v616 mon

      — Будь осторожен в случае, если все же решишься продолжать мои работы, — мужской басистый голос прерывал бесконечное шуршание бумагами, мычание и хмыканье, что обязательно сопровождали кипящий рабочий процесс.       — Я знаю.       — Это все же не шутка. Одна ошибка, один недочет и все. Конец. Взрыв. Смерть. Иногда мы даже не представляем, насколько трагичными могут быть последствия. Ты…       — Остановись. Я не ребенок, чтобы не понимать таких элементарных вещей, отец. Достаточно нравоучений, ты каждый раз говоришь очевидное, — на одном дыхание произнося раздраженным голосом, юноша разворачивался к двери, хватался за ручку с надеждой как можно быстрее сбежать от нудных нотаций и тише добавлял, — я не настолько глуп, чтобы не знать, к чему приводят ошибки. Хлопок двери и обреченный выдох куда-то вниз при том, что глаза всегда подняты вверх. В небо. Чересчур вспыльчивый и импульсивный, если дело касается его работы, его занятий и увлечений. Он, будто хищник, охраняет свою территорию, не подпускает никого, не показывает ничего, что было создано им. И дело даже не в недоверии, а в его принципах. Не показывать того, что не совершенно, не идеально. Его тяга к тому, что он мог бы назвать настоящим достижением, настоящим совершенством, что он мог бы представить другим — есть его двигатель, то, что заставляет его работать днями напролет, иногда даже в убыток себе. Порой он не замечал течение жизни вокруг него. Утопал с головой в учебе, в книгах, в научных работах, которых в его комнате было огромное количество. Отец лишь поощрял такую тягу к знаниям и открытиям, но в этом и была его ошибка. Он получил блестящего ученого, но потерял сына. Он хотел дать ему те возможности, открыть те пути, которые были недоступны ему самому. Он буквально внушил молодому, подающему надежды, ученому, что где-то там, высоко, есть нечто, что в разы интереснее приземленной жизни, есть что-то, что так и тянет к себе ввысь, призывая изучить, рассмотреть и поведать остальным о тайнах космоса. А теперь сердце юноши трепетало лишь от мыслей, что однажды он сможет заглянуть за плотную вуаль, скрывающую необъятные просторы не изученной вселенной, таящей в себе миллионы миров и космических объектов. Заглянуть и погрузиться с головой в изучение. В этом он и видел смысл. Последними словами его отца оказались наставления и настоятельные просьбы найти решение, которому была посвящена жизнь старшего ученого. Теория о таинственных черных дырах, о которой была написана не одна работа, был проведен не один расчет и было множество претендентов на заветное решение, которое раз за разом ускользало из морщинистых рук ученого, не позволяя наконец поймать себя. «Не допусти ошибки, Чонгук. Одной оплошности достаточно, чтобы потерять в миг все. А вернуть уничтоженное невозможно. Твоя внимательность есть гарант безопасности того, что имеем мы, имеешь ты. Сбереги это, сбереги то, что таится внутри тебя. Сохрани свою собственную вселенную.»

***

      — У вас это семейное?       — Что именно?       — Эпитеты, связанные с космосом, — жест рукой, указывающий вверх и чертящий пальцем в воздухе нечто похожее на вихрь, но изображающее все же космическое пространство и его расположение над головами.       — Не замечал, — звонкий хлопок папкой и юноша соскакивает с подоконника, разминая слегка затекшую шею, — я слышал, у тебя задание. Дата известна?       — У меня месяц. Пора постучаться к верхушке и получить дополнительные сведения, вскоре начнутся тренировки, буду пропадать на них.       — Отдохну от тебя, — легкая, вовсе незаметная улыбка на губах, — а ты наконец вспомнишь, что такое работа. А то ошиваешься вокруг, будто на экскурсию пришел. Хосок слезает следом и делает шаг вперед, нарочно задевая плечом Чона, на что сам же тихо смеется и, не оборачиваясь уходит вперед, оставляя молодого человека один на один с розоватым светом заката, что всеми силами пробивался сквозь толстые стекла коридорных окон и острыми полосами укладывался на белоснежный халат Чонгука. Существовало множество факторов, что заставляли его вспоминать отца практически каждый день. Обычно это называют долгом или ответственностью, но в данном случае было бы слишком банально именовать это таким образом. Юноша действительно чувствовал, что обязан закончить то, что начал его отец, но только ли это двигало им? Только ли это навевало ему воспоминания о наставлениях отца не делать ошибок и беречь то, что имеет? Спорные вопросы, требующие размышления, поэтому и отложенные куда-то на далекую полку. Чонгук наконец двигается с мертвой точки в сторону своего кабинета, уже предвкушая встречу со своей доской, на которой покоилось уравнение, о решении которого он не так давно радостно сообщил Хосоку. Он предпочитал сначала полюбоваться своим совершенным творением, а уже после записать его на более надежный носитель и быть уверенным, что это будет сохранено не только в его голове. Поэтому, оказавшись за порогом кабинета, юноша тут же смотрит направо и выдыхает, понимая, что этот шаг приблизил его на сантиметр к заветному решению. Сомневается? Безусловно. Остановится? Ни за что. Садится и пишет, глядя в разложенные вокруг книги и научные работы своих коллег. Задумчиво глядит в потолок на горящие едко белым лампы, абсолютно лишающие уюта рабочее помещение и вновь опускает голову к записям, на одном дыхании зачеркивая и вновь начиная писать так быстро, будто вот-вот потеряет ту самую мысль, будто для него главное — писать, а только потом искать какой-то смысл в своих заметках, вести логическую цепочку к ее завершению с последующей записью уже ответа. И таким был практически каждый вечер, выгоняющий день за днем в небытие и сменяющийся утром на пару с «кофе будешь?».

