С кинжалом за пазухой

Сердце воина находится в сильнейшем волнении во время боя, однако наш герой, который за свою жизнь уже успел испытать себя в крупных сражениях, сейчас старался успокоиться после недавней встречи со своей возлюбленной. Обычно плебей, как и королева, был счастлив и мало внимания обращал на окружающих. Он нежился, дурачился, питал страсть. В некоторых моментах влюбленный и вовсе походил на душевнобольного. Однако рабу было все равно, и это было естественно. И всё же недавний подвиг, на который он решился, привёл парня в большое волнение. Не имея особых умений в философии и поэзии, молодой человек тем не менее написал небольшое стихотворение, посвященное своему предмету обожания. Совсем недавно он прочёл свои стихи королеве, и то волнение, что он испытывал в тот миг, несравнимо ни с чем. Он читал так трусливо, сбивчиво и нескладно, что любой настоящий ценитель искусства пожелал бы сжечь на костре его творения, точно опасную ведьму. Но Кира, которую парень всё это время считал начитанной, высокодуховной, улыбалась, слыша его стихи. По окончанию всего она даже подарила ему поцелуй, и раб, сражённый наповал подобным, теперь в непонимании бродил по замку, погруженный в собственные мысли. — «Наверное, я был смешон, — размышлял плебей, хмуря брови, — да, точно! Наверняка! Она улыбалась, явно сдерживая смех. Ну, а как иначе с глупцом, который не умеет сочинять, слабо читает, пропускает строки…» Вспоминая все новые и новые свои ошибки, раб остановился, прислонившись к стене головой и печально вздохнул. — О, Дьявол… — И с чего бы тебе к нему обращаться? Плебей вздрогнул от неожиданности. Обладателем знакомого ему голоса был один из солдат королевской армии, с которым воин за все время нахождения в замке успел кое-как сдружиться. — Так отчего ты взываешь к Люциферу, друг мой? — С добродушной улыбкой спросил молодой человек, остановившись рядом с приятелем. — Не имеет значения. — Довольно сухо отвечал плебей, до сих пор приходя в себя. — Во мне говорит усталость. В последнее время много обязанностей… — Как же я тебя понимаю! — Драматично вздыхая и кладя руку на сердце, отвечал страж. — Мало того, что Её Величество призывает себя любить, так теперь ещё и любовным поэм требует. При виде изумления на лице плебея, стражник улыбнулся и тут же громко рассмеялся. — Откуда тебе… — Извини, дружище! Не смог я пройти мимо ваших комнат. И не моя вина в том, что двери были приоткрыты. Понимая, что его позор видела не только королева, но ещё и посторонний человек, раб вновь тяжко вздохнул. — Чёрт бы тебя побрал, Адам. — Рано или поздно все к чертям попадем, — с прежней улыбкой отвечал тот самый Адам. — Да и отчего ты так мрачен? Неужели стихи разочаровали королеву? — Видя, что плебей не хочет говорить, молодой человек лишь покачал головой. — Не так уж и плохи твои сочинения. Да, ты не поэт, но, быть может, именно это придаёт ценности твоему труду. Раб по-прежнему не отвечал на слова своего случайного собеседника, но те несколько успокоили его. Страж прислонился к стене, рядом с плебеем. — К тому же, насколько мне известно, подобного внимания к Её Величеству доселе никто не проявлял. Даже король не отличался такой романтичностью, хоть и любил королеву, и был особо нежен с ней. И в ответ на эти слова раб так же предпочел промолчать. Он задумчиво смотрел куда-то вперёд, в его голове невольно всплывали придуманные им самим образы короля и королевы, счастливых влюблённых, которые души не чаяли друг в друге. На фоне этих мыслей, невольно, незаметно даже для него самого в его сознании рождался вопрос о том, почему, будучи когда-то супругой по-настоящему величественного мужчины, человека голубых кровей, она остановила свой взор на нём, воине в рабстве? Плебей не искал ответа на данный вопрос, возможно, потому, что сам вопрос все-таки был таким далеким и призрачным. Адам же, после пары секунд тишины, что успела образоваться между ними, решил возобновить диалог. Словно старик, охваченный воспоминаниями о былых временах, страж вздохнул. — Их союз многие не могли принять. — Виной тому происхождение Её Величества. — тут же ответил плебей, скорее не спрашивая, а констатируя факт. — Верно, — согласно кивнул молодой человек, обращая свой взор куда-то вверх, словно вспоминая нечто очень далекое. — Если верить слухам, между ними не было никаких