С кинжалом за пазухой

Коридоры были пусты. Стук каблуков, звучащий каждый день в их стенах, в столь поздний час не нарушал установившейся гробовой тишины. Но в один миг по пространству пронесся еле уловимый шелест дамского платья, а вместе с ним — тихий плач. Королева, идя по коридору на босых, ослабевших ногах, не могла сдерживать слез. Ей, как и любой другой девушке в подобной ситуации, было очень сложно взять себя в руки. В глазах все сливалось и плыло, а из горла то и дело вырывались жуткие, протяжные завывания. В сей миг сравнить её можно было, пожалуй, с перепуганным ребёнком. По щекам её катились крокодильи слёзы, она, шатко стоящая на ногах, вздрагивала от любого шороха, из разу в раз судорожно оглядываясь по сторонам в полнейшем испуге и непонимании. Как монаршей особе, ей были уготованы определённые нормы поведения, которых от неё ожидали в тех или иных ситуациях, но никто, пожалуй, не задумывался о подобных случаях, посему она совершенно не понимала, как ей следовало бы себя вести. В прочем, она вряд ли бы смогла соответствовать правилам, если бы таковые были: растерянность и страх пленили королеву, превратив девушку в слабое, запуганное существо. Она чувствовала себя отвратительно, и таким же образом выглядела. Её порванное платье утратило былую красоту, порядком испачкавшись. В прочем, как и лицо. Оно было обезображено размазанной по нему кровью. Покрасневшие от слёз глаза уже не отражали в себе сил и уверенности: в них теперь вообще ничего кроме страха нельзя было увидеть. Ко всему прочему, девушка взяла с собой нож, которым её сегодня пытались прикончить. На вид Кира была слаба, это отражалось и на лице, и в походке: но рука, в которой находилось оружие, была напряжена до предела. Испуганная королева в случае чего надеялась отбить возможную атаку. Она брела в неизвестном направлении по длинным коридорам замка, надеясь каким-нибудь случайным образом наткнуться на своего защитника. В нем единственном она сейчас видела решение своей проблемы. Точнее, она хотела избавить себя от подобного груза, зная, чувствуя, что её избранник сможет во всем разобраться. В какой-то момент за углом послышались шаги, и Кира застыла на месте. И так напуганная, она побледнела, будто вот-вот упадет в обморок. Руки утратили былую крепкость, и ей пришлось обхватить рукоять ножа обеими руками, выставив те вперёд. — Кто бы ты ни был… — тихо прохрипела девушка, а после все же угрожающе повысила тон, — я тебя не боюсь! Шаги не прекратились, пока из-за угла не показался силуэт. Его широкие формы говорили о том, что перед королевой мужчина, но держался этот некто слабо. Девушка поняла, что кто бы они ни был, опасности он для неё не несёт. Теперь королева лишь желала узнать, кого от неё скрывает тень. Она сделала неуверенный шаг вперёд, мужчина так же шагнул к ней навстречу. Кира старалась разглядеть его лицо во мраке, и чувствовала, что то же пытается сделать и он. В один миг её изнывающие от боли глаза расширились. Она ускорила шаг, но вдруг её ноги подкосились, и она буквально упала в руки к неизвестному. Крепкие объятия были ей знакомы и родны, она вновь заплакала, благодарная судьбе, что она всё-таки встретила плебея в эту минуту. При виде королевы в столь плачевном состоянии, молодой человек в непонимании крепко прижал ту к себе. — Мне было… Страшно… Я не понимаю… Зачем им моя гибель… Слова, звучащие вперемешку с приступами громких рыданий ещё больше сбивали молодого человека с толку. Он прижал девушку к себе, в следующий миг подняв на руки, и как можно скорее покинул коридор.

