Точка невозврата

Пусто. В голове почти ничего нет. Словно холодный ливень обрушился на умирающий от огня сад, оставив во многом безжизненные ветви. Смешно от таких сентиментальных сравнений, но это всё равно. Слезы и правда опустошили меня. Устало улыбаюсь, чувствуя наличие рассудка, которого боялся лишиться. Пальцы всё ещё подрагивают, а грудь зудит от небольшой тревоги. От всех нахлынувших чувств осталась только она и это не может не радовать. Снова могу контролировать себя. Черт, я правда сомневался в том, что приду в норму. Вернее, эта мысль в тот момент воспринималась мной как шутка. Но что для меня значит "нормально"?.. — Не спишь? — хриплый голос вытянул меня из бессмысленных размышлений. По инерции произношу что-то невнятное. Почти всё время, что нахожусь в комнате Джонсона, смотрю в потолок, развалившись на кровати, пока Ларри сидит возле и что-то рисует. Помню, как его физиономия появилась в дверях лифта, но не помню, как оказался здесь. Кажется, сначала я сидел где-то в углу комнаты, пока Ларри не перетащил меня на кровать. Теперь же мы поменялись местами. Было страшно. Не мог смотреть на него, потому лишь молчал и мелко дрожал. Все фразы, адресованные мне, растворялись, реальность сливалась с вымыслом. Сколько времени я пробыл в этом состоянии известно только ему. Но об этом вряд ли стану спрашивать, как и о свежей царапине на обратной стороне его ладони. Интуиция и обрывки свежих воспоминаний говорят, что это моя вина. Утыкаюсь лицом в подушку и вспоминаю о существовании протеза на нём. Страх затуманил разум, когда Ларри попытался снять его с меня несколькими часами ранее. Он отпрянул со странным выражением лица — не мог понять причину моей агрессии. Я тоже не уверен, но… Сейчас запах подушки Джонсона расслабляет и мне не хочется думать о том, что я причинил ему боль. Для этого я всегда найду время. — Пойду умоюсь. — Ларри попытался скрыть улыбку. Кусаю губу, вперив в того взгляд. Что его так повеселило? Что я впервые за пару часов заговорил с ним? Надеюсь игнорирование Джонсона не войдет в привычку. Поднимаюсь с кровати и неуверенно иду к двери, пытаясь справиться с головокружением. До сих пор полностью не осознавал, где нахожусь. Тело кажется тяжёлым, конечности затекли и я не уверен, стоило ли вообще вставать. Возвращение в реальность — не самое приятное ощущение. Мысли были гораздо легче всех костей и органов. Дотрагиваюсь до дверной ручки и слегка вздрагиваю. Металл обжигает кожу и я мысленно возвращаюсь в лифт. Больше не хочу чувствовать холод и ассоциировать его с одиночеством, безысходностью. За спиной раздается тихий смешок — реакция на мою заминку. Да, Ларри. Спасибо, что напомнил мне о моей цели. Дёргаю за ручку и направляюсь в ванную с единственной мыслью в голове. Нужно умыться. Вновь изучить все шрамы на лице и смириться с тем, что именно это и есть реальность. Окончательно просыпаюсь, когда ледяная вода стекает по ладоням. Глубокий вдох. Для того, чтобы умыться, нужно снять протез. Недоверчиво разглядываю свое отражение в зеркале, вновь задерживая взгляд на правой части лица. На том лице, что я ношу на публике. На том, что ношу постоянно. Не уверен, есть ли другое. А в чем ты уверен? — Так… — снова выдыхаю, прислушиваясь к журчанию воды. Руки окончательно замёрзли под холодной струёй, но я все ещё продолжаю чего-то ждать. Сверлю взглядом отражение в надежде, что зеркало треснет. Вдруг мимолетное чувство решимости подталкивает меня и этих секунд хватает, чтобы снять протез дрожащими руками. Криво и натянуто улыбаюсь, после чего смываю гримасу водой, не успевая рассмотреть свое лицо. Пальцы скользят по шрамам и я удивляюсь их глубине. Не то, чтобы я не привык к ним. Наоборот — вижу каждый день. Но всё ещё продолжаю помнить лицо без шрамов, целым. По крайней