v616 mon

Вдох и медленный выдох. Он чувствует, как приобретает внутри необычайную легкость, будто все вот-вот взлетит вверх и там останется. Открывает глаза и видит, как слой за слоем темнеет небесная бездна, теряя свое дружелюбие и привлекательность, показывая пугающую скрытую глубину. Компьютер сообщает что-то об успешном выходе на орбиту планеты, отчего Хосок, наконец, имеет возможность пошевелить конечностями и проверить стабильность работы нескольких систем. Щелкнув парой кнопок, которые были расположены справа на контрольной панели, астронавт открывает более широкий угол обзора за счет увеличения переднего окна, однако впереди он видит лишь бездну, которая ловко сливается с чернотой его глаз и отражается лишь мелкими белыми точками, звездами. Полет был относительно не долгий, однако за не имением постоянного дела и оглушающей тишиной, прерыванием лишь тихим гудением двигателя где-то позади, любое время казалось вечностью, да и угнетающая пустота впереди вовсе не являлась интересным или завораживающим зрелищем. Скорее тем, от которого хочется отвернуться и смотреть на более красочные внутренности космического корабля, в котором сейчас находился Хосок. Сама компьютерная система, которой было оснащено судно, автоматически передавала сигнал о целостности корабля, двигателя и других не менее важных деталей. Скафандр Хо также не был так прост и имел несколько отличительных от скафандров старого плана черт. Внутренности были были пропитаны сверхчувствительными датчиками, которые в точности передавали все жизненные показатели космонавта. Если человеку угрожала опасность, то это тут же отражалось на мониторах земной станции, оповещая о неблагоприятных ситуациях. Станция в свою очередь налаживала связь непосредственно с самим астронавтом, стараясь уточнить о его состоянии напрямую, если это представлялось возможным. Однако, иногда даже такие технологии не могли предотвратить серьезные последствия или даже смерти, но сократить их до самого минимума все же сумели и это являлось отличным достижением на сегодняшний день. Но, как бы то ни было, данная часть полета была достаточно тихой и мирной, не требующей постоянного наблюдения и быстрого принятия решений, к тому же, эта миссия была не первой для космонавта, так что любоваться красотой, расстилающейся перед глазами не было ни желания, ни интереса. Поэтому юноша просто смотрел в одну точку, думая о чем-то, но в то же время ни о чем. Внутри воцарилась мертвая тишина.

***

      — Эй, Чон. Чонгук! — мужчина, спешно натягивающий на себя пропуск, окликнул юношу, но не получив ответной реакции, подошел ближе и коснулся чужого плеча, — чего застыл? Ох, сегодня запуск, — он глянул на часы и свел брови, — разве он не должен быть позже? Все у них как попало, ты идешь? Однако Чон не слышал практически ни единого слова, его взгляд был устремлен в пустоту, где только что сверкал хвост запущенного корабля. Тяжелый вздох и юноша делает шаг вперед, даже не ощущая тяжести упавшей на его плечо руки, с легкостью сбрасывая ее и направляясь в здание, чем поселил в голове своего коллеги еще больше вопросов. Мужчина еще раз глянул ввысь и, пожав плечами, направился следом за стремительно ускользающим силуэтом Чонгука. Последнему было грустно, этого нельзя было скрыть, однако причины такой угнетающей грусти он не знал. Или знать не хотел вовсе. Хотел лишь с головой уйти в работу, ведь есть цель, дело его жизни, которое он обязан закончить. Чон оказывался в кабинете, садился за стол и буквально нырял с головой внутрь своих исследований, словно под воду, где не слышно ничего, внешний мир оказывается абсолютно немым и позволяет сконцентрироваться на поставленной задаче. Вокруг воцаряется мертвая тишина.

