Точка невозврата

Очень холодно. Обнимаю себя за плечи, сжимаюсь, всё ещё не осознавая, где нахожусь. Как же… чертовски страшно. Скажите мне, мои глаза открыты? Почему снова темно? Почему я ничего не слышу, кроме тихого журчания?.. Страх течёт в каждой вене — чувствую его всем продрогшим телом. Он, как противная липкая патока, склеивает пальцы, а если вскоре заползет ближе, к голове, в волосы, то терпеть его станет просто невыносимо. Кажется, я нахожусь здесь целую вечность. Тяжело дышу через рот, пытаясь избавиться от ужасного ощущения в груди. Чувствую разливающееся тепло на плечах и невольно улыбаюсь. Откуда ему взяться в этой тёмной, сырой комнате? Щеки горят, звук льющейся воды становится всё ближе. И… голос? Не могу разобрать. Переживает за меня, или за кого-то другого?.. Должно быть, воображение разыгралось. —… Эй, ты как? В порядке? Ты весь промок. В ушах звенит, но мне удаётся разобрать что-то. И правда, жутко холодно из-за воды. С трудом приподнимаю веки, недовольно морщусь от яркого света, и тут же опускаю их обратно. Снова жесткая пощечина, вызывающая сначала непонимание, а после раздражение. Какого черта творит Ларри? Собирается из меня всю дурь выбить? Давно ищет подходящий повод. Грубо скидываю со своего плеча руку и стискиваю зубы, больно ударившись затылком об пол, лишившись опоры. И без того тяжёлая голова начинает пульсировать, а я вновь съеживаюсь на холодном полу. — Да брось, чувак! Я тебя не для этого в сознание приводил. — пытается поднять меня, пресекая все попытки сопротивляться. Сам не знаю, зачем мне это. Резко распахиваю глаза, наполняя грудь влажным воздухом, когда лицо обжигает ледяная вода. Она стекает по волосам, шее и груди, отчего начинаю дрожать ещё сильнее. Сырая одежда совсем не греет — скорее наоборот. Борюсь с желанием взглянуть на Ларри. Не хочу сегодня видеть ещё одно обеспокоенно-раздраженное лицо. Я в порядке. Да, стукнулся головой, когда потерял сознание, и ещё разок после этого, но в целом — в порядке. Пускай идёт к черту со своей жалостью и заботой. Пытаюсь отпихнуть его от себя, но лицо снова обжигает ледяная вода. — Я сам могу… — Конечно же можешь, Сал. Но давай я потом порадуюсь твоей самостоятельности? Морщусь, переставляя ватные ноги по полу. Интересный контраст между холодной плиткой под ступнями и горячей рукой под рёбрами. С лёгкой усмешкой замечаю, что его прикосновения и запах успокаивают. Неохотно позволяю помочь, утыкаясь носом в плечо, пытаясь перебить запах алкоголя и корицы. Ноги подкашиваются, а мне становится смешно. Я ли пытаюсь сейчас казаться не жалким?.. Слегка повисаю на нем, цепляясь за плечи, из-за чего чужая ладонь удерживает сильнее. — Мать твою, Сал! — поскальзывается на мокром полу, чудом удержав на ногах нас обоих. Недовольно рычит, скорее от неожиданности. А я нервно усмехаюсь, когда замечаю растерянность на его лице, вызванную неаккуратной фразой. Неужели думает, что это как-то может задеть меня? — Мать твою, Ларри. Не смотри на меня так. — еле выговариваю, ощущая, как холодная капля стекает по шее, груди. Выпрямляюсь, значительно упрощая передвижение. Пару десятков шагов и мы добираемся до спальни, игнорируя взволнованную и разбуженную Лизу. Мои руки дрожат от холода, и я с наслаждением прячу их под футболку Ларри, ощущая тепло чужого тела. Слышу, как он втягивает воздух сквозь зубы, а после сильнее стискивает мои ребра, призывая прекратить. Должно быть, мои ладони очень холодные. — Ты как? — спрашивает, усаживая на кровать. Не совсем понимаю вопрос. Или не хочу понимать. Джонсон смотрит в упор, стоя в метре от меня, и я отворачиваю голову в противоположную сторону. Рассматриваю плакаты, что