Немая Персефона

      Светлые волосы аккуратно зачесаны назад, на лоб спадает несколько прядей, создавая эффект тщательно выверенной небрежности. Рубашка жемчужно-белого цвета почти не видна за темно-бордовым галстуком и бежевой жилеткой. Острые углы высокого воротника черного пальто эффектно стоят, серебряные пуговицы сияют звездами. О стрелки брюк, кажется, можно порезаться, а в лакированных туфлях — увидеть свое отражение. Прямая и жесткая, как палка, спина, гордо расправленные плечи, уверенный спокойный взгляд карих глаз. За пальто виднеется цепочка карманных часов. Всем своим видом мужчина создавал впечатление сильного и властного человека, с которым нельзя не считаться. Даже веснушки на носу и щеках не смягчали строгий образ.       Бартемиуса Крауча в Министерстве Магии Великобритании знали как сурового и строгого человека, неотступно следующего за своими принципами и убеждениям. Легче было уступить ему, чем пытаться убедить его в собственной неправоте. Он с невероятной дотошностью следил за формулировками во всех документах, по несколько часов был готов переделывать один и тот же запрос, пока он не становился идеальным.       За эту въедливость его любили и ненавидели одновременно, в равной степени. Но все признавали, что хоть с ним и непросто работать в этом плане, но труд каждый раз был плодотворным.       А еще — что работать с этим человеком намного приятнее, чем с его отцом.       Скажи кто Бартемиусу Краучу, что он до невероятного похож на своего отца, он бы не поверил. Ни в детстве, когда отец казался недостижимым идеалом, к которому нужно стремиться, ни после, когда начал разочаровываться в нем. Но от правды не убежать.       Главным и самым весомым отличием отца от сына был подход. У обоих была стальная рука, но если первый держал подчиненных в ежовых рукавицах, то у второго была бархатная перчатка. Отец давил, подавлял, подчинял себе и с холодной агрессией добивался своего. Сын действовал мягче, дипломатичнее, но направлял действие в ту сторону, которая была нужна именно ему.       Те немногие, кому удалось рассердить Бартемиуса Крауча в достаточной степени, после шепотом рассказывали коллегам и друзьям, что во время разговора с ним чувствовали, будто у их горла находилась невидимая рука. Не душила, не сжимала, но предупреждала. Несмотря на мягкий тон и вежливые слова, в глазах Крауча был режущий холод.       Работать с ним было непросто, но достаточно приятно, если не действовать ему на нервы. Он был мягче своего отца и не таким высокомерным снобом, как многие из его отдела. Опытные работники Министерства с заинтригованными усмешками наблюдали за итогами тех переговоров, что вел Крауч. Он допускал послабления и уступки для другой стороны, но наибольшую выгоду все равно получал он.       И все они даже понятия не имели, что ему пришлось сделать, чтобы стать идеальным Бартемиусом Краучем со стальной рукой в бархатной перчатке.       Приходя домой к жене и сыну, он с облегчением оставлял весь холод и строгость за порогом, забывал про работу, отдаваясь семейным заботам. Бартемиус Крауч на работе и он же дома — два разных человека с одним именем, одной внешностью, одними способностями. Но узнать одного в другом было сложно. Он хорошо разделял работу с личной жизнью, не позволяя им мешать друг другу.       Потому что он не хотел повторять ошибок своего отца. Больше не хотел.       Раньше он мечтал стать таким, каким он был сейчас на работе. Он видел в этом чуть ли не цель всей жизни. А когда понял, что это не то, чего он действительно хочет, ему пришлось стать таким.       Бартемиус с детства был очень эмоциональным, впечатлительным. Среди своей компании он был самым слабохарактерным и мягкосердечным. Его многое пугало и беспокоило, он мог легко впасть в панику или истерику, даже прослезиться, когда только поступил в Хогвартс. А еще он как помешанный стремился к совершенству.

