Немая Персефона

— Натан, сделай мне горячий шоколад с перцем! — помахала рукой Куперу Эстела, свешиваясь вниз головой с дивана.       Натан окинул ее скептичным взглядом и хмыкнул, разворачиваясь в сторону кухни. — Только без претензий, если переборщу с перцем, — предупредил он, обернувшись.       Эстела махнула на него рукой, съезжая по дивану вниз настолько, что головой почти касалась пола. Нико забрался на широкий подоконник с ногами и читал привезенную с собой книгу. Герберт развалился в кресле, лениво щелкая орехи.       Я сидела на лестнице и поглаживала лежащего на моих ногах Регулуса. Аин мирно спал в перевязи у меня на груди, Алиот гулял в городе с Эспером.       Мы были в Халльштатте уже пятый день. Город — вернее, небольшая деревушка — был осмотрен и обследован еще в первый день, все интересное с местной ярмарки смели тогда же, мероприятия конференции все откладывались.       Делать было откровенно нечего.       Практически запертые в арендованном для нас доме из-за взвинченного Лейтнера, которого достали после истории с моим перемещением в прошлое, мы скучали. Выходить, конечно, можно было, но крайне нежелательно — если только с детьми погулять на свежем воздухе. Алиот теперь стал самым популярным участником конференции — желающие поиграть с ним за пределами дома находились каждые несколько часов. Аина бы тоже взяли в оборот, если бы он не начинал хмуриться в руках у посторонних. Он кое-как терпел только Ю и Нико, и то, подозреваю, потому что оба были отдаленно похожи на Регулуса.       Сверху раздался какой-то грохот. Я запрокинула голову, вопросительно смотря на сидящую на верхней площадке Ингрид. Она оторвалась от своего увлекательного занятия — тыкать ручкой по рисунку звезд на руке — и бросила взгляд на творившееся в гостиной на втором этаже. — У Антонио струна порвалась, — вздохнула она, подперев подбородок кулаком и насупившись. А после обернулась к сидевшим на втором этаже парням. — Франсуа, давай перекинемся пару раз в карты, а? — Смилуйся, акула, ты у меня последние су вчера забрала, — возмутился Франсуа, но как-то вяло.       Ингрид лукаво улыбнулась и начала в нетерпении крутить ручку между пальцев. — А мы в американку сыграем! — с энтузиазмом воскликнула Ингрид.       Герберт перестал щелкать орехи, заинтересованно повернувшись в нашу сторону. Болтрушайки тут же стащили у хозяина уже очищенные орехи. Наверху была подозрительная тишина. — С тобой? — казалось, Франсуа не уверен, что услышал все правильно. — На желания? Ты считаешь меня сумасшедшим? — Отчаявшимся, — предельно честно ответила Ингрид.       Я тяжко вздохнула, понимая, что это слово относится ко всем нам. Мы могли сколько угодно валять дурака, отлынивать от работы, развлекаться, но скучать без дела было просто невыносимо. Для всех нас. Справлялись с этим только мои мальчишки — Рег и Аин. Алиоту скучать не давали.       Тихо хлопнула книга в руках Нико. Заинтересованно промычала Эстела. Наверху скрипнула дверь. — Раздавай на всех, — закатил глаза Натан, выходя из кухни с подносом напитков для всех.       Эстела подскочила на ноги с широкой улыбкой, схватила с подноса свою кружку с горячим шоколадом с перцем чили, благодарно кивнула Куперу и помчалась к лестнице, рискуя разлить на себя напиток. — Не спускайтесь, мы сейчас поднимемся! — крикнула она, уже стуча каблуками по ступеням.       Натан подмигнул мне, проходя мимо, Нико кивнул головой наверх, а Герберт, не церемонясь, за руку потянул меня за собой — я едва не уронила Рега, благо, он вовремя спрыгнул.       В гостиной на втором этаже на большом узорчатом ковре уже расположились все остальные, разбирая с подноса свои напитки. В кресле с пледом уютно устроился Руэл, готовясь наблюдать за происходящим сумасшествием со стороны. Ингрид с улыбкой Чеширского Кота тасовала карты — кажется, у нее в руках было три полноценных колоды.       Я окинула взглядом помещение, прикидывая, где бы лучше сесть. Можно было бы, конечно, занять кресло, с которого только что стащила Руэла на пол Камелия, но отрываться от компании не хотелось. — Иди сюда, Алекс, — улыбнулся Нико, кивнув на пятачок свободного места рядом с собой.       