предварительных встреч. Скорее всего, король и вовсе ничего не знал о ней, пока Её будущее Величество не появилась в стенах дворца. Теперь образы в голове воина прорисовывались всё чётче. Адам рассказывал о том, что Кира славилась на всю столицу своим талантом к различному рукоделию, а посему на королевский двор была принята в качестве одной из помощниц королевской швеи. Первая же встреча Короля с девушкой послужила зарождением чувств. Покуда страж рассказывал, в голове плебея рождалась полноценная картина. Нежная, хрупкая девушка, наивная, девственно чистая, а с неё не сводит взгляда мужчина, крепкий, сильный на вид, но душевно слабый, овеянный каким-то неизвестным дурманом. В них только зарождаются чувства, которые в дальнейшем приведут к свадьбе, а далее — не к самому радужному финалу. — Они довольно быстро обвенчались, — продолжал свой рассказ Адам, — и, право, они были счастливы. И король как мог берег Её Величество от злых языков. Плебей поморщился. Злые языки. Ему было известно о том, что завистливые простолюдинки позволяли себе распускать ужасные слухи о королеве, и страшнее этого было лишь то, что кто-то действительно в них верил. — Боюсь представить, — вмешался в рассказ воин, — как тяжело ей было переносить всё это. — Да, подобное даётся с трудом, — согласился страж, — но, однако ж, не сильно пострадала репутация Её Величества. Ведь кроме баб в бабские слухи и не верит никто. Будучи по жизни улыбчивым человеком, Адам слабо улыбался на протяжении практически всего рассказа, но сейчас улыбка сошла с его лица. — Финал истории их любви не так уж хорош, — парень взглянул на раба, — поначалу их чувства охладевали, как и у всех приевшихся друг другу супругов. А после король скончался. Её Величество долгое время не могла прийти в себя. Первые дни после его кончины она провела в болезни. Затем её охватило уныние и страх, она боялась и сторонилась всех, словно дикий зверь. — Адам неожиданно усмехнулся, с ощутимым удивлением, — никто и подумать не мог, что помощница королевской швеи в дальнейшем сможет правит страной. Плебей нахмурился. Последняя фраза казалась ему оскорбительной. — В первую очередь, она королева, — заметил он. Страж в ответ вновь добродушно улыбнулся, возвращаясь к своему образу. — Конечно! Она королева. А ты, стало быть, её новый король, — увидев некую растерянность на лице раба, Адам ещё шире улыбнулся, — я надеюсь, друг мой, ты понимаешь, что женщина, какого бы статуса она ни была, в её возрасте, да ещё и после потери супруга, не нуждается в фаворитах. Ей нужен именно король. — Да, — кивнул в знак согласия воин, находясь в некотором замешательстве. Ранее он, если говорить откровенно, об этом не задумывался. — «Нам нужно будет дать клятву перед Богом…» — Ну вот! Вскоре вы обвенчаетесь, затем, как и полагается, устроете великое пиршество. И в ближайшем будущем состоится твоя коронация. — Звучит как нерушимая истина, но, к большому сожалению, она нейдет уже с первого пункта, — плебей взглянул на непонимающего собеседника, — Я не принимал веры. Сначала подобная информация вызвала у Адама изумление, брови поднялись, лицо чуть вытянулось. Это даже граничило с неким любопытством, но в одну секунду выражение лица сменилось на хмурое. — Её Величество человек, идущий рука об руку с Богом, с религией… Ей будет не по нраву, если она узнает о твоей непричастности к церкви. — В таком случае, я должен принять веру, — решительно сказал плебей. — И лучше, если это будет тайно… — тише добавил Адам, словно боясь, что их могут услышать, — черед лишних людей вести легко дойдут до Её Величества. С этим было трудно спорить, посему Плебею оставалось лишь согласиться. Страж огляделся. Коридор все это время был пуст. Молодой человек отстранился от стены, поправив свой плащ. — Как стемнеет, отправляйся к старой церкви на окраине, — Адам поправил покрывающую плечи накидку, — там и встретимся. Со мной будет священник, он и решит твою проблему. Если это, конечно, тебе интересно. Молодой человек все с той же неизменной улыбкой на лице взглянул на раба. Выражение его лица едва ли внушало доверие, но явно зарождало в душе плебея интерес. В следующий миг Адам просто пожал руку своему приятелю, после чего довольно бодро пошагал прочь, в то время как раб направился в противоположную стражу сторону, размышляя о предстоящем действии.