***

Королевские покои в данной ситуации были, пожалуй, единственным, по-настоящему безопасным пристанищем для обоих. Девушка сидела на собственной постели. Избавившись от изорванных лохмотий, что напоминали ей об ужасе сегодняшнего вечера, она ожидала своего возлюбленного, который удалился на кухню за чаем. Кира была против того, чтобы в эту ночь плебей покидал её комнату, однако молодой человек угрюмо отвечал, что уж кого-кого, а кухарок им бояться не стоит. Посему теперь, избавившись от лишней крови, королева сидела в ожидании раба, без особого энтузиазма накручивая на пальцы ленты своей чистой ночнушки. О недавно произошедшем теперь говорили лишь ссадины, синяки и мысли, никак не желавшие покидать голову. Однако королева была выжата, как лимон: из-за излишней усталости она не могла предаться рассуждениям, но само наличие этих мыслей гарантировало ей отсутствие покоя. К тому же, плебей был чем-то омрачён, она заметила это. Причина, конечно, могла скрываться в том аду, что они пережили сегодня, но интуиция наводила девушку на другие мысли. Хотя, в данном положении, королева могла однозначно верить лишь в свою усталость и беспокойство. Они не могли отцепиться от неё, оставить её в покое. Очередной ленивый виток ленты вокруг пальцев — и дверь отворилась. Кира уже была готова улыбнуться при виде возлюбленного, но на его лице отражалась мрачность. Это вызывало лишь большее беспокойство в женском сердце. Плебей молча поставил поднос с чаем на прикроватный столик, покуда королева блуждала беспокойным взглядом по его лицу. В огрубевших чертах, в его тяжелом взгляде она хотела найти для себя хоть малую долю прояснения. Раб не мог не почувствовать этого на себе. Присев на кровать, он обратил взгляд на Киру. — Что-то не так? Но королева будто и не услышала этого вопроса. Брови её опустились к глазам, которые по-прежнему петляли по лицу раба в поисках чего-то. В одну секунду они встретились со взглядом плебея, и в следующий миг девушка обняла его. — Всё ведь хорошо, да? — Прошептала она, зажмурившись. Кира крепко обнимала раба за плечи, прижимая к себе, словно боясь потерять. — Ты жив… и я жива… мы вместе… Пусть объятия королевы и были удивительно крепки, пальцы её бледных рук с невероятной нежностью перебирали локоны его волос. Она ожидала чего-то, в то время как плебей по-прежнему молчал. Сердце её от этого лишь больше мучилось. Надеясь помочь парню своими действиями, королева лишь крепче обнимала его, моля Создателя, чтобы раб сказал ей хоть что-то. И вот парень вздохнул, обвивая рукою тонкую талию своей благоверной. — Мне давно следовало кое-что тебе рассказать. Королева приоткрыла глаза. Её интуиция не подвела её? Причина его беспокойства заключается в чём-то ином? Девушка отпустила раба, присев напротив него. В его глазах, в его нервных движениях и чуть неровном дыхании читалось волнение. Молодой человек старался отвести взгляд, но Кира осторожно повернула его лицо к себе. Она не понимала, что его так тревожит сейчас, и по какой причине он смотрит на неё так серьёзно и виновато. Невольно девушку тоже объяло прежнее волнение и беспокойство, но она старалась сохранить теплоту и нежность взгляда, тем самым надеясь успокоить возлюбленного. Королева полагала, что не совсем готова услышать то, что ей должен сказать плебей. Информация явно была не из приятных, но откровений так или иначе было не избежать. Девушка взяла в руки горячую ладонь раба, тем самым стараясь показать свою открытость и готовность выслушать его. Раб какое-то время смотрел на Киру, а после, словно смирившись, прикрыл глаза и глубоко вздохнул, начиная свой рассказ.