Дернула уголком губ и села рядом с ним. Регулус тут же снова залез ко мне на колени, потерся головой о спящего Аина и приготовился помогать мне играть — в карточных играх я не разбиралась совсем. Даже несмотря на то, что эти дни меня пытались научить хотя бы нескольким играм, я была практически безнадежна. Но остальным это не мешало пытаться. За эти пять дней скука и безделье, казалось, сблизили нас так, как не смогли общие приключения. Мы отбросили формальности и стали звать друг друга по именам, только Лейтнера все еще называли по фамилии — из вредности.       Тот заезд по перилам лестницы, который я проиграла Ингрид, я долго еще не забуду. Как и кричащего петухом Руэла, парящего в воздухе вниз головой Нико, которому пришлось так целую игру провисеть, пока его не спасла Эстела, танцующих танго Эстелу с Антонио, Франсуа с вплетенными в шикарные косы цветами, Камелию в рваных джинсах и майке с пайетками из гардероба Ингрид, Ю со снежно-белыми волосами, поющего оперным голосом Герберта, изображающего из себя докси Натана.       Когда с прогулки вернулись Эспер с Алиотом, мы все хохотали до слез, к приходу Лейтнера же дом был больше похож на жертву урагана, чем на жилое помещение, а мы сами, если верить словам Лейтнера, выглядели как цирковые животные, а не люди. Герберт проквакал какую-то мелодию, иронично вскинув брови и изобразив руками куриные крылья.       На следующий день с нас сняли ограничения, выпустив в город. Лейтнер признал, что был неправ и что нас нельзя оставлять скучать. Тем не менее, рабочую атмосферу создать у него не удалось, даже Руэл с Камелией противились этому, поэтому астрономическая конференция проходила в гостиной на втором этаже или за столом на первом в компании с горячими напитками, вкусной выпечкой от Камелии, цветастыми пледами, а иногда и за партией в карты по инициативе Ингрид.       В какой-то степени нам даже повезло, что остальным астрономам пришлось уехать раньше — всей той компанией, которой мы были в Моосхаме и исследовали Вену, мы бы не разместились так комфортно в этом небольшом доме. Да и хаос, нами создаваемый, тогда точно был бы еще больше. — Ну-ка, а где Шератан? — Эстела с широкой улыбкой развернула Алиота к звездной карте.       Сын послушно пополз по карте, ища звезду.       Кажется, что-то идет не так. Сомневаюсь, что двухлетние дети должны знать, как найти звезды на карте и без проблем находить их по названиям. Хотя…       В такой компании — не удивительно.       Я разлеглась на ковре у камина в обнимку с котом-Регом и спящим Аином и оттуда наблюдала за игрой астрономов с Алиотом. Началось все с того, что Шань упомянул о моей «стажировке» в его обсерватории и о наших вечерних посиделках с изучением звезд. Разумеется, он не мог не упомянуть успехи Алиота. И понеслось — найди Большую Медведицу, найди свою звезду, найди Полярную звезду…       Ну, главное, что Алиоту нравится это внимание и он не против поползать по карте и потыкать в звездочки. — Тебе так нравится играть с ним? — с улыбкой подсела к Эстеле Камелия, размешивая ложечкой сахар в кружке с чаем. В теплом свитере крупной вязки она выглядела непривычно, но просто-таки распространяла вокруг себя ауру уюта. К тому же, свитер и собранные в низкий хвост волосы ей очень шли — взгляды Герберта с другого конца гостиной, которые он бросал на Камелию каждые десять минут, говорили об этом более чем красноречиво. — Конечно, — смех Эстелы переливом колокольчиков разнесся по комнате. — Дети — цветы жизни, не так ли?       Камелия посмотрела на Алиота и улыбнулась, в ее карих глазах засверкали смешинки, а у глаз солнечными лучиками собрались морщинки. Она протянула Алиоту печенье со стоящей рядом тарелки, которое сын с радостью принял, благодарно что-то промычав. — Не хочешь своих завести?       После вопроса Камелии в гостиной образовалась тишина. Эстела округлила глаза и непонимающе обернулась на Камелию. Смоляные брови взлетели, показывая крайнюю степень удивления. — А? Что? Нет. Зачем? — отрывисто ответила Эстела, изумленно смотря на Камелию, словно она спросила какую-то глупость.       