мере, несколько лет назад оно было таким. В голову заползают обрывки воспоминаний и я вижу их перед глазами. Нарочно забытые. Сижу на мягкой кровати, пока женщина — моя мама — расчесывает блондинистые волосы и что-то напевает. Тепло обволакивает тело, течёт по венам, и хочется закрыть глаза, провалиться в беззаботный сон, но я не хочу отрываться от её отражения в зеркале. Не хочу упустить ни единого звука, сорвавшегося с её губ. В воздухе парит лёгкий аромат запечённых яблок с корицей, ставший её характерным запахом, который преследует меня до сих пор. Веки предательски тяжелеют и всё исчезает. Смываю с лица дорожки слез, запутываюсь влажными пальцами в волосах. Я бы ни за что не заснул тогда, если бы знал, что больше не увижу её, не смогу проводить так каждый вечер. Сжимаю челюсть, вспоминая об ужасных ночах, проведённых в поисках мамы. Уверен, на меня было жалко смотреть. Ребёнок, кричащий по ночам от кошмаров. Иногда, как и сейчас, чувствую себя именно таким. Жалким и потерянным. Из воспоминаний вытягивает неприятное ощущение в переносице. Понимаю, что вода не даёт нормально дышать. Ловлю воздух ртом, цепляясь пальцами за края раковины и непрерывно кашляя. Я что, забыл, что не умею дышать под водой? Затуманенным взглядом ловлю свое отражение и опускаюсь на пол. Картинка темнеет, расплываются все плиты в ванной и собственные руки, что всё ещё пытаются удержаться за раковину. Тело слабеет, теряю ориентацию в пространстве. Сознание постепенно покидает меня, и я с ужасом проваливаюсь в темноту.

***

Где я?.. Почему здесь так темно?.. Глаза слипаются, хочу спать, но страх не позволяет. Пытаюсь зевнуть, но лишь тихо выдыхаю, словно боюсь потревожить раны, пускай времени и прошло достаточно. Скидываю с себя что-то тёплое и мягкое, неуклюже спрыгиваю на пол. Становится ещё страшнее, когда пытаюсь нащупать выключатель на стене. Понятия не имею, откуда знаю, что ищу именно выключатель. Паника подкрадывается из темноты, но ладонь натыкается на нужный предмет и комната заливается тёплым светом. Бегло осматриваюсь, словно ищу монстров, что не успели спрятаться. Пока стою у стены, понимаю, что мой рост, кажется, ниже привычного, а пространство изменилось. Черт, серьёзно, где я? Вспышка, вызвавшая головную боль. Это не апартаменты Эддисона. Это квартира, в которой мы жили до и после смерти мамы. А я нахожусь в своей комнате. Воспоминание из прошлого? Снова? Со второй попытки открываю дверь и собираюсь выйти из комнаты, но возвращаюсь, чтобы надеть протез. Папа сидит на кухне, и я стесняюсь показываться без него. Смотрю на протез и к горлу подступают слезы. Он светло-сиреневый. Черт возьми, я забыл, как он выглядит. И мне правда не хотелось вспоминать. Подмечаю его теперь неподходящий размер, и выбегаю в слабо-освещенный коридор. Папа смотрит телевизор, сидя на диване, и сжимает в руке стеклянную бутылку. Будучи ребёнком я не особенно интересовался его состоянием. Я был слишком увлечён собой. И как же мне жаль, что я не смог помочь ему. А пытался ли? — Пап… Где мама? — к горлу подступает волнение, граничащее с истерикой. Не получаю ответа. Даже спустя 4 года я продолжаю спрашивать об этом, словно теперь это моя привычка — забывать, что её больше нет. Так глупо и жестоко. Отец смотрит сквозь экран до тех пор, пока я не подхожу ближе. — Ты в порядке, пап? — взгляд Генри неохотно фокусируется на мне. Смотрит с какой-то вселенской грустью и сожалением. Боюсь утонуть в его унынии, до дрожи в коленях боюсь взять на себя хотя бы малую часть того, что он чувствует. Потому что только недавно начал думать, что справляюсь со своей вакханалией в груди. Мы должны были помочь друг другу справиться с утратой, но вместо этого выбрали одиночество. По крайней мере, один из нас решил за двоих. Со дна голубых глаз медленно