***

Битва. Какое удивительное, молниеносное событие. Казалось бы, мгновение назад ты являлся частью ровного строя, но в следующий же миг лежишь мертвецом с пробитой грудью на горе таких же трупов, что и ты. Как ярко сражение делит человеческие жизни на «до» и «после». Ещё вчера ты мог не обращать внимания на обыкновенные, житейские радости, а уже сегодня мечтаешь вернуться к ним живым. И как много народу принимает участие в этом! Целые ряды воинов, которые изнывали под гнётом бесконечных тренировок и заданий. К сожалению, в начале сражения многие из них и представить себе не могут, что любые подготовки лишь детский лепет в сравнении с настоящей бойней. Но за что они отдают свои жизни? За веру, за территории? Это не всегда и далеко не всем ясно. Обыкновенным солдатам ни к чему знать истинные цели схватки: их дело выполнять приказы с фанатичной готовностью умереть за своё королевство. Это они, собственно, и делают всегда. Это же они и делали в той судьбоносной схватке, после которой один из искусных воинов приобрёл статус пленника. Боец, лошадь которого давно пала от удара врага, находился в гуще событий. Множество людей умирало практически ежесекундно, их предсмертные крики сопровождались оглушительным ржанием коней и свистом железа в воздухе. Но кому до них было дело? У кого-то была цель спасти собственную шкуру, а кто-то, загоревшись диким желанием кровопролития, был намерен биться до последнего. Таким и был наш воин: находясь в эпицентре бесчеловечного шабаша, в который превратилось поле битвы, он без устали наносил удары по окружающим, с неконтролируемым бесстрашием кидаясь даже на массивных скакунов. Удивительно, что солдат оставался в живых столь долгое время: он убивал, получал удары, все его тело было красным не столько от животной ярости, сколько от крови. И при этом он держался крепко, снова и снова с воинственными возгласами хватаясь за своё оружие. В этот миг он не преследовал никакой цели, ему даже банально не нужна была победа: он стал частью военного безумия, основной смысл которого разрушать. Следуя этой беспрекословной цели, он вертелся, кидаясь то на остатки кавалерии, то на лучников, покуда перед глазами бешено мелькали мясные горы, некогда представлявшие из себя простых людей. Весь мир утратил цвета, утопая в оттенках красного. Из музыки осталась лишь омерзительная какофония из криков, стонов и свиста. Отрубленные конечности, изуродованные лица, внутренние органы, вылезшие наружу — кроме этих картин ничего больше и не было. И все это так восхищало, одновременно с этим пугая своей живостью и бесконечным хаотичным движением, что у бойца голова пошла кругом. Он потерялся, выронив из дрожащих рук меч, словно в припадке ища что-то бешеными глазами. Все вокруг сошло с ума, скача, крутясь и крича. Он действительно будто бы попал в ад: за кровавой землёй виделось ему пламя, в котором плясали черти, с озабоченно довольными рожами глядя на горы мёртвых тел. В подобном состоянии воин уже не мог исполнять свой долг, и как очередная пешка, он пал на землю, теряя сознание. Если бы не это падение, возможно, дальнейшей истории и не произошло бы. Гармонично вписавшийся в общество своих мёртвых собратьев парень еле дышал, но всё же был жив. Когда он открыл глаза, перед ним, к его же удивлению, предстало спокойное, голубое полотно, совсем недавно скрывавшееся от человеческих глаз за алым безумием. Парень лежал, молча глядя в небо, не веря до конца в то, что он может быть жив. Ему удивительно повезло: он не задохнулся под грудой человеческих тел, не был раздавлен лошадьми, его словно бы сама судьба уберегла от скоропостижной гибели. — «Святая дева Мария», — невольно пронеслось в голове воина, покуда вместе с окружающим пространством прояснялось и его создание. Парень попытался подняться на ноги, но из-за повалившихся на его конечности мертвецов ему удалось лишь сесть. Он поморщился: голова от резких движений вновь пошла кругом, но длилось головокружение недолго. Через пару секунд боец благополучно озирался по сторонам, стараясь понять обстановку, что царила вокруг. Пыль и кровь улеглась, небо