***

Хосок резко открывает глаза от ударившего его в голову воспоминания и слегка бьет по нагрудным карманам, где тут же нащупывает небольшой предмет, что сразу же оказывается вынут наружу.       — Как же я мог забыть, прошу прощения, мистер ученый, — вслух проговаривает, будто его кто-то услышит и сам себе же улыбается от этих действий, осторожно погружая карту в свой плеер и дожидаясь загрузки, — не мог ведь скинуть электронно, как все люди, надо было заморачиваться. Хо выдыхал, но выдыхал по-доброму, все еще считая поступок Чонгука невероятно милым, ведь такого внимая от него явно добивались немногие. Скажем так, особенные. И астронавт был в этом числе, чем очень гордился и считал неплохим достижением для себя. Пара секунд и в наушниках уже звучит вступление первой песни. Хо вновь откидывает голову назад, прикрывает глаза и начинает знакомство с музыкальным вкусом своего друга. Первые ноты касаются ушей Хосока и брови того невольно приподнимаются, подмечая, что уже первая песня вызывает у него положительную оценку и заставляет почувствовать что-то еще. Что-то еле уловимое, вроде присутствия самого Чонгука. Так уж сложилось, что дружба их строилась не по классическому сценарию, когда люди, имеющие одинаковые вкусы в музыке, кино или книгах находят общую тему для обсуждения и она становится фундаментом для их будущей дружбы. Здесь было нечто особенное, что-то вроде «ты меня раздражаешь иногда, но ты всегда будешь первым, к кому я приду», и кто-то когда-то обмолвился, что с этого и начинаются самые крепкие межличностные отношения. Сейчас Хо впервые узнавал скрытую сторону своего друга, ведь тема музыки никогда не обсуждалась ими и даже не приходила в голову. Для многих это покажется странным, отсутствие обсуждений такой рядовой темы, но у них это не вызывало ни капли недоумения, им жилось хорошо и без знания таких сторон и увлечений друг друга. Однако, все меняется и Хо, слушая уже третью композицию, отмечал, что Чонгук любит инструменты, будь то гитара или клавишные, они делали музыку до грусти красивой и создавали прекрасное сопровождение таким моментам. Теперь, зная это, астронавт лишь вновь убеждался, что ученый намного интереснее и глубже, чем может казаться. Безусловно, он это прекрасно скрывает, не считая нужным показывать всем, кто знает его имя, а люди, которым он все же доверит потаенное, становятся действительно особенными для него.       — Solo player? Ты решил мне через песни о себе рассказать, астрофизик? — Хосок усмехался, смотря на название песни, но через секунду улыбка пропадала с губ юноши, оставляя лишь задумчивое выражение лица. Сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, он понимал, что Чонгук действительно одиночка, но скорее не в плохом смысле этого слова. Его одиночество являлось защитой для тех, кто рядом. Молчание и сдержанные эмоции — это барьер, который он выстраивал не для того, чтобы скрыться или отдалиться, а для того, чтобы оградить других от своего влияния в такие моменты. Нежелание распространять свое состояние на людей было для него абсолютной нормой, в которой он был крепко убежден и никогда не понимал тягу других узнать, что произошло, просьбы выговориться и поделиться своими проблемами. Тем более он не понимал обиды людей на его молчание и отказ в душевных разговорах, ведь для него это являлось неким проявлением заботы о чувствах других, в то время как другие воспринимали это как отстраненность и холодность в свою сторону. Хосок был противоположностью. Никогда не скрывал своих эмоций, никогда не молчал или сдерживал себя в проявлении своих чувств. Иногда это приводило к конфликтам с ученым, но тот, в силу понимания, что не все люди сдержаны, как он, смягчался и шел на уступки, все же слушая эмоциональные рассказы своего приятеля, пока у самого в голове сохранялась холодная рассудительность, слегка и безмолвно осуждающая импульсивные решения Хосока. Они были будто полюса, расположенные друг напротив друга и имеющие много противоположностей, однако это для них являлось даже плюсом, что подогревал дружбу редкими спорами и разными мнениями о ситуациях. Их история со странным началом и не менее странным продолжением имела самые разные оттенки, начиная от забавных противостояний и дурачеств, продолжая чем-то особенным, вроде гонок на дорогах после работы и ночных звонков с рассуждениями о космосе и, наконец, заканчивая от части грустным, что они были достаточно близки, будто между ними мост, а на концах его их собственные берега, на которые они оборачиваются, но друг друга не подпускают, встречаясь и находясь на нейтральной территории, на середине моста. Наблюдателю станет тоскливо, а им самим, скорее всего, все равно, они не обращают внимание на этот факт, а может, просто не допускают того, чтобы оно обратилось и помогло решить такую задачу.

***

      — Ты чего сам не свой сегодня, Чон? Случилось что? — мужчина аккуратно обходил свое рабочее место и направлялся на выход из кабинета, перед этим мельком глянув на рабочий стол коллеги, на котором покоились его старые записи, а новыми даже и не пахло, лишь белый лист, на котором были видны слабо прорисованные звезды в углу, — работа не идет у тебя, я смотрю, может кофе? Чон резко поднял глаза от последней фразы и повернул голову к источнику звука, уставившись на него.       — Ну, кофе. С сахаром там, без?       — Да, извини, задумался просто. Не откажусь, если тебе не трудно. С сахаром, — ученый вежливо улыбнулся и развернулся к своему компьютеру, переворачивая разрисованный раннее лист бумаги и располагая на нем несколько уравнений и пометки в виде формул. Он понимал, что происходит что-то непривычное ему, но копаться в причинах наотрез отказывался, считая это лишь пустой тратой времени на данном этапе, когда ему следует не только выполнять работу, но и держаться в курсе того, что происходит на нынешней миссии, все ли там под контролем и в порядке ли астронавт. Однако, все же была одна вещь, к которой Чонгук отнесся снисходительно и допустил ее возникновение и прогрессирование. А именно непреодолимое желание вновь изучить и послушать плейлист, что предназначался для Хосока. Его тянуло вновь увидеть, что за песни были добавлены туда, их перевод, название и звучание, ведь здесь больше срабатывала интуиция, нежели полностью осмысленные действия. К чему тянулась рука, то и было добавлено туда, иногда даже без прослушивания. Поэтому данное творение было сюрпризом не только для одного Хосока, но и для Чонгука тем более.

