер, пробуя кофе по-льежски — холодную смесь сладкого кофе, кофейного мороженого и взбитых сливок, как часть астрономов зеленеет от рассказов пробующего рагу из чьих-то легких Зерваса о том, какие части животных можно употребить в пищу и как их для этого разделать. В его словах, в общем-то, не было ничего необычного, если опустить излишние подробности и то, что происходило все это в кафе за столом.       На третий день мы пустились в путешествие по Тиролю. После ужина и до завтрака работали и представляли свои исследования и проекты, а с завтрака и до ужина слушали экскурсии от Лейтнера и местных, приобщались к австрийской культуре в целом и кухне в частности, просто веселились. Алиот много разговаривал и общался со всеми, охотно идя на руки к уже знакомым астрономам. Сын сумел даже сделать то, что многие из нас считали практически невозможным — растопил сердце Зерваса.       Нужно было видеть, как Алиот с солнечной улыбкой, задорно помахивая ногами, сидит на шее у почтенного профессора шестидесяти с лишним лет со вздорным и склочным характером, а этот самый профессор в это время подкидывает мальчишку на своих плечах, сверкает глазами и с не меньшим задором рассказывает ему что-то. А когда Зервас с Алиотом на плечах взобрался на какую-то конную статую, сев на коня верхом и ехидно посматривая на нас с высоты нескольких метров, мы все чуть просто не упали.       И это суровый грозный профессор Зервас!..       Ай, да кого я обманываю. Образ сурового мужчины почтенного возраста разрушился еще на Хайнане, когда этот уважаемый ученый изображал из себя дельфина в море, с веселым гиканьем ныряя в воду. — Ребенка не урони! — сложив руки рупором крикнул Зервасу тогда Купер.       При этом все мы понимали, что уж кто-кто, а Зервас точно успеет среагировать и подхватить Алиота не то, что заклинанием — руками. Реакция у него была отменная.       Не зря же разводит дома живность высокого класса опасности и все еще остается цел и при всех конечностях? Практически невредим, если не считать нескольких шрамов от клыков и когтей на руках.       Мы шли по коридорам старого замка, наполненного произведениями искусства, и слушали истории о бродящих здесь призраках. О том, как туристы слышали их стоны, видели их силуэты. Легенды о том, что в замковых подвалах жили оборотни, утаскивавшие крупный рогатый скот и лесных оленей, после чего много лет спустя перед реставрацией в подвалах нашли обезображенные останки. Астрономы вокруг меня оживленно оглядывались и перешептывались, а я ежилась от бегущего по спине холодка.       На второй неделе Лейтнер привез нас в район Зальцбурга. Бегло осмотрев места, увековеченные в истории такими великими людьми, как Моцарт, Парацельс, Гайдн, мы направились к замку Моосхам. — Думаю, все здесь присутствующие знают о том темном времени для истории нашего мира, когда церковь начала гонения на ведьм и колдунов, — рассказывал Лейтнер, неспешно ведя нас за собой. — Значительную роль во времена Святой Инквизиции играл трактат «Молот Ведьм», автор которого, инквизитор Генрих Крамер, преподавал Священное Писание в Зальцбургском университете. Замок Моосхам является памятником той мрачной истории, которую мы не должны забывать во избежание повторения. Здесь были казнены сотни людей, сотни обвиненных в колдовстве женщин.       Лейтнер увлекся, рассказывая о зверствах инквизиции, а мне с каждой секундой становилось все больше не по себе. Профессор перечислял приметы ведьм, даже одной из которых было достаточно для казни. Всю нашу компанию до глубины души возмутило то, что занятие астрономией-астрологией было достаточным для обвинения в колдовстве и отправления казнь.       Я же слушала и внутренне холодела. Вспомнилось, как Регулус как-то рассказывал нам с Барти что-то подобное. Рыжая, немая, со шрамами, с магией, занимающаяся астрономией и астрологией, держащая в доме черного кота… Множество признаков, под которые я подходила.       Еще хуже становилось от невнятных голосов. Не знаю, то ли действительно кто-то неподалеку шептался, кроме астрономов, то ли у меня начались галлюцинации от рассказов Лейтнера.       Несмотря на свою ужасную историю, Моосхам был достаточно красив и уютен. Мы должны были остаться здесь на несколько дней, поэтому нам выделили комнаты и дали время разложить вещи перед тем, как спуститься на ужин.       За столом было много веселых разговоров и смеха. В коридорах мне слышались шорохи и звон, но остальные на это не реагировали. Встряхнув головой, я пригубила ягодный пунш и улыбнулась передавшему мне десерт Франсуа. Алиот сидел на коленях Зерваса и усердно пытался стащить у него с тарелки ростбиф. Профессор, не отвлекаясь от разговора, вилкой отодвигал мясо от цепких детских рук. Но стоило ему на секунду отвлечься на Рихтера, как послышался звонкий хохот Алиота — он поймал-таки свою добычу, тут же потянув в рот. Но мясо для него было слишком жестким, он скривился и отбросил его обратно на тарелку, скуксившись. Впрочем, тут же заметил передо мной золотистую булочку и протянул руку с жалобным «Дай».       Как я могла ему отказать? — Алекс, — позвал меня внимательно смотрящий на Аина Рихтер, сидящий за столом напротив меня. — У него все хорошо? Он не отводит от меня взгляда. И, по-моему, у него слишком большие зрачки.       Я покачала головой и улыбнулась, показав, что все в порядке. У Аина почти все время зрачок был настолько большим, что от серой, как у отца, радужки было только тонкое кольцо. Он мог долго смотреть на что-то, не отвлекаясь. Почти не плакал, не смеялся, не улыбался. Поначалу я волновалась, но с Аином все было в порядке, никаких проблем не было. Поэтому я приняла особенности поведения младшего сына, надеясь, что никаких причин для тревоги, действительно, нет.       На слова Рихтера Аин причмокнул губами и протянул руку вперед, схватив с моей тарелки кусок морковки. Потянул его в рот и начал сосать, успокоившись на этом.       Нежно поцеловала сына в покрытую мягкими черными волосами макушку. Оба сына были брюнетами, в отца пошли.       Когда Аин начал зевать, а следом за ним и Алиот, повела своих мальчиков в комнату, где нас ждал Регулус. Уложила сыновей спать на середину кровати, сама легла на краю за Алиотом. Черный кот, сверкнув глазами и лизнув меня в щеку, лег за спиной младшего сына. У Регулуса в облике кота был очень чуткий сон, он чувствовал любое шевеление Аина и мог вовремя среагировать, не дав ребенку упасть.       Заснула с улыбкой на лице рядом со своими мальчиками.       Вот только сон у меня спокойным и приятным не был. Во сне я слышала крики и болезненные стоны, проклятья и ругань, истошный плач. Видела пламя костров — не тех, что разжигали в Файринн в честь фейри, других. Видела озлобленные лица и блеск металла. Раз за разом суровый голос обвинял меня, обращаясь не иначе как «малефика». Мне было страшно, больно, и снова страшно. На руках были крепкие веревки, под спиной — холодный камень. В какой-то момент вокруг меня взметнулось пламя. Не привычное свое — чужое и враждебное. Я горела в этом пламени, но не сгорала. После этого меня снова обвиняли, снова было страшно, снова костер. И так по кругу.       Я вскочила на кровати. По спине тек холодный пот, меня колотило. С трудом заставила себя поверить в то, что ночной кошмар закончился, его не было в реальности. Я в безопасности рядом со своими мальчиками.       Регулус вскинул голову, смерив меня внимательным взглядом. Подрагивающей рукой провела по его голове, погладив уши, и поднялась. Нужно выпить воды и сбросить остатки ужасного сна.       На мне была длинная глухая сорочка, поэтому накидывать что-то сверху я не посчитала нужным. Соскочившей с пальцев искрой подожгла свечу и вышла в коридор. Бросила взгляд на оставшуюся лежать на тумбочке волшебную палочку. Не думаю, что стоит брать ее с собой.       Ночью коридоры были пустынны и темны. Но не тихи. Я все еще слышала стоны и крики, шепот и лязг металла. Оглянувшись на особо близкий шепот, отшатнулась от тени. Черный женский силуэт был светлее, чем в Хогвартсе, тень не видела меня, но я слышала шуршание, в которое превращался ее неразборчивый шепот.       Кажется, замок полон душ умерших.       Передернув плечами, я пошла быстрее, не желая оставаться в темном коридоре наедине с тенями. Рядом не было Кровавого Барона или Тары, которые могли бы мне помочь. И пусть эти тени пока не казались агрессивными, но проверять не хотелось.       Проходя мимо одной из дверей, за которой спал кто-то из астрономов, я услышала доносящийся из комнаты голос.