***

Солнце уже зашло за горизонт. Последний его луч осветил многочисленные кроны лесных деревьев и скрылся до следующего утра около часа тому назад, и раб, как ему и было положено, уже находился на назначенном месте встречи. Стараясь оказаться никем незамеченным, молодой человек, облаченный в закрытую одежду, на коне добрался до окраины, плутая извилистыми путями и мрачными переулками. Плебей относился к данной ситуации настороженно: он вечно озирался по сторонам, не убирая руки со своего клинка, взятого на всякий случай. За время пути раб не обнаружил никаких преследователей, но особого спокойствия это ему не придавало. Сейчас, стоя перед дверьми пусть и небольшой, но довольно устрашающей церквушки, он был напряжен даже больше, чем раньше. Он знал, что некогда, когда столица по размерам не превышала и половины нынешней территории, эта божья обитель была часто посещаема. Но сейчас люди обходят это место стороной, полагая, что теперь это демоническое пристанище. Жители города часто слышат со стороны ветхого здания чьи-то голоса, крики и смех. Но не пугающие легенды смущали плебея в эту минуту, а тот факт, что страж решился на проведение ритуала именно в этом месте. Да, некогда оно восхваляло бога, в нем даже остались покоиться никем не тронутые кресты и иконы. Но сейчас оно имело не лучшую репутацию, и, как полагал парень, проводить религиозное обращение в подобном месте — бессмысленность, если не кощунство. Вместе с этими мыслями в душе раба росло недоверие. В какой-то момент он был даже более уверен в том, что церковный ритуал будет ожидать его в стенах этого здания в последнюю очередь. Но это не смогло остановить молодого человека. Он чувствовал, что его решение зайти внутрь в случае чего может сыграть с ним злую шутку, но любопытство… это чёртово любопытство, нередко приводящее к страшным трагедиям, сейчас было сильнее здравого смысла. Приближаясь к покосившимся дверям церкви, плебей лишь сильнее сжимал рукоять оружия, спрятанного под длинной накидкой. Хоть его сердце и билось все отчётливее, словно призывая своего хозяина остановиться, раб уверенно отворил двери, ведущие в здание. Перед парнем предстало слабо освещенное пространство церкви, которое внутри казалось в разы больше, чем снаружи. Тусклый свет восходящей луны проникал внутрь через множество окон и разбитых стекол, освещая иконы и алтарь полосами голубоватого света. Возможно, это было бы красиво, если бы не множество ликов святых, словно бы смотревших прямо на раба, стоящего на пороге. Их лица, которые молодой человек всегда считал какими-то жутко пустыми, создавали ощущение некого присутствия, а те углы, в которые не проникал никакой свет, словно бы скрывали в себе кого-то. Подобная обстановка напрягала, раб почувствовал нарастающее волнение, но почему-то решил не подавать виду. Тем более, он чувствовал, что обратного пути уже нет. Плебей медленным шагом направился к алтарю. — Адам? — обращаясь к стражу, раб оглядывал пространство, желая найти признаки чьего-либо присутствия. Но все оставалось таким же предательски молчаливым. Тогда молодой человек остановился у алтаря. Тот был на удивление целым, таким же нетронутым, как и иконы, находящиеся будто бы в каждом углу святой обители. Рядом с ним находились длинные подсвечники, и в них даже стояли свечи, которые, однако ж, вряд ли когда-то ещё загорятся. Если бы кто-то поджог их в эту секунду, то перед зрителем прояснилось бы