Возвращение

      Ичиго не смела и шевельнуться — сидела, широко распахнув глаза и восторженно разинув рот. Его пальцы творили чудеса — плавно погружались, вспархивали выше, а затем его ладонь размашисто мазнула поверх. Под ресницами вспыхнули искры, и Ичиго прокусила губу.       Длинная аристократическая кисть вновь нырнула вглубь и, будто задев какую-то струну, медленно потянула на себя. Мир завибрировал.       От перенапряжения по виску Ичиго соскользнула капелька пота.       — Обалдеть, — пробормотала она; в животе порхали бабочки.       Капитан Шиба усмехнулся уголком губ, поиграл пальцами и с чувством выполненного долга привалился к обогретой солнцем опоре. Энгава заливал оранжевый сок заката, доски пахли высушенным деревом и пряностью трав из раскиданных подушек. Ичиго оккупировала их все, вальяжно растянувшись теперь, точно львица, и поглядывала на командира из-под челки заинтригованно и дерзко.       — Ну, теперь твоя очередь.       — Хотите, чтобы я опозорилась?       Шиба оглянулся по сторонам:       — Насколько память мне не изменяет, здесь только мы с тобой. Отряд благополучно просаживает получку в Веселом квартале.       — Еще бы! С десятипроцентной надбавкой из казны Шиб!       — Я стар, а старикам частенько хочется побыть в тишине.       Лейтенант в который раз удивилась. В Генсее про капитана сказали бы «хорошо сохранился». Ровесник Кьёраку-сана, но Шиба выглядел бы моложе Урахары, если бы не те несколько седых прядей в переброшенной на плечо косе. Он точно воспользовался секретным средством: вмешательством запретной магии, вдумчиво сваренным эликсиром молодости, благословением богов за очищение мира от демонов, а может, всё дело было в той дивной серёжке, похожей на настоящий месяц… Его приключения за Краем, где всё дышало магией, по-прежнему возбуждали интерес, но Ичиго никак не отваживалась спросить о них напрямик. Как только заикалась — капитан всегда смотрел так, будто она собиралась предложить ему что-то непристойное.       — Так я жду, — закинул он руки за голову и выразительно посмотрел себе на живот.       Полочки его золотого хаори разошлись, выставляя напоказ крепкие мускулы, отточенные в боях. Солнечные зайчики скакали по кубикам пресса. Девушка сглотнула, и послушно пододвинулась к источнику ее вдохновения. Этот урок отличался, но когда Куросаки пасовала перед чем-то новым? Сосредоточенно нахмурившись, она похрустела шейными позвонками и, растерев ладони, протянула их бесстрашно вперед — она сделает всё, если не говорить с ним и не встречаться взглядами.       Ощущения ее поразили. Всё, как он и говорил. Оно — теплое, упругое, пульсирующее… Будто она трогала на ощупь сердце.       Ичиго мотнула головой, отгоняя цветастые метафоры и концентрируясь на задании. Сделала глубокие вдох и выдох, как учил тоже наставник. Перед глазами стоял алгоритм из его же действий: она шла по чужим следам как слепой — за собакой-поводырем. Неопытная. Значит, сжать, пригладить и потянуть на себя? «Это как целоваться, знаешь каково это?» — подначивал капитан на уроке, чем ввел неискушенную девушку в еще больший ступор.       Услышав одобрительное урчание, лицо Ичиго осклабилось.       Она приободрилась и быстро вошла в раж. Миллиметр за миллиметром, чередуя руки, осязая каждую духовную клеточку своими не такими уж загрубелыми от Зангецу пальцами. Клетки под ними наливались, твердели, становились жарче, краснее, превращаясь на глазах в настоящий вулкан: Ичиго его как на гончарном кругу лепила. Этот «вулкан» рос, и рос, и рос, раздавался вширь, не умещаясь в руках, страша ее, чересчур разошедшуюся, готовностью рвануть… без предупреждения.       — Черт! — расплевалась лейтенант: в глаза будто липким желе прыснули. — Арр! Можно было предупредить, что эта штука стреляет?!       — Нужно сохранять контроль, а не витать в облаках. Техника называется «моэру ханаби». Выстрел — это главное, мы не в микадо в чайном домике развлекаемся.       — Что? — вытаращила на него ослепленные глаза Куросаки. Тщетно. От ее лица можно было прикуривать. — Какой еще чайный домик?! Что вы себе позволяете?! Я вам шинигами, а не неизвестно кто! И я не витала в облаках! Этот гадский фокус! Я сделала всё как вы!       — Разве? Тогда почему сейчас у тебя вылазят глаза?       — А-а-а! — завопила Ичиго, моргая без остановки. Печь начало как по его команде. — Вы не сказали, что оно стреляет! И это не рейши! Это яд! Вы! Чёртов вы Куроцучи 2.0! Я ослепла! А-а! А-а-а! Капита-а-ан!       Ее резко опрокинули на спину и закрыли рот, шикнув у самого уха «Ни звука». Ладонь переместилась на воспаленные веки, а на голову вмиг, как из ведра, вывалили ту заморскую тарабарщину, которую ей вовек не разобрать. Ичиго перестала ощущать свое тело, забыла как дышать, краем сознания лишь отмечая, что рези постепенно собираются в некую субстанцию — ползут, бегут, отступают от глазного дна до кромки ресниц и утекают прочь с соленой водой.       — Слезы — это хорошо. Значит, успели спасти зрение.       «Чего?!» — дернулась Ичиго, мигом распахивая глаза. Вечерний луч ударил по ним как Гецугой, и Ичиго закрылась локтем, всхлипнув вновь, с досады.       — Боже, я вас ненавижу.       — Ты повторяешься.       — Хочу в другой отряд!       — Уже было.       — И не хочу заниматься этим гребаным кидо!       — И это тоже.       — Вы хуже капитана Куроцучи, Айзена и деда Ямы вместе взятых!       — Мне расценивать это как комплимент?       Девушка медленно опустила руку и недоуменно уставилась в лицо, нависавшее над ней буквально в десяти сантиметрах. У капитана нашелся шрам под левой бровью, корни ресниц оказались рыжими, а от тонких губ пахло смешанным ароматом сливовой настойки и португальского табака, который он потягивал из кисэру. В распахнутом кимоно она увидела его тело до пупка, и захотела срочно просочиться спиной сквозь подушки и доски энгава. Видел бы их кто сейчас! Будто он клиент, а она — точно, гейша в чайной домике!       Следовало немедленно уходить.       — Хочешь расскажу, каким был дед Яма тысячу лет назад?       Ичиго зависла на локтях — куда и делся осадок в сердце от проваленного урока с запрещенным кидо и от грязных приемчиков древнего ушлого капитана.       — Желательно начать с той части, где он наказывал вас банкаем Рюджин Джакки в особо жесткой форме.       — Бывало и такое. — Шиба забегал взглядом по ее лицу. — У меня много историй. Одного вечера не хватит.       Девушка вспыхнула вновь и повернула голову на бок:       — Шиба-тайчо, надеюсь, это очередное кидо упирается мне сейчас в живот?       Он неожиданно рассмеялся. Громко, раскатисто, от души, почти как Зараки. Отстранившись от лейтенанта на вытянутые руки, Кенпачи сел на пятки и извлек из-за пояса пузырек с мерцающей голубой жидкостью.       — Всего лишь противопохмельное средство. Нужно всегда оставаться с ясной головой.       Ичиго цокнула: кто там говорил про выходной? Этот шинигами даже в Сейрейтее расслабиться не мог — всё был начеку. И она на пару с ним. Потому сев и поправив на себе юката, а также отгородившись горой подушек, Ичиго выпалила на одном дыхании:       — Лучше научите меня еще одному кидо? Только сообщайте наперед о последствиях!       Капитан Шиба довольно кивнул и вскинул пальцы, как заправский дирижер. Рейши Ичиго поддались, уплотнились и потянулись к нему нотным станом; ветер мелодично подсвистывал им. Ичиго на мгновение прикрыла глаза, ощущая кожей духовное пространство Сейрейтея точно рулоны тканей во дворце Шутары Сенджумару, прогребла воздух рукой и уцепилась за плотный духовный кокон, что окутывал как ватным одеялом древнего Шибу.       Капитан кивнул ей, когда она открыла глаза, и приказал повторять за ним. Медленно, аккуратно, с возникавшими вопросами и детальными пояснениями в ответ. Дело спорилось, солнце опускалось, лейтенант с азартом создавала новое атакующее кидо словно фигурку оригами.       — Побочное действие — оторванные до локтя руки…       Она лишь скептическим взглядом смерила Шибу, начиная разбираться заодно и в его шуточках.       Капитан хмыкнул смешком и проводил взглядом полетевший в цель сгусток энергии, фиолетовым пожаром обхвативший всё тренировочное чучело.       Ичиго дико оскалилась, и капитан скользнул взглядом по ее телу: в лейтенанте четко нащупывался талант к кидо как ее маленькая грудь — за полочками юката.       Шиба поднес мундштук трубки ко рту и залюбовался садом. Он думал не о том. Ему следовало хлебнуть противопохмельного средства.