Немая Персефона

      Стена. Ровная белая стена без малейшей трещинки и выбоинки. Абсолютно целая и гладкая.       В которой минуту назад была дверь.       Я раздраженно выдохнула, покрепче перехватив сидящего у меня на руках Аина. Сын перевел на меня спокойный взгляд черных глаз, с полным безразличием на лице смотря на сердитую меня.       Вышла, называется, за кофе!       Прислонилась спиной к стене, запрокинув голову. Ну и что мне теперь делать? Куда вообще могла пропасть дверь? Мы в обычном маггловском музее, с чего бы дверям пропадать без следа?       Если только тевтонцы не привезли из своих походов что-то магическое и не спрятали здесь. Возможно, я немного погорячилась, бездумно называя Сокровищницу Тевтонского ордена обычным маггловским музеем.       После инцидента с оборотнями и нашей выходки с покером — Рихтера, Зерваса и Шварц, на самом деле, но не суть — Лейтнер на ходу поменял планы и мы вернулись в Вену. Профессор решил, что стоит увезти астрономов в какую-нибудь далекую глушь, чтобы они ничего не натворили, и сейчас договаривался об аренде дома у Халльштаттского озера. Нам всем идея уехать в маленький альпийский город понравилась, а то, что он был ярмарочным, и мы как раз успевали на большую и интересную ярмарку — приятное дополнение.       Пока решались вопросы аренды дома, Лейтнер выдал нам направления в музеи и интересные места, чтобы мы не устраивали хаос в Вене. И я бы могла сказать, что он преувеличил, но наша компания астрономов действительно была на это способна. Профессора и по отдельности были личностями эксцентричными и неординарными, а уж вместе и вовсе могли быть… весьма непредсказуемыми и даже разрушительными. В Моосхаме с нас не потребовали компенсацию за повреждения в подземельях исключительно потому, что мы разобрались с обитавшей там стаей оборотней-разбойников.       Наша группа, возглавляемая Рихтером, решила посетить Сокровищницу Тевтонского ордена. Группа Морено отправилась к Лестнице Штрудльхофштиге, группа Шварц собралась в патологический-анатомический музей, в который превратилась психиатрическая больница, а группа Зерваса заинтересовалась заповедником Лайнцер Тиргартен, на территории которого находится еще и вилла Гермеса, построенная, по словам Лейтнера, по распоряжению императора Франца-Иосифа I для его жены императрицы Елизаветы. Мне имена императорской четы ни о чем не говорили, пока Лейтнер, чуть ли не закатывая глаза, не сообщил, что императрицу Елизавету многие знают по домашнему прозвищу — Сиси.       Наша экскурсия проходила вполне спокойно и без внеплановых происшествий. Но ровно до того момента, пока нам с Купером не захотелось кофе и я не вызвалась его добыть. Собиралась просто выйти из зала, добраться до выхода и купить кофе, но в итоге…       В итоге попала непонятно куда, потеряв дверь.       С другого конца комнаты послышался скрип двери. Через мгновение я увидела удивленного очень бледного субтильного мужчину со шрамами на лице в элегантной одежде. Он со смешком пробормотал что-то на немецком, смотря на меня яркими глазами.       Я поудобнее подсадила Аина, частично освободив одну руку, и жестом попросила затараторившего что-то мужчину остановиться. Жестами же попыталась показать, что не понимаю его.       Он замер, осматривая меня. Я тоже пригляделась к нему. Он не был красивым, вовсе. Но глаза его были столь яркими и живыми, что на не самые приятные глазу черты лица я внимания почти не обращала. Пока говорил, он энергично жестикулировал, а когда остановился, начал выстукивать пальцами по поверхности стоявшего рядом стола.       