Над озером

Пауль просыпался рывками. В первый раз он встал на автомате и выбрался из палатки с довольно простым желанием — отлить. Небо тускнело нехотя и медленно: ночь постепенно сдавала свои позиции сероватой хмари, но фонарик всё равно брать пришлось. Позёвывая, Ландерс отошёл от лагеря подальше за дерево и справил нужду, зажав фонарик в зубах. Вокруг стояла тишина. Ему не особо нравилось, как банально это звучало даже в голове — стояла тишина, будто очередной штамп из посредственной книжонки, какие можно в избытке найти на заправках. Там обязательно есть стенд с открытками, конвертами и сомнительного рода изданиями в мягких и зачастую очень цветастых обложках, страницы которых заселены либо «дерзкими красавицами с изумрудными глазами», либо «ироничными детективами с тёмным прошлым». Как-то они с ребятами даже купили несколько подобных изданий и зачитывали друг другу по пьяни томными голосами. У Флаке замечательно получались именно дерзкие красавицы, в устах серьёзного Доктора звучащие совсем истеричными стервами. Рихард брал на себя роли альфа-самцов всех мастей, а у флегматичного Оливера здорово выходил закадровый текст, он же — голос автора. Пауль ухмыльнулся, припомнив, как неистово ржали они с Тиллем во время зачитывания постельных сцен, где нежные бутоны соседствовали со стальными копьями вожделения. Тем не менее, возвращаясь к палатке, Пауль выключил фонарик и остановился, разрываясь между желанием просто забраться обратно и продолжить заслуженный и приятный отдых и гигиенически-правильным и благородным порывом ополоснуть руки. Посомневавшись ещё с минуту, он вдруг осознал, как это глупо выглядит со стороны и со вздохом пошёл к озеру: победила привитая привычка к чистоплотности. Кое-как сполоснув ладони в прохладной, но ласковой воде, он выпрямился и окинул взглядом водную гладь. Та безмолвствовала. И в этот момент Ландерсу снова пришло в голову, что вокруг стоит тишина, но не потому, что он испытывал недостаток словарного запаса — Рихард так и вовсе периодически жаловался, что фонтан красноречия старого друга попросту не заткнуть, хотя, конечно, кто бы говорил — а потому, что именно в этом словосочетании отражалось то, что окружало его. Всё вокруг казалось статичным. Ни дуновения ветерка, ни шевеления ветвей деревьев, тёмной полосой встававших за спиной… и звуков тоже не было, за исключением едва слышного плеска волн. Пауль поёжился, уж больно неуютно ему стало от этой тишины и статичности, словно он оказался не внутри картины даже, а в старом чёрно-белом снимке со смазанными очертаниями предметов. — Ты почему не спишь? — вдруг раздался за спиной голос Кристофа, и он подскочил от неожиданности. — Мужик! — Пауль развернулся, глядя на тёмный силуэт друга со смесью облегчения и раздражения. — Если бы я не поссал две минуты назад, то, ей-богу, обоссался бы! Какого хрена ты подкрадываешься? — Извини, — особого раскаяния, правда, в голосе Дума не слышалось. — Я проснулся и не нашёл тебя. — Да, меня инопланетяне похитили, — буркнул Пауль негромко. — Ходи погромче, блин, а то так и с инфарктом свалиться недолго. — Пошли уже обратно. Забравшись в палатку, Ландерс бросил фонарик куда-то в ноги и потянулся. Кристоф лёг рядом и, судя по всему, быстро отрубился, явно не настроенный на задушевные беседы. Это радовало. В следующий раз Пауль проснулся уже когда стало достаточно светло, чтобы в палатке различать очертания предметов — он откинул ногой спальник и перевернулся на другой бок, почти утыкаясь в плечо Шнайдера лбом. Сквозь сон он вскоре услышал, как завозились в соседней палатке и вжикнула застёжка на входе. Когда он снова проснулся, то в палатке стало жарко и душно, а на стоянке кто-то возился и переговаривался. Судя по не слишком приглушённому голосу, одним из этих людей был Рихард. — Жарко, — вздохнул Кристоф рядом. — Двигаться всё равно лениво, — зевнул Пауль. Теперь уже спать не хотелось, но и активно вылезать из палатки и включаться в бурно кипящую общественную жизнь, в которой, судя по всему, были задействованы все остальные, тоже желания не было. Кристоф придвинулся ближе, что не особо Пауля обрадовало — ему и без того было жарко, но Дум вдруг положил ладонь ему на грудь и медленно повёл вниз. — Ты чего… — Ш-ш-ш, — мужчина качнул головой. — А то все услышат, что мы уже не спим. У Пауля были свои мысли на этот счёт, которые его неугомонная натура требовала озвучить прямо сейчас: что он уже проснулся и спать больше не хочет, что в палатке жарко и душно, и было бы неплохо из неё выбираться на свежий воздух, что хочется банально умыться и кофе… Длинные пальцы Кристофа медленно обвели сосок и покатали его немного, отчего тот мгновенно затвердел и подтянулся. Пауль с трудом сдержал вздох и отвернулся, чувствуя, как удушающе краснеет. Одно дело — целоваться по пьяни, да даже трахаться по пьяни и ночью… другое дело принимать такие знаки внимания на трезвую голову и с утра, когда светло и всё видно. И башка варит. В темноте вообще всё проще и легче, толком не видно ничего, а потому и стеснение отходит на второй план. А сейчас… как-то некстати пришло в голову, что он, Пауль Хайко Ландерс, который, в общем-то, предпочитал барышень с внушительными формами, уже вторую ночь подряд следовал торной тропкой содомии в компании своего близкого и старого друга, с которым, правда, не виделся уже… «А сколько мы с ним не виделись-то?», — попробовал припомнить Пауль, но отвлекаться от действий Шнайдера не получалось. За то время, что мужчина предавался рефлексии и невольному переосмыслению своих ценностей, Шнайдер успел устроиться практически сверху, опираясь на локоть, и неторопливо целовал его грудь. Длинные волосы щекотали кожу, покачиваясь, по мере того, как Кристоф двигал головой, и когда к пальцам пришёл на помощь и язык, кончиком теребя и поддевая сосок, Пауль положил ладонь на его плечо, отодвигая от себя. — Слушай… — начал он и замолчал, не зная, как продолжать и что говорить. Кристоф на удивление понятливо отстранился, но не до конца, и устремил вопросительный взгляд умных глаз на мужчину. — Что такое? Пауль оказался в безвыходной ситуации. Начни он фразу с «мы классно провели эти две ночи, но я вообще-то по девушкам», то Дум вполне мог бы справедливо назвать его треплом. Те, что по девушкам, не кончают так бодро под мужиками и на мужиках. Да и общие воспоминания явно намекали на то, что Кристоф — последний человек, который бы поверил, уж больно много доказательств против этой теории. Можно было бы сказать, что ему всё понравилось, но стоит притормозить, так как доставлять перестало, но опять-таки гордое звание трепла мог бы навесить на него уже собственный прытко отреагировавший на утренние ласки член, натягивающий ткань белья. — Мне неловко, — наконец, сформулировал свою мысль он. — Я тебя давно не видел и… «И что?», — мысленно спросил сам себя Пауль. — «И это мне две ночи подряд не мешало, а тут вдруг резко помешало, что ли?» Получалось как-то глупо. Кристоф терпеливо смотрел на него, явно ожидая продолжения. — В смысле, я, конечно, не против, но просто… ты ведь, я надеюсь, не… блядь, — Пауль сдался и закрыл лицо ладонью, пытаясь пережить одновременно глупый и неловкий момент. — Ты хочешь сказать мне «нет», потому что тебе неловко, но говорить «нет» не хочется, потому что тебе хорошо? — вдруг одним предложением обобщил все его метания Кристоф. Ландерс даже растерялся, уж больно просто и ладно, как оказалось, можно было всё это выразить и не задеть при этом Шнайдера, да ещё и самому не выглядеть козлом. — Ну… да. Типа того. — Ну вот, а мне казалось, мы уже это проходили и переступили, — Дум улыбался. — Или ты думаешь, что я сейчас экстренно тебе в любви начну признаваться, перееду к тебе, и мы будем, как два престарелых «голубых», ходить под ручку и называть друг друга «сладкий» и «котик»? Картина, нарисованная Кристофом, его настолько ужаснула, что Пауль даже руку от лица убрал. — Или тебя тревожит, что не начну? — Чего не начнёшь? — В любви признаваться. — Не-не-не, не надо, — замотал головой он. — У меня все проблемы в жизни от этой херни и происходят… Это было практически правдой. Паулю в отношениях категорически не везло: то он влюблялся в тех, кто его не любил или просто симпатизировал, то та же самая ситуация происходила с точностью до наоборот, отчего общение приходилось прерывать из-за постоянного чувства неловкости. Дум тихо засмеялся, и Пауль вдруг расслабленно выдохнул. Действительно, чего это он? В конце концов, они с Кристофом друг друга знают уже столько лет, что любой неловкости между ними существовать попросту не могло. Все душевные метания на тему своей ориентации, правильности-неправильности происходящего и всего прочего каждый из них уже пережил, пережевал и выплюнул. «Не мальчики уже, чтобы этой хернёй страдать», — подумал Пауль и совсем расслабился. — Я могу продолжить? — правильно расценил изменившееся выражение его лица Дум и, получив утвердительный кивок, прильнул губами к его соску, аккуратно сжав его зубами. Пауль закусил губу, чтобы не застонать ненароком, и запустил пальцы в тёмные волосы Кристофа, сжал их, привлекая к себе поближе. Воображение услужливо нарисовало совсем другую картину, в которой он так же привлекал Дума к себе, правда, в район паха. Шнайдер погладил ладонью его член пока что ещё через ткань, и Пауль с готовностью дёрнул бёдрами навстречу прикосновениям. Кристоф попытался его поцеловать, но тот увернулся — целоваться с нечищенными зубами после вчерашних возлияний затея не слишком удачная, и мужчина, сообразив, что к чему, расплылся в улыбке. Он ткнулся в ухо, обхватил колечко серьги губами и медленно потянул, не переставая с силой наглаживать член, Пауль почувствовал, как холодок скользнул по позвоночнику и отдался приятным покалыванием в ступнях. — Возьми в ладонь, — нетерпеливо шепнул он, приспуская бельё, и Кристоф с готовностью выполнил его просьбу, сминая большим пальцем чувствительную головку, как любил это делать сам Пауль. Последний скосил глаза вниз, и Шнайдер немного отстранился, чтобы тот мог видеть свой член в чужих пальцах. «Ярко-выраженный гетеро, ага», — пришла ему в голову совершенно дурацкая мысль, Пауль едва не ухмыльнулся. И ведь казалось бы, какая разница: подрочить он и сам мог, но от одной мысли, что это делает другой человек, удовольствие многократно усиливалось. Совсем не то, когда сам… Кристоф примерился к наиболее приятному ритму, двигая запястьем, и, спустившись поцелуями от уха по шее, куснул его в плечо. Один раз, второй… затем укусил по-настоящему — да так, что Пауль вздрогнул и машинально ругнулся, совсем тихо. Многострадальное солнце на плече подверглось очередному укусу, который, правда, Дум принялся зализывать. И в тот момент, когда в паху начало разливаться очень многообещающее тепло, а пальцы на ногах машинально подтянулись, у входа в палатку появилась тень. Пауль мазнул по ней взглядом, потом замер и ткнул Кристофа в плечо. — Мужики, вы спите ещё? — раздался голос Рихарда. «Вот же сука!», — справедливо возмутился про себя Пауль. Мало того, что сам берёт от жизни всё, что как ни крути, но зависть вызывает, так ещё и другим не даёт расслабиться. Конечно вряд ли Круспе думал о том, что старые друзья могут вдруг перепихнуться на свежем воздухе под влиянием момента, но раздражение всё равно никуда не делось. Пауль и Кристоф замерли, почти не дыша и в слабой надежде на то, что Рихард всё-таки уйдёт, но у того, судя по всему, было великолепное настроение, которое требовало разделить себя с друзьями, потому что мужчина начал расстёгивать палатку. — Вставайте уже, сколько можно! Или вы там по жаре померли? — Бля, Рихард… сейчас уже встанем, что ты привязался! — гаркнул Пауль, сообразив, что лучше бы Круспе свою любопытную голову к ним не совать. В палатке пахло сексом. Он поскорей оттолкнул Шнайдера и рывком натянул бельё, укрыв свой стояк спальником. — А, так всё-таки не спите… — Отойди, я вылезу, — мигом сообразил Кристоф и, кое-как натянув штаны, принялся активно выбираться, чтобы принять удар в лице общительного Круспе на себя. Паулю и его эрегированному члену это было бы сделать гораздо сложней. — Какой ты помятый, — Рихард отошёл от палатки и окинул Дума взглядом. — Вы опять до утра не замолкали? — А ты чего бодрый такой? — Шнайдер надел свежую футболку и, положив ладонь на плечо мужчины, ненавязчиво повлёк его за собой. — И где мой кофе? — Ох ни хера себе у вас запросы, мистер Шнайдер, — рассмеялся Круспе и заговорщически понизил голос. — Я бодрый, потому что меня пораньше разбудили. Пауль некоторое время страдал в палатке, потом всё-таки выбрался, оставив её открытой, чтобы проветрить, и поплёлся умываться и всячески приводить себя в порядок. Очень довольный жизнью Оливер, прихлёбывая кофе, учил девушек садиться в позу лотоса. Делать это на земле было неудобно и неправильно, потому они вытащили из палаток карематы и устроились на них. Как и следовало ожидать, с непривычки ни у кого ничего не получалось, но это скорей веселило. — Я сейчас прямо лицом, кажется, впечатаюсь… — тяжело вздохнула Софи и поскорей опёрлась на руку. — У меня, по-моему, получается, — пыхтя от натуги, отозвалась Эмма. — Вы всё равно не сможете меня переубедить, что это — глубоко противно человеческой природе, — Рихард курил, наблюдая за неловкими попытками, и посмеивался.— Складываться в неестественные позы лучше в других обстоятельствах. — Старый кобель, — буркнул Пауль, проходящий мимо. — Категорически не согласен с обоими определениями! — возмутился тот. — А где Тилль? — поинтересовался Кристоф, наполняя две чашки ароматным кофе. — На рыбалке, — пожал плечами он. — Не поздновато для рыбалки уже? — нахмурился Шнайдер. — Уже часов десять… — Он любит рыбалку. — Это как же надо любить рыбалку, чтобы шесть часов подряд на ней пропадать? — Да что ты привязался ко мне! — Рихард, всё ещё задетый тем, что его назвали «старым», раздражённо щёлкнул по сигарете ногтем, сбрасывая столбик пепла. — Может, он поспать решил там… на солнышке. Или в тишине побыть и одиночестве. — Он такой угрюмый… у него всё в порядке? — подала голос Софи. — Тилль не угрюмый, просто не очень болтливый, — вступился за друга Оливер. — Каждый по-своему ведь отдыхает. Кому-то компания нужна и движняк, а кто-то больше любит в тишине посидеть. — Связь с космосом наладить, — кивнул с серьёзным видом Рихард и с хохотом рванул прочь от Оливера, который явно намеревался надавать по шее шутнику. — Спасибо, — вернувшийся Пауль с благодарным кивком принял кружку кофе. — Вот же придурки, а… сколько вам лет… — А правда, сколько вам лет? — поинтересовалась Эмма. — Столько не живут, — пропыхтел из захвата Риделя Рихард. Широко расставив ноги, он вдруг перехватил стройного Оливера поперёк туловища и, извернувшись, поставил на колени каким-то приёмом. — Ну, кто тут папочка, а? — Не я, — ответили хором Кристоф и Оливер. Пауль хмыкнул и сделал глоток. Настроение мало-помалу налаживалось, хотя, конечно, испорченный момент в палатке неприятно осел во всём теле. — А если серьёзно, — он утянул себе сэндвич. — Тилля действительно долго нет… — Ты просто жрать хочешь, — откликнулся Рихард, выпустив Оливера, и закурил по новой. — Хотя, честно сказать, я бы от рыбки тоже не отказался… — Будешь столько жрать — разжиреешь, — грубо ответил Пауль, и сам себе удивился. Для Рихарда тема лишнего веса была очень болезненной, он периодически садился на диету, потому как и возраст сказывался, и предрасположенность организма к полноте не делала задачу по поддержанию идеальных форм лёгкой. Судя по ошеломлённому и очень обиженному взгляду, эти слова его действительно задели, Пауль почувствовал себя последней сволочью и поспешил добавить, чтобы смягчить ситуацию и обернуть её в шутку, — И вот тогда-то мы тебя и сожрём, аппетитный ты наш. — Иди-ка ты в жопу, Ландерс, — посоветовал ему Рихард. — Какие у нас сегодня планы? — предложил смену темы Оливер, и все благодарно за неё ухватились, пустившись в обсуждения. Пауль пил свой кофе и терзался угрызениями совести. К Рихарду он относился хорошо, да что там, любил его по-своему, и никогда не позволял себе шутить на обидные темы. Так что произошло сейчас? Словно что-то, дремавшее в подсознании или где-то в таких глубинах разума, в которые спускаться особо не стоит без острой необходимости, толкнуло его — ударь туда, где точно будет больно! Решив оттянуть Рихарда в сторонку при удобном случае и извиниться, он немного утешился, но мерзкое послевкусие всё равно осталось. Потому Пауль вызвался убрать и помыть посуду после завтрака, на который Тилль так и не явился. Поднявшийся ветерок весело шуршал в листве деревьев за спиной, но этот звук не нёс покоя или умиротворения: без птичьих голосов он напоминал скорей то, как перебирают старую бумагу. Под яркими лучами солнца вода сверкала расплавленным серебром, смотреть на неё было больно — казалось, тысячи иголок через зрачок вонзаются прямо в мягкий и беззащитный мозг. «Мозг не может болеть, там нет нервных окончаний», — некстати пришло в голову. Насколько это соответствовало истине, конечно, мужчина не знал. Он закрыл лицо руками, словно пытаясь отрезать себя от волнующегося сияния на поверхности воды, и собственные ладони показались прохладными. Боль стучала в висках с такой силой, что потекли слёзы, но Тилль даже этого не заметил — он со стоном опустился прямо на землю, всё так же закрываясь от озера, природы кругом и реальности вообще, превратившись в существо, основная функция которого сводилась лишь к тому, чтобы пережить боль. Ни думать, ни соображать он не мог и дышал хрипло, с присвистом, чувствуя, как рот слишком стремительно наполняется слюной, сглатывать которую приходилось всё чаще. Это привело к ожидаемому финалу — горло сковали спазмы, он почти не мог дышать и уже в следующее мгновение рывком, отозвавшимся очередной опаляющей вспышкой боли, поднялся на четвереньки. Всё содержимое желудка рвануло вверх. Тилль блевал, стоя на четвереньках, и мычал от боли — каждый приступ тошноты терзал не только горло, но и мышцы живота, грудины, отдавал в голову так, будто его били по затылку бейсбольной битой. Хуже всего стало, когда он избавился уже от всего, от чего мог, но тошнота не уходила, а из глотки вырывались только хрип и тоненькая струйка жидкости. Организм сделал всё, что мог, и отключился. Когда Тилль пришёл в себя, то с трудом открыл глаза и только потом сообразил, где находится. «Хорошо хоть в блевотину собственную не упал», — пронеслась в голове совершенно здравая, но оттого не менее идиотская мысль. Он попробовал пошевелиться и, на удивление, это получилось. Следующей попыткой было принять сидячее положение, что тоже ему удалось. Как и следовало ожидать, голова казалась тяжёлой — в этом было виновато обезвоживание, но невыносимая боль отступила, оставшись едва заметным призраком в районе висков. Тилль с трудом поднялся и, спустившись к воде, принялся умываться и полоскать рот, чтобы избавиться от мерзкого кислого привкуса. Его прежде никогда не тошнило