А если бы он вернулся опять, Что ему я сказать бы могла? Что я ждала, я хотела ждать Пока не умерла

      Голос был незнакомым, песня заунывной и похожей на балладу. Но что-то было знакомым, будто я уже встречала подобное. И от этого чего-то стыла кровь и бежали по спине мурашки.       Тихонько приоткрыла дверь — к счастью, она не была заперта. Комната была погружена во тьму и только свет полной луны освещал ее через ведущую на балкон дверь.       Мой взгляд упал на словно сотканную из серебра девушку с длинными распущенными волосами в разлетающемся светлом платье. Она медленно шла к балкону. Поющий голос был женским — это она пела. И явно была призраком.       Слишком плотным и не особо просвечивающим призраком.

Когда спросить бы ему осталось О Вашем последнем дне, Скажите, что я улыбалась, Чтоб не плакал он обо мне

      К балкону медленно отходил спиной Франсуа, испуганно смотря на теснящего его призрака. Он был в простых брюках и распахнутой белой рубашке, от которой оторвались несколько пуговиц, светлые волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Ноги были босы, но на это он не обращал внимания, хотя каменные плиты явно были холодными.       Призрачная девушка тянула к нему руки, будто прося обнять ее и утешить.

А если бы он вернулся опять Что б ему я сказать могла? Что я ждала, я хотела ждать Пока не умерла

      Франсуа врезался плечом в дверной косяк и ступил на балкон. Он в панике окинул взглядом комнату и заметил меня.       Обращенный ко мне взгляд был полон мольбы о помощи.