Ты должен быть лучшим

      Бартемиус любил отца и восхищался им, хотел, чтобы тот гордился им. И делал для этого все возможное. Он был талантливым мальчиком, поэтому учеба не доставляла ему особых проблем, тем более, что рядом были готовые помочь друзья.       Но сколько бы ни делал Бартемиус, отец был недоволен. Ему было мало. Даже когда на третьем курсе он стал анимагом и зарегистрировал свою форму, став — официально — самым молодым анимагом за последние пятьсот лет. Даже когда сдал на «Превосходно» все двенадцать экзаменов СОВ на пятом курсе. Этого все равно было мало.       К шестому курсу Бартемиус отчаялся получить одобрение отца настолько, что чуть не перешел на сторону главного врага отца — лишь для того, чтобы его признали.       Для него было жизненно важно доказать, что он лучший. Что он достоин называться Краучем и сыном своего отца. Что он может чего-то добиться сам.       Но когда Бартемиус смирился с тем, что признание отца ему не получить, оказалось, что оно ему… уже не нужно. Рядом с ним были друзья и любимая девушка, он был лучшим учеником Хогвартса и ему были открыты все дороги.       Признание отца не стоило того, чтобы рисковать всем этим.       Но привычка — вторая натура. И пусть одобрение отца уже не было так важно, но его хотелось добиться. Из принципа.       Но другим путем.       И Бартемиус решил добиться всего сам. Действительно сам. Он все семь лет старательно учился, на последних курсах в свободное время учил иностранные языки, а после школы, как простой выпускник Хогвартса, пошел работать в Министерство Магии. На младшую должность в Отделе, где его отец не только не имел никакой власти, но к нему еще и относились с неприязнью из-за чрезмерно суровых методов.       Бартемиуса никогда в жизни не воспринимали как сына его отца, для всех он всегда был просто Барти Краучем, светлым мальчишкой с такой же светлой головой. И быть «просто Барти» в Отделе Международного Магического Сотрудничества для него не было сложно. Труднее было выдерживать упреки отца, желавшего, чтобы он пошел по его стопам.       Но Бартемиусу уже не нужны были указания отца. Он хотел идти своим путем и доказать ему, кто он такой, иначе.       Благодаря своей старательности и исполнительности он поднялся по карьерной лестнице. И там столкнулся с тем, к чему готов не был.       Он с размаху на полной скорости влетел в шаткий мир политики, полный закулисных интриг, подстав, лжи и вечного соперничества.       Светлый добрый эмоциональный Барти не мог удержаться на плаву в этой грязи. Он был умным и понимал это. Но сдаваться был не готов.       И он начал ломать себя.       Бартемиус методично ломал себя, собственный характер и привычки, строил нового себя. Он заставил себя стать жестче, строже, холоднее. Он старательно вспоминал то, как вели себя его друзья, как вел себя отец, как вели себя коллеги, анализировал все это.       Барти всегда делал все идеально. И у него получилось сделать идеального себя.       Идеальный Бартемиус Крауч чувствовал себя в Отделе Международного Магического Сотрудничества как рыба в воде. Он работал с людьми, с документами, с планами. Он просчитывал наперед мысли и действия людей, последствия решений. Он использовал все свои знания и навыки на пользу себе.       Однажды краем уха услышав, как о нем говорят коллеги, Бартемиус был удивлен. Приятно удивлен.       О нем говорили как о человеке, способном влиять на историю.       Бартемиус задумался над этими словами. И осознал, что в этом была доля истины. Но не о нем одном — о всем их поколении.