действительно было лазурным и чистым, но земля сохранила в себе признаки недавнего побоища: поле было усеяно трупами. Все они лежали друг на друге, с лицами, искажёнными ужасом, или вовсе без них. Некогда каждый из этих людей был живым человеком, что проживал поистине уникальную жизнь, но теперь они все мертвецы, обретшие одинаково страшную, героическую, но бессмысленную смерть. От подобного зрелища у любого кровь стыла бы в жилах. Но не у этого парня: на его лице не отражалось ничего, помимо растерянности. Возможно, неполное осознание происходящего вокруг уберегало воина от бурного, эмоционального всплеска. Либо же его больше изумляло то, как он смог остаться в живых. Парень хотел бы знать ответы на многие вопросы, например, каков был исход битвы, не зря ли они потеряли столько людей, и где же, в конце концов, хоть кто-нибудь живой? Выяснить он это не мог, и лишь случайность представила ему ответ на последний из его вопросов. В нескольких ярдах от бойца находились несколько человек. Будучи верхом на конях, они кое-как пробирались по полю. Судя по всему, они не были намерены покинуть это омерзительное место: неизвестные что-то искали. Или же искали кого-то. Но кто из лежащих здесь может быть так им необходим? — «Нет. Добивают раненых» — подумал парень, и хотел было лечь ради собственной же безопасности, но в ту же секунду один из наездников повернул голову в его сторону. По телу воина прошёл холодок, особенно когда он увидел, как неизвестные направились к нему. Бежать было бессмысленно: какой бы адреналин ни вскипел бы в его крови, всадники в любом случае догнали бы его. К тому же, неудачная попытка побега может разозлить их и повлечь за собой долгую, мучительную расправу. Боец чувствовал, как громко стучит его сердце, звуча в унисон со стуком лошадиных копыт. Как бы страшно ему ни было, он понимал, что в подобной безвыходной ситуации ему остаётся лишь принять благородную смерть. Когда неизвестные оказались совсем близко, воин насколько мог выпрямился, не поднимая взгляда на своих будущих палачей. — Кто ты? — спросил один из всадников. Его отвратительный говор был свойственен людям вражеской армии. Воин еле заметно поморщился. Если бы это оказались его люди, если бы ему повезло и теперь, то он с большой вероятностью остался бы в живых. Но теперь, когда все стало ясно, как белый день, парень лишь недоумевал, для чего судьба не дала ему умереть ещё во время сражения? Человек, недовольный молчанием бойца, сильно толкнул его в плечо каким-то штыком, и, повысив голос, повторил: — Отвечай, кто ты есть? — В этом нет нужды… — изображая наплевательство, отвечал парень, — я Вам враг. И Ваш долг сейчас — покончить со мной раз и навсегда. Не противоречьте ему, убейте меня скорее. Он взглянул исподлобья на неизвестных. Они очень удачно освещались со спины солнцем, так что заплывшим глазам бойца никак не удавалось увидеть их лиц. Он лишь знал, что воин, обращавшийся к нему, теперь устремил взгляд на другого всадника, словно спрашивая у того позволения. Однако всадник не отдавал никаких приказов. — Вы хотите принять благородную смерть… — медленно, с расстановкой заговорил тот самый наездник, который, судя по всему, был самым статусным из них, -…как и подобает истинному воину. И это очень похвально. Но суть в другом: действительно ли Вы готовы к этой смерти? Воин вздрогнул. Он невольно опустил голову, кратко кивнув в знак согласия. Сердце его бесновалось лишь больше, чуть ли не выпрыгивая из груди. Наездник же усмехнулся. — Признать неготовность к смерти не является чем-то постыдным. Тем более, Вы же ещё так молоды. И я вижу, что практически целы, и, полагаю, ноги Ваши ещё рабочие. Ведь я не ошибаюсь на этот счёт? Поднимитесь. Повинуясь приказу неизвестного, парень дрожащими руками отодвинул в сторону чей-то обезображенный труп, лежащий на его ногах. Боец поднялся на ноги, те слегка дрожали. И тем не менее, воин попытался выпрямиться и унять чертову дрожь в коленях. — Ну вот! — как-то даже бодро продолжил всадник, — другое дело! Такой крепкий, сильный юноша должен прожить долгую, счастливую жизнь, тем более что госпожа