Он попробовал заговорить со мной на французском и итальянском, но я могла понять только, какой именно это язык по звучанию, и то не уверена, что не ошиблась. Его неудачи в попытках наладить контакт со мной не огорчали — его глаза загорались азартом с каждой непонятой мной фразой. Он пытался объясниться со мной на латыни, но я понимала только отдельные слова, которые знала благодаря урокам в Хогвартсе — большинство используемых английскими волшебниками заклинаний имеют латинское происхождение и корни, а формулы трансфигурации и вовсе зачастую представляют собой цельные фразы на латыни. Немного неуверенно мужчина заговорил на корявом английском. — Вы… понимать английский? — с жутким акцентом спросил он.       Я кивнула, вызвав у него довольную улыбку. Она преобразила его лицо, сделав его на удивление привлекательным. Он решительно приблизился ко мне, снова начал размахивать руками и жестами пытаясь помочь себе говорить со мной. — Не походите на вор. Как Вы здесь оказался? — он смотрел на меня с любопытством, но взгляд его был настолько пронзительным, что я невольно поежилась. Таким взглядом Северус пытался прочесть по лицу собеседника его мысли и мотивы, когда подозревал его в чем-то — например, в коварных планах или глупости — или просто был чем-то недоволен. — Вы боялись меня, — утвердительно сказал он, вскинув брови и выпучив глаза. — Вы есть в беде? Вы придете ко мне за моей помощью?       Я не смогла сдержать беззвучного смеха. Да, этот человек меня настораживал, как и вся эта ситуация, но быть серьезной, смотря на его живое лицо, похожее на лицо открытого и жизнерадостного ребенка, было просто невозможно, как и невозмутимо воспринимать его речь. Жуткий акцент и грамматические ошибки, к счастью, не мешали мне понимать вкладываемый в слова смысл.       Мужчина на мой смех не обиделся, а рассмеялся в ответ. Сказал что-то на немецком, судя по тону это была шутка, и рассмеялся еще громче. Он предложил мне сесть и устроился напротив, пытаясь утихомирить смех.       Аин фыркнул, поерзав у меня на коленях, чем привлек внимание мужчины. — Какая черные глаза. Прямо как у Смерти! — он хохотнул, хотя я в этой шутке ничего смешного не видела. — Словно на меня смотрит сама Смерть, а не дети. Ну-ка, — он резко приблизился к нам и хлопнул руками перед лицом Аина. Сын вздрогнул, а я нахмурилась и прижала его к себе. Мужчина улыбнулся и вернулся на диван. — Чудной дитя.       Он представился. Имя у него было странное — Волчий Клык. Он принес мне со своего стола бумагу перо с чернилами, чтобы я могла писать. Сам он письменный английский разбирал с трудом и часто что-то ехидно бормотал на немецком, пока читал или пытался подобрать слова.       Судя по всему, Волчий Клык был магглом. Рассказывать о магии я ему не должна была, да и не собиралась, но мое появление в его квартире нужно было как-нибудь объяснить. А этого я сделать не могла, так как и сама не понимала. И я бы просто спросила у него дорогу, чтобы вернуться к своим астрономам другим путем, если бы на мои слова о Лестнице Штрудльхофштиге и патологическом-анатомическом музее он не посмотрел на меня взглядом, в котором я без труда прочитала сомнения в моей адекватности. Мне на кривом английском объяснили, что никакой такой лестницы в Вене нет, как и музея.       Зато была психиатрическая больница, которая, судя по всему, должна была стать этим музеем.       Я отчаянным взглядом осмотрела комнату и Клыка. И с беззвучным стоном прижала к себе Аина.       Что вообще происходит и почему все выглядит так, будто я в каком-то историческом фильме?!       Волчий Клык был обеспокоен моим состоянием и предложил посильную помощь. Правда — с немного виноватым видом признался он — деньгами он помочь не мог, так как их у него самого на данный момент практически не было. Он постарался успокоить меня и разобраться в моей проблеме.       Понимая, что ничего не понимаю, я плюнула на все и попыталась объяснить ему произошедшее, все-таки не особо вдаваясь в подробности. Но и без прямых слов и признаний Волчий Клык понял, что произошло какое-то чудо или колдовство, раз я вышла из стены и оказалась в незнакомом месте.       Ни о чем таком он раньше не слышал, я — тем более. Как мне вернуться назад, не знал ни он, ни я.       