***

Песня за песней и Хосок уже был в прекрасном настроении, полностью настроенный на предстоящую работу и в предвкушении скорой стыковки со станцией. Хотя не все песни были пропитаны чем-то веселым и мотивирующим, однако их слова и посыл были оценены космонавтом и даже взяты на заметку, дабы после в более спокойной обстановке прослушать вновь, а главное понять, кто же такой Чон Чонгук. За своими мыслями и музыкальным сопровождением полет для Хо стал намного проще и быстрее. Все три часа пути пролетели буквально незаметно и теперь юноша смело двигался ближе к панели управления, прятал все в карман и готовился к приближающейся состыковке. Станция уже была в ожидании судна и компьютерная система, которой был оснащен корабль Хо, передала сигнал о том, что до встречи осталось 10 минут и 28 секунд и они должны быть полностью готовы принять судно на своей базе.       — Ну вот я и на месте, — сам для себя подытожил астронавт и принял то же положение, что и при взлете, дабы обеспечить себе безопасную и мягкую посадку. Подтвердив полную готовность, корабль Хосока начал стремительное движение навстречу станции, которая уже виднелась невооруженным глазом. Взяв нужный угол, судно приступает к первому этапу, мягкой сцепке. Запрограмированная система шаг за шагом выполняет каждое действие с максимальной осторожностью, устанавливая контакт и фиксируя стыковочный разъём корабля в разъёме принимающей станции. Объявив о том, что первый этап сцепки выполнен успешно и соединение установлено, оба судна начинают проверку внутреннего давления и, убедившись, что все в порядке, приступают к жесткой сцепке. Тихий гул, оповещающий о стяжке стыковочных узлов и герметичное уплотнение между станцией и космическим кораблем создано. Контрольная проверка давления внутри обеих сторон.       — Космическое судно VM-221 прибыло в конечный пункт назначения космическая станция RES-0113. Будьте уверены, что Вами соблюдены все меры безопасности перед тем, как покинуть корабль. Хосок чувствует, как оковы его сидения ослабевают и отпускают тело, а питание в корабле сводится к минимуму, загораются световые указатели, направляющие на выход. Не спеша двигаясь по ним, астронавт достигает принимающей стороны, где его уже ожидает пара ученых, работающих там и назначенная для того, чтобы ввести вновь прибывшего в курс дела.       — Рады приветствовать вас на нашей станции. Полет прошел без происшествий? — мужчина тридцати лет протянул руку Хосоку, дабы пожать ее, пока второй придерживал небольшую папку с отчетами об осмотрах, проведенных электронно с помощью компьютеров.       — Да, все прекрасно, благодарю. Так, вам известно конкретное место поломки, ее масштабы? — юноше не терпелось наконец узнать, в чем же причина неполадок, исправить все и отправиться обратно, поэтому сейчас он даже не пытался скрыть своей спешки во время обсуждения. Хо бегал глазами по внутренностям станции, изучая ее и оценивая, вместе с этим улавливая почти всю информацию, что ему докладывали его новые знакомые. Взяв в руки бумаги, астронавт бегло изучил их глазами, перелистывая в поисках того, что он мог не видеть в отчете, предоставленном на Земле. Сосредоточенно прищуриваясь, Хосок останавливался и внимательно вчитывался в одну из страниц, на которой, предположительно, содержалась информация о примерном местонахождении поломки.       — Значит, компьютер не смог выявить точную причину? — Хо поднял глаза на мужчину, пальцем указывая на абзац в документе.       — К сожалению, нет. Мы считаем, что это произошло из-за глубины, на которой находится неисправность и ее размеров. — мужчина жестами изобразил в воздухе что-то, что должно было стать похожим на часть, в которой и покоился механизм, требующий починки.       — То есть, она не такая большая, однако добраться до нее будет не просто?       — Да, именно, сэр. Однако у нас на базе есть все необходимое, чтобы устранить поломку любой сложности, об этом можно не беспокоиться. Мы предоставим вам все.       — Благодарю. Оповестите, пожалуйста, что сегодня я хочу заняться осмотром части, указанной здесь и оценить все своими глазами, — Хосок вновь остановился, но уже напротив комнаты, что была предназначена для него.       — Конечно. Мы предоставим вам электронную схему нашей станции снаружи и внутри, вы сможете ее подробно изучить и составить предварительный план действий. Сейчас 5:32, я назначу обследование на семь вечера по земному времени, устроит?       — Да. Окончив разговор, Хосок тут же скрылся за дверью своей комнаты. Внутренности были скромными: кровать, небольшой стол и полка для личных вещей, если нахождение на станции планирует быть длительным. Помимо таких рядовых вещей, помещение была оснащено встроенным компьютером для удобства людей, находящихся на станции, освещением, системой охлаждения/подогрева и еще несколькими автоматизированными дополнениями. Щелкнув замков, астронавт шагнул вперед и тут же приземлился на будущее спальное место, опуская подбородок на сложенные в замок руки и уставляясь в неприятно серый цвет стены. Вроде он был нейтральным, однако сейчас раздражал глаза, как никогда раньше. Все здесь казалось астронавту чужим, хотя раньше подобных чувств он не испытывал. Скорее, он не испытывал абсолютно ничего по отношению к своим заданиям, но этот раз сулил тревогу и легкое давление в груди, будто юношу тянуло куда-то вниз, в другую сторону, обратно домой. Но он предпочел отмахнуться от этих мыслей и перейти к изучению карты объекта, которая как раз была отправленная на компьютер, что тут же был запущен юношей. Внимательно изучая детали внутренностей станции, находящихся вокруг поломки, Хо делал вывод, что она находит достаточно далеко от места, через которое он выйдет в открытый космос. Риск повышается, но все перекрывают слова экипажа, что безопасность на высшем уровне и беспокоиться совершенно не о чем. Оценка сложности всего лишь 4/10 и ничего не может пойти не так.