удача любезно уберегла Вас от смерти на поле боя. Парень не осмеливался поднять взгляда. Несмотря на то, что теперь он был на ногах, он все равно был ниже своих противников и в сравнении с ними ощущал себя ничтожным. От этого противное, удушающее чувство росло внутри него. Холодный пот выступил на лице, перемешавшись с частицами крови и грязи. Всадник помолчал пару секунд после последних сказанных им слов, а после как-то тяжко вздохнул: — Но вот имеем ли мы право оставить в живых противника нашей короны? — Нет… Не знаю… — потупив взгляд в землю, отвечал боец, — на все Ваша воля. Моя жизнь в Ваших руках. — В этом, однако ж, Вы ошибаетесь, — заметил неизвестный, — жизнь человека всегда лишь его собственность. И решает свою судьбу всегда, всегда лишь он сам. Все зависит от того, какой он сделает выбор. В один момент наездник спустился с коня. Парень невольно поднял взгляд: теперь у него была возможность увидеть неизвестного. Это был мужчина средних лет, облаченный в чёрную мантию, почти полностью скрывающую остальной его наряд. Лицо его было худым и вытянутым, с длинным, орлиным носом, а маленькие, тёмные глаза с хитрецой отражали уверенность, силу, в то же время внушая неприязнь. Лицо его казалось одним из тех лиц, коим так или иначе свойственна улыбка, но сейчас черты лица отражали в себе полнейшую серьёзность. — Вы преданы своему королю? — Да. — И Вы готовы пасть за своё королевство? — Да. — А если представится возможность, Вы убьете любого противника, подобного нам, так? — Так. Мужчина чуть сощурил глаза. — И меня бы Вы убили? — Не имею чести знаться с вами, но убил бы и Вас. — Солдат посмотрел точно в глаза своему собеседнику. Он чуть осмелел, словно бы от безысходности. — Тем более, что Вы человек высокого статуса, Ваша смерть не станет напрасной. Слыша это, неизвестный улыбнулся. Улыбка действительно была присуща его лицу, но она делала то омерзительным. — А что, если я скажу Вам, что теперь у Вас есть возможность убить саму королеву? Эта информация ввела воина в ступор. Подобного он и не думал услышать. Он несколько настороженно взглянул на незнакомца, тот продолжал улыбаться в ожидании ответа. — К чему бы мне её убивать? И к чему это… Вам? — Это странные вопросы. Представьте, каким героем Вы вернетесь на родину, в случае если расправитесь с правительницей вражеского королевства. Вас будут боготворить… — мужчина хмыкнул, заложив руки за спину. — Ну, а мои мотивы — лишь моё дело, верно же? Парень задумчиво опустил взгляд. — И да, выбор у Вас, конечно, есть. Либо Вы берете праведный клинок в свои руки, возлагая на себя статус монаршего убийцы, либо же умираете никому ненужной, но действительно героической смертью здесь и сейчас… — мужчина выдержал небольшую паузу, -…как я уже говорил, судьба лишь в Ваших руках. Все зависит от Вашего выбора. Парень по-прежнему не поднимал взгляда. Он нахмурился, начиная медленно перебирать в голове услышанное: у него есть выбор, решающий его дальнейшую судьбу. Либо прославиться убийцей, либо пасть воином. Либо убить кого-то, либо умереть самому. Благородство, смелость, честь должны были дать знать о себе в этот миг. Но, если быть откровенным, какие к чертям благородство и честь? В душе, объятой страхом за собственную жизнь этим чувствам не было места. — «Старый чёрт не врёт, выбор есть», — невольно подумалось бойцу, — " и всё же, выбирать не особо приходится…» В один миг, словно устав от ожидания, всадник протянул руку своему собеседнику. Парень мрачно взглянул на ладонь в перчатке. Одно рукопожатие сейчас решало всё. Как бравый рыцарь, воин мог бы стойко, с уверенностью сделать шаг назад, а потом с честью принять смерть, в последний раз взглянуть на небесную лазурь, на хладнокровные лица своих убийц… Им ведь хватит сил убить обычного бойца. И ему хватало сил на убийство своих противников. Так почему же сейчас, когда есть возможность ударить в самое сердце системы, избавиться от главной шахматной фигуры, он так робеет? Неужели эта корона ему не по плечу? Губы на мрачном лице воина чуть дрогнули. — По плечу, — тихо сказал он, в следующий миг пожимая руку неизвестного.