Перо в руках у делающего какие-то расчеты за столом Нико жалобно скрипнуло и треснуло. Я заметила, как по его лицу пробежала тень. Он сжал губы и резко что-то перечеркнул, а после и вовсе скомкал лист, ловким движением отправив его в мусорку. — Дети — цветы жизни, — с ласковой улыбкой ответила Камелия словами Эстелы. — А свои дети — маленькие солнышки, кусочки внеземного счастья, — в ее словах слышалась еле заметная тоска, она неосознанно поглаживала бока кружки, словно проводила пальцами по щеке ребенка. — Не стоит думать, что никогда не будет поздно для появления этого счастья в твоей жизни.       Эстела широко улыбнулась и шутливо пихнула Камелию в бок. — Да ладно тебе, мы с тобой почти одного возраста. Если тебе так хочется ребенка, чего не заведешь? — она рассмеялась, лукаво щуря глаза.       Камелия посмотрела на нее, как на неразумного ребенка и вздохнула, переводя теплый взгляд на скрипящего пером Нико. — Нельзя просто завести ребенка. Тем более, если рядом нет того, кто разделит с тобой это счастье.       Женщины задумчиво замолчали. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом пера, потрескиванием огня в камине и шелестом страниц.       Я опустила взгляд, почувствовав, как Алиот потянул меня за рукав свитера. Улыбнувшись, я сгребла своих мальчиков в объятия, целуя их всех в макушки. Регулус дернул ухом и перевернулся, положив голову на живот Аина.       За окном бушевал ветер, наверху готовили все для выступления Ю и Лейтнер, а мы сидели в тепле, наслаждаясь приятной компанией и витающими в воздухе ароматными запахами с кухни.       Как же приятно проснуться дома, в своей родной теплой постели, чувствуя вкусный запах завтрака!       Я лениво потянулась, зевая, и вылезла из-под тяжелого одеяла, ежась от холода. По полу гулял сквозняк, поэтому я торопливо натянула на ноги теплые носки и проверила, хорошо ли укрыты Аин и Алиот. Только после этого пошла на аппетитный запах, загадочным образом появившийся в доме.       И только зайдя на кухню, я поняла, в чем дело. Вспомнилась фраза, которую часто повторяла моя мама — не миссис Дойл, другая — если мясо вкусно пахнет, значит, оно уже сгорело.       Укрытый темнотой раннего осеннего утра, Регулус стоял рядом с почерневшим жареным мясом, недовольно хмурясь и бормоча себе под нос что-то нелицеприятное в адрес готовки.       Я тихонько подошла к нему со спины и обняла за пояс, вставая на носочки, чтобы поцеловать его в щеку. Опустившись, покрепче прижалась к нему, греясь. Регулус недовольно промычал, накрывая мои руки своими. По коже прошлись приятные мурашки от тепла его рук. — Я думал, ты проснешься часа через два, — фыркнул он, отставляя неудачную попытку приготовить завтрак подальше.       Я легонько пощекотала его, не добившись никакой реакции, и отошла, чтобы поближе посмотреть на сгоревшее мясо. Отрезала небольшой кусочек — внутри мясо было светлым и хорошо прожаренным. Обрезала сгоревшую часть и, подув, чтобы не обжечься, попробовала кулинарные потуги Рега.       Мясо было суховатым и пресным, но вполне съедобным. Кажется, у нас были овощи — можно нарезать салат, должно получиться неплохо. — Не ешь, отравишься, — самокритично проворчал Регулус, отбирая у меня тарелку.       Я покачала головой, подозревая, что сама бы приготовила еще хуже. Наверняка, я бы сожгла мясо снаружи, но не прожарила внутри. Поэтому улыбнулась, поцеловала Регулуса и вернула себе тарелку, собираясь очистить мясо от сгоревшей корочки.       Прошла неделя с нашего возвращения из Австрии. Англия встретила нас холодной пасмурной погодой и дождями. К счастью, у нас еще были зачарованные дрова для камина, поэтому дом удалось прогреть, но тепло, даже наколдованное, быстро уходило, к утру, особенно если дверь или окно было прикрыто неплотно, было ощутимо прохладно, даже холодновато. Алиот сворачивался в калачик под одеялом, греясь, а вот Аин, наоборот, стремился скинуть с себя одеяло. Я по ночам прижималась к Регулусу — он был теплым и даже не возражал, если я обнимала его холодными руками, только вздрагивал и стремился получше укрыть нас одеялом.       Регу надоело ходить на четырех лапах за время пребывания в Австрии, поэтому с наступлением темноты он стремился превратиться в человека и находиться подальше от окон, наслаждаясь свободой и возможностью говорить. Вот и сегодня он встал раньше, чтобы размяться, пока солнце еще не поднялось высоко — небо только-только начало светлеть. — Брось, — Регулус обнял меня, положив подбородок мне на плечо. — У нас должен был остаться пирог Тары.       