***

Солнце плавно скрывалось за деревьями, напоследок мелькая между их стволами и оставляя город в прохладе сумерек. К вечеру небо закрыли пухлые тучи, которые ветер собрал в одну кучу и заставил выглядеть их еще более грозно и важно. Все это предвещало не просто дождь, а крупный майский ливень, что прибьет всю городскую пыль, ежедневно поднимаемую нескончаемым потоком машин и людей, и наконец даст вдохнуть свежести влажных улиц вперемешку с запахом не так давно цветущих деревьев. Красивое зрелище, одна Чонгук не торопится его оценивать, скорее, нахмуренным взглядом осуждает пасмурную погоду, которая явно помешает ему добраться до машины сухим и невредимым. Есть мысль остаться на ночь на работе, ведь никто не будет возникать и стоять на стоянке до позднего вечера «просто, чтобы проверить». Пара минут и решение принято, а за окном как раз начинался ожидаемый дождь. Чего-то не хватало, что-то было не на своем месте. Свет включен, жалюзи опущены. Кофе все еще теплый. Чон поднимается и тянется рукой к бумагам на столе, тянет и толкает их, сбрасывая все на пол, а следом выкидывая туда же карандаш и маркер, а потом и собственное тело усаживая на пол. Раскладывая вокруг себя листы, словно алтарь, ученый заправляет карандаш за ухо и с задумчивым видом направляет взгляд на доску с написанными на ней формулами. Нельзя сказать, что каждый день юноши был наполнен чем-то новым, захватывающим и интересным. Вовсе нет, наоборот, один был похож на предыдущий и все они тянулись цепочкой друг за другом, время от времени так стягивая запястья ученого собой, что тот терял силы писать, работать, заниматься привычной себе научной деятельностью. Безусловно, он мог покинуть этот пост, но никогда не смел допускать такой мысли в своей голове, ведь работа над его проектом являлась чуть ли не целью его жизни. Она парила где-то между возможным и невозможным, ведь доказав ту самую теорию, Чонгук перевернул бы все сегодняшнее представление о нашей жизни, о космосе и отношениях этого загадочного пространства с простым человеком. Звучит грандиозно, но только для обывателей. Для самого же Чонгука это не было чем-то захватывающим дух, он старался относиться ко всему более скептически, реально смотреть на вещи, оценивать отрицательный исход как более логичный. Это было еще одним ярким отличием его мышления от мышления Хосока, у которого большинство вещей были обречены на «хорошо» и «отлично». Может показаться, будто он застрял где-то, где беззаботность это слово-думающих о том, что ничего не получится и вставал им в противовес, сохраняя баланс. Его человеком был Чон, и вновь они оказывались по разные стороны одного обсуждения.       — Будь реалистом, Хосок. Не все всегда бывает хорошо.       — Это почетное место, увы, занято тобой. Я не прекращу говорить, что все будет отлично. Не для меня это — ждать плохого конца. Чонгук нащупывал в заднем кармане телефон и всматривался в горящий экран. В его ушах уже расположились наушники, и он несколькими движениями пальцев включил для себя музыку. Спокойная мелодия, по-началу напоминающая старую запись моментально расслабила юношу и позволила тому облокотиться спиной на спинку своего стола. Нащупывая пульт, он нажимает на кнопку, чем приподнимает закрытые на закате жалюзи и пропускает тусклый лунный свет, сменяющий сумерки, в свой кабинет. На секунду заглядывает в экран телефона и, тихо хмыкая, дальше приковывая свой взгляд к частично закрытому тучами небу.       — Coming home? Да, неплохо было бы вернуться.