от головной боли. С другой стороны, у него никогда прежде в голове не взрывалась ядерная бомба, а именно так он сейчас мог охарактеризовать своё состояние. Солнце стояло достаточно высоко, он не мог точно сказать, сколько времени провёл в отключке. Помедлив, Тилль зачерпнул в ладони воду и принялся поливать голову и затылок. Это принесло облегчение, и он с трудом поборол желание окунуться в озеро. Мужчина вернулся к своим вещам, взялся за бутылку воды и почти мгновенно ополовинил её, силой заставив себя остановиться и отдышаться. Его взгляд бесцельно блуждал по вещам, по счастью, не испачканным, и вскоре наткнулся на телефон. Этот небольшой кусочек пластика — или из чего там выпускают телефоны последних моделей? — внезапно послал к желудку нехорошую волну, словно Тилль проглотил что-то склизкое, живое и сопротивляющееся. Он подобрал телефон с земли и первым делом проверил связь. Связи не было, зарядка стала меньше на одно деление, и корпус ощутимо нагрелся на солнце. Тилль проверил исходящие и выяснил, что с Флаке он говорил два часа назад. Это было одновременно и хорошо, и плохо, потому что разговор во всех подробностях предстал перед мужчиной. Линдеманну очень хотелось посчитать эту беседу плодом своего воображения, детищем внезапного похмелья, хотя его и не было, солнечного удара и хорошей фантазии. «Кто такой Кристоф Шнайдер?» Наверно, не знай он Флаке так хорошо, то подумал бы, что старый друг решил его разыграть. Однако чувство юмора у Кристиана было настолько специфическим, что многие так и вовсе думали, что его попросту нет. К тому же, когда тебе с утра пораньше звонит приятель, то шутить станет кто-то вроде… ну, кто-то вроде Ландерса. Да ещё и так глупо. Тилль носком кроссовка подцепил песка и забросал нелицеприятные последствия собственной тошноты, потом сел и, приложившись к бутылке в очередной раз, попытался систематизировать свои мысли. До вопроса Флаке он, пожалуй, и не стал бы размышлять, кто такой Кристоф Шнайдер. Память упорно подсказывала, что Кристоф Шнайдер, по прозвищу Дум, это его друг детства. Тилль переехал в небольшой городок вместе с матерью и сестрой после развода родителей и какое-то время пытался притереться на новом месте. Первым делом познакомился с Рихардом — тот уже в весьма юном возрасте уделял прекрасному полу повышенное внимание, которое, как водится, у мальчишек сводится к дёрганию за косички и задиранию юбок. Когда Саския пришла домой вся в слезах, Тилль не медлил ни секунды — отыскал Рихарда, прошагал к нему через весь школьный двор и, коротко объявив «Я — брат Саскии Линдеманн», прописал Круспе кулаком в нос, да так, что мальчишка не устоял на ногах. Потом настала пора знакомства с Оливером и Паулем, в то время ещё не сильно различающихся по росту. Последним он познакомился с Флаке — через Саскию. Та бредила Парижем и записалась в кружок французского языка. Вскоре к ним домой стал приходить тощий и бледный мальчишка с вечно растрёпанными волосами, до жути напоминавший воробья, чудом спасшегося во время близкого знакомства с кошкой. Он в этом самом кружке, как пояснила сестра, был кем-то вроде старосты, и взялся подтягивать её до уровня остальных. Флаке примелькался, и как-то незаметно они с Тиллем подружились на почве книг, музыки и фильмов Хичкока. «Когда я познакомился с Думом?», — Линдеманн помассировал виски, пытаясь сосредоточиться, но память отказывала. Ему почему-то казалось, что именно Кристоф тогда оттаскивал его от упавшего Рихарда, хотя Тилль чётко помнил, что это был Пауль — он тогда ещё немного опешил от того, сколько злости, напора и силы скрывалось в невысоком мальчишке. Или Кристоф занимался французским вместе с Флаке и Саскией? Тилль закрыл глаза. Он очень чётко увидел эту картину: трое детишек сидят за кухонным столом, низко склоняясь над тетрадками, и усиленно спрягают глаголы. Длинные волосы Кристофа почти касаются стола… «Этого не может быть», — вдруг понял Тилль. Во-первых, с его сестрой французским занимался только Флаке, именно тогда они и подружились. А, во-вторых, длинных волос в их школе никто бы не потерпел в таком юном возрасте: Пауль отрастил хвостик уже в старшей школе и периодически ругался с директором по этому поводу. Тилль допил воду и подтянул к себе телефон. В галерее старых фотографий с Кристофом не было, что, впрочем, неудивительно, они ведь совсем недавно встретились после такого долгого перерыва… Мужчина впился взглядом в правильные черты лица Шнайдера на последней фотографии и чувство нереальности происходящего неприятно поползло по позвоночнику. Голубые глаза, красиво очерченные губы, растянутые в обаятельной улыбке, волнистые волосы — он всё это знал, как свои пять пальцев, помнил… и не помнил одновременно. С каким-то невероятным спокойствием Тилль вдруг подумал, что, похоже, сходит с ума. Ему всегда казалось, что это должен быть очень пугающий процесс — и в некотором роде так оно и было, но ни черти из деревьев не лезли, ни собственное тело не начинало вдруг растекаться пластилином… Словом, он сходил с ума, потому что никаких других объяснений этой ситуации быть не могло. Линдеманн вытащил старый и потрёпанный блокнот, раскрыл его на чистой странице и провёл карандашом линию. Потом, подумав, записал сегодняшнее число. Затем дату своего рождения… и принялся заполнять поверхность листа мелким почерком, чтобы больше влезло информации, дальше. Он перечислил дни рождения своих друзей, их знаки Зодиака, любимые цвета и предпочтения в выпивке, марках сигарет и их любимые фильмы. Писать было не просто легко, а приятно: заполнявшаяся белая пустота листа дарила ощущение спокойствия. Что-то в мире оставалось неизменно. Значит, он ещё не окончательно свихнулся. Он написал о том, как Флаке сходил с ума по Рахманинову и терзал старенькое пианино до тех пор, пока не научился — на одном энтузиазме — барабанить прекрасные мелодии. Как однажды, напившись, Пауль по секрету поделился с ним своей сексуальной фантазией, которую так никогда и не исполнил: он хотел ролевых игр, в которых он будет ковбоем с настоящими сапогами, шляпой и всеми остальными атрибутами. Написал про Оливера, которого всегда подкалывал на тему йоги, и который как-то буквально поставил его на ноги своими массажными и йогическими практиками, когда Тиллю так защемило поясницу, что он не мог двигаться без воплей. Написал о том, как однажды после секса они с Рихардом на двоих уплели целое ведёрко мороженого — голые, запыхавшиеся и абсолютно счастливые… когда дело дошло до Кристофа, карандаш замер. Тилль сосредоточенно погрыз кончик, чувствуя, как размокает от слюны дерево и становится чуть солоноватым, но не смог вспомнить о нём совершенно ничего. Он глянул на фото — до боли знакомые черты лица, обаятельная улыбка, длинные волосы… Тилль вдруг понял, что не помнит Кристофа другим. Не помнит его ребёнком, подростком… не помнит его с другой причёской. Шнайдер был статичным, словно картинка из старого журнала. Очередной приступ тошноты накатил со страшной силой, но Тилль крепко сжал зубы, не позволяя себе проблеваться снова — больше питьевой воды у него с собой не было, а лакать из озера затея плохая. — Что за херня происходит? — наконец, произнёс Тилль вслух. Его голос был хриплым, задумчивым, но очень твёрдым, и это вселило в него уверенность. Он посмотрел на рыб в садке, закреплённом между камнями у берега: те уже не барахтались и не пытались уплыть. Ему в голову пришла довольно рациональная мысль, что пора собираться и возвращаться к остальным, иначе рыба сдохнет, а это не слишком приятно. К тому же, прошло уже достаточно времени и, скорей всего, его скоро начнут искать, если уже не начали… вставал извечный вопрос: что делать? Тилль принялся аккуратно сматывать снасти, очищая крючки, упаковывать вещи, а сам в это время напряжённо размышлял. Откуда взялся Кристоф? Выдвинулись из дома они без него — это факт. В дороге его с ними не было… Линдеманн продвигался по воспоминаниям медленно, словно нащупывая дорогу сквозь трясину, он опасался пропустить какую-нибудь мелочь, которая может иметь значение. Они оказались в этом городке, отправились в бар… «Что было в баре?» — Тилль напряг память, пытаясь воскресить вечер во всех подробностях. Они много пили, болтали, потом к ним присоединились новые друзья… в какой момент с ними оказался Шнайдер? — Оливер, — наконец, медленно произнёс он, выпрямившись и глядя в пространство невидящим взглядом. — Он отошёл с каким-то мужиком покурить… и вернулся с Думом. Что он сказал? Как он объяснил появление Кристофа? Как ни старался Тилль, он не мог припомнить, что именно сказал Ридель, помнил только собственную радость — да что там, почти щенячий восторг от того, что Шнайдер нашёлся и присоединился к ним. И ни одно из провисаний сюжетной линии развития событий его не напрягло: ни тот факт, что давно потерянный друг внезапно отыскался в городе посреди глуши, ни то, что тот сразу их узнал и сам не изменился ни на йоту, ни даже то, что он мало того, что мгновенно вдохновился идеей идти хрен знает куда, так ещё и собрался разом, отыскав и палатку, и рюкзак, и всё необходимое… Конечно, любую из этих странностей можно было легко объяснить. И не такие совпадения случаются в жизни, а касательно экипировки для походов — так это вообще глупости, Дум сам говорил, что любит походить по местным лесам в одиночку… Тут Тилль вдруг понял, что начал не просто лихорадочно подыскивать удобоваримые объяснения произошедшему, но и оправдывать Кристофа в собственных глазах, по какой-то причине принимая его сторону. Он замер, рассеянно вертя в пальцах запасной крючок, который так и не пришлось использовать, и медленно повторил слова Флаке: — У нас никогда не было друга по имени Кристоф Шнайдер, — теперь, когда он сам это озвучил, слова, на удивление, не звучали безумно. Он вдруг понял, что верит в это и жёстко продолжил. — Нас всегда было пятеро… Я. Крючок вонзился в сгиб большого пальца с тыльной стороны и Тилль со свистом втянул в себя воздух через зубы. Прочертив это слово, он почувствовал, как боль отрезвляет — и, вынув крючок, решительно продолжил: — Флаке, — крючок погрузился в сгиб уже указательного пальца, аккурат под подушечкой, и оставил там первую букву имени Лоренца. Для Риделя, как для самого высокого, Тилль отрешённо выбрал средний палец, Рихарду достался безымянный — тот, на котором следовало бы носить кольцо, но они об этом всё никак не могли поговорить, а Пауля символизировал мизинец. По завершении, рука кровоточила и саднила, но Тилль удовлетворённо сжал кулак, чувствуя, как тупая боль проходит до самого запястья — у них действительно никогда не было друга по имени Кристоф Шнайдер и по прозвищу «Дум». Это ужасало, но странным образом придавало сил. Тилль не сошёл с ума. Он кое-как обработал раны санитайзером, который носил с собой, и, дав ему и сукровице подсохнуть, поднялся с земли. У него всё ещё было больше вопросов, чем ответов, но нужно было возвращаться: кем бы ни был этот Кристоф Шнайдер, его появление явно не несёт ничего хорошего и оставлять с ним друзей нельзя. Тилль вдруг подумал о том, что не видел Рихарда со вчерашнего вечера, и быстро зашагал по направлению к лагерю, не заботясь толком о том доживут ли рыбы в садке до обеда или нет. Эмма и Софи отправились мыться. Для этих целей они позаимствовали пустую бутылку из-под воды и зашагали по берегу озера, периодически оглядываясь на лагерь, чтобы сообразить, с какого места их не будет видно. Кристоф упоминал, что в озере могут водиться пиявки, потому плавать и проверять правдивость утверждения никто особо не рвался. Правда, Оливер задумчиво заметил, что если в озере водится рыба, то, скорей всего, всех пиявок уже сожрали, на что Рихард возразил, что поскольку они не видели ни одной птицы, то существует хорошая вероятность того, что пиявки здесь всё-таки есть, особенно на мелководье, где для крупной рыбы недостаточно глубоко. Пока девушки были заняты гигиеническими процедурами, Оливер оглядел их запасы воды и остался категорически недоволен. — Дум, ты говорил, что здесь есть родники. — Есть, — Кристоф лежал на одном из карематов, подложив под затылок сцепленные в замочек руки, и всем своим видом показывал, что намёков понимать не хочет. — Давайте тогда сгоняем за водой пока что, — не купился на его расслабленную позу тот. — Тем более, что когда Тилль вернётся… — Пора бы ему уже, — задумчиво уронил Рихард. «Быть того не может! Соскучился!», — подумал Пауль ядовито и смутился своим мыслям. Да что это с ним такое? Никогда с Круспе они особо не собачились, так, а сейчас с чего это вдруг он решил начать? Вслух он произнёс. — Вообще, Олли прав. Тилль придёт, а у нас даже на кофе или чай воды нет… да и жрать всё равно придётся готовить. — Мы только и делаем, что жрём, — вздохнул Кристоф. — Скажи ещё, что тебе не нравится такой отдых! — Нравится, — Шнайдер нехотя принял сидячее положение. Судя по его недовольной физиономии, он с гораздо большим удовольствием сейчас дремал бы на солнышке, а не совершал какие-то телодвижения. — Так и что, далеко родник? Я бы там ещё и умылся… ну и вообще, — заявил Рихард и поднялся на ноги, показывая свою готовность отправляться прямо сейчас. — То есть, Тилля мы ждать не будем? — Поднимайся, ленивое говно, — потыкал его ногой Пауль с ухмылкой. — Мы же от тебя всё равно не отстанем. — Да я уже понял, что я крупно с вами попал, ребята, — проворчал Дум с улыбкой и, поднявшись, демонстративно отряхнулся. — Так, берём по максимуму бутылок и полостей, чтобы за один раз сходить. — То есть, это всё-таки далеко? — вздохнул Круспе. — Отдохнёшь от внимания, — утешил его Кристоф и довольно похоже пропищал, подражая Эмме. — А ты правда бывший рестлер? — А ты правда продюсер? — подхватил Оливер. — А ты правда не женат? — похлопал ресницами Пауль. — Какие же вы мудаки, — ухмыльнулся он и отправился за бутылками. Пришлось отойти от озера и углубиться в лес, где Шнайдер повёл их вверх по только ему очевидному пути. На третьем повороте Пауль перестал даже пытаться ориентироваться в лесу, полностью положившись на их гида. Рихард мурлыкал себе под нос какой-то привязавшийся мотивчик и беспечно постукивал себя пустой бутылкой по бедру. — Дум, а грибы тут есть? — поинтересовался Оливер. — Есть, — отозвалась спина Кристофа. — Только они на любителя. — Это как? — полюбопытствовал Пауль. — Это галюциногенные. Или ядовитые. — А ты разбираешься где какие? — Я видел такой фильм ужасов, — ухмыльнулся Круспе. — Компания друзей отправилась на природу, закинулась грибами и вокруг стали происходить странные события… — После грибов? Да быть того не может! — деланно возмутился Шнайдер. Перешучиваясь и обсуждая фильмы и киноляпы, мужчины удалялись от озера, и в какой-то момент Пауль, задрав голову, поразился тому, как сильно поменялось небо. Казалось, только недавно голову припекало солнце, а озеро заманчиво поблёскивало в ярких лучах. Сейчас среди крон деревьев проглядывало серо-белое полотно, яркое, но ничего общего с идиллией. Мужчина сощурился, прикрыв машинально глаза ладонью, и испытал лёгкое головокружение. Все деревья казались совершенно одинаковыми, и понять, откуда они только что пришли, он не мог. — Эй, мужики… что с небом? — позвал он. — А что с… ого, — Рихард притормозил, с удивлением задрав голову. — Выглядит паршиво. — Будет дождь, — пожал плечами Кристоф и пошёл дальше. — Скорей всего, ближе к вечеру. — Тут всегда так стремительно погода меняется? — Извини, Рихард, не ко мне претензии. — Пиши запрос в небесную канцелярию, — хмыкнул Оливер. — Уважаемые тучи, я крайне переживаю о своей причёске… — Если я убью тебя и закопаю здесь, то тебя никто не найдёт, Ридель… — предупредил Рихард. — Хотел бы я на это посмотреть, — хмыкнул Шнайдер и неожиданно остановился. — Прибыли. Пауль почесал в затылке. Под словом «родник» он представлял себе нечто вроде бьющего прямо из-под земли фонтанчика с водой. Воображение почему-то делало эту воду минеральной, прохладной и чудесным образом исцеляющей от похмелья, запора, поноса, плохой кармы и гонореи сразу. Плюс родник ещё должен был обязательно звенеть холодными каплями по среднего размера каменному бассейну, в который можно было бы зайти хотя бы по колено. На деле родник представлял собой полоску подтопленной земли, щедро обросшей мхом и травой, и в самом глубоком его месте туда можно было погрузить бутылку только боком. — Это и весь родник? — А чего ты ожидал? — удивился Кристоф, оборачиваясь. — Джакузи? — Ну нет, но тут как-то не особо воды наберёшь… — честно ответил тот. — Вода холодная… — доложил Рихард и, сбросив небольшой рюкзак на сухое место, принялся наполнять бутылку. — Подожди, дальше будет удобней, вот там места больше… — Кристоф поманил за собой, отходя к поваленому стволу дерева, довольно живописно расположенному на камнях. — И воду наберём быстрей… — Я собираюсь помыться, — заявил Круспе. — И всем это сделать тоже советую, потому что иначе в палатках благоухать будет не розами. — А что ты забыл в наших палатках? — удивился Оливер и скинул обувь и носки, босыми ступнями становясь в небольшую лужицу. — Извини, Рихард, ты не в моём вкусе, — ухмыльнулся Дум. — Значит, у тебя плохой вкус, — не остался в долгу тот и, кое-как наполнив бутылку, принялся демонстративно рыться в рюкзаке, на свет из которого появилось мыло и маленькая бутылочка с чем-то, подозрительно напоминающим шампунь. — Ну не всем же быть такими искушёнными ценителями, как Эмма… или Тилль. Хотя, признаю, задница у тебя очень аппетитная. Кругленькая такая, прямо хоть в мини-юбку обряжай, — продолжил сладко Шнайдер. Пауль засмеялся, представив себе Круспе в клетчатой мини-юбке. — У меня средних пальцев столько нет, чтобы тебе ответить, — царственно уронил Рихард и достал небольшое полотенце, чем окончательно всех сразил. — А где бутылка холодного шампанского? — прыснул Пауль и кое-как стянул с себя футболку. — Ну, если никто голых жоп не стесняется… — Что мы там у тебя не видели, Пауль? — Оливер раздевался неторопливо, с каким-то глубоким достоинством и чуть ли не умиротворением. — Или ты сделал очередную татуировку? — Ага, прямо на жопе. Там пин-ап Рихард в костюме горничной, — со свойственным ему юмором отозвался Пауль и даже захохотал, настолько комичной выглядела эта картина в голове. — То я в мини-юбке, то в костюме горничной. Боюсь это озвучить, но, кажется… Господа, вы пидарасы, — скорбно объявил Рихард, глубоко вздохнул и принялся обливаться из бутылки, героически не матерясь, потому что вода действительно оказалась холодной. Ландерс оказался не столь героическим: поток ругательств, трагических стонов и ворчания на тему того, что лучше бы он так и оставался грязной свиньёй, в конце концов, сразил всех, и мужчины расхохотались. Несмотря на то, что холодная вода несла с собой ощущение чистоты, было бы, конечно, приятней помыться на солнце — естественная тень от деревьев, помноженная на затянувшееся облаками небо, а ещё изредка налетавший лёгкий ветерок, который прежде прекрасно освежал, а теперь освежал уже