Немая Персефона

      Я с трепетом провела по движущейся фотографии, на которой Регулус широко улыбался и смеялся, вытирая с уголка глаза выступившие слезы. Это был один из тех редких моментов, когда он открыто показывал яркие эмоции и не сдерживал хохот.       Где же ты, Регулус?       За два дня я испробовала все способы найти его, какие только смогла, но ничто не дало результатов. Известные мне поисковые заклинания не работали, совы прилетали обратно с нетронутыми письмами, фейри ничего не знали. Вспомнив, что в серьге Регулуса есть тот же огонек, что и в моей палочке, попыталась провернуть тот трюк, благодаря которому нашла Солнечный Янтарь. Один огонек сразу заскользил наверх, где в шкатулке лежала вторая серьга, а еще три разбежались в разные стороны. Это было ночью и я решилась проверить все направления, пока сыновья спали. Оставлять детей одних дома без присмотра было страшно, но за Регулуса было страшнее. Что с ним могло случиться, что он третий день не возвращается домой?       Один огонек вел в сторону Файринн. Только поняв это, я отпустила его дальше бежать к Солнечному Янтарю. Будь Регулус там, огонек был бы не один. Но два других упорно стремились в другие стороны. Интересно только, почему их два? Две рубиновые серьги и Солнечный Янтарь — то, к чему они должны были вести. Откуда же взялся еще один?       Второй огонек привел меня в тихий городок с одинаковыми домиками с ровными лужайками перед ними. От такого однообразия и правильности мне стало плохо. Огонек заполз к окну одного из таких домиков. Я заглянула внутрь, но в аккуратной гостиной не было ни Регулуса, ни какого-либо кота. Огонек же стремился к кому-то или чему-то именно в гостиной.       Это было странно, но мне было не до этого. Отмахнулась от этой загадки и поспешила за последним огоньком. Небо начинало понемногу светлеть, нужно было торопиться. За огоньком приходилось бежать. Пальцы уже были ледяными, в боку нещадно кололо, дыхания не хватало, но я упорно бежала вперед. К сожалению, огонек не мог показать мне то место, куда так стремился, чтобы я могла переместиться сразу туда. Поэтому я бежала. Спотыкалась, падала, вставала и снова бежала. Мне казалось, что я бегу наперегонки со временем. Еще немного — и я опоздаю, еще пара часов — и что-то случится.       И в какое же отчаяние я впала, когда огонек панически закрутился на месте около мусорного бака в каком-то маленьком грязном переулке Лондона, в котором все дома были покрыты копотью и плесенью. Трещины на асфальте, разбитые окна, замызганные двери. И огонек, будто потерявший то, к чему так настойчиво бежал.       В глазах потемнело. В груди клокотала злость. Я со всей силы пнула мусорный бак, распугав сидевших в нем крыс. Мерзость. Развеяла огонек и переместилась домой. До рассвета еще было около получаса, у меня было время привести себя в порядок, чтобы не пугать детей.       Как только Алиот проснулся, мне пришлось натянуть на лицо улыбку и сделать вид, что все хорошо. Что Регулус никуда не пропал, что я не бегала всю ночь в его поисках, что у нас нет никаких проблем.       Внизу послышался грохот. Я подорвалась, кинувшись вниз по лестнице. Посреди гостиной стоял растерянный Алиот, который сейчас должен был спать в своей комнате. Рядом лежали осколки кружки. В кроватке из двух кресел поднялся на шум Аин.       Вздохнула и подошла к сыновьям, успокаивающе трепля по волосам старшего и подхватывая на руки младшего. Алиот шмыгнул носом и обхватил меня руками. Аин хлопнул глазами и уперся взглядом в мою руку.       В которой все еще была зажата колдография Регулуса.       Сын приоткрыл рот, его зрачки сжались то маленьких точек, обнажив золотую часть радужки. На кожу будто что-то начало давить.       