***

      — При хорошем раскладе вы сможете вернуться домой уже завтра в вечернее время.       — Очень надеюсь, что именно так и произойдет. Я готов, — Хосок заканчивает свои приготовления и полностью закрепляет скафандр на себе. Он был в разы тяжелее того, который носил при полете, к тому же не совсем удобный, но прилетел он сюда не жаловаться и давно привык к резким сменам нагрузки на тело. Его шлем автоматически опускался и закреплялся тихим щелчком, говорящим о том, что скафандр готов к эксплуатации. Следующим шагом для Хосока являлось перемещение в специализированный отсек, из которого непосредственно и осуществлялся выход в открытый космос. Для удобства и безопасности станции были оснащены автоматическими движущимися лентами, встав на которые космонавт без труда добирался до нужного сектора, где по сигналу открывались так называемые двери шлюзовой камеры и выпускали астронавта наружу. Для безопасности Хосока было решено использовать специализированный трос, который крепился к скафандру, а другим концом оставался внутри станции, позволяя сохранять расстояние и предотвращая риск пропасть в бездне открытого космоса. За всеми показателями, а также за ситуацией через камеру на скафандре, будут следить работники станции, в случае чего готовые срочно вернуть Хосока на станцию и помочь ему пробраться обратно внутрь. А пока, юноша оповещал об успешном выходе в космос и о начале своей работы. Невесомость окутывала парящее тело и наталкивала Хо на мысль, что сколько бы миссий он не отлетал, невозможно человеку привыкнуть к отсутствию твердой земли под ногами. Никакой тренажер и симулятор не заменит ужаса отсутствия опоры, страха случайно оторвать и улететь без единого шанса на спасение. О чем же думают космонавты, будучи в одиночестве среди черноты космического пространства, среди ее пугающей бездонности и неизведанности, так и тянущей к себе, грозящейся забрать и запрятать тело в своей черноте так, что ни один поисковый отряд не найдет вас? О жизни и о смерти. О смерти, что может настигнуть их здесь, оставив землю без слов прощания, без последнего взмаха руки. Оставив свою тягу к жизни в бездне невесомости, смешиваясь с космическим мусором. О жизни, которая может прерваться, а может и продолжиться, все принадлежит воле случая, как бы абсурдно это не звучало. Хосок двигался по указанному направлению, вместе с этим слушая указания экипажа, сопровождающего его. Движение за движением и он уже прошел большинство намеченного пути, еще через несколько мгновений наконец достигая конечного пункта. Однако, увидев, что причина находится в буквальном смысле на поверхности, юноша хмурит брови в недоумении и немедленно связывается со станцией.       — Вы решили пошутить надо мной? Ваша неполадка состоит из небольшого повреждения внешнего корпуса.       — Внутренности все сохранены?       — Сохранены абсолютно, черт бы их побрал, — Хосок протяжно выдохнул, слегка постукивая рядом с легкой пробоиной и чуть тише произнес, — я возвращаюсь, завтра утром я разберусь с этим и отправлюсь домой. — юноша развернулся и благодаря легкой тяге назад, в разы быстрее добрался до входа на станцию. Тихое «боже» пролетает куда-то в угол комнаты и юноша валится на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Еще никогда Хосока так сильно не тяготило одиночество и время с самим собой, желание поскорее вернуться домой буквально овладевало его головой, не давая даже в спокойствии пораскинуть мозгами насчет дальнейшего плана действий, прикинуть время, которое потребуется для устранения неисправности и прочие детали миссии. Конечно, ему не понравилось то, насколько несерьезной, на его взгляд, оказалась проблема, ведь он рассчитывал на более масштабные работы, которое займут достаточно времени для полного устранения. Но сейчас это сыграло ему на руку и вместо раздражения, он испытывал волнение и предвкушение от предстоящего возвращения домой, а пока вновь надевал наушники, дабы не слышать давящей тишины и расслабить себя музыкой перед предстоящей работой.       — Can we kiss forever? Чон Чонгук, ты ведь специально делаешь это? Что ты пытаешься сказать мне, астрофизик? — Хо тихо усмехается и еще несколько минут мониторит глазами названия песен, пока улыбка плавно сходит с губ, оставляя лишь задумчивое выражение лица, — Если это намек с твоей стороны, то слишком очевидный, ты знаешь, что я пойму его, так ведь? Определенно. Поэтому не станешь делать этого и это всего лишь мое воображение, верно? Безусловно. Ну, а это самые обычные песни, все сходится. Чон Хосок — гений, ну гений. Подытожив свое усердное построение логической цепочки, юноша кивает самому себе и приподнимает корпус, чтобы похлопать по подушке и вновь лечь на нее, но уже на спину. Он кладет руку на глаза и закрывает их, стремительно погружаясь в сон.

