Полоса противостояния

Выпускной закончился, и вскоре Магществом была объявлена обещанная официальная дата начала первого испытания Турнира. В Тибидохс стали съезжаться многочисленные участники и болельщики со всего мира, куда же без них. Кроме, так хорошо знакомого нам Магфорда, были представители и немецкой школы магии Шульгие, и даже гости с Тибета и Страны восходящего солнца. - Моя деар Татьяна, я так рад видеть тебя! – поприветствовал рыжеволосую девушку Гурий Пуппер. Да, эта звезда драконбола был избран участвовать в Турнире магического мастерства от лица Магфорда. Как он ухитрился разглядеть в такой огромной толпе тибидохцев и приезжих Таню, оставалось тайной за семью печатями. Казалось, он мог почувствовать свою любовь даже на необитаемом острове. - Привет, Гурий, - усмехнулась девушка, но улыбка, едва обозначившаяся, тут же исчезла, когда к ним вышла какая-то русоволосая девушка. - Татиана, познакомься: это мой невеста Джейн Петушкофф, - убитым тоном сказал Пуппер. Казалось, англичанин пытался скрыться от своей невестушки, навязанной, без всякого сомнения, его тетями, но его попытки ни к чему не привели. - Это и есть твоя первая любовь, Гурий? Идем, дорогой, нечего тут стоять. От этих русских ничего хорошего ждать не приходится. Тот факт, что она сама русского происхождения, Джейн к сведению дальновидно не принимала. Вездесущий Ягун и сейчас выделился. Как известно, японцы отличаются крайней вежливостью, доходящей до абсурда. Вместо рукопажатий они используют поклоны, причем кланяются они ровно столько раз, сколько поклонились до них. Баб-Ягун, неведомо откуда узнавший сей факт, не простил бы себе, если бы им не воспользовался. Ягун он, в конце-то концов, или не Ягун? Бедный японец уже со счету сбился, сколько перед ним откланивался лопоухий внук Ягге. Наконец-то играющий комментатор смилостивился над бедным парнем из Японии и, дождавшись, когда тот закончит кланяться, спросил: - Как жизнь? Парень, как и следовало ожидать, русского языка не знал, поэтому ответил что-то совсем невразумительное, растирая затекшую шею и глубоко вздыхая: - Комухари комусиси («Жизнь сложна» - яп.). У Ягуна глаза стали похожими на блюдца. Через секунду лопоухий блондин уже давился хохотом. - Истину глаголишь, друг мой! – ответил Ягун, немного успокоившись. Но японец уже его не слушал. Он задумчиво провожал взглядом вышагивающую мадемуазель Склепофф в сопровождении верного Гуни. - Такая макака («Славная девушка» - яп.). Дальше все произошло по довольно предсказуемому сценарию. Несчастный японец делал ноги от разъяренного Гломова, Ягун гнулся в три погибели от хохота под подозрительным взглядом Гробыни, которая считала, что без внука Ягге тут явно не обошлось. В общей разномастной толпе, где все знакомились, пожимали друг другу руки, разговаривали, желали удачи в предстоящих испытаниях, в толпе, которая стала понемногу перемещаться в Тибидохс в специально приготовленные для гостей комнаты, заметно выделялись двое. Это были чернокожие парень и девушка. Парень был высок, мускулист и налысо выбрит, если не считать косу, которая начиналась на его затылке и доходила до самых лопаток. Он был лишь в одной набедренной повязке из кожи леопарда. В носу было кольцо, на шее висел амулет с несколькими мелкими черепами. Парень смотрел вокруг с достоинством, гордо. Девушка поражала своей дикой красотой. Она была гораздо ниже парня, но сложена достаточно хорошо для девушки. Худощавая, гибкая и подвижная, в платье из кожи пантеры. Смотрела вокруг резко, настороженно, словно дикая кошка, впервые оказавшаяся среди такого количества людей. Даун Лабрадор, подозвав Сарднапала, лично знакомившегося с директорами всех магических школ, указал на чернокожих ребят: - Мой друг, кто это? - Гости из Африки. Брат и сестра, колдуны вуду. Узнали о Турнире и пожелали в нем участвовать, - самым будничным тоном отвечал академик, рассматривая африканцев. - И вы согласились? Разве Магщество… - Мы с вами прекрасно понимаем, что Магщество будет мало интересоваться ими, пока они ведут себя мирно и никого не трогают. А они ведут себя мирно, пусть и выросли в хижине вдали от своего племени и вообще людей… Вскоре всем магам предстояло узнать, насколько брат и сестра настроены общаться доброжелательно. Не выдержав словесного напора вечно тараторящего Ягуна, чернокожий схватил его за безупречно чистый воротничок, подтянул к себе, наслаждаясь ужасом незадачливого мага, схватил свою голову за косу и… голова колдуна-вуду приподнялась над плечами. Но уже в следующую секунду чернокожий парень активно заморгал. Но Ягге не была бы Ягге, если бы позволила