Я насторожилась и прижала детей к себе поближе, но сделать что-либо еще не успела.       Хлопок, ударивший по ушам.       Черный, черный, черный, серый, белый, капля красного в обрамлении золота.       Родные руки обхватили мое лицо, знакомые губы приникли к моим. Звякнула рубиновая серьга. — Папа!       Невероятное количество темных цветов, вычурная лепнина, резные рамы картин, зеркала, тяжелые портьеры, паркет из черного дерева. Тени клубились по углам и щелям, словно затаившись в ожидании удобного момента. Воздух был тяжелым и колючим. На плечах будто повисло что-то очень тяжелое, а на голову свалился настоящий булыжник. Я настороженно оглядывалась украдкой. Дом словно был живым и пытался сломить меня, подчинить, выгнать.       Его хозяйка с надменным видом сидела в кресле напротив, гордо вскинув подбородок и брезгливым взглядом окидывая мой внешний вид. Мои домашние брюки и футболка ей явно не нравились, как и хвост растрепанных волос. Сама она была гладко причесана, на ее глухом черном платье с ажурным белым воротничком и кружевными рукавами не было ни одной лишней складки, лаковые туфельки на небольшом устойчивом каблуке сияли и отражали свет. Холеное лицо, на первый взгляд совершенно лишенное косметики, казалось идеальным. Она была самим воплощением строгости и властности, величия.       И ее величественно-снисходительные пренебрежительные взгляды безмерно раздражали.       Алиот прижимался к боку отца, испуганно озираясь. Ему здесь тоже не нравилось. Он кусал нижнюю губу и теребил пальцами ткань отцовской рубашки. Аин же невозмутимо сидел у меня на руках, сверля прямым взглядом мужской портрет на противоположной стене. Мужчина с живого портрета отвечал ему тем же, поддерживая игру в гляделки. То, что он живой, выдавали только периодически постукивающие по подлокотникам нарисованного кресла пальцы, на одном из которых сверкало большое золотое кольцо с гербом. — Итак, — женщина напротив едва заметно поджала губы и повела пальцами, — я выражаю Вам благодарность за заботу о наследниках рода Блэк и за предоставление укрытия моему сыну. Мы не забудем то, что Вы сделали для нашей семьи. На этом, пожалуй, попрошу Вас покинуть нас. Мне бы хотелось восполнить то время, которое я была разлучена со своей семьей.       Я едва удержалась от злобного оскала и грубых жестов. Ограничилась тем, что вскинула бровь и откинулась на спинку дивана.       Это меня так пытались вежливо из семьи выгнать.       Да черта с два! — Мама, — Регулус укоризненно посмотрел на мать, — пожалуйста.       Вальбурга Блэк и бровью не повела на его слова. На столике у ее кресла возникла чашка с чаем, к которой она и потянулась. Каждое ее движение было преисполнено грации и достоинства. — Мама, это моя семья, — Регулус говорил мягко, но настойчиво. Пальцами он перебирал волосы ежащегося Алиота. — К слову о семье, — миссис Блэк с тихим стуком вернула чашку на стол. — Не хотела говорить об этом сейчас, но раз уж зашел разговор… Я составила список невест, будь добр просмотреть и выбрать.       Я вцепилась пальцами в одежду Аина, стараясь сдержаться. Регулус бросил на меня взгляд. — Алекс, ты же запомнила, где моя комната? Думаю, детям уже пора спать. Можешь уложить их там, — он с успокаивающей улыбкой помог мне встать и передал Алиота.       Я вышла в коридор. Двери за моей спиной стукнули, закрываясь. — Мама, я тебя просил!.. — глухо послышалось из-за двери.       Я сдерживалась, пока поднималась по лестнице, над которой висели уродливые засушенные головы домовых эльфов. Сдерживалась, когда шторы в коридоре прицепились к моей одежде и пытались добраться до горла, чтобы придушить. Сдерживалась, пока укладывала мальчиков спать на кровати Регулуса. Но стоило остаться в одиночестве, зайдя в пустой зал на втором этаже, как меня охватила ярость.       