по-крупному, до мурашек, всё это делало купание быстрым и максимально эффективным. Мыло Рихарда, после того, как им воспользовался хозяин, пошло по рукам, и Пауль, принюхавшись, заявил: — Я пахну морским бризом! — В каких местах? — Во всех! Рихард, втирая плохо пенящийся шампунь в волосы, мурлыкал себе под нос популярный мотивчик, и голый Пауль, ожидающий, пока просохнет хоть немного, чтобы не надевать одежду на мокрое тело, вдруг поймал себя на том, что откровенно его рассматривает. За собой Круспе очень следил, и это было заметно — подкачанный, ухоженный, даже эпилированный до того, что к гладкой груди так и тянуло прикоснуться, чтобы проверить свои догадки: а действительно ли кожа скорей бархатистая, чем гладкая? В юности пресс у него было, что надо — кубиками, теперь, конечно, годы взяли своё, но настолько выгодно, что и сам Пауль бы не отказался от такого «взяли своё». Задница особенно покоряла. Кругловатая для мужика, но очень подтянутая и очевидно упругая, так и хотелось сжать в ладонях половинки — опять-таки исключительно с интересом естествоиспытателя… — Ты чего Круспе поедаешь взглядом? — негромко спросил у его уха Шнайдер, и Пауль, вздрогнув, виновато отвернулся, пойманный на месте преступления. — Да я просто… это… — он качнул головой, потом пожал плечами. — Бесцельно в пространство. — Мм, — Кристоф подмигнул, отстранился и, подхватив пустые бутылки, направился к Оливеру, наполнявшему ёмкости водой в самом глубоком месте. От этого «мм» Паулю стало совсем паршиво. Уж больно понимающе прозвучало. Вроде бы как «а ты отбрыкивался, что не по мужикам», а вроде бы как и «а чего бы не на меня смотреть, если бесцельно и в пространство?». «А вроде бы как уже хватит, может быть, хернёй страдать и выводы на пустом месте делать?», — жёстко оборвал себя Пауль и, пользуясь тем, что Дум и Олли заняты, подошёл к Рихарду. — Слушай… — Слушаю, — закончив смывать шампунь, Круспе выпрямился и вопросительно приподнял бровь. С тёмных и мокрых волос, облепивших голову, стекали ручейки воды, и он, взяв полотенце, принялся тщательно и очень осторожно их протирать, убирая излишки влаги. — Я сегодня тупо пошутил с утра. — Только с утра? — ехидно поинтересовался Рихард, из чего Ландерс сделал вывод, что мужчина ситуацию не отпустил и прекрасно понимает, о чём именно тот говорит. — Не будь говном. Я, короче, извиняюсь, если тебя задел, — Пауль чувствовал себя невыносимо глупо, но в то же время понимал, что это сделать надо. Рихарда за столько лет он успел изучить хорошо. — Ты не жирный и вряд ли им станешь. Если только специально не постараешься. — Это поэтому ты на меня сейчас пялился? Проверял жирный или нет? — по губам Круспе скользнула лёгкая улыбка, очень искренняя, и Пауль в который уже раз осознал, насколько всё-таки Рихард красивый мужик. Пусть и сволочь та ещё, но кто по жизни не сволочь? — Неа. Любовался. — Ясно, — кивнул Круспе с той же улыбкой. — Я уже и забыл, если честно… «Да понятно, забыл ты, как же!» — подумал Пауль, но благоразумно мысли озвучивать не стал. -… но извинения приняты. Что у тебя с Думом-то происходит? На продолжение беседы Пауль особенно не рассчитывал, потому оказался неприятно удивлён — не только самим вопросом, а скорей тоном, которым Рихард его задал. Заговорщическим и очень понимающим. — В каком смысле? — В смысле, что глаз с тебя не сводит, — проигнорировал попытку прикинуться дураком тот. — Я уже давно заметил… — Шерлок, гениальное чутье вам отказало, — развёл руками Пауль. — Стареете-с. — Ну-ну, — как-то уж очень снисходительно протянул Круспе и принялся одеваться. На пути обратно Пауль отстал, размышляя над сложившейся ситуацией. Если уж Рихард заметил… значит, скорей всего, это правда. Казалось бы, он уже всё обдумал и передумал тысячу раз, а назойливые мысли всё равно лезли в голову. Трахаться со Шнайдером ему нравилось — всегда нравилось, ещё с того первого раза, когда было и неловко, и больно, и немного глупо, но по итогу очень здорово. Конечно, он бы предпочёл иметь в постоянном распоряжении ванную комнату и минимальные удобства, но в палатке этого предусмотрено не было. К тому же, походная романтика брала своё. Напрягала только призрачная вероятность, что Кристоф имеет какие-то виды на продолжение банкета, в то время как сам Пауль расценивал их романтические приключения лишь как приятное дополнение к отпуску. И с одной стороны, вроде бы как, стоило поговорить с Думом предельно откровенно и пояснить свою позицию, но с другой это даже звучало как-то тупо, будто Пауль драматичная красавица с неизменным «нам надо поговорить о наших отношениях». Красавицей Ландерс себя не ощущал, от таких разговор сам сбегал со скоростью метеора, входящего в слои атмосферы, и не знал, как начать, чтобы не показаться понимающему Шнайдеру совсем уж идиотом. Да и говорить с Кристофом не особо получалось. Тогда, в палатке, Дум как-то очень ловко разрулил ситуацию, успокоил и всё прояснил, но у Пауля почему-то осталось странное чувство, что его где-то не то, что обманули, а очень даже наебали. С этими невесёлыми мыслями он тащился за товарищами, живо обсуждающими какую-то херню, и в который уже раз подумал, что Кристоф тут ориентируется непонятным чудом. «С другой стороны, может, это только у меня топографический кретинизм», — Пауль ускорил шаги и нагнал друзей. На стоянке никого не было, это Тилль заметил ещё издалека. Учитывая, что всё было аккуратно убрано и отсутствовали бутылки, мужчина сделал вывод, что его дожидаться не стали и отправились за водой. Он опустил садок с рыбой прямо на землю, придавив его большим камнем, и дальше действовал стремительно, словно по наитию. План действий пришёл к нему сам по себе и мгновенно, мужчина, воровато оглядевшись, расстегнул палатку Дума и Пауля, быстро ныряя внутрь. Он наступил на горло поднявшемуся чувству вины — не время, не в этой ситуации. Определить, с какой стороны спит Кнопка, было несложно — его грязная одежда валялась в углу палатки, скомканная и мятая. В любое другое время это покоробило бы Тилля, но сейчас его интересовала противоположная сторона. В голове промелькнуло, что надо бы придумать убедительную причину, по которой он сунулся в чужую палатку и копается в вещах, но на ум не приходило ничего умней поиска внезапно потребовавшейся ему зажигалки, что совсем не выдерживало критики. Вещи Дума аккуратной стопкой лежали в изголовье, по старой походной привычке он использовал их в качестве подушки. Тилль перебрал стопку, тщательно следя за тем, чтобы вернуть всё в точности в том же порядке на места, но ничего дельного не нашёл. В рюкзаке тоже не обнаружилось ничего подозрительного, только какие-то походные мелочи, нижнее бельё и две пары носков. «Документы!», — сообразил Линдеманн и с удвоенной энергией принялся рыться в рюкзаке, но ничего не нашёл. Это было странно, не носит же Кристоф их с собой всё время в кармане? Если они, конечно же, у него есть. Телефона тоже не было, но это как раз Тилля не напрягло, его скорей всего Шнайдер взял с собой, как каждый современный человек. Понимая, что ничего больше здесь не найдёт, мужчина выбрался из палатки, застегнул её и вернулся к подёргивающейся на земле рыбе. Он машинально принялся за работу, отойдя к озеру, а сам размышлял, как лучше поступить. Стоило сжать пальцы левой руки, как те отдавали тупой болью, напоминая ему о том, сколько всего друзей всегда было в их компании. Но, учитывая, что никого больше не посещал замечательный вопрос «а кто такой Дум?», значит, задавать его в лоб Кристофу и при всех тоже не стоило, хотя изначально Тилль так и планировал. Он так задумался, что не заметил, как на стоянку вернулись девушки. — Привет, а мы тебя потеряли, — весело кивнула ему Эмма, поправляя влажные волосы очень кокетливым и грациозным движением. Софи приветственно помахала, у Тилля сложилось впечатление, что девушка его смущается, как очевидно самого старшего. — Очень сильно скучали? — усмехнулся он, пытаясь звучать как ни в чём не бывало. — Умирали от тоски. Ты голодный, наверно? Мужчина энергично закивал. Его терзал зверский голод, потому он с благодарностью принял предложение Эммы сделать ему сэндвич. — Воды, правда, нет… ребята, наверно, за ней ушли. Самому молодому из «ребят» оставалось всего несколько лет до пятидесятилетия, но Линдеманн на этот счёт промолчал, продолжив чистить и потрошить рыбу. — Тебе как-нибудь помочь? — Софи вернулась из палатки и старательно не смотрела на то, как он ловко вычищает внутренности. — Я справлюсь… — Тилль покачал головой и осторожно поинтересовался. — А как вы познакомились с Кристофом? — Через общих знакомых, — неопределённо пожала плечами та. — Кажется, года два назад… в баре. — И как он тебе? — процесс продвигался медленно, пальцы левой руки саднили и Тилль старался держать её так, чтобы никто следов от крючка не заметил. — Он классный. Очень… заботливый. Не такой, каких обычно в барах встречают. — Кхм, мы встретились именно там, — напомнил Тилль. — Я не то имела в виду! — смутилась девушка, но на помощь ей пришла Эмма, вернувшаяся с двумя сэндвичами. — Вы, ребята, просто исключение из правил. — Спасибо, — Тилль отложил возню с рыбой и, быстро ополоснув руки в озере, принялся за еду. Ждать было выше его сил. — Чёрт, как же жрать хочется… — Ты так рано ушёл, неудивительно. — А ты как познакомилась с Кристофом? — сделав мощное глотательное движение, продолжил расспросы Тилль. — В баре, у нас была вечеринка… его пригласил один мой друг, Дум очень быстро влился в компанию… ну, ты его знаешь. «Нет, совсем не знаю, » — очень хотелось ответить ему, но сэндвичи и здравый смысл победили. — А ты давно знаешь Рихарда? — воспользовалась его молчанием Эмма. — Да, с детства, — Тилль быстро прикончил второй сэндвич и вернулся к рыбе. Мысли его были очень далеки от Круспе, он пытался сообразить, насколько девушки хорошо знают Шнайдера и знают ли его вообще. — И… как бы ты его охарактеризовал? — Сволочь он. С мерзким характером. Но очень обаятельная, — даже не покривил душой он. — Ого… а мне казалось, вы друзья… — натянуто рассмеялась Эмма, явно пожалев, что вообще завела эту тему. — Э-э-э-эй! — жизнерадостный вопль Пауля разнёсся, кажется, по всему озеру. — Тии-и-илль! Линдеманн быстро поднялся на ноги, почти против своей воли, и облегчённо вздохнул — друзья приближались к лагерю с водой и, судя по всему, у них всё было в порядке. От сердца отлегло, он с трудом подавил желание рвануть навстречу и сжать Рихарда в объятиях, оттаскивая подальше от Шнайдера. С любовником нужно было поговорить, да и с остальными тоже, но Тилль не представлял, как это сделать одновременно. — Ты где пропадал? — поинтересовался Оливер. — Мы уже хотели тебя искать. — Рыбачил, — пожал неопределённо плечами Тилль. — Далеко ходили? — Не сильно далеко. Мы ещё и искупались, — похвастался Рихард. — Я теперь… -… ароматный, словно роза на рассвете! — вклинился Пауль. — Цветёшь и пахнешь! — Спасибо, Кнопочка, — ласково откликнулся тот, и невысокий Ландерс даже запыхтел от негодования. — Дум, — Тилль встретился взглядом с мужчиной и внезапно висок заломило болью. — Ты не займёшься рыбой? Её осталось порубить и дать промариноваться немного… — Вот так, только пришёл — сразу припахали, — рассмеялся тот и кивнул. — Конечно, не вопрос. — Рихард, пойдём покурим. — А тут не вариант? — удивлённо отозвался Круспе, который только начал рассказывать Эмме про родник. — Нет. Пойдём покурим… вдвоём, — терпеливо повторил Тилль, мысленно пнув не прислушавшегося к его тону в первый раз любовника. Тот покосился на Эмму, но обсуждать это никак не стал, осознав, что Линдеманн очень серьёзен. — Пошли, почему нет… мы скоро, — Круспе коснулся плеча девушки, предупреждая её желание составить им компанию и покурить вместе. — Давайте, не хрен нам тут карму задымлять, — тут же застрекотал Пауль, — Верно, Олли? — Вы идите, а я пока освежую Пауля, — серьёзно произнёс Ридель. — Эмма, Софи, подержите его, пожалуйста, а то он очень изворотливый. — Я искренне забочусь о твоих чакрах! Тилль не стал ждать, чем это всё закончится, он первым двинулся в сторону от лагеря, и Рихарду оставалось только следовать за ним. — Тилль… — Давай отойдём подальше, — прервал его Линдеманн, и Рихард за его спиной поморщился. Говорить об отношениях, его интрижке с Эммой и чём-то подобном ему очень не хотелось, а другой причины, по которой любовник его позвал уединиться, он не видел. Судя по настроению и общему тону, Тилль его не потискаться среди деревьев звал. С другой стороны, разговоры об отношениях он терпеть не мог… Они шли в полном молчании, пока не скрылись за деревьями. — Мы до города пойдём, что ли? — не выдержал Рихард. Тилль развернулся и сгрёб его в объятия, прижимая к себе с такой силой, будто Круспе только что вернулся из далекого и чрезвычайно опасного путешествия. — Ты чего? — растерялся он, обнимая в ответ и ласково поглаживая любовника по спине. — Всё нормально? — Нет, — Тилль чуть отстранился, но из рук его не выпустил. Он смотрел очень серьёзно и, кажется даже, немного испуганно, и от этого Рихарду самому вдруг стало не по себе. — Я хочу с тобой очень серьёзно поговорить, а ты помолчи пока, ладно? Сердце Круспе упало куда-то в район пяток. — Это из-за Эммы? Тилль, ты же понимаешь, это ничего не… — Блядь, милый, заткнись, пожалуйста, я же тебя попросил, — он не смог удержаться от смешка. — Это не из-за Эммы. — Точно? Потому что я могу легко сказать ей, что это была ошибка, и… Тилль просто положил ладонь на рот Рихарда, прерывая его словоизлияние. — Рихард, это важно и очень серьёзно. Я тебя умоляю, замолчи. Мне очень нужно, чтобы ты меня выслушал… даже если тебе покажется, что я несу херню, выслушай меня до конца. — Я понял, — Рихард нетерпеливо мотнул головой, но выглядел озадаченным. — Я обещаю. — Окей, — Тилль опустил ладони на его талию и медленно погладил, не отрывая глаз от любовника. — Значит так. Я с утра сумел дозвониться Флаке… Рихард на мгновение даже подумал, что у Флаке что-то случилось, но тогда Тилль не стал бы уводить его ото всех. — … и он сказал, что он не знает, кто такой Кристоф Шнайдер. Я переслал ему фото, он сказал, что никогда в жизни раньше его не видел, — Тилль сжал пальцы на талии Круспе, как только тот открыл рот, чтобы возмутиться и возразить. — Дослушай. Я начал напоминать ему, кто такой Шнайдер, но Флаке настаивал, что нас всегда было пятеро — мы с тобой, он, Пауль и Олли. Рихард, он прав. У нас никогда не было никакого шестого друга. — Ты закончил? — осторожно спросил Круспе и, получив утвердительный кивок, положил ладони на его плечи, очень аккуратно поглаживая. — Я вижу, что ты очень расстроен и напряжён… я думаю, ты вчера перебрал, потом рано встал и, скорей всего, перегрелся на солнце. Я… — Нет, Рихард. Я не упился до того, чтобы у меня крыша съехала, — с некоторым даже сожалением покачал головой Тилль. — Я понимаю, как это звучит, но это правда. Мы вообще никогда не встречались с этим мужиком раньше. Нет никакого Кристофа Шнайдера. А всё, что ты помнишь — это херня. — Тилль… — В каком доме он жил у нас на улице? — Блин, ну ты спросил! Сколько лет прошло! — Как звали его мать? Как она хотя бы выглядела? — настойчиво продолжил мужчина. — Ты хоть одного из его родителей вообще помнишь? Я вот не помню. Я, блин, даже не помню, как он выглядел в детстве! Всех помню — и тебя, и Кнопку, и Олли с Флаке, а его не помню! Пальцы Рихарда сильней сжались на его плечах, а глаза вдруг стали испуганными. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но закрыл его, не проронив ни звука. — Я пошарил в его палатке, пока вас не было. Документов нет. Я не знаю, кто он такой, но мы его встретили в том баре в первый раз в жизни, — пользуясь тем, что такой болтливый обычно любовник молчит, продолжил Тилль. — Я спрашивал у Эммы и Софи. Они говорят одно и то же: с Думом они познакомились через каких-то друзей в баре пару лет назад. — Это… херня какая-то, — наконец, очень медленно произнёс Рихард и со стоном потёр висок. — Пиздец… что за херня… Тилль, это бред. — Голова резко заболела? У меня то же самое было, когда я понял… Рихард? Ноги мужчины вдруг подкосились. Крепко держа его в руках, Тилль помог любовнику сесть на землю, не выпуская из объятий, и встревоженно всмотрелся в его лицо. Рихард почти посерел, как с перепоя, его губы сжались в тонкую линию от боли, и мужчина принялся массировать виски, пытаясь совладать с резкой вспышкой мигрени. — Дыши глубоко, — Тилль начал массировать его шею. — Всё нормально, я рядом… ты не спятил. Всё хорошо. — Какое, блядь, хорошо?! Что это за мужик?! Мы, блядь, посреди леса, хер знает где, с незнакомым психопа… Тилль притянул его к себе рывком, обхватив лицо ладонями, и поцеловал, затыкая рот. Рихард попытался его оттолкнуть, даже ударил несколько раз — причём довольно ощутимо, но Тилль не отстранился, целуя глубоко и жадно. Может быть, это был не самый лучший способ прервать чужую истерику в самом начале, но он прекрасно знал, что если отвесит Круспе пощёчину, приводя в себя, то в таком состоянии тот врежет ему в челюсть, и всё скатится к банальной драке. Мужчина перестал сопротивляться, ответил на поцелуи, и только тогда Тилль с сожалением отстранился. Он изголодался по Рихарду, но сейчас была очень неподходящая для этого ситуация. — Не ори только, хорошо? — произнёс он. — Да… я понял… блядь, как голова болит… — Рихард потёр переносицу. Он поднял ошеломлённый взгляд на Тилля и жалобно спросил. — Но как так-то? Кто это такой? — Я не знаю, — мужчина покачал головой, успокаивающе поглаживая любовника в объятиях. — Что ему надо? — Я не знаю, — повторил он. — А Эмма и Софи? Они с ним заодно? — Я не знаю, — в третий раз произнёс Тилль терпеливо. — Но непохоже. — Что мы будем делать? — Рихард, судя по всему, успокоился. Он гораздо быстрей и, казалось, легче принял новости, чем сам Тилль, и теперь, видимо, загорелся жаждой деятельности. Быть обманутым ему не нравилось. — Надо поговорить с Оливером и Паулем. И выбираться отсюда, — перспектива остаться с непонятным мужиком, выдававшим себя за их друга, посреди леса Тилля не воодушевляла. — Но как он это сделал? В смысле… почему мы все… — Я уже думал над этим. И у меня только один вариант, — мужчина задумчиво покачал головой. — Я думаю, это что-то типа гипноза. Ну, знаешь, психологи так делают иногда… — Гипноз? Я тебя умоляю, — скривился Круспе. — Скорей он нам что-то дал… каких-то препаратов. — Тогда нас бы всех крыло по-разному. — Даже если предположить, что гипноз реальная вещь, в чём я очень сомневаюсь, то как он умудрился загипнотизировать нас всех сразу, да ещё и так надолго? — Спроси чего полегче, — вздохнул Тилль. Ему не хотелось в этом признаваться, но он испытывал облегчение, поделившись с кем-то. Теперь эту ситуацию можно было обдумать и обсудить, а не терзаться ею в одиночестве. — Если у тебя есть более адекватное объяснение… — Пока что нет, — Рихард нервно повёл плечами, напряжённо о чём-то размышляя, потом поднял взгляд на любовника. — Тилль… это шутка такая, да? Голос