Я укоризненно посмотрела на него и дунула ему в лицо. Он поморщился и крепче прижал меня к себе, утыкаясь холодным носом мне в шею. Я вздрогнула и дернула плечом, пытаясь отодвинуть его.       Пирог Тара принесла нам позавчера, когда мы праздновали день рождения Регулуса. Кто бы мог подумать, что мы задержимся в Австрии до десятых чисел октября? По нашему возвращению оказалось, что друзья начали уже волноваться за нас и думали отправлять Барти за нами.       Позавчера мы весь вечер болтали, рассказывали новости и смеялись. Оказалось, что Барти все-таки был в Австрии из-за нас — решал вопрос с Тевтонским орденом. Я пыталась извиниться за доставленные неудобства, но Барти отмахнулся, вместо извинений попросив рассказ о моих приключениях. Рассказывая, я поняла, насколько я близка с друзьями — они понимали меня практически без слов, угадывая, что я пыталась сказать, почти дословно, лишь иногда нужно было просить помощи знавшего эту историю Регулуса или писать что-то в блокноте.       Регулусу подарили альбом с колдографиями. Поздним вечером после очередного нелегкого дня я сидела в кресле, листая его. С движущихся фотографий на меня смотрела наша компания. Откуда только они достали эти колдографии? Вот Регулус отдыхает под деревом у Черного озера, а в следующую секунду на него с дерева сваливается Барти, после чего подбегаю я, пытаясь помочь мальчишкам выпутаться из перекрутившихся мантий, но только усложняю все. Вот Тара и Северус спорят о чем-то у камина, Барти лежит на полу, лениво чиркая эссе, а мы с Регулусом едим зерна граната, периодически поправляя Барти. Вот Регулус с золотым крылатым мячиком снитчем на поле для квиддича в окружении команды Слизерина, радостно поднимающей выигранный кубок. Вот мы все в гостиной — Барти практически висит на мне, через плечо заглядывая в записи, по которым Северус пытается объяснить мне зелья, Тара на диване рядом заплетает волосы в косу, хихикая, а подходивший к нам Регулус оборачивается, хватая за локоть какого-то младшекурсника — в «кадре» на пару мгновений появляется черная макушка, недовольное выражение лица, натянувшаяся рубашка оттягивается и под ней виднеется что-то черное, но мальчик, заметив нас, поджимает губы и нарочито-спокойным движением поправляет рубашку, отворачиваясь и пытаясь скрыться с колдографии… — Уже поздно, не стоит засиживаться за просмотром альбома, он никуда не сбежит.       Я вздрагиваю от голоса Регулуса. Он ходит тихо и незаметно, подкрадывается, как кот. Хотя почему «как»?       Улыбнулась ему и кивнула, собираясь вернуться к колдографиям и посмотреть альбом еще немного. На соседней странице как раз кадр с рождественского бала Краучей, на котором мы с Регулусом кружимся в танце. Но Рег подхватывает меня на руки, из-за чего я роняю альбом, вынужденная вцепиться в Рега, чтобы не упасть.       Укоризненно смотрю на улыбающегося мужа. Он целует меня в кончик носа и поднимается по лестнице, идя в нашу комнату. Я тщетно пытаюсь заставить его опустить меня — альбом надо убрать на место, а камин потушить. Меня опускают прямо на кровать, тут же заворачивая в одеяло. Пока я разворачиваюсь, чувствуя себя гусеницей в коконе, Регулус успевает спуститься вниз и вернуться с альбомом в руках.       Я сверлю Рега недовольным взглядом, скрестив руки на груди, а он лишь хмыкает, откладывая подарок друзей на стол, и расстегивает рубашку. — Можешь высказать мне все свое недовольство завтра, — он забирается ко мне, накрывая нас одеялом, и обнимает, укладывая к себе на плечо. — А сейчас давай спать.       Вздыхаю, понимая, что не могу сердиться на него. Да и спать действительно хочется, особенно в его объятиях. Поудобнее устраиваюсь на плече Регулуса, из вредности касаясь холодными пальцами его шеи. Он недовольно стонет и зарывается носом в мои волосы, а я улыбаюсь. Спускаюсь пальцами ниже, выводя слова на груди Рега.

Я люблю тебя

— И я люблю тебя, Алекс, — мурлычет Регулус.       Разумеется, мурлыканье мне только кажется. Но оно так успокаивает и умиротворяет, что я мгновенно засыпаю, уже не чувствуя, как Рег заботливо убирает мои волосы наверх, чтобы не придавить их ночью.