страшное, топорное лицо святой Богородицы, держащей на руках младенца Иисуса. Жуткую икону и без зажжённых свечей можно было рассмотреть, но плебей, начинающий чувствовать себя все наиболее не комфортно, не горел желанием. Сердце начинало биться ещё сильнее, вызывая жар — состояние, свойственное страху. Молодой человек чувствовал давление со всех сторон этого, казалось бы, чистого места, его словно бы сжимало пол силой невидимых канатов. Раб все больше желал покинуть церковь… но неожиданное ощущение, которое он испытал в следующий миг, не позволило ему сдвинуться с места. Парень чувствовал, что кто-то словно бы смотрит ему в спину. Однако ж, оборачиваться плебей не стал: он взглянул на подсвечник, а точнее на искаженное отражение на нём. Ощущения не обманули молодого человека: за его спиной действительно была некая фигура, и она медленно приближалась к нему. Раб не стал дожидаться момента, когда неизвестный окажется совсем рядом. Схватившись за кинжал, он резким движением руки высвободил тот из ножен, в то же миг разворачиваясь. Крадущийся застыл. Это был Адам, крепко сжимавший в руке бастард. — У тебя хорошая реакция, — после секунды молчания заметил страж. — Благодарю. Плебей с ощутимым холодом и презрением смотрел точно в глаза Адама, от недавнего страха не осталось и следа. Теперь для раба все было ясно, как белый день. — Ты пришёл в церковь с оружием… — заметил парень, убирающий свой меч обратно в ножны. — В прочем, как и ты, — заметил плебей, не убирая руки с кинжалом. Адам выпрямился. Его взгляд столкнулся со взором раба. И если в глазах плебея отчётливо читалось презрение, то взгляд королевского стража был на удивление равнодушен. — Этот жест говорит о твоём недоверии в отношении меня. — Адам положил руки за спину, сделав небольшую паузу, — или о паранойи… — С чего бы вдруг мне… — Ну, как с чего? Ты сам прекрасно знаешь настрой свиты в отношении королевы. И теперь, когда ты — её любовник, было бы ожидаемо с твоей стороны бояться за свою жизнь. Не так ли? Раб почувствовал растущую внутри него злость. Слова этого лицемера должны были сбить с толку, огорошить, но на деле лишь раздражали все его нутро. — Или же дело только в недоверии? — лукаво прищурив глаза, поинтересовался страж. — В нём. И, полагаю, оно было не зря. На лице Адама вновь появилась привычная для него улыбка. Только теперь она поменяла свой облик: от лживого добродушия в ней не осталось и следа, она насквозь была пропитана желчью и неким коварством. И она смогла привести плебея к должному недоумению: к чему бы она здесь? — Не зря. После этой фразы плебей получил ответ на свой вопрос: некто с силой толкнул его в спину, ни о чем не подозревающий парень не устоял на ногах. Но словно инстинктивно в следующее же мгновение он развернулся, рассекая лезвием клинка воздух. По счастливой случайности кинжал столкнулся с мечом, предотвратив опасный удар. Раб не знал, что за человек перед ним. Но тот вновь занёс меч, собираясь ударить наотмашь, а значит его имя и статус не имеют значения. Он — враг. В один миг парень уклонился от удара и всей массой своего тела навалился на ноги противника. Тот повалился на алтарь, снося подсвечники и, верно, крепко приложившись головой. Воспользовавшись моментом, плебей поднялся на ноги. В его поле зрения попал ещё один воин, вышедший из тени. Медлить тот не стал: очередной клинок был готов нанести удар. Проворно схватив единственный уцелевший