его звучал так жалобно и потерянно, что Тиллю больше всего на свете захотелось ответить ему утвердительно. Сказать, что он просто глупо пошутил, получить свою порцию ругательств и законных тычков, но успокоить любовника, снять с его плеч ответственность непростого знания и взвалить обратно на себя. Эти почти родительские чувства было довольно странно испытывать к взрослому и самостоятельному мужчине, но Тилль ничего не мог поделать с той всепоглощающей нежностью, которую вызывал у него растерянный взгляд Рихарда, и смущался её. — Я бы очень хотел так сказать, — он тяжело вздохнул и взял руки Круспе в свои ладони. — Не отходи от меня далеко, ладно? Тот кивнул, задумчиво глядя на собственные пальцы с аккуратным маникюром в грубоватых руках Тилля, и нахмурился. — Что с твоей рукой? — Рихард перевернул левую ладонь тыльной стороной к себе и выругался. Поджившие уже буквы выглядели набухшими. — Ты дебил великовозрастный! — Мне надо было ухватиться за что-то, — пропустил оскорбление мимо ушей Тилль. — Потому что я себе не верил. — А если ты заразу занёс? — Я санитайзером обработал. — Мозги себе обработай, — буркнул недовольно Рихард, и Линдеманн вдруг засмеялся. Сердящийся Круспе выглядел таким обычным и знакомым, будто они в очередной раз лениво переругивались о том, чья очередь мыть посуду. Тот, кажется, сообразил, в чём дело, потому что бегло улыбнулся своей красивой, ускользающей улыбкой, и качнул головой. — Нам надо поговорить с остальными, но так, чтобы Шнайдер не заподозрил ничего… или, может, просто предъявить ему? Потому что, какого хрена! — Нет, — весомо произнёс Тилль. Он прекрасно знал, что Рихард очень эмоциональный и вспыльчивый человек, но интуиция подсказывала, что сейчас предъявлять претензии Шнайдеру не стоит. Сперва нужно поговорить с остальными, напомнить им, что не было никогда в их жизни Кристофа Шнайдера прежде, а уже потом действовать. — Мы не знаем, что этому мужику от нас надо. Лучше не рисковать. — Думаешь, у него есть оружие с собой? — вдруг серьёзно спросил Круспе. — Зачем ему оружие, Рихард? Мы хрен знает где, связи нет… я могу поискать дорогу обратно, конечно, но, если честно, я толком не запоминал, как мы сюда шли, — мрачно ответил Тилль. — К тому же, если он умеет гипнотизировать… — Я всё равно считаю, что он нас чем-то опоил. Мужчины посмотрели друг на друга. — Если придётся его… ну, обезвредить… — медленно произнёс Тилль. — Нельзя его сильно ранить. Иначе мы отсюда не выберемся. — Это пиздец, — нервно хмыкнул Рихард, вытащил пачку сигарет и, закурив, протянул её любовнику. — Сюжет какого-то дерьмового фильма ужасов… я в походы больше ходить не буду. — И в палатку к этой девочке, — Тилль выбил сигарету из пачки, прикурил и поднял хмурый взгляд на мужчину. — Хватит уже развлекаться. Она тебе в дочери годится. — Можно подумать, в этом дело, — он прозвучал напряжённо, готовый к ссоре, но Тилль прекрасно слышал знакомые нотки вины в голосе Круспе, мгновенно вставшего в защитную позу. — Нет. Дело совсем не в этом, — тихо ответил он. Рихард помолчал, потом подвинулся, положив голову ему на плечо, и закрыл глаза. — Самое тупое, что мы можем сделать сейчас, — наконец, заговорил он. — Это поругаться. Мы же не тупые? — Нет, — Тилль приобнял его за плечи свободной от сигареты рукой. — Мы не тупые. — Вот и хорошо, — Рихард больше ничего не добавил, но Тилль слишком хорошо его знал, и потому в повисшем молчании всё равно услышал «я тебя люблю», которое тот не сказал. — Думаешь, ругаться пошли? — поинтересовался у Пауля Кристоф, присаживаясь рядом. Тот хмыкнул. Поодаль Оливер медленно перетекал из одной асаны в другую, зрелище поистине завораживающее и отдающееся лёгкой болью в пояснице наблюдающего. Девушки о чём-то болтали, тоже наблюдая за Риделем, но краем глаза, чтобы его не смущать. Пауль подумал, что они зря пытаются соблюдать правила вежливости: когда Оливер занимался йогой, он настолько уходил в себя, что не обращал вообще никакого внимания на внешние раздражители. Такая способность к концентрации Пауля здорово восхищала, не говоря уже о том, как он владел своим телом: казалось, он может управлять отдельно каждой своей мышцей, знает их все по именам и способен на нечеловеческие позы, в которых умудряется получать какой-то свой особый, медитативный кайф от этой самой концентрации. Сам Пауль честно попробовал йогу, но то ли связки у него оказались недостаточно гибкими, то ли просто неусидчивая натура не позволяла проникнуться ни единением с космосом, ни удовольствием от сворачивая в загогулину, потому он бросил пытаться, утешив себя тем, что хотя бы попробовал. — Да скорей всего. — Не понимаю, почему Тилль это терпит, — голос Шнайдера прозвучал скорей вопросительно, будто он предлагал Паулю тему для разговора, но тому обсуждать друзей не хотелось. Не то, чтобы какие-то особо высокие моральные качества мешали, просто тема эта находилась как-то неуютно близко к отношениям вообще. Да и само приглашение к беседе отдавало каким-то детским, неумелым коварством: давай обсудим мужика, который тебе уже столько лет покоя не даёт, Пауль, а заодно и то, как они с Рихардом в своих отношениях неправы. — Тиллю видней, у него спросить попробуй, — скучающим голосом протянул Пауль, надеясь, что на этом тема само собой закроется. Небо затянули серовато-белые тучи, не предвещающие ничего хорошего. Вода в озере приобрела стальной блеск, и по его поверхности шла рябь. — Ага, я так и вижу его выражение лица, — рассмеялся Кристоф, а потом вдруг серьёзно, без перехода добавил. — Останься со мной, Пауль. «Бля-а-а-а…», — подумал тот очень тоскливо и, нащупывая дорогу, преувеличенно бодро ответил. — Да я вроде никуда и не собираюсь. — Ты знаешь, что я имею в виду. Пауль очень тяжело вздохнул, представляя, как теперь хреново будет находиться с Думом в одной палатке. Хоть к Тиллю просись ночевать, раз уж у Рихарда всё с этой Эммой так активно продвигается. — Нет, я серьёзно, — как-то очень по-своему истолковал его тяжёлый вздох Кристоф, проявив совершенно детскую нечуткость к атмосфере. Это было на него непохоже. — Чем тебе тут не нравится? Посмотри, какая природа. Чистый воздух, чистая вода… комаров почти нет, опять же. Рыбы полно. — Ты меня как будто зовёшь тут прямо остаться, на берегу. Домик срубим, местными егерями заделаемся… — попытался обернуть всё в шутку Пауль, мысленно призывая Шнайдера не тупить и прислушаться к его интонациям. — Ну да. Можно и в городе, конечно, если тебе там больше нравится, — совсем поразил его Кристоф. — Мы так классно друг другу подходим. — Это ты с чего взял? С того, что мы пару раз перепихнулись по-тихому? — как можно грубей спросил он, мысленно решив, что действительно попросится переночевать у Тилля в палатке. Оливера с его новой подружкой беспокоить ему совесть не позволила бы. — Только не говори, что тебе не понравилось, я не поверю, — Кристоф ухмыльнулся и качнул головой. — Но и секс тоже важен. И разве тебе есть к кому возвращаться? Или у тебя зреют грандиозные планы к шестидесяти всё-таки признаться Тиллю в своей великой и неразделённой любви, испортить ему жизнь и видеться с ними раз в месяц в каком-нибудь баре, где ты станешь доказывать, как у тебя всё классно в жизни? Цеплять тёлок пока ещё стоит и утром намекать, что ей пора? — Дум, ты чего хочешь: поговорить или в морду? — обрисованная Кристофом картина вдруг так реально предстала перед глазами, словно Пауль это уже пережил и прожил. Он сгорбился, подтянув колени к груди, и впился взглядом в озеро, уговаривая себя не огрызаться. — Я хочу, чтобы ты остался со мной, Пауль Хайко Ландерс. — Ну и хоти, я тебе мешаю, что ли. — Что же с тобой непросто так… — поморщился он. — Это всё солнца твои. — Да что ты, блин, привязался к моим татуировкам! — возмутился Пауль. — Не нравятся — не смотри. — Я их всё равно вижу, даже если глаза закрою, — улыбнулся Дум. — И на вкус помню. Они, знаешь, от остальной кожи по вкусу отличаются… — Завязывай. — Я не предложил бы тебе, если бы ты не был сам готов остаться. Я же всё вижу, Пауль, у меня глаза везде. — И на жопе тоже? — буркнул Пауль. — Если ты не хочешь у озера, можно действительно в городе, — пропустил это мимо ушей Шнайдер. Теперь он смотрел на озеро, и между бровей залегла лёгкая складка, будто мужчина присматривался к чему-то. — В квартире с окнами на запад. Чтобы всегда закаты были. По вечерам — бар и выпивка, как ты любишь. И отдельная комната для гитары. И телевизор на всю стену, большой диван прямо напротив, чтобы можно было и фильм посмотреть, и потрахаться, и вздремнуть. А заскучать со мной я тебе не дам. Пауль слушал Кристофа, молча охреневал с того, какие, как оказалось, на него долгоиграющие планы внезапно нарисовались, и пытался сообразить, что сказать дальше, потому что слов не было. — Я тебе такое покажу, чего ты не просто никогда не видел — о чём даже не думал никогда, — продолжал Кристоф. — И не чувствовал. В палатке, конечно, хорошо… но ты такой тихий. Я могу заставить тебя кричать, Пауль, я знаю, как это сделать. Ты никогда не захочешь от меня уйти. — Кристоф, пожалуйста, остановись, — кое-как сумел выдавить он. Вдохновение Шнайдера его не просто раздражало. В какой-то момент Пауль почувствовал лёгкий страх. — Ты не принимал ничего недавно? — Я знаю, чего хочу. Мало кто может этим похвастаться, Пауль. У меня нет ни сомнений, ни сожалений, — Дум говорил так спокойно и уверенно, будто не предлагал ему сейчас изменить свою жизнь на основе последних двух дней, а рассказывал прогноз погоды. Погода, к слову, менялась, тучи темнели, словно подпитывались непонятно откуда грядущим дождём. — Когда ты в последний раз делал то, что хочешь и без оглядки на что бы то ни было? Пауль вытянул ноги и повернулся к мужчине. Тот улыбался, наблюдая за тем, как меняется рисунок волн на озере, и ветер покачивал его длинные волосы. Сложно было поверить, что этот красивый мужчина — почти его ровесник. Слишком гладкая кожа, слишком незаметные морщинки в уголках глаз. — Я терпеть не могу такие разговоры, Дум, — как мог откровенно сказал он, уговаривая себя не сердиться и хотя бы постараться звучать миролюбиво. — Потому что они ничего не меняют, а бесцельный пиздёж — это не ко мне. — Может, ты именно по этой причине и один, а? Все подобные разговоры ты превращаешь именно в это: в пиздёж, пересыпанный шуточками. Сколько ты раз пытался поговорить с Тиллем и в последний момент всё оборачивал в шутку, потому что хвост поджимал? — Это не твоё дело. — А я хочу, чтобы это было моим делом, — парировал Кристоф. — Потому что ты просто упиваешься жалостью к себе: ох ты ж блядь, я люблю, а он не любит! Ромео, блин, хренов. Решиться не можешь всё, сколько тебе лет-то? — Да пошёл ты, — Пауль рывком поднялся, но Шнайдер перехватил его запястье и с неожиданной силой дёрнул. Не устояв на ногах, мужчина припал на одно колено. Кристоф как-то очень легко и без видимых усилий потянул его на себя, перехватил за плечи и поцеловал. Пауль замер на мгновение, не веря в то, что Дум его так подставил — просто взял и поцеловал на виду у всех. Шнайдер чуть отстранился, но не выпустил. — Если ты решиться не можешь, я могу решить за тебя. — Да ты охерел, что ли?! — прошипел Пауль, оттолкнул его от себя и с пару секунд был уверен, что вот сейчас он пропишет Кристофу в челюсть. Не стал. Сгорая от стыда, он быстрым шагом направился к палатке, откуда выцепил свои сигареты и, не разбирая дороги, двинул в противоположную сторону. — Пауль… Пауль, подожди! Ландерс упрямо качнул головой, не оборачиваясь, и припустил дальше, чувствуя, как полыхают от стыда и злости уши. Девушки проводили недоумёнными взглядами промчавшегося мимо них Пауля, который, судя по всему, поставил своей целью развить сверхзвуковую скорость. Поцелуя они не увидели, поскольку сидели спиной к мужчинам. Оливер глубоко вдохнул, потом выдохнул и раскрыл глаза, как раз, чтобы увидеть удаляющуюся фигуру друга. — Куда это он? Кристоф неопределённо пожал плечами и глянул на небо. — Скоро пойдёт сильный дождь. — Ну об этом мы уже догадались, — заметила Эмма. — Куда только Рихард делся с Тиллем… — Не стоит их беспокоить, — умиротворённо произнёс Оливер, упражнения всегда его успокаивали и радовали. — Они вернутся, когда вернутся. — Очень мудро, — хмыкнула девушка. — Ничего больше не остаётся, как я посмотрю… что будем делать во время дождя? — Лучше всего спать, — пропустил укол мимо ушей он. — Особенно, если дождь сильный. — Дождь будет сильный, — повторил Шнайдер и, помедлив, поднялся на ноги. — Пойду, прогуляюсь. Никто его останавливать не стал, и Кристоф неторопливо направился в сторону, куда только что ушёл Пауль. — С ними всё нормально? — спросила Софи, когда тот отошёл на порядочное расстояние. — Пауль так быстро… я имею в виду… — Если они повздорили о чём-то, то скоро помирятся, — Оливер встряхивал каремат, на котором занимался, чтобы запихнуть обратно в палатку. — Даже между лучшими друзьями бывает… На руку Эммы упала первая и довольно тяжёлая капля. Она подняла взгляд на потемневшее небо и со вздохом направилась к своей палатке. Оливер лежал в палатке, слушал, как монотонно барабанят по тенту капли дождя, и мало-помалу задрёмывал. Эти ежегодные походы стали неотъемлемой частью его жизни, он ждал их с нетерпением, а потому здорово расстроился, ещё до звонка Пауля решив, что не хочет идти без Флаке. Теперь он мысленно благодарил неугомонного товарища, умудрившегося его уговорить на поездку, оказавшуюся более чем удачной. Тилль и Рихард между собой не собачились и, кажется, прекрасно проводили время. Один — в компании красивой девушки. Второй — с удочками и на берегу озера. Все опасения Оливера оказались напрасными, каждый хорошо отдыхал, а он сам наслаждался не только единением с природой, свежим воздухом и компанией своих старых друзей, но и приятным и робким чувством начала влюблённости. Софи спала рядом, трогательно свернувшись в клубок, он не смотрел на неё, но прислушивался к тихому дыханию, и думал, что ему всё-таки в жизни всегда очень везло. Потому что, как бы ни подкалывали его друзья, карма — это очень реальная штука, и всё, что ты отдаёшь в космос, вернётся к тебе сторицей. Оливер потянулся на каремате, жёсткость земли ему скорей нравилась, чем нет, тем более что они выбрали очень удачное место для стоянки: ни камни, ни ветки в спину не впивались, к тому же склона не было, и можно было не опасаться проснуться у озера. Из-за набежавших туч стало пасмурно, в палатке царил лёгкий полумрак в зеленоватых тонах — под цвет ткани, и только оседающая на внешней стороне тента дождевая влага немного расстраивала. Температура неизбежно опустилась. С другой стороны, если к ночи дождь не прекратится, то в палатке будет достаточно прохладно и можно будет приобнять Софи безо всяких условностей, просто предлагая ей тепло, а не интимную близость. Ему сложно было начинать отношения и переводить их в горизонтальную плоскость, в этом плане он немного завидовал Рихарду, обаяние которого мало кого оставляло равнодушным. Тот легко знакомился, легко завязывал романтические отношения и так же легко их прекращал, причём, зачастую инициатором разрыва выступал именно он. Пауль тоже пользовался у противоположного пола расположением: улыбчивый и невысокий, он давно уже заслужил себе негласную репутацию местного солнца, казалось, у него просто не бывает плохого настроения. С Паулем было легко говорить, но сложновато молчать — неугомонный и непоседливый, он ещё с детства терпеть не мог тишину, и каждый раз, когда Оливер с удовольствием прикрывал глаза и думал «как хорошо и тихо», Пауль тут же нетерпеливо предлагал рассказать анекдот. Мысли сами собой перекинулись на остальных членов их дружной компании. Флаке, серьёзный и очень интеллигентный, особой популярностью у девушек не пользовался. За глаза в школе его называли задротом и ботаном и, наверно, в общем-то справедливо. Кристиан учился лучше всех, потому что нацелился на карьеру доктора, а отличников, которые не состоят при этом в футбольной команде, не особенно любят. Впрочем никаких проблем с травлей, о которых теперь принято говорить громко и снимать фильмы, Флаке не испытывал: у него были друзья. И лучшим его другом был восходящая звезда команды по плаванию, Тилль Линдеманн. Оливер начал уже задрёмывать, потому в памяти очень ярко всплыла картина из прошлого: по свистку Тилль и остальные члены команды бросаются в бассейн, руки Линдеманна мощно работают, рассекая водную гладь… в старшей школе у него появилась девушка, с которой всё было «серьёзно»… Рихарда едва не исключили за вызывающее поведение и курение травки на территории школы вместе с Оливером… Пауль свалился с мотоцикла и сломал руку… Флаке притащил бутылку текилы, украденную из отцовского бара, и они впятером распили её по-тихому на заднем дворе Риделя, прячась от родителей за цветущей изгородью… Оливер погружался в предсонное состояние всё глубже, он уже чувствовал, как сами собой начинают подрагивать мышцы, и периодически подёргиваются конечности, но шевелиться не просто не хотелось, на это не было ни моральных, ни физических сил. Воспоминания мелькали друг за другом, сливаясь в одну успокаивающую массу, которая вполне может стать сном. Пауль на собственной свадьбе, пьяный до невообразимого состояния, пытается донести до не менее пьяного Оливера, что это всё большая ошибка… Флаке, сияя от радости, сообщает им, что скоро станет отцом… Рихард и Тилль бьют друг другу морды, Оливер пытается оттянуть массивного Линдеманна, а Пауль и Флаке тащат Круспе в сторону, хотя, наверно, и не стоило вмешиваться — у Тилля было полное право разбить хитрую рожу друга, переспавшего с его женой… он сам бросается к Тиллю, лицо которого от боли потеряло все краски и очень похоже на несвежий сыр, а Пауль матерится высоким, срывающимся от страха голосом, крича остальным, что Тилль упал и, кажется, повредил ногу… Рихард, зажав сигарету в уголке рта, сидит напротив Пауля и выдаёт гитарное соло — ладное и красивое, а тот подхватывает и продолжает, давая Круспе достойный отпор… Флаке потягивает пиво, с улыбкой наблюдая, как его дети лупцуют надувными молотками картинно умирающего в страшных муках Пауля… Рихард ужом проскальзывает мимо, бросив «что, потеряли меня, черти, а я уже иду!», и уши у него красные, а Тилль смотрит ему вслед, отводя взгляд от Оливера, так некстати вышедшего на балкон, и потом просит не упоминать остальным… Оливер уже почти спал, но какая-то мысль назойливо крутилась в голове, не давая ему погрузиться в сон окончательно, лёгкое беспокойство… словно что-то было не так, не в порядке. Он попытался ухватить эту мысль, но она, словно юркая рыбка, ловко проскальзывала между пальцев, разворачивая свой вуалеобразный хвост почти насмешливо… Оливер сонно попробовал сообразить, в чём дело: палатку вроде бы закрыл, обувь убрал под тент и ей ничего не грозит… еду они тоже спрятали, рыба уже должна была промариноваться, Кристоф позаботился об этом… Оливер распахнул глаза, с болезненной пристальностью вглядываясь