***

Теперь Чонгук обращал внимание на название каждой песни и в абсолютной каждой видел что-то особенное, что говорило скорее его сердце, а не разум. Он понимал это, безусловно, такие чувства не были ему чужды, однако, оставался вопрос, почему именно сейчас он чувствует себя подобным образом, практически отстраняя себя от так горячо любимой работы. Очевидным было лишь то, что подсознание ученого знало куда больше него самого и подавало своего рода сигналы, будто намеки, понять которые Чонгук откровенно не спешил и в какой-то степени даже блокировал, не давая им никакого развития. Скорее, у него было предположение, но он откладывал его на дальнюю полку, ища более реальные причины. Дружеская привязанность? Вполне возможно, ведь Хосок действительно был человеком, цепляющим Чона, сдерживающего его в каких-то моментах, а в каких-то наоборот, толкающего на что-то, бодрящего и ворошащего волосы, когда этого так не хватает. Чонгук видел в своем друге свою противоположность, и у него возникало банальное любопытство и желание узнать склад ума людей, непохожих на него, понять, о чем они думают и каким образом мыслят. Он не ошибся, более того, отхватил человека, который язык за зубами не держит почти никогда и болтает без умолку, не тая практически ничего, если это не касалось его лично. В конечном итоге, астрофизику ничего не мешало поговорить с Хосоком и спросить его мнение на этот счет, это будет лучше при любом раскладе. Осталось лишь дождаться возвращения того на Землю. Чон смотрел на часы, откидывал голову на стену и прикрывал глаза, последний раз прокручивая свои ранние мысли и стойко убеждая себя в их правдивости.