подсвечник, раб стал умело отбиваться от ударов. Однако силы были неравны, ожесточенные удары боевого меча довольно скоро просто сломали пополам церковный подсвечник. Тогда раб откинул оставшуюся в руках часть в сторону, та врезалась в иконы. Лики святых с грохотом попадали на землю, однако в данной ситуации это не имело никакого значения. Противник хотел нанести удар точно в живот безоружного плебея, но тот уклонился, и рука соперника прошла мимо. Воспользовавшись моментом, парень схватился обеими руками за рукоятку меча, отводя тот в сторону и тем самым вырывая оружие из рук врага. Раб подбросил меч, и тот, перевернувшись в воздухе, вновь оказался в руках искусного воина. В следующий миг плебей пронзил лезвием грудь врага, вложив в удар достаточно своей злобы. Раздался предсмертный крик, и раб заметил надвигающегося на него Адама, а за ним — ещё двоих уродов, выбирающихся из тени. Плебей резким движением высвободил свой клинок, готовый к знатной бойне. Все действие походило на хаос. В церкви разразилось сражение, похожее на демоническую вакханалию. Звон мечей, воинственные крики, стоны боли — все смешалось в единую, раздражающую, жуткую какофонию. Давно не слышащий ничего подобного воин, будто дикий зверь, что долго не вкушал мяса, неистово сражался, его глаза горели не меньшим желанием убийства, чем глаза его противников. И сейчас ему было уже плевать на сохранность церкви и её ценностей. Страдало от происходящего все: и иконы с жуткими лицами, и балки, поддерживающие потолок, пол и стены, теперь испачканные в крови. А бой и не собирался утихать. Сражавшиеся били не глядя, получая удары и по лицу, и по брюху, и по ногам. Но силы в них будто не могли иссякнуть. Они бы бились на мечах до последнего вздоха, если бы не неожиданно раздавшиеся снаружи крики. — Проклятия вам, отпрыски Сатаны! Убирайтесь прочь или сгорите в пламени! За этим пронзительным криком послышались одобрительные всеобщие возгласы. В следующий миг в окно залетел факел. Огонь объял страницы множественных религиозных книг, что в процессе долгого боя разлетелись по полу. Пламя сжирало церковные труды, быстро увеличиваясь в размерах. Теперь врагам было не до боя. Они будто бы попали прямо в преисподнюю, где вокруг плясали огромные огненные бесы, пугая и стараясь поглотить их целиком. Побег был единственным выходом. Но вот незадача: расчётливая и разгневанная толпа заперла двери. Время же поджимало: по церкви распространялся дым, огонь, уничтожив почти все книги, переходил на деревянные конструкции, удерживающие здание. Было сложно предположить, что произойдёт раньше: умрут они под гнетом дыма и визгов, или просто напросто на них обрушится крыша. Парень начал теряться в пространстве. От кашля ему жутко раздирало горло, температура вокруг возрастала, только усугубляя положение. Окна, которые сейчас могли стать спасительными, застлал дым и огненное зарево. Разглядеть их попросту не удавалось. Лишь одно из них, небольшое, полностью целое, находящееся над алтарем, бросилось в глаза плебею.

***

Уже через пару мгновений раб на шатающихся ногах брел прочь от того места через лес. Мучаясь от кашля и болезненных ран, он продолжал идти вперёд, благо, приходя в себя. Плебей не помнил, как смог подняться, разбить окно и в целом выбраться. Он и не считал нужным думать об этом. Мысли его были лишь о той западне, что ему устроили сегодня. И о том, насколько в безопасности сейчас королева.