в полумрак палатки и не видя толком ничего. Сердце забилось в груди так, что ему стало дурно, оно глухо грохотало в грудной клетке и отдавалось в висках. Инфаркт? Инсульт? Что это? Он чувствовал, как холодный пот стекает между лопаток и не мог пошевелиться, не мог толком вдохнуть, словно дождь так напитал воздух влагой, что и воздуха самого не осталось… Чья-то тень появилась на палатке со стороны Оливера. Тень медленно двинулась ко входу, Оливер впился в неё взглядом, глаза слезились, но он боялся моргнуть… — Олли? Ты тут? — шёпот Рихарда прозвучал ангельской музыкой. Мужчина едва не всхлипнул от облегчения и вдруг понял, что может дышать. Он втянул в себя воздух и сел на каремате. Струйка крови быстро побежала из левой ноздри, он едва успел подставить ладонь, чтобы не заляпать ничего, и подался к выходу. Рихард расстегнул палатку, и Оливер выскочил наружу, босиком, даже не удосужившись всунуть ноги в кроссовки. — Ты в порядке? — Круспе настороженно смотрел на окровавленную ладонь. — Что случилось? — Застегни, — выдавил Оливер, кивнув на палатку, а сам бросился к озеру, чтобы смыть кровь. Рихард заглянул внутрь — девушка мирно спала, закутавшись в свою ветровку. Он уцепил пару чистых носков, тихо застегнул палатку и, подхватив обувь Оливера, забросил это всё под тент их с Тиллем палатки. — Где Олли? — Тилль выглянул оттуда, напряжённо глядя на любовника. — К озеру отошёл, у него кровь из носа пошла… я сейчас его приведу. — Пауля и Дума в палатке нет. Рихард поджал губы и направился к озеру, где Оливер стоял по щиколотку в воде и задрав голову, чтобы остановить кровотечение. Судя по всему, у него это получилось, но мужчина почему-то не спешил возвращаться. — Олли, — Рихард тронул его локоть. — Где Пауль? — Он куда-то ушёл, Дум отправился за ним, — голос звучал хрипло. Он выглядел не до конца проснувшимся, потому Круспе, которому совсем не нравилось мокнуть под моросящим дождём, осторожно произнёс: — Пойдём к нам в палатку. Нам с Тиллем нужно с тобой поговорить кое о чём… только тихо. — Да, я знаю. Мне тоже, — он вдруг повернулся к Рихарду и высоким, испуганным шёпотом произнёс. — Я не знаю, кто такой Дум… я его не помню. Рихард невесело усмехнулся. — Об этом мы и хотим поговорить… мы тоже не знаем, что это за мужик… Пошли. Оливер молча двинулся за ним, оставляя цепочку следов от босых ног. Пауль шагал быстро, не разбирая дороги. Позади остались и лагерь, и Оливер с девушками, и, конечно, Дум с его проклятыми поцелуями. На ходу мужчина попытался закурить, но сделать этого не получилось — огонёк зажигалки то и дело гас, а руки подрагивали от злости. Остановиться ему не пришло в голову, потому Пауль зашагал дальше, зажав в пальцах многострадальную сигарету и чувствуя себя из-за этого совсем идиотом. Он свернул в сторону от озера, поднялся к стройным стволам деревьев и нырнул туда, словно в поисках укрытия. Проделал это мужчина совершенно бездумно, ему хотелось уйти с открытого пространства, но он толком не знал, что делать дальше. В лесу теперь стало ещё темней, когда тучи затянули небо окончательно. Пауль несколько минут целеустремлённо ломился подальше от озера, потом сообразил, что это плохая идея и остановился. Над головой смыкались кроны деревьев, он медленно развернулся на сто восемьдесят градусов, сделал два шага обратно и, прислонился к дереву спиной. «Не хватало ещё заблудиться в двух шагах от стоянки», — подумал он и, сунув сигарету в зубы, наконец, прикурил, сразу же глубоко затягиваясь и выпуская дым через ноздри. Курил он не очень часто, но пачку всегда носил с собой на всякий случай. На случай, если потянет. Или если алкоголя окажется недостаточно и нужно будет быстро догнаться никотином. «Или если вдруг меня старый друг при всех засосёт», — подумал Пауль, снова вспылил и стукнул свободным кулаком по стволу дерева, на которое опирался. Стукнул неудачно, попав мягкой частью ладони в какой-то подлый сучок, и это оказалось последней каплей. — Блядь! Сука! Твою мать, тупое дерево! — рявкнул он, едва не выпустив сигарету и замер, сообразив, как тупо это всё выглядит. Ругающийся на дерево мужик посреди леса. Пауль закрыл саднящей ладонью лицо и прислонился затылком к стволу, массируя переносицу двумя пальцами. На вопрос «почему ты так взбеленился», Пауль ответить бы не сумел. Поцелуй, конечно, стал своеобразным триггером, хотя вряд ли его кто-то и видел, если уж на то пошло. Эмма и Софи сидели ниже и на них не оборачивались, правда, если подумать, хер он класть хотел на их мнение. Видов ни на одну из них у него не было и, судя по всему, взаимно. Оливер занимался своей йогой, у него можно было стрелять из пушки над ухом и без особого успеха. «Так и чего я…» Ответ был прост и неприятен: Пауль отреагировал так, как отреагировал, потому что в словах Кристофа было слишком много правды, которую он в этот момент услышать оказался не готов. Правда вообще такая вещь, которую стоит подавать очень дозированно, а Дум в этот раз не постеснялся и бухнул щедрую порцию, прямо как в школьной столовой им ляпали пюре на подносы с таким усердием, что брызги летели во все стороны. Пауль стряхнул пепел, затянулся по новой и уставился себе под ноги. Хвойно-лиственная прослойка под ногами выглядела непривлекательно-бурой. Он попинал листья носком кроссовка, но без особого энтузиазма. Кристоф был прав во всём, только звучал уж больно едко и ядовито. Мог бы и помягче это всё разрулить, разве нет? И не приплетать сюда ненужные просьбы и требования, неуместные до неловкости. — Останься, блядь, со мной, — буркнул себе под нос Пауль. — Пиздец какой. Следом пришла довольно неприятная мысль о том, что ядовитость тона и замечаний Дума вполне могла быть оправдана тем, что ему вдруг резко стало не всё равно. Как он там говорил? Хочет, чтобы это всё было его делом? В планы Пауля это совершенно не входило. Одно дело — это просто хорошо потрахаться с близком другом, зная, что секс дружбе помехой не станет, во-первых, и что друг разделяет его точку зрения, во-вторых. Видимо, всё же, со своим «во-вторых» Пауль просчитался. Но кто бы мог подумать, что Кристофу захочется чего-то большего? Они ведь и встретились-то совершенно случайно… или, может, Дум просто вспомнил, как им было здорово вместе прежде, пусть и всегда спонтанно, и решил, что хочет это продлить? «А ведь нам и правда было здорово вместе», — подумал Пауль и сполз по стволу дерева, опускаясь на корточки. Затушив окурок о землю, он старательно растёр его, памятуя все предупреждения об опасности лесных пожаров. Им действительно вместе было хорошо — что сейчас, после такого перерыва в общении, что раньше, когда толком и не понять, кто и чего хочет. Но как-то ведь разбирались… и Шнайдер его не упрекал. Или, может, просто тоже сдерживался, как и он сам полжизни, чтобы не сделать ситуацию неловкой? Паулю вдруг стало очень паршиво, когда он представил, как раз за разом смеялся на тему «мы же просто по дури». Выражения лица Дума он, хоть убей, в такие моменты припомнить не мог. Но вполне мог себе представить, как гадко тот себя чувствовал, если… если для него это было не просто по дури. С другой стороны, где это видано, чтобы взрослому мужику говорили «я буду решать за тебя» и звали жить в какой-то забытый богом городок на краю леса вот так сразу, с места в карьер? Кристоф повёл себя по-свински. «Но я тоже хорош, вообще, если так подумать», — неожиданно пришло ему в голову. — «Ну чмокнул он меня, ну, ляпнул херни, не подумав… но убегать-то зачем?» Вся ситуация попахивала идиотизмом в последней стадии. Паулю вдруг стало ужасно стыдно за то, что он, здоровый мужик, попросту сделал ноги и драматично пошёл курить в одиночестве, как пятнадцатилетний подросток. Хорошо хоть слёзы в дожде прятать не стал… представив себе эту картину, Пауль хмыкнул и рассмеялся, не особо весело, правда. — Пауль? — голос раздался сзади, и мужчина удивлённо обернулся. Кристоф вышел из-за ближайшего дерева, хотя по логике должен был бы появиться со стороны озера. — А я тебя ищу. — А я тут сижу. Курю, — поднял ладонь он в знаке приветствия. — Хочешь со мной? — А ты убегать больше не будешь? — осторожно поинтересовался Шнайдер и действительно присел рядом, взяв предложенную пачку. — Неа. Набегался. Ну его нахер, я тут вообще не ориентируюсь. Заблужусь среди ёлок, и поминай как звали. — Это не ёлка, это бук. — Да хоть пальма, — Пауль помолчал, старательно рассматривая носы своих кроссовок, а потом вздохнул. — Слушай, ну на хрена тебе это, а? — Что именно? — Ну вот… это твоё «останься». Я тебе на хрена? — он не смотрел на Кристофа, потому что ужасно не хотелось встречаться взглядом с его пронзительными голубыми глазами, такими прохладными и чистыми, что озеро, раскинувшееся совсем рядом, могло бы ему позавидовать. — Вроде же не мальчики уже оба… или это ты так ностальгируешь по молодости? — Я существо без возраста, Пауль, — откликнулся тот, закуривая. — Чего ты так вскинулся-то? Вроде бы ты был не против ночью… — Так это ведь потрахаться, а не в егеря уходить. — Я же предложил тебе город. Пауль даже улыбнулся — Кристоф говорил совершенно серьёзно и, судя по всему, искренне недоумевал. На мгновение у него возникло странное и довольно неуместное впечатление, что он пытается говорить о сложных вещах с ребёнком, который просто не может понять его логики и потому считает собеседника большим дураком. — Ты предлагаешь мне переехать сюда, к тебе, просто под влиянием момента. Оставить всю мою жизнь, мою квартиру, мою работу, всех друзей и знакомых, и махнуть сюда — только потому, что ты тут, и мы периодически с тобой в одну койку прыгали раньше. Так? — Я не предлагаю тебе переезжать, — Дум качнул головой. — Я хочу, чтобы ты остался. — Ага. Ты говоришь, что зебра чёрно-белая, а я — что она бело-чёрная. Только это одно и то же, — вздохнул Пауль. Злость куда-то делась, даже раздражение ушло, уступив место усталости. — Ты же и сам понимаешь, что это просто слова… ну и зачем бесцельно… — Пауль, ты совсем тупой или просто упёртый? — терпеливо спросил Дум. — Я тебе в который уже раз повторяю, что это не слова. Что я хочу, чтобы ты остался со мной. Что у тебя за отрицание внезапное? — У тебя, что, никого нет, что ли? — Это к чему вдруг? — Ну… на хрен тебе я иначе. — Ты просто лось в молодой луне, — с невозмутимым видом пояснил Кристоф и, поймав обалдевший взгляд Ландерса, продолжил. — Очень хороший тотем. Светлый, гармоничный, надёжный. — Я лось? — Ага. — В молодой луне? — Да. Пауль не выдержал и заржал, сильно, искренне, так, что у него заломило даже где-то в районе живота. Кристоф смотрел на него с лёгкой улыбкой, но молча, явно не собираясь ничего больше добавлять к своей странной логике. — Окей, — отсмеявшись, Пауль весело глянул на Дума. — Если я лось, то кто тогда Рихард? — Дятел в убывающей луне, — с готовностью ответил Кристоф, и когда Пауль захохотал с новой силой, пытаясь пережить, что Круспе у них дятел, продолжил. — Предупреждая твои вопросы, Тилль — снежный гусь в первой четверти, а Оливер ястреб, правда, в убывающей луне. — Пиздец… зоопарк хоть открывай, — простонал он. — А ты? Сейчас, дай догадаюсь… куропатка в утренней звезде? — Нет, у меня нет тотема, — Шнайдер покачал головой. — Знаешь, чего я не могу понять? — Где мои рога, если я лось? — Нет. Почему ты не можешь принять, что с тобой кто-то может хотеть быть не как с запасным вариантом или из безысходности, а просто так. Улыбка Пауля померкла. Он повёл плечами, почувствовав себя внезапно неуютно. Кристоф раз за разом вытаскивал его из зоны комфорта своими прямолинейными вопросами. — Я вот захотел. Я тебе даже больше скажу, Пауль… я тебя хочу всего, — мужчина поморщился, взмахом руки останавливая уже открывшего рот Пауля. — Не только в плане секса. Всего — с твоим чувством юмора, и морщинками у глаз, и с этими дурацкими татуировками — честное слово, сам не пойму, как меня угораздило… солнечный знак. Идиотизм. А всё-таки, я бы тебя сожрал. — Э-э… спасибо? — Сожрал, съел, выпил, переварил. Растворил в себе. Ты такой же солнечный будешь и горячий, интересно, если я это сделаю… — задумчиво продолжил Кристоф. — Ты не понимаешь… а я хочу. Тем более, что ты тоже хочешь. Пауль покосился на мужчину. Уже несколько раз такое случалось в разговорах — он просто терял нить рассуждения Шнайдера и не мог сообразить, что тот имеет в виду. Такие сложные и завуалированные комплименты он не получал никогда, да и сам не отвешивал. — Ты просто подумай. Не торопись, — Дум отыскал его руку и взял в свою ладонь, крепко сжимая пальцы. — Что тебя ждёт дома, если ты вернёшься? Да ничего такого, от чего бы ты не смог отказаться. А если ты останешься сам… я не дам тебе пожалеть. — Дум, я не знаю, — растерянно произнёс он. — Я столько лет тебя не видел… это всё, мягко говоря, неожиданно. Понимаешь? — Нет. Ну-ка, закрой глаза, — скомандовал Кристоф. Пауль, поколебавшись немного, послушно опустил веки и почувствовал прикосновение губ к ним. Шнайдер поцеловал сперва левое веко, потом правое, а потом прижался к переносице. — Теперь давай вспоминать вдвоём… — Я не хочу вспоминать, — пробормотал Пауль, но с таким же успехом можно было не думать о голубоглазом полярном медведе. — Хочешь, — убеждённо произнёс Дум, не отрывая губ от его переносицы. — Сейчас дождь… до нас не добивает только из-за кроны… помнишь тот дождь, который мы пережидали вместе? Ты поцеловал меня первым. Ты просил меня не уходить и не отпускать. — Не было такого, — воспротивился Пауль. — Было. И Пауль тяжело вздохнул, признавая — да, было. Он даже помнил, какой туалетной водой тогда пользовался, и как пахла мокрая трава… и глаза Кристофа тоже помнил. Капли дождя застучали настойчивей. Самые смелые из них умудрялись преодолеть многочисленные ветки и листья, если остаться здесь дольше, то вернутся они уже только после дождя, мокрыми и замёрзшими… Пауль знал, что произойдёт дальше, даже не открывая глаз. Он почувствовал движение мужчины, раскрыл губы навстречу поцелую и быстро перехватил в нём инициативу. Кристоф улыбнулся, запустил ладони под его футболку, чуткими пальцами оглаживая спину и спускаясь к чувствительному месту на пояснице. Где-то сверху загрохотал гром, Пауль дёрнулся на звук, открывая глаза, но Шнайдер удержал его на месте, привлекая к себе ближе, плотней, горячей… он начал целовать его шею, чередуя поцелуи с укусами так, как любовнику нравилось, и тот только через пару минут вдруг понял, что Кристоф всё это время едва слышно повторяет, словно мантру, одно слово — останься, останься, останься… — Надо вернуться, — пробормотал Пауль, запуская пальцы в длинные волосы Шнайдера, такие невыразимо мягкие и лёгкие… не могли быть они такими на третий день похода, не могли! Были. — Тупо как-то получилось… — Они все заснут, — пробормотал Дум. — Ну же, Хайко… уступи мне. — Что, прямо тут? — вынырнул из ласк Пауль. — Нет, это плохая идея… Кристоф задрал его футболку, скользнул пальцами по татуировкам, оглаживая их, обрисовывая контуры, и замотал головой. — Нет-нет, идея хорошая… вставай. Ландерс поднялся на ноги, оттряхивая одежду, и протянул руку Кристофу, но тот встал сам — правда, на колени, и расстегнул штаны Пауля, приспуская их пониже. Тот прислонился спиной к дереву и испуганно огляделся по сторонам, словно ожидая, что из-за ближайшего дерева выйдет кто-то из друзей, но никого не было. — Дум, не надо, наверно… — сомневаясь, протянул он, но собственный голос прозвучал неуверенно, как и у любого мужчины, которому вдруг внезапно предлагают сделать минет. Здравый смысл подсказывал, что надо сопротивляться активней, а не ломаться, как девочка, но макушка Кристофа аккурат напротив его живота действовала просто магически. — Я потому и говорю, что буду решать за тебя, — судя по голосу, Кристоф улыбался, целуя его пониже пупка и спускаясь дальше. — Ты, блин, не знаешь, чего хочешь, Пауль. — Ну ты и скотина… — без особой злости пробормотал он и вздрогнул от удовольствия, когда Шнайдер прикусил выступающую косточку. Ладонь сама собой легла на макушку Дума, привлекая его ближе. Кристоф не стал медлить, он сразу обхватил губами пока ещё мягкий член, посасывая, и принялся нежно поглаживать мошонку пальцами. В голове у Пауля промелькнула идиотская мысль о том, что как же здорово он решил помыться сегодня, а не то пах бы совсем не морским бризом или что там у Рихарда за мыло… старания Шнайдера привели к довольно ожидаемому результату и, отстранившись, он обхватив ладонью поднявшийся член, неторопливыми ласками не давая ему утратить твёрдость. — Я думал об этом с самого родника, — признался он, большим пальцем отводя крайнюю плоть. — Серьёзно? — пробормотал Пауль только для того, чтобы что-то сказать. Поддерживать беседу у него стремления не было, но Дум, кажется, всерьёз настроился поговорить именно сейчас. — Да. Меня, правда, напрягло, как ты смотрел на Рихарда… — Кристоф поднял взгляд на мгновение, его брови сошлись на переносице. — Не делай так больше. Ни на кого, кроме меня, окей? Пауль хотел уже возмутиться, честно сказать старому другу, что сейчас тот ведёт себя не лучше персонажей из мыльных опер и что в жизни это не просто неуместно, а выглядит глупо, но Кристоф вобрал в рот головку, обволакивая её губами, и все протесты обернулись тихим и довольным вздохом. Пауль толкнулся вперёд, готовый к тому, что Шнайдер его остановит, но тот неожиданно податливо пропустил член глубже, и соображать Пауль перестал. Он сжал волосы Дума в пальцах, посмотрел, как двигается его голова, и откинулся на ствол дерева. В лесу было ещё тише, чем прежде — та немногочисленная живность, что ещё здесь водилась, видимо, попряталась от дождя, капли которого всё же находили мужчин под плотной кроной. Пауль покусывал нижнюю губу, стараясь не издавать никаких звуков, но с каждой секундой это получалось всё хуже и хуже и, наконец, он застонал. Повинуясь его руке, Кристоф задвигал головой быстрей, резче, периодически выпуская член изо рта, чтобы дать себе передышку, смачно облизнуть чувствительную головку и подуть на плоть, чередуя горячее дыхание и холодный воздух. — Останься, — хрипловато потребовал он, влажным от слюны пальцем утыкаясь между ягодиц. Подушечка начала массировать вход, но внутрь проникать не спешила. — Останься, не пожалеешь… — Да твою же мать… — выдохнул Пауль. Раздражение поднялось ещё быстрей, чем собственный член, отвечавший на старания Кристофа. Дум пользовался старым-добрым способом получить желаемое — взять обещание с мужика в момент, когда он готов согласиться на что угодно. Пауль крепче сжал волосы любовника в пальцах, грубовато дёрнул к себе, утыкаясь влажной головкой в его губы. — Заткнись, а? Рот займи лучше. Наверно, если бы ему такое сказал Шнайдер, то Пауль, не задумываясь, послал бы его на хер, но Дум внезапно послушно замолчал и продолжил отсасывать качественно и с энтузиазмом. Эта покорность вдруг дала по мозгам, словно он залпом выпил полный стакан абсента, и Пауль, уже не сдерживаясь, принялся трахать любовника в рот, цепко удерживая его за волосы. Он не думал