совсем не интересуют меня сейчас. — Обычное головокружение. Не переживай, голова почти цела. — получается произнести почти весело, как мне кажется. Перевожу взгляд на собственные пальцы, что продолжаю заламывать уже несколько минут. Ларри садится рядом, наверное, слишком близко. Вспоминаю, что оставил протез в ванной, и становится ещё более неуютно, чем раньше. Пускай распущенные волосы и скрывают большую часть лица, но этого недостаточно. Да, я прячусь от лучшего друга. Но не могу пересилить себя. В голове не сладкая вата, а ржавая арматура. — Правда целая? — слышу насмешку в его голосе, но совсем беззлобную. Несколько секунд сверлит взглядом профиль, а затем тянется к дальнему плечу, призывая повернуться и посмотреть на него. Но я лишь сильнее напрягаюсь, а Ларри замечает и отстраняется. Надеюсь, только физически. Несмотря на то, что наши бедра соприкасаются и я чувствую его тепло, мне чудится разрастающаяся пропасть между нами. Боюсь встретить прямой взгляд чёрных глаз. Не хочу, чтобы он видел меня, читал, как открытую книгу. Чтобы рассматривал каждый сантиметр лица, не допуская ни одной мысли о том, что я ужасен. Я снова боюсь быть не один. Хмыкает, и мне кажется, что он больше не станет просить повернуться. Это совсем не приносит облегчения. Смотрит куда-то в сторону, запуская пальцы в волосы, и я хочу ему что-то сказать. Что угодно, только бы успокоить его. Я бы мог рассказать о воспоминании и стычке, о том, что я не знаю, хочу ли восстановить отношения с отцом и возможно ли это вообще. Но что потом? Хрен его знает. Мои мысли вряд ли станут менее спутанными, ненависть к себе и отцу не исчезнет, а Ларри это скорее всего не успокоит. Слова застревают в горле, тихо выдыхаю и кусаю внутреннюю сторону щеки. — Сал, ну серьёзно... — раздражённо фыркает, кажется, с улыбкой на губах. Сильнее сжимаю кулаки, неуютно съежившись. Что ему нужно от меня?.. Снова чувствую на плечах горячие руки и готовлюсь к ещё одной тщетной попытке Ларри развернуть меня, но вместо этого оказываюсь прижатым спиной к матрасу. Пытается поймать мой взгляд в те секунды, пока я пребываю в растерянности, но громко фыркает, когда я не позволяю. Да и что произойдёт, если взгляды пересекутся? Какое это вообще имеет значение? Кажется, на глазах наворачиваются слезы. Я привык, что Ларри не особенно заботит чье-либо личное пространство, но сейчас жутко хочется врезать ему. Не нужно смотреть на меня так, словно я чёртова загадка. Не нужно стараться понять меня. Дыхание тяжелеет, пускай и физически ничего не мешает. Не понимаю, зачем ему нужно быть настолько близко, что нам обоим приходится вдыхать запах друг друга. И пускай его запах давно отпечатался в памяти, сейчас он ударяет в голову сильнее обычного. Ничего сейчас не волнует меня больше, чем данная ситуация, и я сказал бы, что так проще, если бы знал к чему она приведёт. Разум словно в тумане. Пытаюсь скинуть его с себя, но разница в весе слишком заметна. Он только сильнее сжимает руки. Наверное хочет, чтобы я успокоился. — Дьявол… отвали, — склоняю голову в правую сторону, открывая ему вид на относительно целую часть лица. — Я не собираюсь пытать тебя вопросами. — говорит немного растерянно, будто ожидал чего-то другого. Тихо выдыхаю, чувствуя небольшое облегчение. Не придётся говорить о событиях, к которым возвращаться не хочется. И объяснить то, что я сам не до конца понимаю, будет сложно. — Тогда что ты собираешься делать? — раздражаюсь, а он в ответ лишь хмыкает. Он сам то знает, чего хочет от меня? — Я собираюсь сказать много всякой романтичной хрени, Сал. И твоя задача — попытаться услышать меня. Нервно кусаю губы, всё еще игнорируя