Эта старая карга!.. Со вчерашнего дня, когда Аин невероятно сильным магическим выбросом перенес нас в этот дом, она каждым своим взглядом показывала мне все свое презрение ко мне, каждым словом исподтишка демонстрировала, что мне здесь не рады. А сейчас и вовсе попыталась забрать себе моих мальчиков, выгнав меня и выставив случайной помощницей, которую о помощи не просили, но пустое «спасибо» сказать с высоты своего положения вполне могут. В качестве одолжения.       Я не хотела и не хочу враждовать с Вальбургой Блэк. У меня самой нет семьи в плане родителей и братьев-сестер. Давно уже нет. Она мне и не нужна. Было бы иначе, я бы ухватилась за возможность наладить отношения с родственниками, с той самой «тетушкой Розой». Но у Регулуса есть, все это время была. И она ему нужна. Даже беспутный старший брат, с которым они даже до вражды порой доходили, ему дорог. Не будь Сириус сейчас в Азкабане, уверена, Рег постарался бы наладить с ним отношения. А недавно Регулус узнал о смерти отца. У него осталась только мать, но она осталась.       Я не имею права отбирать у Регулуса его семью, какой бы она ни была. Даже если я тоже его семья.       Но при этом я прекрасно понимаю, что мы с Вальбургой просто не уживемся. Не то, что в одном доме — в одной семье. Она будет пытаться выжить меня из семьи, я буду сопротивляться и бороться. А страдать от нашего противостояния будут Регулус, Алиот и Аин. И в конце-концов кто-то не выдержит. Кому-то придется уступить, сдаться. Регулус, судя по его реакции, будет на моей стороне, он слишком стойкий, чтобы уступить. Как и его мать. Она расшибется, но не уступит, не признает меня.       Но я не хочу отказываться от своей семьи!       В груди жгло, волшебная палочка обжигала пальцы, перед глазами стояла красная пелена.       Я не хочу! Не могу! Не буду! Это моя семья!..       С пальцев начали сыпаться искры. Грудь сдавливало, дыхание было прерывистым и горячим. Обхватила себя руками, пытаясь сдержать рвущееся изнутри пламя.       Но зачем мне сдерживаться? Этот дом вместе со своей хозяйкой пытается выжить меня. Я могу просто сжечь его. Золотистые языки пламени будут танцевать на остатках дома, воздух будет наполнен пеплом и золой, тени будут биться в агонии жара!..       Я задыхалась. Воздух был слишком горячим, им невозможно было дышать. Или это внутри меня был невыносимый жар? Здравый смысл отчаянно боролся за самоконтроль. Я дрожала, стоя на коленях на полу. От меня во все стороны летели искры, но затухали еще в воздухе.       Плохо. Больно. Жарко. Но холодно и темно. Пламя согреет и осветит. В пламени хорошо и спокойно. Пламя защищает. Так может, стоит все-таки отпустить его?       Голова раскалывалась от противоречивых мыслей. — Мисс Дойл, прекратите истерику! — мужской властный окрик заставил меня дернуться и охладил пыл.       Со стены передо мной взирал темноволосый мужчина, смутно знакомый. На его руке сверкало столь же смутно знакомое серебряное кольцо с черным камнем. Он сурово смотрел на меня, упершись руками в раму своей картины. Живой портрет. — Мисс Дойл, я прекрасно помню, что Вы в состоянии устроить пожар, но этот дом дорог мне как память, как и собственный портрет.       Я нервно хохотнула. Напряжение начало отпускать. Кожа похолодела. Устало кивнула, соглашаясь с мужчиной. — Давай, девочка, бери себя в руки. Не с твоей горячностью позволять себе такие истерики. Вальбурга, конечно, тоже хороша, — последнюю фразу он пробормотал в сторону, нервно дернув уголком рта. Знакомый жест еще сильнее успокоил. Я даже нашла в себе силы подняться и отряхнуться. — Ну вот. Теперь можно и поговорить. Позвольте представиться — Финеас Найджелус Блэк, бывший директор Хогвартса и прапрадед Вашего… Регулуса.       