о том, что может причинить Шнайдеру боль или вызвать рвотный рефлекс, скорей даже с мстительным удовольствием, неизвестно откуда взявшимся, принимал такую вероятность в качестве платы за то, сколько неприятных моментов Дум ему доставил своими предложениями, непонятными разговорами и туманными требованиями, которые ни одному здравому человеку и в голову не придут. В какой-то момент ему даже захотелось отпустить какой-нибудь уничижительный комментарий, назвать Кристофа сучкой или грязной шлюхой, высказаться на тему того, как глубоко и уверенно тот забирает в рот, пройтись по всем его предпочтениям и заставить проглотить, ведь это именно то, чего тот хочет… Пауль этого не сделал, но исключительно потому, что воздуха на длинные тирады или даже короткие междометия ему не хватало. Он дышал быстро, рвано и едва успел отстранить Шнайдера, чтобы не кончить ему в рот. Кристоф поднялся с колен, утёр губы тыльной стороной ладони и вздохнул. — Эй, тебе помощь нужна? — Дум положил руку на плечо Пауля. Тот, отдышавшись, покачал головой и натянул одежду, избегая смотреть на Кристофа. Ему вдруг стало невообразимо стыдно за мысли, пришедшие в голову несколько минут назад. — Я… тебя не поранил никак? — спросил он и потёр шею, очень надеясь, что Дум не заметит его замешательства и не станет его расспрашивать. — Нет, всё нормально, — удивлённо отозвался тот и приподнял ладонью его лицо, заставляя смотреть себе в глаза. — Пауль, что не так? — Да я… ничего. Спасибо, — он подался вперёд, обнял мужчину и впервые порадовался, что уступает ему ростом. Можно было ткнуться в плечо и не делать вид, что не смотришь. — Было круто. — Пожалуйста? — озадаченно отозвался Кристоф. — Мне сказать «приходите ещё» или как? — Придурок, — буркнул Пауль, расслабляясь. Ладонь Шнайдера легла на его затылок, ласково поглаживая, и это было даже лучше, чем минет и оргазм. Это было тепло. Они постояли так с несколько минут, прислушиваясь к единственному, казалось, звуку в лесу — тяжёлым дождевым каплям, барабанящим по листве, и, наконец, Пауль нехотя отстранился. — Слушай, насчёт того, что ты говорил… Кристоф настороженно глянул на него, будто ожидая очередной вспышки гнева, но её не последовало. Пауль чувствовал себя слишком благодарным за секс и слишком виноватым за ту пошлятину, что пришла ему в голову во время непосредственно процесса. У него никогда прежде не возникало таких мыслей, ничего общего не имевших с грязными разговорами, призванными добавить происходящему пикантности: сейчас Пауль прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ему хотелось причинить партнёру боль — физическую и моральную — и от самого себя становилось противно. — Ну не могу я бросить всё и сюда переехать, понимаешь? У меня там работа, друзья, квартира хорошая… да и я не мальчик уже, чтобы что-то очень резко менять. Там мои корни. — Ты же не дерево, Пауль, — резко ответил Шнайдер. — Не дерево. Мы уже выяснили, что я молодой лось, — шутливо ткнул его кулаком в плечо Пауль, но тот не ответил на посыл. — Лось в молодой луне. — Да хоть жираф в старом Меркурии! Дум, ну ты же понимаешь… ты же не маленький. — Я понимаю, что всё это — херня. И есть только одна причина, по которой ты не хочешь согласиться, — мужчина покачал головой и сложил руки на груди. Ни дать, ни взять обиженный ребёнок, которому родители пообещали мороженое и не купили. — И знаешь, какая? Тилль. — Это не так, — устало ответил Пауль. Ему вдруг пришло в голову, что вся эта беседа совершенно бесполезна, потому что Кристоф его не слушает и не слышит. — Серьёзно, ну сам подумай… я ведь тоже не идиот и прекрасно понимаю, что нам с ним не по пути. У Тилля своя жизнь, он её только вот обустроил с Круспе, наконец-то, и, кажется, счастлив… — А ты? — А я что? Мне нормально. Я же их всех люблю, ты пойми. И Тилля, и Оливера, и Флаке, и даже жопу эту самовлюблённую, Рихарда… — А меня? — И тебя. Но только, если совсем уж честно, плюсов у меня дома больше, чем здесь. Здесь только ты плюс, Дум… извини, если что не так. Шнайдер молчал так долго, что Пауль успел даже закурить, снова прислонившись к многострадальному дереву. Дождь усиливался, и он, поглядев по сторонам, приметил дерево побольше и с кроной погуще, куда можно будет мигрировать, если начнёт совсем уж заливать. Возвращаться в лагерь прямо сейчас ему и хотелось, и нет. Хотелось, потому что стоять под дождём — удовольствие сомнительное, да и выяснять отношения со Шнайдером ему тоже не слишком нравилось. Не хотелось, потому что придётся делить с Кристофом палатку — а что ещё делать во время дождя? — или напроситься к кому-нибудь ещё и отвечать на вопросы по поводу своей унылой физиономии. На улыбку Пауль себя сейчас не чувствовал. — А если бы они остались? — медленно, словно пробуя эти слова на вкус, произнёс Кристоф. — Чего? — не понял Пауль. — Кто остался? — Если бы остальные остались здесь… ты бы остался? — С чего бы им оставаться? И как же Флаке? Я что-то сомневаюсь, что они тоже очень хотели бы поменять свои нормальные жизни на этот, уж извини, занюханный городок. — Окей, я тебя понял. Ну, а всё-таки? Если бы Тилль, и Рихард, и Оливер… если бы они остались здесь, ты бы вернулся домой? Паулю весь этот разговор уже здорово надоел. Когда он упоминал о том, что не любит пустой пиздёж, то говорил совершенно искренне. Сослагательное наклонение его удручало, слишком уж часто он сам думал и передумывал, что могло бы быть, если бы… Потому, затушив сигарету о ствол дерева и снова растерев её, мужчина пожал плечами. — Наверно остался бы. Вместе ведь веселей. — Это верно. Чем больше, тем лучше, — согласно кивнул Дум и вдруг рассмеялся. — Вот это я тебя задолбал, да? — Ну… есть немного, если честно, — улыбнулся Пауль. — Ладно. Тогда забей, хорошо? Хотя нет, один последний вопрос. — Бля, мужик, ну ты серьёзно, что ли… — Честно слово, последний! — улыбаясь, Кристоф поднял ладони, словно показывая, что сдаётся. — Сам ты оставаться тут не хочешь. А меня бы забрал? — В смысле? — Ты бы забрал меня с собой? Впустил бы в свою жизнь, согласился бы попробовать? Пауль очень устал. У него начал тупо ныть левый висок, словно что-то извне не слишком деликатно ломилось в черепную коробку, а тон, которым Дум задавал вопрос, был очень лёгким, почти шутливым… — Почему бы и нет, — пожал плечами он и добавил. — Попробовать было бы можно… а что, тебе надоело здесь? — Нет. Я вряд ли смогу уехать… слишком уж я тут пророс корнями. Но приятно знать, что на крайний случай мне есть к кому податься. — Всегда приятно быть крайним случаем. — Ну, не будь мудаком, ты понимаешь, о чём я, — снова сверкнул улыбкой Шнайдер. — Пойдём, я тебе лучше покажу кое-что… а то сейчас ливанёт вообще по-страшному. — Пошли, — с радостью ухватился за предложение Пауль. Деятельность и прогулки его привлекали гораздо больше разговоров за жизнь и отношения. Дум повёл его сперва ближе к озеру, а потом, когда оно замаячило в просвете между деревьями, свернул и уверенно пошёл сквозь лес, ловко лавируя между корягами и стволами. Пауль не спрашивал, куда они идут, старательно следя за тем, чтобы не поскользнуться — здесь деревья пропускали гораздо больше дождя, и вся подстилка была мокрой. Он поёжился, представив, как легко тут можно подвернуть ногу, запнувшись об особо подлый корень, прикрытый опавшей листвой, и сконцентрировался на дороге, стараясь идти след в след за Шнайдером. Тот вдруг остановился и обернулся: — Пришли. — Ага… куда пришли? — Пауль недоумённо огляделся, пытаясь сообразить, что именно собирался ему здесь показать Кристоф. Те же деревья, те же поваленные коряги… — Иди ближе, сам не найдёшь ни за что, — усмехнулся мужчина и присел на корточки, отодвигая ближайшее полено в сторону. — Ого… это что? — Пауль любопытно сунулся к чёрному провалу, очень похожему на вход в пещеру. — Это… нора? — Что-то вроде того. Ну, первым полезешь? — Ага. Я туда сунусь, а мне какой-нибудь гризли башку отгрызёт… — Для гризли тут слишком мало места, — улыбнулся Дум. — И для пумы тоже, если ты переживаешь. — Слушай, я не супер-выживальщик, конечно, но даже я знаю, что соваться в нору животного — плохая идея, — с сомнением рассматривал вход Пауль. Кристоф, тем временем, убрал ветки, прикрывавшие нору под корнями массивного дерева. — Не бойся, я полезу первым… тут уже давно никто не живёт. Понюхай. Где-то над головой сверкнула молния, словно подавая сигнал, и дождь усилился. Пауль бесстрашно сунул голову в эту недоделанную пещеру и вдохнул: на удивление, пахло только затхлостью. — Короче, не бойся, я ведь с тобой, — резюмировал Дум и первым скрылся в чёрном провале. Пауль напряжённо ждал, прикидывая, что ему надо будет сделать, если внутри всё-таки кто-то есть. Например, ядовитая змея. Он вытащил зажигалку, щёлкнул колёсиком пару раз и, прикрывая огонь ладонью, попробовал посветить. — Ну что, как там? — Сухо и тепло. Забирайся, — отозвался Шнайдер. — Если меня укусит ядовитый паук, и я умру, я стану призраком и не дам тебе спокойно жить, — пригрозил Пауль, сунул зажигалку в карман и полез следом за Кристофом. Глаза довольно быстро приспособились к полутьме, которая царила внутри. Свет падал только из провала, Кристоф забился в самый конец норы и, кажется, даже прислонился к каменной стенке спиной, удобно вытянув ноги. Пауль огляделся, насколько мог: каменный пол был покрыт сухими листьями и хвоей, нора уходила вниз, и в самой крайней её точке потолок был настолько высоким, что Кристоф спокойно сидел, выпрямившись, и даже не касался его макушкой. Больше ничего особо разглядеть не удавалось — тусклого света не хватало даже для того, чтобы видеть лицо Шнайдера, его фигура сливалась с темнотой, и Пауль вдруг почувствовал себя неуютно. Вытянув ногу, он как бы невзначай прижал её к ноге Кристофа, устраиваясь поудобней. Мысль вытащить зажигалку и осмотреться получше он тут же отмёл — не хватало ещё поджечь ненароком листья и хвою. — Что это за нора? — устроившись кое-как, спросил он. — Когда-то давно тут скорей всего жило какое-то крупное животное… но очень давно. Здесь ни запаха, ни костей нет, так что можешь не беспокоиться, — откликнулся из темноты Дум. — Я нашёл это место ещё давно и периодически использовал для ночёвок, когда без палатки ходил сюда. — Блин, ты какой-то отбитый немного… без обид только, — поёжился Пауль. — Как в могиле, честное слово. — Да брось ты… здесь сухо и тепло. Поверь, спать здесь гораздо лучше, чем без палатки в лесу. Пауль вытянул и вторую ногу и в следующее мгновение, охнув от неожиданности, соскользнул задом по склону и завалился на Кристофа. — Чёрт, а… — Иди сюда… облокачивайся спиной на меня, ну. Повозившись, Пауль всё же сел так, как предлагал ему Дум. Устроив затылок у него на плече, мужчина сощурился на окошко света, казавшееся теперь ужасно ярким, и подумал, что они выбрали очень странное место, чтобы переждать дождь. — Ну что, Пауль Хайко, ты готов к настоящей страшной истории? — поинтересовался Кристоф над ухом. — Атмосфера подходящая, чего уж там… я к ней готов, если только там не фигурируют пауки и ядовитые сороконожки, а то у меня ноги чесаться начинают. — А ты мнительный? Не беспокойся, я столько раз здесь бывал, а до сих пор ни одной твари не цеплял тут… — успокаивающе погладил его Дум и, помедлив, сцепил пальцы в замочек на животе мужчины, устраиваясь удобней. — Подождём пока дождь утихнет и пойдём обратно, окей? — Окей, — вздохнул Пауль и нетерпеливо заёрзал. — Ну что там за страшилка? — Помнишь, Эмма рассказывала про сына священника, который пропал? Ландерс пораскинул мозгами, пытаясь вызвать в памяти вечер у костра, и неуверенно кивнул. — В общих чертах. Мы тогда выпили много… — А она только в общих чертах и рассказывала. Был парень, потом пропал из закрытой комнаты, его не нашли… это то, что известно широким массам. — А что известно узким массам? — А узким массам известно, что случилось с сыном священника дальше… я покопался в архивах местных, когда наткнулся на эту историю. Говорят, что парень этот не пропал бесследно. Что вроде бы как лесорубы и охотники видели его или просто непонятного человека в лесах. По описаниям этот человек очень похож был на того парня, — говорил Кристоф негромко и немного задумчиво. — Люди тогда были не дураки, как сейчас, сложили два и два без особых проблем… и организовали поиски. — И никого не нашли? — И никого не нашли. Но нашли следы того, что в лесу явно живёт человек. Нашли старые кострища, и кости животных в них. Охотники были ребята опытные, потому быстро вычислили по положению костров, что человек петляет вокруг озера… — Погоди, я думал, что озеро проклято, к нему не ходили… — удивился Пауль. — Я тебя умоляю. Это были суеверные люди, да, но ты сам видел, сколько в озере рыбы… к тому же, раньше здесь водилось много зверья, — хмыкнул Кристоф. — Я думаю, что охотники просто не сильно обрадовались мысли, что на их законную добычу претендует кто-то ещё… и его решили выследить. — Сына священника? — Того странного человека из леса. Может быть, это и был сын священника… кто его знает. А может и просто сумасшедший, — Шнайдер пожал плечами, отчего голова Пауля мотнулась в сторону. — Извини… ну так вот. Следы привели их действительно к озеру, а дальше, по легенде, началось что-то странное. У озера старых кострищ было больше. Охотники рассказывали, что по ночам они видели языки пламени с противоположных берегов, но когда пытались добраться до них, ничего не получалось. Они теряли дорогу, даже если не отрывали глаз от костров, и один из них даже упал в озеро. По крайней мере, так говорили его товарищи… охотник утверждал, что его толкнули. — Интересно, какое бухло брали с собой охотники. — Тебе совсем не страшно? — Вообще нет. Скорей интересно. — Это хорошо. Потому что страшного особо и не будет. Только то, что я знаю… безуспешная гонка вокруг озера за человеком из леса закончилась ничем. Незнакомца не поймали, до костров не добрались… зато нашли место, где он жил. — Да ладно! Серьёзно, что ли? — оживился Пауль. — По описаниям охотников, это была небольшая пещера, почти нора в земле у озера. Внутри они отыскали лежанку из веток и листьев, много птичьих перьев и какие-то шкуры, очень плохо выделанные, — вкрадчиво продолжил Шнайдер. — Да иди ты… не может быть! Мы сейчас в норе этого мужика?! Ты врёшь! — Я не поручусь за это, но по описаниям — похоже на то. Я так и нашёл эту нору, если честно. Из описаний в старых архивах, — Кристоф помолчал и добавил. — Не знаю, правда, насколько можно верить в следующую, последнюю часть этой истории… но там говорилось, что стены той норы все были покрыты надписями, сделанными углём. Многие были почти нечитаемы, потому что поверх старых писалось что-то новое… в основном, это были молитвы. Но везде повторялась одна и та же фраза… не могу найти дорогу. Какое-то время было тихо. Пауль завозился, вытащил зажигалку и очень осторожно щёлкнул колёсиком, поднося к стене. — Не трудись. Я уже всё с фонариком тут облазил, нет никаких надписей, — усмехнулся Дум. — Хотя, с другой стороны, и времени порядочно уже прошло. — А сам ты в это веришь? — мужчина убрал зажигалку в карман и очень понадеялся, что его голос прозвучал нормально. — Ну… как тебе сказать… я верю, что раньше люди были гораздо более впечатлительными, чем сейчас. И что они приврать могли и про надписи, и про костры… — Но? — Но легенды не возникают на пустом месте. Пауль кивнул и, выпутавшись из рук Дума, пополз к выходу. — Пошли уже, может? А то так до вечера и просидим… — Пауль? — Чего? — он обернулся. — А ты в это веришь? — лица Шнайдера всё так же было не разглядеть, казалось, что у него лица попросту нет. Только угадывались очертания носа и скул. — Ну… не очень, если честно. Я верю в то, что можно потрогать и потыкать. Но послушать интересно всегда. — Это правильно. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — согласился из темноты Дум. В палатке было тихо и душно. Втроём они надышали так, что пришлось отодвигать в сторону тент, предварительно спрятав обувь, чтобы не намочило дождём. Оливер обтёр грязные ноги влажными салфетками, надел носки и закинулся обезболивающим — голова пульсировала болью, но Тилль его уверил, что это скоро пройдёт. — Как ты вообще понял? — Рихард смотрел на мужчину требовательно и с лёгким подозрением, будто они с Тиллем сговорились его разыграть. — Когда? — В палатке лежал, почти заснул уже… — Оливер повёл плечами, ему снова стало неуютно, стоило только вспомнить ощущение собственной беспомощности. Сонный паралич, только наяву. — Вспоминал разное… из прошлого. Про нас… про вас… про Кнопку с Флаке… и потом вдруг понял, что ни одного воспоминания про Шнайдера у меня нет. Ну, кроме рестлинга… — Что конкретно про рестлинг? — напряжённо спросил Тилль. — Ну, как мы с Паулем познакомились с ним вообще. Мы ведь на почве рестлинга подружились. У него ещё костюм был с настоящей маской… — Костюм с маской у меня был, — вмешался Рихард. — Я сам эту грёбанную маску делал. И вышивал даже… первую букву своего имени. — Чёрт… — Оливер обхватил голову обеими ладонями и зажмурился. — То есть… я неправильно помню? — Нет… так. Из всего, что я помню с участием Шнайдера… это как мы с ним почтовый ящик взорвали, — Рихард поднял вопросительный взгляд на Оливера. — Тилль тогда ещё не переехал… — Нет, погоди. Взрывали почтовый ящик мы с Флаке, — поморщившись, покачал головой он. — Ему подарили родители набор юного химика… и мы только тогда… — Вот мудак! — возмутился Круспе. — Задурил мне башку совсем! — Самое яркое воспоминание у меня с Думом, — заговорил до того молчавший Тилль. — Это восхождение… когда я сломал ногу. А он наложил мне шину и сумел правильно перевязать… — Флаке, — покачал головой Оливер. — Это сделал Флаке. — Верно. Он ещё потом сказал, что не зря всё это затеял… с медициной, — согласился Рихард. — Флаке мне то же самое сказал, — Тилль кивнул и снова замолчал. — То есть, что же получается… у каждого из нас есть воспоминания, которые… видоизменены, — Круспе обвёл друзей взглядом. Он относился к той категории людей, которые лучше всего рассуждают вслух, и делал это всегда очень чётко и ладно. — Этот мудак каким-то образом умудрился взять уже существующие факты из наших жизней и… как будто… подстроиться в них. Причём, так ловко, что мы даже не заметили… как такое возможно? — Есть такое понятие в психологии… или психиатрии, — медленно начал Оливер. — Конфабуляция. Это что-то типа ложных воспоминаний. Когда человек пытается восполнить пробелы в памяти и чисто машинально додумывает то, чего он либо не мог знать, либо чего не было, но что очень хорошо подходит под ситуацию. — Это что-то близкое, но не совсем то, — качнул головой Рихард. — Мы не восполняем пробелы, а, наоборот, искажаем реальность. — Ещё бывает выборочная амнезия, — припомнил свои познания в этой части Оливер. — Кажется, я не уверен. — От чего она бывает? — При травмах. У алкоголиков со стажем… — Ну, это точно не про нас, — буркнул Рихард. -… при мигренях сильных бывает. — У всех периодически болит голова, верно? — Тилль