***

      — Да, да, мам. Да, я помню, что обещал позвонить. Я просто забыл. Мам, все хорошо. Нет, я не заболел, просто ты меня разбудила, — вздох, — у меня скоро задание. Нет, ничего сложного. Я знаю. Я постараюсь. Обязательно. Я тебя тоже, мам, — Хосок трет глаза и отстраняет телефон от уха, обращая внимание на то, который час, — 4:23 утра. Вновь вздыхает и уставляется в потолок, думая о том, что однажды его мама прекратит звонить в такую рань, оправдывая это тем, что она волновалась, ведь он пропустил их еженедельный вечерний разговор. Ведя взглядом от потолка к стенам, а после к окну, что было приоткрыто и пропускало звуки шумных улиц, парень трижды осмотрел небольшую квартиру, что больше походила скорее на просторную комнату с кухней. Поднимаясь с кровати, Чон бросает свой взгляд на сумку, поверх которой покоится пластиковый пропуск, небрежно снятый с шеи и кинутый в первое попавшееся место. Вертя его между пальцев, Хосок на несколько секунд задерживается на стороне, где указано имя, должность и фотография двухлетней давности.       — Уверен, что пойдешь туда?       — Если есть возможность, я буду пользоваться ей, а дальше уже по ситуации, как повезет. Усмехаясь собственным внезапно всплывшим воспоминаниям, юноша шепчет «повезло» и возвращает карту на место, теперь уже полностью поднимаясь с кровати. Прошло почти 4 года, а он все также не сможет сказать точно, для чего он пришел в компанию. Какую цель преследовал и чего желал добиться. К слову, теперь, хоть и чувствуя себя на своем месте, Хосок все еще не имеет четких намерений или же желания кому-то что-то доказать, убедить в чем-то. Скорее он просто плывет по течению, что оказалось для него удачным и до сих пор не тянущим на дно. Ему интересно, нечего терять, поэтому новость о новом задании и мысль, что вновь есть какой никакой риск попрощаться с жизнью, не могли не порадовать уже порядком засидевшегося на месте парня. Личная жизнь его не пестрила яркими красками, да и у него самого потребности в так называемом разнообразии не было. Отношения быстро надоедали ему или, как любят называть это все, он просто не нашел «своего человека». Друзья безусловно были, как и встречи с ними, но, как бы мы не избегали этого, все имеет свойство надоедать и в итоге лишь время наедине с собой является тем, чего требует душа. Кем являлся Чонгук для Чона? Тот самый Чонгук, что в день их знакомства смог заставить Хосока испытать все прелести гнева и злости.       — Извиняюсь, — коротко и без капли сожаления выпаливает Чонгук, останавливаясь после столкновения.       - Вперед смотреть пробовал? — сквозь зубы цедил Хо, который только что нес подмышкой внушающих размеров папку, а теперь любуется на ее внутренности, разбросанные по полу, — помочь не собираешься?       — Нет, а должен? Тогда он еще не думал, что будет таскать этому бессовестному кофе каждое утро «всего-то по доброте душевной», а этот самый бессовестный будет звонить второму среди ночи и бормотать что-то на своем научном языке «потому что я кажусь сумасшедшим, если говорю это сам себе, поэтому, будь добр, просто молчи». Парочка со странностями, однако крепкая, ровно как в старых фильмах о дружбе.

***

Меркурий — ближайшая к Солнцу планета Солнечной системы, наименьшая из планет земной группы. Планета, что вся покрыта шрамами от ожесточенных боев с метеоритными дождями, что раз за разом ранили и оставляли свой след на каменной оболочке. Смотря на планету, будет казаться, что это нечто железное, скрытое за каменной оболочкой. И мы не ошибемся, предположив это. То самое «железное нечто» — ядро, содержащее 60% массы всей планеты и концентрация железа в котором больше, чем у любой другой планеты Солнечной системы. Близость к Солнцу и довольно медленное вращение планеты, а также крайне разрежённая атмосфера приводят к тому, что на Меркурии наблюдаются самые резкие перепады температур в Солнечной системе. Этому способствует также рыхлая поверхность Меркурия, которая плохо проводит тепло. Поверхность планеты быстро нагревается и остывает. Средняя температура его дневной поверхности равна 349,9 °, ночной — −170,2 °C. Минимальная температура на Меркурии равна −183,2 °C, а максимум, достигаемый в полдень на «горячих долготах» при нахождении планеты близ перигелия, — 426,9 °C.