***

К началу откровенного разговора взгляд королевы полнился теплотой и спокойствием, но, когда все карты открылись перед ней, в её больших глазах не было ничего, кроме потерянности. С прежней мрачностью плебей медленно продолжал раскрывать ей глаза на правду. Падение люстры было не случайным. Это была одна из первых попыток покушения на королеву, о которой раб и не догадывался, а посему избавил Её Величество от смертельного удара. Обед с королём Гарольдом. Событие, окончившееся смертью гостя, которая, на самом деле, была совершенно случайна. Его Величество, не знавший о собственной аллергии на какое-то из блюд, что было тогда на столе, скончался от удушения по пути до дома. Действительно глупая и случайная смерть. Умереть же в тот день должна была она. От яда, что ожидал её в одной из чайных кружек. Услышав это, королева ахнула, тут же зажав ладонью рот. Люстра, опасная трапеза, король, пытавшийся удушить её — смерть все это время настойчиво шла за ней попятам, день ото дня пытаясь заключить её в свои объятия. -…и сегодня, — заканчивал своё повествование раб, — сегодня была очередная попытка. Двойная попытка… Королева уже не могла сдерживать слёз. Она не убирала рук от лица и не отводила взгляда от парня. Тело её тут же пробрала дрожь. Покуда в глазах её всё расплывалось от набегающих слёз, она старалась принять всё, что узнала сейчас. После смерти супруга она ощущала себя уязвимой. Ни сколько не веря в то, что король мог наложить на себя руки, она проводила первое время в болезни, бессоннице, и далее её ещё очень долго мучила паранойя. Она не могла никому довериться и не могла в корне поменять обстановку вокруг себя. Все были с ней как-то осторожны, говорили с ужимками, угодничали. И тут вдруг появился человек, который без лишних формальностей был с ней прям, позволял себе колкости, проявлял свободу своей мысли, а уж если и заботился о ней, то только лишь по собственной воле. И вдруг оказывается, что он должен был стать её убийцей. Но не стал. Почему? Он спас её в первый раз, спас во второй, сменив отравленный чай на совершенно безобидный. Он вырвал её из рук обезумевшего короля. Даже сейчас он рядом с ней, только что пережившей уже четвёртое покушение на жизнь. Она почувствовала, как тот взял её за руку. От неожиданности она дернулась, сжавшись, сильнее дрожа от приступа нескончаемых слёз. Молодой человек боялся сделать лишнее движение. Сильная девушка, в первый же день их знакомства одержавшая над ним верх, превратилась в хрустальную куколку: казалось, хоть один резкий жест в её сторону и она разобьется в мелкие осколки. Ровно так же, как и её доверие к окружающему миру. К нему самому… Сердце в груди плебея сжалось. Стало даже не морально — физически больно от осознания того, какую огромную ошибку он допустил, так долго скрывая от несчастной правду. Как он смог приручить её к себе, практически заставить её возложить на него последнюю веру в человечество, и как резко он разрушил тот мост, по которому она шагала, ни капли не робея. — «Я чудовище», — подумалось парню. Он неуверенно положил руку на плечо девушки. Та не отстранилась от него. Чувствуя своим долгом успокоить её, раб неожиданно прижал королеву к себе, заключив в крепкие объятия. В тот самый миг она заплакала навзрыд, уткнувшись лицом в свои ладони. Плебей чувствовал каждое содрогание её хрупкого тела. Он сам невольно вздрагивал, ощущая это из разу в раз. Молча гладя её волосы, он целовал её в макушку, будто бы дороже неё в мире и не было ничего. Под её вскрики и горестные завывания он клялся себе впредь никогда не допускать ничего подобного, оберегать её, пусть даже ценой собственной жизни. Королева никак не могла успокоиться. Лишь когда пейзаж за окном почернел, теряя напрочь какие-либо очертания, она погрузилась в сон, больше не в силах терзать свою душу слезами. Плебей не спал до самого утра.