Смотря на меня сочувствующим взглядом, Волчий Клык предложил остановиться у него в квартире, пока мы не найдем решение. Я круглыми глазами смотрела на этого чудака. Вот уж странный человек. Или просто очень добрый и участливый?       Как бы то ни было, но идти мне было некуда. Мы с Аином остались в квартире Волчьего Клыка. Он жил один, поэтому наше появление ему особо не помешало. Он делал какие-то записи, играл на пианино — или каком-то другом клавишном, я в них не разбираюсь — и пытался найти что-то, что помогло бы мне. Я же заняла себя тем, что прибирала его квартиру, раскладывала по стопкам записи и варила кофе. Аин обычно сидел рядом с Волчьим Клыком, когда тот работал, и безотрывно смотрел на него. Я пыталась было забирать его, но сын начинал хмуриться и сопротивляться. Волчий Клык был не против компании и позволял ребенку следить за своей работой и слушать музыку. — К Великому магистру Тевтонского ордена я не хожу, — спустя несколько дней сказал Волчий Клык. — Орден больше не война и политик, но все равным плохая идеи. Они не пускали в свою библиотеку, — последовала какая-то шуточка на немецком. За эти несколько дней я уже привыкла, что Клык то и дело шутил на немецком и, судя по выражению его лица и интонациям, шутки эти были на грани приличия, если не за гранью. — Но я услышал о подземная пути.       Я нахмурилась, пытаясь понять, что имел в виду Волчий Клык. Какой подземный путь? К Тевтонскому ордену?       Пытающийся откусить вареную картофелину Аин скривил губы и положил ее на тарелку Клыка, стащив с нее кусочек вареной моркови. Мужчина не обратил на это внимания, пытаясь придумать, как передать мне свои мысли. — Город. Вена над землей, — он размахивал руками, пытаясь показать жестами. — Ходить под Веной, — он закусил губу, крутя руками и вспоминая слова. — Город под Веной.       Подземный город? Я удивленно склонила голову, не понимая, чем нам поможет подземный город. Это, конечно, интересно, но я-то из Сокровищницы тевтонского ордена сюда переместилась. — Слухи, — размашисто покрутил рукой Волчий Клык. — Ведьмы жизнь в подземной Вене. Могут оставить след.       Волшебники жили в городе под Веной? Тогда они действительно могли что-то оставить. Шанс очень мал, но он есть. Я кивнула, соглашаясь с предложением пройтись по подземному городу.       О своем согласии я пожалела сразу же, как мы вошли в туннели. Подземелья Моосхама по сравнению с подземной Веной были солнечной лесной опушкой, по которой прыгали зайчики и ходили единороги.       Может, я и преувеличиваю, но в Моосхаме кости хотя бы были крысиные, а не… Мотнула головой, выкидывая мысли из головы и стараясь особо не смотреть по сторонам. Если бы я хотя бы знала, куда нам надо идти, я могла бы использовать волшебную палочку, но — увы. Волчий Клык взял с собой фонарь, поэтому шли мы не в полной темноте. И хорошо — использовать магию для подсветки, а потом стирать Клыку память мне не хотелось. Одно дело, когда я просто непонятным образом появилась у него дома, и совершенно другое, когда я сама колдую у него на глазах.       Волчий Клык как-то ориентировался в переплетении туннелей, а я шла за ним, неся Аина на руках и искренне надеясь, что этот поход по подземельям будет безопаснее предыдущего. Главное — не накаркать.       Мы, наверное, несколько часов блуждали по коридорам — как сказал Клык, подземная Вена состоит из четырех этажей, простирающихся на семь тысяч километров по горизонтали, и блуждать мы могли бы тут, в общем-то, очень, очень долго, если бы он не знал примерный план центральных коридоров — пока не вышли в большой зал с рисунками на стенах и полу. Что-то было в этих рисунках знакомое.       Я встала в центр рисунка на полу и подняла голову. Плохо видно, но… Да, это точно звездная карта! Теперь я вспоминаю, откуда мне знакомы эти рисунки — похожие схемы изучал профессор Лейтнер в своем исследовании, которое представлял на этой конференции.       