нахмурился. — Я… думаю, что Дум нас гипнотизировал… но это как-то из области фантастики, если честно… — Я думаю, что нас опоили чем-то, — выдал свою версию Рихард и посмотрел на Оливера, словно ожидая, что он проголосует за чей-то вариант. — Гипноз бывает разный, — задумчиво произнёс тот. — Это ведь не обязательно маятник… я слышал, что и вспышками света можно загипнотизировать, и просто монотонными движениями, и голосом… но чтобы он такой длительный был… такого я не слышал. А насчёт твоей версии, Рихард, я сомневаюсь. Он тогда должен стабильно нам что-то незаметно подмешивать в еду или питьё, но Дум всегда ел и пил то же самое, что и мы… так ведь? — Мы вчера вообще рыбу ели, я сам готовил ведь. Ничего он не успел бы добавить, — Тилль покачал головой и подытожил. — Ладно, мы, на самом деле, не о том говорим. Сейчас надо решить, что нам делать дальше. — Выбираться отсюда и полицию вызывать, что ещё? — нахмурился Рихард. — Звучит классно, а как выбираться? Мы хрен знает где, связи нет… можно, конечно, попробовать пойти, ориентируясь по местности… — Я не могу понять, для чего это Думу нужно, — Оливер растерянно переводил взгляд с одного на другого. — То есть… он же не агрессивный, так? Ну и не идиот. В смысле, нас четверо, он нам не угроза… зачем это было всё затевать? — Может, на органы нас пустить хочет? — поёжился Рихард. — Рихард, ты меня извини, но ты уже объективно староват, чтобы тебя пускать на органы, — улыбнулся Тилль. — А я так вообще… я бы мог ещё понять, если он бы только девчонок этих потащил, это да. Но никто из нас не выглядит достаточно молодым и здоровым, чтобы подходить на роль донора. — К тому же, если бы он нас хотел на органы отправить, то вряд ли стал бы заводить в лес. Да и действовал бы не один, — согласно кивнул Оливер. — А он и не один… — сощурился Круспе. — Две непонятные девушки, которые к нам так резво присоединились… — Ну ты и мудак, — покачал головой Тилль. — Одну из этих непонятных девушек ты очень даже трахаешь… — И что? Это не алиби! — Я не думаю, что они в курсе происходящего, — прервал их Оливер. — Нам надо рассказать Паулю. Озвучив это, он тут же почувствовал острый укол стыда. Ведь именно он настоял на том, чтобы Пауль делил палатку с Кристофом, чтобы у него самого появилась возможность сблизиться с приглянувшейся ему девушкой. — Пауль с ним много времени проводит… — осторожно произнёс Рихард. — И сейчас вот тоже… где они шастают? — Пауль рванул в лес, я не понял, почему… кажется, они поругались. Дум пошёл за ним, — Оливер выглядел несчастным, проклиная себя за то, что не отправился за ним следом. — Их очень долго нет, — Тилль покусывал нижнюю губу, сам не отдавая себе в этом отчёта. — Как бы Кнопка не попал в беду… — Я один заметил, что… — Рихард замялся, когда две пары глаз устремились на него. — Ну… что Дум уж больно пристально на Кнопку посматривал? — Я не обратил внимания, — напрягся Оливер. — Думаешь, он увёл Пауля, чтобы… — Тилль не договорил. Подскочив с места и едва не снеся палатку, он ломанулся к выходу, явно намереваясь отправляться на помощь товарищу. — Нет! Сядь, — Круспе уцепился за него, вынуждая остановиться. — Я имел в виду, что… мне показалось, у Дума на него виды… господи, да не тупите вы так! Потрахаться они ушли, мне кажется. — Да с чего бы… — озадаченно протянул Оливер. — Не выдумывай. Тилль молча сел обратно. С одной стороны, предположение Рихарда ему казалось абсурдным, но с другой, у любовника на такие вещи было хорошее чутьё. — Может, я ошибся, — пожал плечами Круспе. — Насрать, на самом деле. Давайте подумаем, что нам надо делать и как себя вести теперь. — Не знаю, зачем это ему нужно всё… но я думаю, не стоит предъявлять ему сразу, — Тилль рассеянно смотрел на вход палатки, явно размышляя. — Надо по возможности быстро свернуться и попробовать свалить обратно в город. — Можно сказать, что кому-то стало хреново. Температура, например, поднялась. Живот скрутило… спину защемило, не знаю, — предложил Рихард. — Хорошая идея. Тебе и поплохеет тогда… только не переигрывай, — кивнул Тилль. — И надо с Паулем поговорить. Нельзя оставлять никого наедине с этим мужиком. Мало ли что, вдруг он буйный. — И как ты себе представляешь не оставлять наедине с ним Пауля, если они спят в одной палатке? — задал вполне резонный вопрос Рихард. — Типа, пацаны, можно к вам? — Я могу забрать Пауля к себе в палатку. — Класс, а я где буду спать? — А где ты спал всё это время? — Прекратите, — резко произнёс Оливер. — Если вы ещё поругаетесь, то мы вообще по уши в говне будем. И так несладко. Мужчины замолчали. — Так. Короче. С планом мы определились, а дальше действуем по ситуации. Если завтра мы отсюда двинем, то, может, в городе сможем со всем разобраться, — Тилль пододвинулся к выходу из палатки и принялся натягивать кроссовки. — Я пойду искать Кнопку. — Да, прекрасная идея, — зло бросил Рихард. — Отправляйся в незнакомый лес один искать Пауля. Чтобы у Дума была прекрасная возможность подкрасться к тебе сзади и дать по башке бревном. Так он нас по одному и снимет. — А что ты предлагаешь? — повысил голос Тилль. — Сидеть и ждать? — Это будет лучший вариант, Тилль, — тихо произнёс Оливер. — Я тоже переживаю за него, но Рихард прав. Нельзя по одному ходить. Надо дождаться их возвращения. Мужчина выругался себе под нос, выцепил пачку сигарет и вышел из палатки. Рихард, подумав, тоже принялся обуваться. — Как там ситуация с дождём? — Вроде проясняется, — откликнулся он и вышел из палатки вслед за Тиллем. Линдеманн курил чуть поодаль, поглядывая то на озеро, то по сторонам, явно пытаясь высмотреть Пауля и Дума. — Успокойся, с ним всё нормально, — произнёс Рихард, подойдя к любовнику, и тоже закурил. — А что, если ты прав, — Тилль не посмотрел на него, взгляд мужчины блуждал по окрестностям. — Что, если Дум его куда-нибудь завёл и… решил по одному от нас избавиться? — Ну Пауль тоже не фея, он и по ебалу ему дать вполне сможет, — справедливости ради заметил Круспе, хотя слова любовника его довольно сильно встревожили. Слишком уж ситуация походила на старые ужастики, когда группа туристов разделяется, а маньяк, довольно потирая руки или бензопилу, как повезёт, методично вырезает идиотов одного за другим. Успокаивало только, что до этого момента Шнайдер вёл себя очень миролюбиво и никакой агрессии не проявлял. А, значит, можно было надеяться на хороший исход. — Если с кем-то из вас что-то случится… — вдруг бросил горько Тилль. — Это же я вас сюда потащил. В этот сраный поход. — Мы каждый год таскаемся в сраные походы, Тилль. — Я согласился поменять маршрут. — Завязывай, драма-квин, — буркнул Рихард. — Не ты согласился, а мы все. Только самобичеваний твоих тут не хватает… Несмотря на свой довольно недружелюбный тон, он вдруг приобнял любовника за талию, притягивая его к себе ближе, и погладил по широкой спине ладонью. — Всё будет нормально. Мы справимся, нас четверо здоровых мужиков… если что, то просто ему рожу разобьём, он нас мигом до дома доведёт. Я тебя уверяю. — Я знаю, что справимся, — Тилль положил руку на плечи Круспе и, чуть повернув голову, коротко поцеловал его в висок. — Надо только быть очень осторожными… Палатка зашуршала, и из неё, потягиваясь, выглянула Эмма. — А что, дождь уже всё? Тилль ощутимо напрягся и попытался убрать руку с плеч любовника, но тот фыркнул и прижал его к себе ближе, даже не оборачиваясь. — Не надо. Не отпускай, — бросил он и посмотрел на Тилля. — Я не хочу притворяться. — Думаешь, хорошая идея сейчас провоцировать конфликт? — ему и самому не хотелось выпускать Рихарда из объятий. — Какой конфликт? — Ну, если бы я был девушкой, с которой ты переспал, а потом вдруг узнал, что у тебя есть постоянный любовник… бойфренд… я бы психанул. — Бойфренд, — повторил негромко Рихард и рассмеялся. — Я тебя так никогда не называл ещё… — Рихард? — Что такое? Я не говорил ведь, что у меня нет бойфренда. Я только сказал, что не женат. — Умолчать не значит не соврать, — усмехнулся Тилль. — Ну, всё, я оценил. Выпускай меня, не надо девочке психику ломать. Круспе всё-таки послушался и убрал руку с талии мужчины. Тилль тоже отстранился и, докурив, затушил окурок о подошву. — Слушайте, я вот что подумал… — Оливер выбрался из чужой палатки, заслужив недоумённый взгляд Эммы. — Надо дров набрать, если есть сухие… те, что остались со вчера, можно будет просушить уже в костре. — Кристоф ведь замариновал рыбу? — Рихард сдвинулся с места и направился к еде, аккуратно сложенной поодаль и упакованной так, чтобы ничего не промокло. — Да, он всё сделал… они ещё с Паулем не вернулись, что ли? — Эмма переводила взгляд с Тилля на Рихарда, явно не понимая, что происходит, но задавать никаких вопросов не спешила. — Нет. Как тебе спалось? — улыбнулся ей Круспе. — Под дождь сладко спать, верно? — Да, это точно, — девушка вернула улыбку и подошла ближе. — Тебе помочь? — Да я вообще-то ничего и не делал… — Пауль с Думом идут, — вдруг бросил Тилль, не сдержав в голосе облегчения, и быстрым шагом двинулся им навстречу. — Вопрос насчёт дров остаётся открытым, — Оливер сощурился, пристально всматриваясь в приближающиеся фигуры, но, судя по всему, всё с Паулем было нормально. Он перевёл взгляд на Рихарда и Эмму. — Что думаете? — Можно по-быстрому сходить, если недалеко… и в поле видимости палаток, — кивнул мужчина. — А в чём проблема сходить вне поля видимости? — приподняла бровь девушка. — Заблудиться боимся, — пояснил Оливер. — Да и зачем далеко в лес буриться? — Ну… здесь очень живописно. — Я бы сперва поел, — практично заявил Рихард. Тем временем, Тилль изо всех сил сдерживал себя, чтобы не бежать. Он махнул рукой мужчинам, и Пауль жизнерадостно помахал в ответ. На плече он нёс несколько толстых веток, Шнайдер тащил целую охапку. — Вы где были? — спросил Тилль, поравнявшись с ними, и забрал у Кристофа половину ноши. — Ты не поверишь, Дум мне показывал секретную нору! — Мы же согласились, что это скорей пещера… — добродушно протянул Шнайдер. — Секретная нора звучит лучше, — откликнулся Пауль. — А вы что, соскучились? — Да, как же мы без вас… — Тилль сделал над собой чудовищное усилие, буквально приказывая себе смотреть не только на Пауля, который, к слову, выглядел вполне довольным жизнью. — Великие умы мыслят одинаково! — подал голос Круспе, заметив, что подошедшие мужчины несут сухие дрова. — Мы только хотели идти в лес… Из палатки выбралась Софи, крайне сонная, но очень довольная. — А что, уже обед? Небо всё ещё не прояснилось окончательно, но, судя по его виду, дождя ждать нужно было только глубокой ночью. Стало прохладней, особенно совсем у воды. Пользуясь передышкой от дождя, они даже прогулялись немного вокруг озера всей большой компанией. Дум очевидно наслаждался прогулкой и отвечал на десять тысяч вопросов о местной флоре и фауне, которые внезапно возникли у Рихарда. Оливер шёл рядом с Софи, но казался немного отстранённым, будто о чём-то глубоко задумался. — Пауль, — Тилль сбавил шаг и пошёл рядом с ним. — Вы куда с Думом ходили? — Да мы так… погулять просто. А потом дождь пошёл, — отвечать честно было стыдно и неловко, да и не понял бы его Тилль. — И мы в норе пережидали… реально нора, я тебе говорю — причём такая здоровая, мы вдвоём туда поместились, прикинь? — Здорово, — судя по тону, Тилль восхищаться большой норой готов не был. Он сбавил шаг снова, глянул вперёд, где Рихард, едва не повиснув на Кристофе, допытывался у него, почему на озере всё-таки нет гагар, и негромко произнёс. — Мне надо с тобой поговорить… очень серьёзно. — О чём? Что-то случилось? — нахмурился Пауль, прочувствовав необычный тон друга. — Только на этот счёт пока не болтай, хорошо? Надо отойти будет в сторону… где никто не услышит. — Тилль, что произошло? — Пауль даже притормозил, но тот только покачал головой. — Либо я, либо Рихард… или Олли, если у меня не получится, — Тилль не смотрел на него, он, кажется, впился взглядом в спину Круспе. — У тебя вообще как? Всё нормально? — У меня да, а вот ты, кажется, чересчур свежим воздухом передышал, — протянул Пауль. — Ну, хочешь, сейчас поговорить отойдём? — Пауль, спаси меня, ради бога! — Дум обернулся на него. — Чего он от меня не отстаёт со своими гагарами никак? — Ну хочется мужику гагар, чего ты… у каждого свои эротические фантазии, — ухмыльнулся он и глянул на Тилля, словно предлагал оценить шутку, но тот ускорил шаг. В итоге, у Пауля остался от прогулки скорей неприятный осадок, который он списал на резкую смену погоды. По возвращении на стоянку, Рихард заявил, что ему как-то нехорошо. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила Эмма. — У меня с собой есть аптечка. — У меня тоже есть… как-то у меня желудок себя странно чувствует… какая-то резь странная, — Круспе нахмурился. — Пойду выпью что-нибудь… — Странно, может, съел что-то не то? — Софи нахмурилась. — Рыба ведь была нормальная, правда? Никому больше не плохо? — Я прекрасно себя чувствую, — пожал плечами Дум. — Тилль, а ты как? — Мне тоже нормально… — Может, вода из родника какая-то не такая? — предположил Пауль. — Хотя мы ведь все её пили… — Я пока прилягу, — Рихард вытащил каремат из палатки, расположился на нём и тяжело вздохнул. Оливер принялся укладывать брёвна для костра, девушки начали разбирать посуду, чтобы потом не копаться по темноте, Тилль занялся рыбой. Пауль глянул на озеро и сел на своё вчерашнее место, подтянув к себе гитару. — Сыграй что-нибудь, — предложил Шнайдер, опускаясь рядом. — Рихард, помнишь, как мы хотели свою группу организовывать? — весело глянул на друга он. — Как же не помнить… — А почему не стали организовывать? — спросила Эмма, обернувшись на них. — Попробовали и как-то не срослось. Двух гитаристов было маловато для группы, Флаке играл на фортепиано… — Я столько уже слышала про этого Флаке! Почему он с вами не поехал? — В очередной раз стал отцом, — улыбнулся Пауль. — Не до нас ему. — С ума сойти, у кого-то уже есть дети… — покачала головой Софи. — Не представляю себе, как это… — Ну… ты можешь спросить, — хмыкнул он. — Серьёзно? У кого-то из вас есть дети? — удивилась она и вопросительно посмотрела на Оливера, но тот покачал головой. — У меня дочь, — пожал плечами Тилль. — Взрослая уже, правда. Рихард промолчал, сделав вид, что вопрос его не касается, и никто не стал его сдавать. — Сыграем в «я вижу…»? — предложил Кристоф, почувствовав, как поменялась атмосфера. Пауль принялся наигрывать вертевшийся у него в голове мотивчик, но негромко, чтобы не мешать игре, протекавшей довольно вяло. Стемнело внезапно, но к этому времени костёр уже весело трещал поленьями. Мужчины расположили влажные поленья и ветки так, чтобы те просушились. Рыба вновь благоухала, Рихард, которому, видимо, стало полегче, принёс выпивку. — Так о чём ты хотел поговорить? — негромко спросил у Тилля Пауль, улучив момент. — Не сейчас, ладно? — мужчина глянул на него как-то уж очень серьёзно. — Я тебе скажу… — Окей, — пожал плечами он, а сам внутренне сжался. С чего бы это Тиллю вдруг затевать серьёзные беседы на пустом месте? Внезапно вспомнилось, как они говорили о книгах среди ночи в самом начале поездки. Между тем, над озером после дождя и из-за разности температур поднялась лёгкая дымка. Пауль поймал себя на том, что периодически начинает машинально всматриваться в неё, словно пытаясь отыскать всполохи огня на другом берегу и пнул себя за разыгравшееся воображение. Вот так всегда, пока светит солнце — очень легко юморить и рассказывать всякие таинственные истории, но как только стемнеет, сам не заметишь, как они приобретают больший вес. Пауль действительно не верил в мистику и паранормальное, по этой части в их компании был скорей Оливер, но любопытство не унималось. «Интересно, что можно было принять за костры? Может, какое-то природное явление?», — прикидывал он. Кажется, над болотами иногда могут возникать огни — то ли из-за торфа, то ли из-за ещё каких-то явлений, но чтобы огни над озером… — Пауль, ты тут вообще? — позвал его Оливер. — О чём задумался? — Да так, о фигне всякой… — он смущённо пожал плечами, будто друг поймал его за чем-то не очень приличным, и сделал глоток из своей кружки. Его не покидало странное и очень неприятное ощущение, которое он не мог толком объяснить. Будто что-то не в порядке, но что конкретно — сказать сложно. Он слишком давно и хорошо знал ребят, чтобы не заметить того, как, например, странно напряжён Оливер, будто мышцы шеи у него совсем каменные. Тилль сидел так близко у костра, будто собирался в любой момент в него нырнуть и то и дело протягивал левую руку к пламени слишком близко, намеренно, и уголок губ у него дёргался от боли. Рихард, устроивший голову на коленях у Эммы, выглядел откровенно уставшим, даже улыбался будто через силу, вымученно. Но все эти мелкие странности мог заметить только хорошо знающий их человек. Пауль неторопливо потягивал выпивку, играл с остальными в не требующие особой активности игры и периодически начинал коситься на палатку. Днём он так и не поспал, хотя надеялся, и теперь мысли о том, чтобы вытянуться и завернуться в спальник, посещали его всё чаще. Но уходить раньше всех не хотелось, именно вечера у костра он любил больше всего. — Давайте в правду или действие сыграем? — предложила Эмма. — Я не хочу лишний раз шевелиться, — заупрямился Круспе. — Ну тогда тебе придётся говорить правду всегда, — фыркнул Пауль, прекрасно знавший, что Рихард этого делать не станет. На лжи его поймать смогут друзья, но вряд ли станут так поступать перед девушками, которые, скорей всего, так и останутся всего лишь приятным воспоминанием по окончании поездки. — А что, давайте, — оживился Шнайдер. — Я тысячу лет не играл… Пауль, играешь? — Я как все. — Играю, — Оливер кивнул и подлил себе ещё. — Софи? — Я тоже. — Осталось только уломать Тилля, потому что Рихард точно играет, — улыбнулась Эмма и закрыла ладонью рот Круспе, чтобы тот не мог возразить. Пауль ухмыльнулся: закрывать рот Рихарду идея плохая, он только возмутится сверх меры. — Ну, Тилль, как нам тебя уговорить? — Почему меня надо уговаривать? — удивился он. — Я же не сказал «нет». — Ну, ты такой… угрюмый сегодня. — Он всегда такой, — заметил Пауль. — Когда его долго за ухом не чешут, да, мистер Линдеманн? — Совершенно верно, мистер Ландерс, не почешете? — Идите сюда, сэр, моя задница слишком неподъёмная. Тилль хмыкнул, пересел поближе и подставил голову, приобретая удивительное сходство с большим и очень добродушным псом. Пауль, как и обещал, почесал его за ухом. — Ну, раз мы все согласны, — подытожила Эмма, убрав, наконец, ладонь со рта Рихарда. — То давайте начинать. Дамы вперёд. Рихард, правда или действие? — Правда, мне лень шевелиться, я же говорил, — недовольно заметил он. — Когда и с кем был твой первый поцелуй? — Надо было про первый секс спрашивать, он бы в лицах показал, — ухмыльнулся Пауль. — Только с тобой, мой сладенький, — скорчил страшную рожу Рихард и пожал плечами. — Мне было лет десять, наверно. Первый поцелуй был с соседской девчонкой, она мне не так, чтобы очень нравилась, но было просто