обижать и пугать своего внука безнаказанно. Чернокожий маг вуду покачнулся и, приставив себе голову на положенное ей место, оглянулся. Позади него стояла сухонькая старушка. Правильно оценив угрозу, он вместо извинений осклабился лопоухому комментатору и отошел к сестре, которая наблюдала за этим представлением с полным равнодушием. Она не в первый раз видела подобные фокусы. - А они дружелюбные, - заметил Лабрадор задумчиво. - Другому общению их не учили, мой старый друг, - вздохнул Сарданапал. – Тарарах поселит их у себя. Думаю, они с ним поладят. Ну-с… Пройдемте ко мне в кабинет. Мне многое хочется вам рассказать… - Некромаги? – понимающе спросил директор Магфорда. - Именно. *** Стас лежал на своей кровати и с отсутствующим выражением лица рассматривал потолок. За все время, что прошло после того, как Риту увезли в маглинику, Керенский не произнес ни слова. Он был подавлен. Нет, раздавлен. Только недавно сломанный позвоночник некромага окончательно сросся, не без помощи Ягге. Конечно же, важную роль сыграли и потрясающие регенерационные способности. Арсен, пыхтя, словно старенький паровоз, которому и на покой вроде бы пора, отжимался. Казах уже давно сбился со счету, но это его мало беспокоило. К его коллекции увечий добавились парочка выбитых зубов и разорванное ухо, полученных в боях со стариной Гломом. Если ухо уже почти восстановилось, то с зубами дело обстояло несколько хуже и напряга было больше. Выращивание зубов – довольно долгий и сложный процесс. Рядом с сероглазым некромагом сидела Ева, с беспокойством рассматривающая Стаса. Ее пугало, что вечно самодовольный и спокойный парень вдруг резко замкнулся в себе. - Я, как понимаю, должен уйти, чтобы не мешать вашему сеансу психоанализа? – с ехидцой спросил отдувающийся Сабиев. - Да, Арсен. Тебе сейчас лучше уйти, - спокойно ответила Ева. Казах, почему-то почувствовавший себя очень неловко, вышел из комнаты. - Стас, как ты? – спросила рыжеволосая некромагиня. Керенский, как и следовало ожидать, не ответил. Воистинова продолжала молча ожидать ответа. Она никогда не научится думать в первую очередь о себе. Именно за это ее и ненавидел наставник. Он вдалбливал в голову своим ученикам, что они должны беспокоиться и заботиться лишь только о себе, что они должны услаждать только лишь свои желания! Но Ева всегда была плохой ученицей. - Завтра будет первое испытание, Стас. Ты готов? Мы должны выступить достойно… - Чего ты хочешь? – хрипло спросил некромаг, и Воистинова даже внутренне обрадовалась – ей удалось выдавить из Керенского целую фразу. Прогресс налицо. - Хочу, чтобы ты пришел в норму. Я за тебя волнуюсь. - Научись лучше беспокоиться о себе, - жестко и безапелляционно ответил некромаг, поднимаясь с кровати. Ева испуганно встала вместе с ним. - Ты куда? - В парк. Прогуляюсь, - выпалил обычно сдержанный Стас и вышел из комнаты. Ева глубоко вздохнула. О Рите, тайно принимавшей какие-то вещества, гудел весь Тибидохс. О поединке же некромагов, как и обещал длиннобородый директор школы для трудновоспитуемых волшебников, не узнал никто. Воистиновой почему-то казалось, что Стас беспокоится не только за Риту и ее здоровье, но и за себя. Эгоизм и самолюбие не могли пропасть вот так бесследно, к тому же за такой короткий срок. Откуда вездесущие сплетницы прознали про то, что он, Керенский, влюбился в эту темную ведьму, неизвестно. То, что избранница некромага была наркоманкой, заметно подмочило и его репутацию тоже. Хотя… Еве просто так казалось. Не более. Она могла ошибаться. Девушка испытала острый укол вдохновения, знакомый всем без исключения по-настоящему творческим личностям. Она телепортировала из небытия блокнот и карандаш и принялась торопливо записывать приходящие на ум строчки. Карандаш скрипел с необыкновенной скоростью. - Ушел наш страдалец? Голос Арсена донесся до рыжеволосой поэтессы словно через туман. Блокнот и карандаш торопливо растворились в воздухе. - Арсен, не надо так. Он страдает. Сильно. Не подтрунивай над ним. - Я и не собирался, - хмыкнул Сабиев, усаживаясь на свою кровать и скрещивая руки на затылке. – Пусть страдает в одиночку. Но репутация нашего неформально лидера изрядно подмочилась, не находишь? Воистинова кивнула, изучающее рассматривая лицо Сабиева. Тот, несмотря на всю свою напускную язвительность и самоуверенность, в глубине души, некромагиня была убеждена в этом, таковым не являлся. Он был разумным и спокойным, Ева всегда могла положиться на него. Он не пугал ее своим характером и мыслями, как Стас. - Самое лучшее, что мы можем сделать – это оставить его в покое. И как следует выспаться. Завтра первое испытание…