поднимается что-то, похожее на раздражение. Испуганно делаю шаг назад, наблюдая, как его плечи напрягаются. — Сними его, Сал. Сейчас же. — его голос звучит тихо, почти беззвучно. Скорее, вижу, что он говорит, нежели слышу. Не думаю о том, чтобы возразить. Просто выполняю. Неуверенно расстегиваю протез, искренно не понимая, что с ним происходит. Вернее, не понимает тот я. Терпение кончается, он поддаётся вперёд и резким движением стаскивает предмет с меня. Черт, если бы я мог защитить того Салли от неожиданностей и разочарований, что ждут его совсем скоро. Но я не могу. Даже в реальности не могу. Генри долгое время смотрит на предмет, принадлежащий мне. Его черты постепенно смягчаются, даже появляется невеселая улыбка. Большими пальцами поглаживает область щёк и закрывает глаза. Воспоминания обрушиваются на него, ранят итак воспаленный разум, не давая оправиться. Поджимает губы и напряженно стискивает протез. Вижу, как пытается принять реальность, сжимает пальцы, давит всё сильнее и сильнее, пока небольшая часть не отделяется от протеза и не падает на пол. Вместе с моими сердцем. Глаза Генри наполняются слезами. Закрывает голову руками и скулит, в то время как я не могу даже пошевелиться, молча глотая слезы и обиду. Он сломал его. Да, он сломал мой протез. И я хочу, чтобы мне было всё равно. Я пытался забыть об этом, и я думал, у меня получилось. — Прости меня… прости меня, сынок. — шепчет, через силу поднимая на меня глаза. Слезы бегут по его лицу, руки мелко дрожат. Неприятно смотреть, жаль меня, стыдно за то, что сделал? Что из этого в полной мере объясняет этот его непонятный взгляд? За что ты извиняешься, пап? Не понимаю. До сих не понимаю, когда вижу этот взгляд в реалиях. Упустил момент, когда мог спросить его об этом. — Меня не было рядом. Я не смог ничего сделать. Мне жаль, жаль… Прости меня, Сал… Чувствую болезненный укол где-то в груди. Хочу разреветься, но сдерживаюсь. Не могу потерять контроль над ситуацией. Впрочем, уже потерял. Его слова. Из самой глубины души, которые я не могу забыть. Из-за них я не могу почувствовать к отцу кристально чистую ненависть. Потому что не уверен, что он заслуживает её больше меня. До тех пор я думал, что он искренно винит меня в её смерти. Что он уверен, что я заслужил все свои шрамы. Но оказалось, это всего лишь способ облегчить боль. Игра, в которую он пытается поверить. Эгоистично старается оправдать себя. Только от этого ни мне, ни ему не становится легче. И это является слабой причиной моей неполноценной ненависти. Вытягивает руку, пытаясь загрести меня в объятия, и я позволяю. Не потому, что хочу этого. Просто всё ещё не могу принять тот факт, что он сломал его. И пускай протез уже не подходит мне по размеру, но он не имел права отнимать его у меня. Просить забыть её. Отец тихо плачет, прижимает меня к себе. Мне страшно пытаться понять его. Страшно окончательно поверить в смерть мамы. Страшно смотреть на себя в отражении и мысленно отправляться к тому животному, что сделало это со мной. Что убило мою мать и заставило страдать отца. Я не могу принять всё это. Как же хочется помочь ему, усмирить слезы и душевную боль, но вместо этого я отталкиваю его. Во всех смыслах, как мне кажется теперь. Рыдаю, не способный проститься с мёртвым, но отвернувшийся от живого. Вовсе не потому, что так легче просыпаться по утрам, а потому, что я привык. Привык иногда разговаривать с воспоминаниями, привык не замечать боль отца. Привык не видеть реальность. Привык быть жалким. И части протеза в моих руках… Не готов расстаться, мам. Не могу. Воздуха не хватает в лёгких, из-за чего голова начинает кружиться. Понимаю, что нужно прекратить рыдать с такой силой. Но я не контролирую воспоминания, вновь проваливаясь в темноту. Надеюсь, в ней увижу конец всем страданиям.