В родовом доме Блэков, к моему огромному сожалению, пришлось задержаться еще. Регулус не мог покинуть дом без позволения матери — за ним приставили следить домовика, который должен был вернуть его в случае попытки побега. Вальбурга нещадно давила на совесть и сыновнюю любовь Регулуса, которые к сожалению у него были и были весьма сильны.       В доме Блэков мы торчали уже третью неделю. Каминная сеть была перекрыта, почтовые совы дом не видели в упор, домовые эльфы были начеку. Мы были полностью отрезаны от окружающего мира. Хотя лично меня Вальбурга постоянно порывалась вернуть этому самому окружающему миру. Безвозвратно.       Слушая миссис Блэк, я вспоминала Энди и ее откровения о поведении старшего Крауча. И понимала, что с родителями у нас повезло только Таре с Северусом — Кейли и Фаррелл Северуса в худшем случае дружелюбно подкалывали. Вальбурга же меня песочила во всю за мой внешний вид, поведение, осанку, манеры за столом, походку, нахождение в доме. Думаю, она бы и в том, что я дышу, меня упрекала, но перед Регулусом еще сдерживается. Алиот от нее уже шарахается и прячется за мной.       Чтобы снизить градус накала в доме, я — не без назойливых советов уважаемого Финеаса Найджелуса — решила удовлетворить требования Вальбурги. Кто знает, возможно, она даже смирится-таки с моим присутствием?       Увы, Вальбурге все было не так. Каждый раз она находила, к чему придраться. Мои нервы сдавали. Держать себя в руках становилось все сложнее.       После очередного завтрака в напряженной атмосфере я подошла к Регулусу и попросила помочь. Он рос в этой обстановке, с этой мегерой женщиной и должен знать и понимать, что именно ей нужно и как этого добиться. — Алекс, — Регулус пытливо посмотрел в мои глаза, — ты уверена, что хочешь этого?       Я поджала губы и решительно кивнула. Я хочу показать гарпии твоей матери тот идеал, который она хочет видеть, в моем лице. Чтобы при всем желании она не смогла найти слов упрека. Чтобы подавилась своей желчью!       Регулус вздохнул, обреченно закрыл глаза, но повел меня в дальнюю комнату, где оказался шкаф с одеждой, украшениями, косметикой и огромное зеркало в полный рост. А еще там была картина, на которую явно то и дело приходили гости с нарисованных портретов.       Рег помог мне выбрать платье и украшения к нему и оставил в компании «женских радостей» и заглянувшей к нам Элладоры Блэк, которая и назвала платья и украшения этими самыми «радостями». Элладора была сестрой Финеаса и, как мне кажется, говорила со мной как с человеком исключительно по просьбе брата. Она неохотно давала советы по прическе и макияжу, но давала их. Даже почти без ехидных комментариев.       В зеркале отражалась благородная леди. С выбеленной кожей и четкими чертами лица. Каждый волосок в прическе лежал на своем месте, будто приклеенный. Кружевное ажурное светлое платье с длинными рукавами, подол которого со спины тянулся недлинным шлейфом, аккуратная брошь с женским профилем и бархатным бантиком. Туфли на каблучке сжимали ноги. Жемчужная сетка на волосах смотрелась уместно на этой благородной леди с отстраненно-нежным выражением лица.       Но все это было совершенно чуждо мне, Алекс Офелии Дойл.       Я смотрела на свое отражение в зеркале и совершенно хорошо понимала одно — это не я. Это не мое. Все должно быть не так.       