Они были рождены, чтобы творить историю

      Он сам мог влиять на международные отношения, от его слов могла разжечься или закончиться война, его действия могли спасти или погубить целые страны, он мог влиять на жизни сотен людей. Его друг Северус Снейп, которого он поначалу, когда-то давно, в самом начале, боялся, был самым молодым Мастером Зельеварения, его исследования, его зелья, давали ему невероятную мощь, а известность в научных кругах могла дать власть. Другой друг, Регулус Блэк, мог бы получить невероятное влияние в магической Великобритании, если бы не скрылся или вышел из подполья, мог бы стать Королем магической Великобритании, если бы захотел — Барти адекватно оценивал обстановку в стране, репутацию Блэков и своего друга, чтобы утверждать это. Алекс Дойл, при своем происхождении, при своей немоте и не особо впечатляющих магических способностях, успела занять неплохое положение в международном астрономическом обществе — и пусть по отдельности эти астрономы были не особо опасны, но объединившись могли творить невероятное. Джеймс Поттер и Сириус Блэк тоже могли бы стать великими, у них были способности и характер, ум и возможности — одна Карта Мародеров, о которой Барти узнал как-то случайно, стоила того, чтобы назвать ее великим артефактом — а ведь ее создали ученики третьего-четвертого курса! Лили Эванс, как бы Алекс на нее ни шипела и ни кривилась, была умной и способной, а еще у нее хватило сил разрушить социальный барьер между магглорожденными и чистокровными, бедными и богатыми, и выйти замуж за чистокровного наследника рода Поттер — чего никогда за всю историю в Великобритании не допускали. И примеров было еще много.       Их поколение, даже по отдельности, могло влиять на развитие истории, менять ее, подстраивать под себя. Что уж говорить о том, что было бы, объединись они?       Но вместе со способностями и возможностями у их поколения была просто-таки поразительная… безразличность к происходящему. Никому из них — в том числе и Барти раньше — не было дела до происходящего вокруг, их интересовали только те маленькие мирки, что они создали вокруг себя. Северус получил Мастерство, но даже и не думал о том, чтобы идти дальше, спрятавшись от мира в Файринн и погрузившись с головой в зелья. Регулус сбежал от всего, обернувшись котом, его волновало только то, что касалось Алекс, его самого и его друзей. Алекс даже и не видела собственных возможностей, живя в Андершоу и мечтательным взглядом смотря на звезды. Поттер и старший Блэк были поглощены борьбой с Темным Лордом — но не вырывались вперед и не возглавляли ее, покорно следуя за Дамблдором — лидером подпольной, вообще-то, группировки, пусть и содействующей официальной власти. Эванс, даром, что умная и талантливая, даже и не подумала никак обезопасить свою семью, когда ей сообщили об угрозе, доверившись Дамблдору и посвятив себя жизни с сыном и мужем в домике в Годриковой Лощине. Его самого раньше волновало только признание отца, отношения с Энди и друзья.       Они были рождены, чтобы творить историю.       Но о своем предназначении не знали.       Барти взмывает в воздух на ястребиных крыльях, чувствуя полную свободу и собственное могущество. Он стал сильным, чтобы доказать всем, на что он способен. Но сила эта ему нужна, чтобы защитить свою семью и друзей.       Самого Барти, на самом деле, эти подковерные игры тоже не особо интересуют, пока не трогают его и дорогих ему людей.       Бартемиус Аэлия Крауч был самым слабохарактерным из своей компании. Сейчас он из них всех самый могущественный, у него больше всего власти. Но и этого мало.       Он не успокоится, пока не будет уверен, что ничто не навредит его семье и друзьям. А для этого он должен подняться так высоко, что сможет лично это контролировать и свободно влиять на ситуацию.       И он шел к этому. Налаживал связи с иностранными Министерствами Магии, зарабатывал репутацию в собственном отделе. Освобождался от влияния отца.       Барти считал, что последней точкой между ним и его отцом была ссора после истерики Энди, когда он узнал, что его отец давил на его жену, бесконечно всем попрекая. Тогда он — впервые — открыто высказал ему все, что думал, не оглядываясь на возможную реакцию отца, на его возможное разочарование. Тогда он чувствовал себя независимым и сильным.       Но последней точкой оказалась смерть матери. Любимой мамы, всегда тепло смотревшей на него, поддерживавшей, тепло обнимавшей и поющей колыбельные на ночь. Той, что, несмотря на болезнь, поддержала его даже тогда, когда он разругался с отцом ради жены и пришла к ним, чтобы повидаться с внуками. Той, чье имя — пусть и вторым — он дал своей дочери.       Сиятельный Бартемиус Аэлия Крауч сидел на холодной земле безлюдного кладбища и безмолвно плакал, смотря на выбитые в камне слова.

Карен Авелин Крауч (урожденная Шафик) 12.05.1938 — 07.09.1982 Любимая жена и мать