Я передала невозмутимого Аина на руки Волчьему Клыку и забегала по залу, пытаясь сориентироваться в схемах. В подземной Вене действительно жил кто-то из мира магии. В этом зале была карта Вены, ориентированная по звездам и небесным телам, с указанием скоплений магической энергии, магических аномалий и… Да!       Я ткнула пальцем в карту наземной Вены. Волчий Клык подошел ближе и подтвердил, что это здание Тевтонского ордена. Я, перебирая руками по камню и высчитывая данные, с трудом вспоминая примерные формулы, озвученные Лейтнером и сверяясь с картой, нашла вторую точку. От здания Тевтонского ордена шел прямой магический поток, способный послужить проходом, к… — Башня сумасшедших, — тихо озвучил точку выхода Волчий Клык.       Идти в психиатрическую больницу, которую и называли Башней сумасшедших, мы в тот день не решились. Вернулись в квартиру Волчьего Клыка и провели остаток дня молча — только звуки клавишного инструмента Клыка прерывали тишину. — Подожди немного, — попросил мужчина, когда заметил, как я нервно наворачиваю круги по комнате поздно ночью. — Я подумал, как пройти к Башню. Ты не справился. Подумаешь о мальчике?       Я вздохнула. Клык был прав — я не могла действовать необдуманно. Будь я одна, я действительно могла бы ночью попытаться пробраться в Башню и найти проход обратно, но со мной был Аин. Я не могла рисковать из-за сына, не могла рисковать им.       Клык в очередной раз пошутил на немецком, а потом попытался перевести свою шутку на английский для меня, но я жестом остановила его, попросив не делать этого. В случае этого человека и его шуток фраза «чем меньше знаешь, тем крепче спишь» весьма актуальна. И я предпочту не знать, что именно он сказал и о чем. Подозреваю, я его юмора не оценю.       Прошла неделя с того дня, как я оказалась в квартире Волчьего Клыка. Он много работал над своими рукописями, словно торопился закончить. Не знаю, закончил ли он свою работу, но план по проникновению в Башню был готов. И работа Клыка в нем играла немалую роль — именно ее мы решили использовать как предлог.       Вспоминая взгляды встречавших нас в Башне людей, я понимаю, что попали мы туда не иначе как чудом — и, кажется, нас посчитали скорыми узниками Башни. На Аина бросали жалостливые взгляды, пока не замечали отстраненный расфокусированный взгляд. После этого взгляды становились презрительными и брезгливыми.       Я старательно задавливала разгорающуюся внутри ярость. Ничего, скоро мы выберемся отсюда и все наладится.       Мы с Волчьим Клыком неспешно шли, осматриваясь, кода я заметила в стене дверь — ту самую, которая была в квартире Клыка, когда я там появилась. Всполошившись, я поспешила к ней, пока она не исчезла снова, Клык последовал за мной.       Я схватилась за ручку двери, приоткрывая ее, и облегченно выдохнула. Теперь она никуда не денется. Мне на плечо легла рука. Я обернулась и увидела, что Волчий Клык улыбался, пусть и немного грустно. — Тебе пора, верный? — он провел рукой по голове Аина, пробормотав что-то на немецком. — Я рад, смог помогать тебе. Ты… — он полез в карман.       В этот момент я почувствовала, как ручка двери под моими пальцами будто размягчается. Я обернулась. Дверь словно начала растворяться в воздухе. Испугавшись, я кинулась к ней. — Подожди!.. — позади раздался окрик Волчьего Клыка.       Я бросила на него быстрый прощальный взгляд через плечо и заскочила в дверь, крепко прижимая к себе Аина.       Открыла глаза я в Сокровищнице Тевтонского ордена. На календаре, стоявшем на столе у входа, была та же дата, что и неделю назад, когда я попала в квартиру Волчьего Клыка. Нахмурившись, я развернулась и пошла в тот зал, в котором были до моего исчезновения остальные. — О, Алекс, ты уже вернулась? — обернулся на меня Купер. — Передумала идти за кофе?       