Вцепилась волосами в жемчужную сетку и стащила ее с волос. Несколько волосков запутались в сетке и выдрались. Сорвала с груди брошь и окинула ее обратно на бархатную подушечку. Заклинанием приманила другую одежду. Светлое платье было безжалостно откинуто на пол. Туфли полетели в другой конец комнаты.       С нескрываемым удовольствием натянула свои удобные потрепанные джинсы, которые пережили и Китай, и Австрию, и поиски Регулуса, в которых я ползала по полу, разбираясь в астрономических расчетах, в которых я писала свои истории, в которых я играла и гуляла с мальчиками. С еще большим удовольствием влезла в большеватый изумрудно-зеленый свитер Регулуса, бессовестно приманенный из его комнаты. С облегчением пошевелила пальцами ног, когда натянула на них кроссовки. Тряхнула волосами вперед-назад, окончательно взлохматив их, провела два раза пальцами, зачесывая назад, и небрежно собрала резинкой в хвост. Сняла с лица весь макияж.       Теперь в зеркале отражалась я — встрепанная, немного лохматая, яркая и неуместная в этом вычурном благородном доме, но живая и настоящая. Я не чистокровная благородная волшебница, как Вальбурга Блэк. Я — как они нас называют? — грязнокровка, живущая в обычном мире, сходящая с ума по звездам, танцующая с фейри и постоянно влипающая в неприятности.       Я Дойл, а никакая не Блэк!       Гордо вскинула голову и улыбнулась своему отражению, перебирая пальцами цепочку семейного медальона.

Верен, как сталь, прям, как клинок — вот наш девиз.

— А я говорила! — послышался со стены довольный голос Элладоры.       Обернулась, чтобы посмотреть, что там происходит. А посмотреть было на что Элладора, позабыв про манеры леди, тыкала веером в брата, закатывающего глаза. — Она должна была сначала хотя бы попытаться мирно решить все с Вальбургой, — снисходительно пояснил Финеас Найджелус, смотря на сестру сверху вниз.       Лицо Элладоры выражало такое возмущение, что даже мне стало немного неловко. — Мирно? С озабоченной замужеством сына Вальбургой? — женщина посмотрела на него взглядом, ясно передающим ее сомнения в его адекватности. — Дорогая, — голос бывшего директора Хогвартса был мягок и предупредителен, — замужество — у женщин. У мужчин это женитьба. — Я знаю, что я сказала! — тряхнула буйной гривой черных волос Элладора. — И я сказала именно то, что имела в виду!       Вид у нее был упрямый и воинственный. С такой спорить себе дороже. Финеас, видимо, считал так же. — Как скажешь. Только при Регулусе так не говори, а то не хотелось бы ссориться с новым главой рода. Еще запрет в какой-нибудь кладовке… — А ты чего стоишь? — обернулась на меня Элладора, стукнув хохочущего брата веером по плечу. — Иди, покажи ей, кто ты такая! Я не для того с тобой два часа проторчала, чтобы ты поджала хвост в последний момент!       Я широко улыбнулась Элладоре и махнула им с братом рукой.       В столовую я входила быстрым широким шагом — таким, какой был у меня, когда я была со своими обожаемыми астрономами. Мне было уже все равно на мнение Вальбурги и ее претензии. Пусть подавится ими, я не собираюсь потакать ей!       Регулус улыбался и с гордостью смотрел на меня. Вальбурга возмущенно хватала ртом воздух, протягивая руку к стакану воды. Я усмехнулась. Что, уже ощутила вкус победы, думала, я почти сдалась?       Провела пальцами по медальону. Дойлы не будут играть по правилам Блэков.       Регулус встал со своего места и быстро приблизился ко мне. Не успела я вопросительно качнуть головой, как он прижал меня к себе и крепко поцеловал. Его пальцы поглаживали мою поясницу. Обняла его за шею, зарывшись пальцами в густые волосы. — Обожаю тебя, Алекс, — шепнул Регулус между поцелуями.       И я тебя, любимый.       Но со своей мамой разбирайся сам, я ей уступать ни себя, ни тебя, не намерена.