      Безжизненный серый камень на могиле — вот, что у него теперь есть вместо любимой мамы, которую он — к своему стыду и разочарованию — недостаточно ценил тогда, когда нужно было. Не говорил ей, что любит ее, так часто, как стоило. Отводил взгляд, видя в глазах матери грусть от его размолвки с отцом. Ей было больно видеть, как они ссорятся, как ее семья распадается. А он молчал, переводя тему. Он должен был носить ее на руках, когда она заболела, а он позволил ей придти в дом Миллсов, чтобы навестить их. Еще и волновал ее своими действиями.       Барти все еще помнит ее заботливую улыбку, теплые объятия, нежный ласковый голос, плавную походку. Ему кажется, что стоит вернуться домой — и мама будет дома. Пусть она лежит в постели, пусть огорчается его ссоре с отцом, пусть даже она сердится на него — только бы она была жива, только бы смотрела на него и разговаривала с ним.       С детства Бартемиус Крауч стремился к признанию отца, которого так и не добился, а оказалось, что ему нужно было одобрение матери, которое было у него всегда.       Карен Крауч была той, кто удерживал рядом двух Бартемиусов Краучей — отца и сына. И ее смерть стала той точкой, что окончательно разделила их. Старший замкнулся в себе и стал еще более суровым и жестким, а младший нуждался в поддержке, которую не мог получить — отцу до него не было дела, а жену он не хотел тревожить своими проблемами, как и друзей. Барти попал в собственноручно поставленную ловушку, не в силах выбраться из нее. Он не мог смириться со смертью матери, не мог отпустить свои чувства, не мог помириться с отцом, не мог поделиться происходящим с Энди, не мог рассказать все друзьям, не мог…       Он загнал себя в угол. Сам.       Он знал, как он может выбраться из этого угла, но у него просто не было на это сил.       Он в очередной раз накручивал себя, сидя в кресле и смотря в пустоту, когда к нему подошел Джаспер. Его сын был похож на него, но не на него в детстве, а на него сейчас. Сын забрался к нему на колени и грустно взглянул ему в глаза, вцепившись пальчиками в его рубашку. — Папа, вернись. Мы скучаем по тебе.       Барти дернулся. Что он вообще творит? В своей скорби он начал отстраняться от своей семьи. Чем же он тогда отличается от своего отца, бросившего его тогда, когда нужен был больше всего? Барти не хотелось признавать, что он все еще нуждается в отце, что именно сейчас, как никогда ранее, он хочет уткнуться ему в плечо и просто побыть рядом с ним, ощутить, что у него есть отец.       А сейчас он заставляет собственного сына чувствовать то, что сам чувствовал в детстве.       Барти прижал к себе Джаспера, уткнувшись в светлую макушку сына, и пообещал себе, что не позволит чему бы то ни было, пусть даже собственным чувствам, разделить его с семьей. Он не будет, как свой отец. Он больше не будет сожалеть, что не ценил свою семью и проводил с ней мало времени.       Жаль, что наладить отношения с окончательно заледеневшим отцом уже не получится.       Когда в отдел пришел запрос на прибытие представителя Отдела Международного Магического Сотрудничества Великобритании в Австрию для разрешения конфликта с Тевтонским орденом из-за того, что какой-то английский астроном умудрился активировать старый неработающий артефакт из коллекции Тевтонского ордена, Барти сразу взял это на себя.       Кто же это еще мог быть, кроме Алекс?       Австрийцы, с которыми он уже работал пару раз, были рады, что прибыл именно он — с ним работать было намного удобнее, чем с другими. Те, хоть и соблюдали правила вежливости, оставались глухи абсолютно ко всем словам, предложениям и предупреждениям иностранцев. А этот Крауч был открыт для конструктивного диалога и принимал обоснованные аргументы, шел на компромисс и не смотрел на всех сверху вниз.       Барти удалось разрешить вопрос с Тевтонским орденом, но с требованием «убрать подальше этого ребенка» ничего сделать не смог. Организатор астрономической конференции профессор Лейтнер, присутствовавший на переговорах, как ответственный за всех астрономов на конференции, не возражал, обязавшись сей же час увезти всех астрономов в дальнюю горную деревушку, где никто из астрономов не мог угрожать древним артефактам Тевтонского ордена. С последствиями очередного приключения Алекс уже пыталось разобраться Министерство Магии Австрии, из-за чего там была жуткая суета.       Барти лишь улыбнулся этому оживлению и вернулся в Англию.       Стоило сиятельному Бартемиусу Краучу, незаменимому специалисту Отдела Международного Магического Сотрудничества, пересечь порог дома, как он снова стал Барти, любимым мужем и отцом. Со смехом подхватив на руки сына, он направился к кормившей близняшек Энди, спеша поделиться новостями об очередном приключении Алекс. Когда подруга вернется, она обязательно расскажет об этом сама, но точка зрения австрийцев тоже была интересна.       Энди вернула близняшек в кроватку, когда он зашел. Барти поставил сына на пол и подхватил на руки жену, закружившись с ней вокруг себя под ее звонкий смех. — Энди, — он с обожанием посмотрел на нее, — я люблю тебя. — Я люблю тебя, Барти, — Энди обвила его шею руками, потянувшись к нему для поцелуя.       Барти Крауч был счастлив со своей семьей. И пусть в Англии не все было спокойно, пусть ему предстоит еще долгий путь до желаемой цели, пусть отец на него больше даже не смотрит, пусть ему пришлось сломать самого себя и стать другим, но пока рядом его семья и друзья Бартемиус Аэлия Крауч — самый счастливый человек на всем свете.