взгляд Ларри. Он серьезен, хоть и немного растерян. И мне жутко, ведь я не могу никуда сбежать. Да и разве есть куда бежать? Мне страшно не от того, что он скажет. Я боюсь, что его слова в очередной раз останутся в моей памяти, подобно жвачке в волосах, от которой не избавиться без потери целого клочка. Да и не захочется этого делать. Слышу тяжелый вздох, предупреждающий о начале монолога, и сглатываю, прикрывая глаза. Не уверен, что теперь люблю его редкие порывы искренности, пускай недавно и был другого мнения. — Дай мне встать. — Нет. Я не хочу, чтобы ты прятался от меня. Мне.. Жутко оставлять тебя одного. Эгоистично, наверное… — замолчал, поворачивая голову в сторону стены с плакатами. Длинные волосы касаются моей щеки и я делаю ещё одну слабую попытку скинуть тело друга с себя. Слышу, как он тихо извиняется, готовясь произнести что-то, по его мнению, слишком не в его стиле. —…но быть рядом — это всё, что я могу. Он мрачно поднимается, усаживаясь на край кровати, а я остаюсь неподвижно лежать, чувствуя, как небольшой сквозняк обдувает влажную одежду. В груди кто-то мерзко скребется, заставляет пустить слова дальше барабанных перепонок. Ларри думает, мне недостаточно просто его компании? Думает, я жду чего-то большего? Черт, раньше я и об этом мечтать не мог. Возможно, я чего-то и жду, но пока сам не знаю чего именно. — Чувак… — произношу слишком тихо, ведь в следующую секунду он перебивает меня. Что я хотел сказать вообще?.. —…Когда я впервые увидел твое настоящее лицо, первое, о чем я подумал, было «Какого хуя он скрывал от меня?». Ведь ты носишь на себе историю, которая переделала твое лицо, но при этом не разъебала тебя внутри. Да, я не знаю каким ты был до того случая, но вряд ли ахуеннее, чем сейчас. И если твой отец не видит этого — он, блять, реально мудозвон. — Не разъебала внутри?.. — слова медленным потоком вливались в голову, заставляли сначала открыть глаза, а после привстать на локтях. Противоречивые чувства заполняют грудную клетку. Он не знает, что в действительности творится внутри меня. Не знает, что с каждым днем мир становится всё бесцветнее. Но не Джонсон в нем, черт возьми. Человеку не дано полностью понять другого. У него всего два выбора: принять его или отвергнуть. Насколько тяжело тебе дался этот выбор? Думал ли ты об этом, Ларри? — Почему я не должен смотреть на тебя лишь потому, что тебе не нравится смотреть на себя, эгоистичный ты придурок? — Ларри резко поворачивается ко мне и грубо толкает в плечо. Во взгляде кажутся вызов и желание надрать мне зад. Почему?.. Потому что иногда я перестаю верить в правдивость твоих слов и действий, Джонсон. Без поводов с твоей стороны, но под напором собственных мыслей. И, думаешь, я знаю как с этим бороться? Я — нет. Но ты — вполне. — О, просто замолчи. Не порти приторный момент перцем. — фыркаю, вновь падая на спину. Не собираюсь ничего ему говорить, чтобы не превращать ситуацию в мелодраму. Да и не уверен, что мне хватит сил сказать что-либо существенное. — Ты хочешь, чтобы у нас задницы слиплись? В лицо прилетает черная футболка с потертой надписью «Disturbed», и я подмечаю, что было бы неплохо переодеться прямо сейчас. — Постарайся выспаться сегодня, Сал. Я бы мог представить, как отец говорит мне что-то подобное через столько лет обреченных отношений, но это почти невозможно. «Ты мне по-прежнему дорог, сын» или «Всё позади». Благодаря нам обоим, мысль, что всё еще может наладиться, кажется чем-то вроде глупой сказки или ненужного сувенира. Он никогда не станет тем человеком, что позволит мне быть собой, а я, в свою очередь, не смогу заменить любимую жену. Нам нужны другие люди для этих ролей.