Я неуверенно растянула губы в улыбке. Они не заметили моего исчезновения. Для них не было той недели, что я провела в квартире Волчьего Клыка. Махнув рукой на кофе, я присоединилась к остальным на экскурсии, стараясь не отходить далеко.       Мы подходили к парку, в котором договорились встретиться с остальными группами, когда на меня буквально налетел Лейтнер, схватив за плечи и начав трясти и кричать что-то на немецком — благо, Аин в этот момент был на руках Купера.       Я ошалелыми глазами смотрела на кричащего и, судя по интонациям, ругающегося профессора. Недоумевая, перевела взгляд на стоящую за его спиной Шварц. Она с нечитаемым лицом наблюдала за тем, как меня трясли. — Профессор, успокойтесь, иначе сейчас от Алекс ничего не останется, — начал мягко уговаривать нервного Лейтнера подошедший Франсуа.       Лейтнер диким взглядом посмотрел на Вилларе и мне на мгновение показалось, что он сейчас кинется на него. Я никогда еще не видела Лейтнера в таком состоянии. Было ощущение, словно он обезумел. Вдруг он выхватил какие-то бумаги из рук Шварц и впихнул в руки Франсуа. — Успокоиться? Читай!       Франсуа с непониманием посмотрел на бумаги, но пожал плечами и начал читать. — Посвящается чаровнице с рыжими волосами, которая… кхм, нет, это я озвучивать не буду… и Смерти с золотыми глазами. Благодаря вам я увидел чудо и понял, что в смерти нет ничего страшного, если она смотрит глазами такого маленького существа, любящего музыку. Когда она придет ко мне, я не буду бояться, я буду вспоминать вас и знать, что все будет хорошо. Я надеюсь, что у нас все получилось и ты вернулась домой. Спасибо тебе за наше знакомство и за подаренное вдохновение, Алекс Офелия Дойл. Береги себя и своего сына, уверен, он вырастет прекрасным юношей. Дарю тебе это в надежде, что ты будешь хоты бы иногда вспоминать меня. Кхм-кхм… — Франсуа прервался, видимо, сминая очередной кусок, который не собирался озвучивать, а после закончил с выражением крайнего удивления. — Вольфганг Амадей Моцарт. А дальше какие-то ноты. — Мы нашли это в патологическом-анатомическом музее, — объяснила Шварц, пока Лейтнер пытался взять себя в руки. — Оно появилось из ниоткуда, подхваченное воздухом и магическими потоками.       Я в растерянности перевела взгляд на Аина и вздрогнула. Сын смотрел на бумаги в руках Франсуа, его зрачок впервые за все время уменьшился, став размером с головку булавки, а вокруг него было кольцо жидкого золота, которое я уже видела в глазах Регулуса. Подскочила к нему, потрогав лоб. Температуры не было. Значит, это не та странная сила, наполнявшая Регулуса в Египте. Расширенный зрачок Аина обычно скрывал золотое кольцо вокруг зрачка, позволяя увидеть только серый цвет радужной оболочки.       Я облегченно выдохнула, поняв, что с сыном все в порядке. А после воздух застрял в легких. До меня дошло, что означает это письмо, кто его написал и в чьей квартире мы с Аином жили целую неделю. — Дойл, — хриплым голосом обратился ко мне немного успокоившийся Лейтнер, — не хочешь объяснить нам, когда ты успела познакомиться с Моцартом и, главное, как? И почему мы нашли это в патологическом-анатомическом музее?       Я забрала бумаги из рук Франсуа, пытаясь прочитать, но текст был на немецком. Единственным, что я понимала, были имена — мое и Вольфганга Амадея Моцарта, под которым была подпись.       Я подняла глаза на Лейтнера, не зная, как объяснить ему все и донести до него, что я и сама узнала об этом только что. И мне еще нужно осмыслить это.       То, что я лично познакомилась с великим композитором, гением, жила в его квартире, варила ему кофе, наблюдала, как он сочиняет музыку и исполняет ее.       То, что я бродила по подземной Вене и Башне сумасшедших вместе с Вольфгангом Амадеем Моцартом.       То, что этот невероятный человек, который, кажется, успел стать мне немного другом, понимал, что я уйду и больше не вернусь, поэтому сделал прощальный подарок на память.       Вспомнилась его широкая искренняя улыбка и яркие глаза.       Кажется, на глаза навернулись слезы.