любопытно. — Ого… десять лет! Ну ты даёшь, — покачала головой Софи. — Он у нас альфа-самец, да, — фыркнул Шнайдер, смешливо сощурившись. — Твоя очередь, Рихард. — Окей. Софи, ты девственица? Девушка быстро заморгала, но расплылась в натужной улыбке под смех Эммы, Рихарда и Тилля. — Ты не спросил — правда или действие, — напомнил Кристоф. — Вот чёрт… ну так что? — Правда, нет, не девственица. У нас все вопросы будут на одну тематику? — не спасовала она. — Ну так ведь интересней… — Хорошо. Пауль, правда или действие? — Действие. — Ооо, Кнопочке есть что скрывать! — сощурился Рихард, но как-то без энтузиазма. — Сделай то, от чего Рихарда аж передёрнет. — Ого, у нас тут война миров намечается? — рассмеялся Оливер. — Пауль, ты только без членовредительства, он и так уже умирает вон лежит. Пауль передал гитару Тиллю, поднялся и подошёл к Рихарду. Тот смотрел заинтересованно, но никаких попыток подняться не делал. — Только без рук, — предупредил он расслабленно. — Не беспокойся, я без рук, — расплылся в улыбке Пауль, которого «Кнопочка» сейчас почему-то неприятно резануло. Быстро опустившись на колени рядом с лежащим Рихардом, он подался вперёд и смачно лизнул его через всё лицо, оставляя по максимуму слюны. Круспе на мгновение замер, будто окаменел, а потом с воплем подскочил со своего места, утираясь рукавом. — Ах ты ж сука мелкая! — верещал он под общий хохот. — Я же теперь ещё и воняю… — А я чего? Я просто в игру играл, — ухмыльнулся Пауль, поскорей ретировавшись на своё место под защиту Тилля. — Сладенький мой. Злой Рихард показал ему средний палец и пошёл к озеру умываться. Настроение у всех заметно поднялось. Игра, которая началась не слишком весело и довольно предсказуемо, повернулась в другую сторону. Вскоре Оливер признавался всем, кто этого не знал, что самым страшным моментом в его жизни был разговор с родителями, когда они узнали, что его и Рихарда поймали в школе за курением травки и хотят их исключать, Тилль на корточках бегал вокруг стоянки, махал руками, как крыльями, и кричал «кукареку!», а вернувшийся Рихард по памяти цитировал Бертольда Брехта к большому удовольствию любовника. Неизбежное случилось — Софи и Эмма поцеловались взасос под одобрительные восклицания, и с этого момента вопросы и пожелания стали набирать обороты, в чём, возможно, было виновато и спиртное, на которое подналегли. Девушки, судя по всему, затаили если не злобу, но отомстить решили, потому что, пошептавшись, замерли с многообещающими выражениями лица, ожидая своей очереди. — Рихард, правда или действие? — Правда, Олли. — Какая у тебя любимая поза в сексе? — Хм… это надо подумать, — Круспе очень показательно задумался. — Ну я вообще-то люблю минет… -… потому что ты ленивая жопа, — ухмыльнулся Шнайдер. -… но если мы про пенетральный… — Такая терминология пошла, мама дорогая… — Я, наверно, банально люблю догги-стайл. Окей, Дум, правда или действие? — Действие. — Ну-ка быстренько мне массаж ног сообразил. — А так разве можно было? — удивился Оливер. — А чем это не действие? — Рихард скинул кроссовки и с усмешкой посматривал на Кристофа. Тот с улыбкой пожал плечами, сел рядом и принялся действительно массировать ступни Круспе. — Да, детка, вот так… — Скажешь мне это в более приватной атмосфере, — подмигнул он и посмотрел на Эмму, сидевшую рядом. — Правда или действие? — Правда. — С кем из присутствующих ты бы переспала, кроме Рихарда? — С Софи, — с надеждой предположил Рихард, на что получил щелчок по носу. — С Оливером, — обведя мужчин взглядом, произнесла она. — Без обид остальным, но Оливер так круто гнётся… я никогда не спала с йогом. — Я знал, что моё увлечение гитарой — неправильный выбор, — хлопнул себя по колену Пауль. — Вон оно что, мужики, надо было йогой заниматься… — Глупости какие, гитара меня ни разу не подводила, — тут же возразил Круспе. — Моя половая жизнь с неё и началась… — Ты трахал гитару? — засмеялся Дум. — Я чего-то такого и ожидал. — Моя первая девушка была без ума от того, что я играю на гитаре. — Нет, Рихард, давай смотреть правде в глаза — она просто была без ума, — ухмыльнулся Пауль. — Тилль, пожалуйста, ткни его в зубы, мне вставать лень. — Куда его тыкать, он и так маленький, — фыркнул тот. — Но вообще я согласен с Паулем, твоя первая девушка была не самой умной в школе… — В любом случае, — Эмма хитро сощурилась. — Теперь моя очередь. Тилль, правда или действие? — Действие, — подозревая неладное, ответил он. Но, как оказалось, это был неправильный выбор. — Здорово. Мы с Софи целовались, теперь твоя очередь. Поцелуй Пауля, только правильно, а не в щёку, это не считается, — она победно сложила руки на груди. Софи прыснула в свой стакан, довольная, что им удалось подловить мужчин. — Разве это честно? — Кристоф выпустил ноги Рихарда, которые продолжал мять уже на автомате. — Получается, что тут и Пауль задействован, а действие должно распространяться на… — Когда мы с Эммой целовались, — прервала его Софи. — Что-то никто не возражал. — Да какие проблемы вообще, — пожал плечами Тилль. Рихард принял сидячее положение, с явным интересом уставившись на них, и Паулю стало здорово неловко, хотя где-то в районе желудка и толкнуло лёгкое нетерпение. Он уже давно вышел из возраста, когда прикосновения или даже дружеские поцелуи предмета обожания вызывают нервное возбуждение или выбивают землю из-под ног, теперь появлялось только горькое, но всё равно очень приятное томление, предвкушение удовольствия, которое ни к чему не ведёт и не обязывает. Наверно, ещё лет десять назад и он сам, и Тилль стали бы для вида возмущаться, возражать, молодцевато бы опрокинули по стакану выпивки, якобы, чтобы набраться храбрости и «закусить» поцелуй, но они слишком давно друг друга знали, чтобы ломать комедию, от которой останется неприятное послевкусие. Гитара отправилась на землю, Пауль придвинулся к Тиллю, чтобы тот не вытягивал шею, и положил ладони на его плечи, опираясь. Мужчина аккуратно развернул его — так, чтобы Эмме было хорошо видно, ведь заказывала желание именно она — и первым подался вперёд. Пауль закрыл глаза, и губы Тилля, немного искусанные, но смоченные выпивкой, прижались к его рту, с готовностью раскрывшемуся навстречу чужому языку. Тилль целовал его без особого напора — он был не настолько пьян, чтобы устраивать показательную страсть, но, кажется, искренне, и Пауль это оценил. Он не позволял целовать себя, не оставался пассивным участником процесса, наоборот, приласкав язык мужчины своим, на пробу толкнулся между губами, и Тилль, не сопротивляясь, втянул его в рот, медленно и очень аккуратно посасывая. Не было никакого «он забыл, как дышать» или «всё и все вокруг исчезли». Пауль прекрасно отдавал себе отчёт в том, что происходит и где он, что скоро это надо заканчивать, отстраняться, потому что это ведь шутка, изначально призванная немного ущемить мужское самолюбие и не справившаяся со своей задачей, но делать этого не хотелось. Ладони перешли с плеч Тилля на шею, затылок, привлекая ближе, а сам мужчина притянул его к себе за талию, медленно поглаживая большими пальцами бока. Он же прервал поцелуй первым, но не отстранился. — Здорово целуешься, Кнопочка, — произнёс он с очень тёплой улыбкой. — Ты тоже, — сейчас это дурацкое прозвище его совсем не напрягло, может, всё дело было в улыбке Тилля. — Повезло же кому-то… — Теперь моя очередь, — он отстранился, и Пауль поспешно убрал руки, сел на место и взял свой стакан, волшебным образом полный. Он сделал неторопливый глоток, словно ничего не произошло, а сам подумал, что ничего действительно и не произошло. — Олли, правда или действие? — Действие. Игра продолжилась. Это заставило Пауля спрятать горькую усмешку в своей выпивке. Игра продолжилась, жизнь продолжалась, небо и земля не поменялись местами, и ничего не изменилось. По пьяни они с Тиллем целовались и раньше — и ничего не менялось, сколько уже лет, так почему должно было бы сейчас? Он этого не ожидал, да и вообще, если бы не привкус горечи, непонятно откуда взявшийся на языке, то относился бы к ситуации философски. Оливер спросил Софи, та спросила Рихарда, тот передал ход Эмме, она повернулась к Думу — Пауль толком не следил даже за игрой, но Кристоф молчал, снова выбрав действие и, отделавшись лёгкой кровью в виде десятка отжиманий, будто решил, что на сегодня с него хватит. — Дум? Ты спишь? — улыбнулась Эмма. — Нет. Я никогда не сплю, — Шнайдер встретился взглядом с Паулем, и что-то в линии его рта здорово напрягло последнего, но времени решать уже не было, потому что Кристоф вдруг повернулся к Тиллю и спросил. — Правда или действие? — Правда, — пожал плечами тот. — Почему ты позволяешь своему любовнику спать с другими людьми? Ты не ревнуешь к женщинам? На мгновение Паулю показалось, что он ослышался. Ведь не мог же Кристоф серьёзно… но нет, Шнайдер смотрел холодно, без улыбки. Рихард издал странный звук, словно одновременно порывался что-то сказать, но выдохнул, и потому слова застряли где-то в районе горла. — Дум, ты… — Пауль вдруг понял, что это его голос, одновременно растерянный и высокий, будто он пытался каким-то неведомым образом это обернуть всё в шутку, но не знал как. — Тихо, — Кристоф поводил указательным пальцем из стороны в стороны, словно суровый родитель, запрещающий что-то ребёнку. — Тилль играет. Он выбрал правду. Мы ждём, Линдеманн. — Мои отношения тебя не касаются, — голос Тилля прозвучал глухо, и Пауль слишком хорошо знал, почему. Таким его делала сдерживаемая ярость. — И это не та тема, которую стоит… — Почему же? — прервал его Шнайдер. — Если ты не готов говорить правду, то должен выбирать действие, разве не так? — Я не совсем понимаю, что здесь происходит, — подала голос Эмма. — Если мне кто-то объяснит… — Да, Тилль. Объясни нам, что здесь происходит, — вкрадчиво предложил Кристоф. — Или скажи правду. Мужчина поднялся с места во весь свой немалый рост, его тень метнулась назад, танцующая в отблесках костра. — Я ревную к женщинам, — словно через силу произнёс он, сжимая кулаки и глядя на Кристофа. — Я позволяю ему это по той причине, что он не может по-другому. Мои запреты ничего не решат, нельзя запрещать что-то взрослому человеку… я не хочу потерять его. — Вот теперь другое дело… зачем играть, если не следовать правилам… — Дум улыбнулся и кивнул. — Твой ход, Тилль. Тот пошатнулся, повертел головой, будто пытаясь отвязаться от навязчивой мелодии, и перевёл взгляд на Эмму. — Правда или действие? — Я не хочу играть, пока не… — начала она, но вдруг закашлялась и замотала головой. — Действие! — Ударь себя ножом. — Что ты несёшь?! — взвилась Софи. — Ты дебил совсем? — голос Оливера прозвучал так резко, что стало ясно: для него шутки закончились. — Ударь себя ножом, — неожиданно высоким голосом повторил Тилль, всё так же сжимая кулаки с такой силой, что костяшки пальцев у него побелели. «Я сплю, это просто сон, ” — подумал Пауль, когда в следующий момент Эмма вдруг схватила лежавший неподалёку нож и без колебаний вонзила его себе в бедро. — Блядь! — завопил Рихард, подскочив с места. — Вы охерели, что ли, совсем?! Девушка коротко вскрикнула, едва ли не посерела, и в тот же момент Тилль рухнул на землю, будто его ударили сзади по ногам. Он заморгал и шёпотом выругался, глядя на нож, вошедший на четверть в плоть Эммы. Софи побледнела и хватала ртом воздух. — Не вынимай, надо обработать… — пробормотал Пауль и попытался подняться, но не смог. Эмма задрожала и повернулась к Рихарду. — Правда или действие, Рихард? — Какая, нахуй, правда или действие! — Правда или действие?! — почти взвизгнула она, задёргавшись так, что нож в её теле затрясся. — Правда, правда! Не двигайся только! — С кем из присутствующих ты трахался? — как только Эмма произнесла это, она зарыдала от боли и попыталась вытащить нож. — Не трогай! — Тилль рванулся к ней и перехватил руки девушки. — Надо наложить повязку очень быстро… иначе ты истечёшь кровью, надо… — С Эммой, — вдруг заговорил Рихард и закрыл рот ладонью. — Блядь, да вы спятили все, что ли, — слабо произнёс Пауль. — Прекратите эту тупую игру… — Он не может! — истерично взвизгнула Эмма. — Он не может её прекратить, пока не выполнит… -… с Тиллем, — рывком убрав руку ото рта, выдавил Круспе. Пауль посмотрел на него и забыл о том, что из ноги Эммы торчит нож. Лицо Рихарда побелело, и только на скулах появились красные пятна, ничего общего не имевшие с румянцем. На мгновение он даже испугался, что Рихарда сейчас хватит удар. Мышцы шеи напряглись, он кусал губы, рвано дышал и сжимал кулаки до дрожи. Наконец, словно что-то в нём лопнуло, сломалось, и мужчина со стоном выдавил. — … и с Оливером! Ридель вздрогнул, будто его ударили, Тилль поднял взгляд на любовника, забыв о том, что держит руки девушки, и Рихард спрятал лицо в ладонях. — Пауль… — Не выбирай действие! — Эмма глянула на него совершенно бешеными глазами. — Не выбирай действие! Ты не сможешь отказаться! -… правда или действие? — спросил Круспе, не убирая рук от лица. — Правда, — бросил тот. — Ты спишь с Думом? Пауль открыл рот, чтобы ответить отрицательно, но не смог выдавить ни звука. Голос перестал его слушаться, а горло сдавили спазмы. Он попытался вдохнуть, но не смог. Это мгновение агонии, казалось, растянулось на часы, потому, когда спазмы прекратились, Пауль почти заорал — так громко, что его голос разнёсся над озером: — Да! Да, я сплю с Думом! Тилль бросил на него быстрый взгляд — серо-зелёные глаза на бледном лице сверкали — и сосредоточился на том, чтобы аккуратно отвести руки всхлипывающей Эммы в стороны. Мужчина, кажется, потерял интерес ко всему происходящему и принялся осматривать рану, благоразумно не касаясь её. На Рихарда он не смотрел. — Софи… — почувствовав вновь подступающий спазм, Пауль запаниковал и обратился к девушке. Та задрожала и подалась назад, свалившись с бревна. — Нет! Нет, я не хочу играть! — Правда или действие? Это походило на безумный сон, кошмар, из которого не получалось вырваться. Пауль чувствовал, как взмокла от пота футболка на спине, но ему не было жарко. Он всегда думал, что выражение «похолодеть от страха» всего лишь фигура речи, но сейчас понимал, как это. Будто он залпом выпил ледяной воды, и эта вода теперь бежала по венам, сковывая движения. Сам не отдавая себе в этом отчёт, он повторил жест Рихарда — прижал ладонь к губам, пытаясь заставить себя молчать, но тело отказывалось слушаться. Пауль смотрел на искажённое страхом лицо Софи и знал, что она видит на его лице то же самое — ужас. — Правда… — Чего ты боишься и стыдишься одновременно? — как только он произнёс эти слова, напряжение и холод, не дающие не только пошевелиться, но и соображать вообще, отпустили. Пауль задышал быстро и часто, избегая смотреть на девушку или Оливера. — Я… я боюсь, что Оливер узнает… что я режу себя, — она заговорила медленно, через силу, выдавливая каждое слово. — Я стыжусь шрамов у себя на ногах… от лезвия… и боюсь, что он узнает… что я делаю это, чтобы забыть о моём брате. Когда мне было тринадцать, он… он… Оливер, кусая губу, обнял девушку за плечи, притягивая к себе, но та разрыдалась и оттолкнула его. — Не надо… не трогай… правда или действие? — Правда, — Оливер поджал губы, тени от костра делали его лицо старше, бледней, словно он перенёс тяжёлую болезнь. — Я выбираю правду. — Почему ты не хотел ехать в этом году с друзьями? — Я не хотел токсичной атмосферы, — Оливер перевёл взгляд на костёр. — Я не хотел смотреть, как Рихард блядует с благословения Тилля, а тот страдает из-за этого, как идиот, хотя сам позволяет ему делать всё, что тот захочет. Мне не хотелось смотреть на это вынужденное благородство, в котором я лично ничего благородного не вижу — только мазохизм в крайней степени, от которого Тилль получает какой-то свой особый кайф. Мол, я такой несчастный и хороший, я ради него всё, а он — тварь неблагодарная… Тилль промолчал, не глядя, Рихард, наоборот, буравил Оливера взглядом, полным ненависти и, кажется, порывался что-то сказать, но, судя по всему, не мог. — Без Флаке, который здорово контролирует и успокаивает Тилля, я опасался, что эта поездка обернётся скандалом. Мне не хотелось нести ответственность за чьи-то отношения, мне казалось, что Тилль и Рихард втягивают нас в это, что они не хотят быть одни, потому что наедине нужно говорить. А они не могут поговорить друг с другом и услышать друг друга. Мне не хотелось быть рядом, когда они ссорятся или когда мирятся. Потому что когда они срутся между собой, то хреново всем вокруг, а когда они мирятся так, что за стеной слышно, хреново Паулю. Из-за него я тоже ехать не хотел. Голос Оливера звучал спокойно, будто он читал по бумаге, и Пауль, наверно, отдал бы всё, что у него было, только чтобы заставить его замолчать, но странная неподвижность овладела им. Максимум, что он смог сделать — это издать подобие протестующего звука, который получился таким слабым и жалким, что самому стало стыдно. — Он позвонил и начал уговаривать, потому что один ехать с Тиллем и Рихардом не хотел, это понять можно. Но что я не могу понять, так это зачем ему это вообще нужно изначально. Кажется, Пауль со старшей школы завяз в своих идиотских чувствах… честное слово, иногда мне хочется приложить его пару раз башкой о стену, чтобы выкинул из головы всё это. Столько лет страдать — и только потому, что не хватает сил и смелости сказать Тиллю… понятное дело, Тиллю эти его чувства на хрен не нужны, он в дерьме по имени «Круспе» увяз прочно, но Пауль должен был сделать это один раз и пережить. А не ковырять каждый раз рану, когда она только успеет зажить. Я не знал, как донести до него, что Тиллю он нужен только в качестве друга, потому что на словах Пауль всё понимает, но этот его преданный взгляд… как у собаки, — Оливер сцепил пальцы в замок перед собой с такой силой, что его руки периодически начинали дрожать. — Они с Тиллем имеют одну общую черту — мазохизм. Каждый истязает себя другим человеком, это хреново не только по отношению к самому себе, но и несправедливо к тому самому человеку… и именно потому, что я не хотел на всё это смотреть — я не хотел ехать. Повисшую тишину прерывали только тихие всхлипывания Эммы, от шока она даже не стонала уже — зажмурившись, она не смотрела на свою ногу. — Сука… какая же ты сука, Ридель… — прошипел Рихард, наконец. — Самый, блядь, благородный, ты посмотри на него… — Правда или действие, Дум? — Оливер поднял взгляд на Кристофа и в его глазах плескалось такое бешенство, которого Пауль никогда не видел. — Действие, — с улыбкой ответил тот. — Я хочу, чтобы ты прекратил эту игру, — отчеканил Оливер. Лицо Шнайдера разочарованно вытянулось, словно у ребёнка, которому строгая мать сказала, что уже давно пора ложиться спать, и не поддалась на уговоры «ещё пять минуточек», и он поднялся со своего места. — Хорошо. Игра окончена, — небрежно бросил он, пожав плечами, и, развернувшись, зашагал к озеру. Его фигура казалась неестественно высокой в отблесках костра, а потом Кристоф Шнайдер по прозвищу «Дум» исчез из поля зрения, словно темнота поглотила его.