***

      — Все показатели в норме. Пульс, дыхание стабильны и отображаются на экране. Скафандр исправен, все системы отрегулированы и готовы к эксплуатации, связь с Землей установлена, руководитель назначен.       — Добрый день, Чон Хосок, дайте знать, хорошо ли меня слышно.       — Да, сэр.       — Отлично. Я буду смотрящим за ходом выполнения работ, если возникнут вопросы в процессе или критические ситуации, сигнал будет немедленно направлен на станцию, где уже готов спасательный механизм, который вернет вас обратно. За вашими показателями ведется наблюдение, отклонение которых также фиксируется и мы принимаем необходимые меры. Надеюсь, все пройдет успешно. Удачи вам.       — Благодарю, сэр.       — 10 секунд до открытия шлюза. Хосок выдыхает и его шлем опускается, издавая знакомый щелчок. Он строго намерен покончить с этим всем как можно скорее, чтобы снять с себя этот тяжелый скафандр, ступить наконец на твердую землю ногами и вернуться к привычному скитанию по зданию организации, по тренировкам в зале и бассейне, насладиться земной весной, что была в самом разгаре сейчас. Куда же делся тот энтузиазм, благодаря которому он оказался здесь? Почему же он сменился неконтролируемой тягой обратно, домой? Где тот самый азарт и искра в глазах от предстоящего задания, от выхода в открытый космос, о котором те самые курсанты, что не прошли цепь испытаний, сейчас могут лишь мечтать, изучая небо лишь через телескопы. Все улетучилось, оставляя в голове лишь образ небольшой квартирки в спальном районе.       — 5 секунд, — юноша делает шаг вперед и плавно движется к выходу, — 3 секунды. Шлюз открывается и Хосок через мгновение оказывается снаружи, за собой оставляя лишь гул блокирующихся дверей. Поворачивая корпус в сторону, астронавт движется по заранее намеченному пути, который вчера он успел проложить и проверить на наличие препятствий. Чтобы добраться от выхода до конечной точки, ему требовалось около 10 минут, так как в силу отсутствия гравитации и каких-либо точек опоры, маневренность снижалась, как и скорость передвижения. К тому же, скафандр Хосока не был оснащен специализированным ранцем, так как работа была не удаленная и троса вполне хватало, чтобы удержать космонавта на нужном расстоянии.       — Я достиг места неисправности, приступаю к работе, — с этими словами Хосок тянется к поясной сумке и достает инструменты, необходимые для удаления поврежденной части.       — Чон? Чонгук! Подъем, — легкий толчок в плечо и ученый открывает глаза, сразу пытаясь осмотреться и хватаясь за шею, которую буквально пронзает ноющая боль, сковывая все движения головой, — только не говори, что ты спал здесь.       — Который час? — парень тянется руками вверх и, мученически вздыхая от нового приступа боли в шее, поднимается на ноги, бросая взгляд в окно, где его слепит яркое утреннее солнце, освещая медовую кожу на щеках, отчего те начинают слегка гореть.       — 9:32. Я слышал, что сейчас ведутся работы с твоим знакомым, ах, как же его звали, Чон. Чон?       — Чон Хосок? — резко повернувшись и даже забыв о своей больной шее, ученый уставляется на коллегу в ожидании немедленного ответа на вопрос, — какой этаж?       — Я не знаю, стой, кажется, четвертый? Чонгук! От юноши остается лишь белый край развивающегося халата, пока сам он тут же скрывается за дверью, на ходу нащупывая в кармане пропуск и сжимая его в ладони. Он не знал зачем, хотя, точнее, причина ему особо не требовалась, но он должен был видеть своими глазами, что миссия проходит гладко, без каких бы то ни были осложнений или непредвиденных ситуаций. Он обязан быть в курсе всего происходящего. Буквально взлетая по лестницам вверх, Чон несся к дверям с электронным замком и судорожно прикладывал к нему свою карту, мысленно проклиная и подгоняя всю эту технику, дабы она работала быстрее и шевелила своим искусственным мозгом активнее. Одобряющий писк и юноша влетает в коридор, глазами ища нужный ему блок и, к своему счастью, почти сразу находит тот самый. Останавливаясь перед дверью, он отряхивает халат и поправляется волосы, чтобы выглядеть более менее похожим на серьезного человека, а не на растрепанного паренька, ночевавшего явно вне дома. Аккуратно приоткрывая дверь, он глазами застает картину напряженного наблюдения за работой Хосока. Один большой экран, что транслирует все, что происходит перед глазами астронавта, каждое его действие и движение. Экран, находящийся сбоку, был разделен на две части, показывая все, что находится слева и справа и нужный для предостережения астронавта от столкновения с космическим мусором и от других более мелких неприятностей. И еще один монитор показывал стабильность состояния астронавта, пульс, дыхание, давление. Все дублировалось прямиком со станции и помогало обеспечить четкую и ювелирную работу космонавта.       — Доброе утро, — Чонгук шепотом приветствует охрану и осторожно спускается ниже, к команде наблюдателей, занимая место у стены с краю так, что без труда мог увидеть все до мельчайших подробностей своими собственными глазами. Он спокойно выдыхал, ведь в этот раз он успел и убедился, что его друг все еще цел и невредим.       — Внутренняя часть осмотрена, неисправностей не обнаружено. Приступаю к заключительному этапу, — доносится сквозь динамики и Хо начинает подставлять новую деталь корпуса, закрепляя ее на своем месте. Наблюдая за всем этим, Чон ловит себя на мысли, что впервые вот так почти вживую наблюдает за работой в космосе и для него это кажется чем-то вполне удивительным. Чего добился человек в такой опасности в таких непригодных для жизни условиях, что сейчас может спокойно работать в невесомости, не испытывая при этом никаких сложностей. Парень видит как ловки и точны движения рук его приятеля, что на секунду сравнивает их со своими во время рисования. Они оба стараются сделать все идеально, сделать своими, практическими голыми, руками. Остается последняя часть и Чон, убедившись, что все более, чем хорошо, разворачивается, собираясь покинуть помещение, но его останавливается начавшийся гул среди остальных смотрящих. Он поворачивает голову и видит, что Хосок остановился, а камера неестественно быстро двигается из стороны в сторону, будто человек… паникует?       — Его пульс, посмотрите сюда! Дыхание учащается! Хосок, что происходит? — командующий приподнимается с места, бегая взглядом от монитора к монитору и пытаясь понять, что происходит, однако, в ответ получает лишь молчание. Камера буквально подскакивает вверх и не спеша двигается в сторону.       — Вода. Система охлаждения. У меня максимум пять минут, она слишком быстро заполняет шлем. — и вновь молчание, однако вокруг все буквально взрывается в волнении. Чонгук бегает глазами из стороны в сторону, одновременно вспоминая, как устроен скафандр и система охлаждения, а с другой абсолютно не понимая, что же делать дальше. Командир тут же связывается со станцией и, повышая голос, требует немедленно вернуть юношу внутрь. Но получает отказ. Потянув за трос сейчас, без помощи космонавта и с поврежденной охладительной системой, они рискуют создать такое давление внутри, что скафандр просто разорвет на части, оставив Хосока гибнуть среди космической черноты. Астронавт бьет по корпусу станции, требуя указаний, ведь он лишился речи и буквально потерял зрение, возлагая эту ответственность на главного смотрящего за миссией. Мужчина хватается за голову в попытках, что-либо предпринять и наконец связывается с юношей.       — Хосок, они не могут вытянуть тебя. Тебе придется идти самому, вслепую, а я буду направлять тебя. У тебя есть руки, используй их, чтобы не отдаляться от корпуса и идти по его стенке, ты меня понял? — легкий кивок в ответ и Хо плавно начинает движение вперед. Однако без натяжения трос абсолютно бесполезен. Астронавта с каждым движением все дальше откидывает от твердой поверхности и он беспомощно зависает в пространстве. В его голове миллион мыслей и десяток сценариев исхода и почти все они с плохим концом. Чон пытается нащупать корпус станции, но только отталкивается все дальше, сея внутри себя все больше страха и паники, от которого дыхание становится настолько частым, что кислород улетучивается со скоростью света, к тому же юноша чувствует тепло по всему телу, которое грозится перерасти в температуру еще выше, заставив того свариться внутри своего же скафандра. Вода ползет по шлему выше, полностью закрывая Хосоку рот и лишая возможности говорить что-либо, следом за этим вовсе лишая возможности дышать.       — Умереть и не спросить у тебя, что ты имел ввиду. Ты чертов победитель, Чон Хосок, — проносится в голове у астронавта и он вновь крутит головой, пока есть возможность видеть.       — Чон Хосок следуй нашим указаниям, иди по стенке.       — Он не может идти по ней, у него ведь нет никакого притяжения! — Чонгук приближается к столу и выхватывает микрофон из рук руководителя, вызывая у того возмущенный возглас и попытку вернуть ему принадлежащее.       — Хосок, слушай меня, это я, ты слышишь? В грудь резко что-то ударяет и Чон на секунду зависает в неподвижности, пытаясь осмыслить и убедить себя, что это тот самый голос наяву, а не на том свете. Он растерян, испуган, однако все еще старается сохранить хладнокровность и не поддаться панике, обрекая себя этим на верную и некрасивую смерть. Он тянется ладонью к металлическому корпусу станции и стучит по ней дважды, дав понять что он слышит. Его сердце бешенно колотится, то ли от волнения, то ли от страха, то ли от желания во все горло закричать о нежелании погибнуть сейчас и о просьбе вытащить его отсюда, ведь сам он связан по рукам и ногам. Одно лишнее движение и он полон воды, захлебывается, да еще и сгорает внутри от повышающейся температуры.       — Хосок. Хо, успокойся и возьмись руками за трос. Ты можешь немного отдалиться от корпуса корабля, но по тросу путь один — внутрь. Чем больше хватка, тем быстрее ты доберешься до безопасности, действуй, — Чон говорит четко, а у самого кончики пальцев дрожат. Он боится за него. Боится потерять, боится не услышать ответа, не услышать голос, не услышать смех, не почувствовать прикосновения. Потеряв Хосока, Чон потеряет нечто большее, чем просто друга, нечто ценное, о чем он сам еще не до конца догадывается, не пускает наружу, выбирая сохранить это внутри себя. Чонгук, не отрывая глаз, следит за каждым движением космонавта, который, в свою очередь, наконец совладав со своими эмоциями, хватается за трос и тянется вперед, движение за движением приближаясь к своей цели. Скафандр тяжелеет, как и тело в нем. Хосок лишен зрения.       — Я твои глаза, доверься мне, — Гук проговаривает тише, будто находится рядом, подталкивает вперед и хватает астронавта за руки с помощью троса, желая как можно быстрее довести его домой, — давай, Хо. Чонгука одёргивают за плечо и тянут назад от контрольной панели, он посторонний и нарушает правила проведения миссии. Выдергивая свою руку, Чон до последнего следит за тем, что перед глазами у космонавта, а последний останавливается, прекращая слышать знакомый голос.       — Хосок, продолжайте двигаться, не останавливайтесь, — никакого отклика, мертвое молчание и неподвижность, — Чон Хосок!       — Отпустите, черт, — Чонгук вырывается и вновь льнет губами к микрофону, выдыхая, — Хосок? Камера дергается. Хосок слышит дыхание своего друга и хватается за трос, из последних сил притягивая свое тело ближе.       — Я вижу шлюз, Чон, тебя уже ждут, слышишь? Тебе нужно прыгнуть. Астронавт повторяет эту фразу, осознавая, что одно неверное движение и он труп. Без зрения, без дыхания и с чертовски отяжелевшими конечностями, он хочет сделать вдох, но это вновь сделает его трупом среди космоса. Здесь и сейчас может оборваться его жизнь, смерть растопчет его, превратив в космический мусор.       — Я твои глаза. Возьми левее, на 30 градусов. Хосок тянется рукой назад и нащупывает крепление троса, тут же отсоединяя его.       — Что ты делаешь? — Чонгук не понимает, что задумал астронавт, но ему определенно не нравится это, его пугает это до легкой дрожи в коленях и голосе, — Хосок, что ты творишь? Но тот будто не слышит. Он делает петлю из троса и резко дергает, давая знак, чтобы его натянули до предела. Командующий отдает приказ на станцию и те немедленно приводят в движение механизм, отчего спасательный шнур натягивается и Хосок, чувствуя это, хватается и делает рывок вперед, прямо в отверстие шлюза. И промахивается. Чонгук не может поверить своим глазам. Он видит как камера отдаляется от космического корабля, а его ладони сжимаются в кулак, которым он норовит сломать все, что попадется ему сейчас под руку. Он бесконечно повторяет «нет». Он не верит. Этого не могло произойти сейчас.       — Хосок? Ладонь хватается за край шлюза и монитор гаснет.       — Он жив, но без сознания. Угрозы жизни нет. Миссия выполнена.