Над озером

Когда Кристоф покинул освещённое костром пространство, он словно пропал — провожавший его взглядом Пауль не мог больше различить его фигуры и только потом вдруг понял, что всё это время задерживал дыхание. Он шумно выдохнул, заморгал и перевёл взгляд на возвышающегося над ними всеми Рихарда. Тот до сих пор сжимал кулаки, но смотрел уже не на Оливера, а в темноту у озера, куда ушёл Дум. — Рихард, принеси аптечку, — густой голос Тилля нарушил тишину, и в этот момент их всех словно отпустило. — Она с моей стороны, в ногах палатки. Больше всего Паулю сейчас хотелось выпить, но он подвинулся к Эмме и Тиллю со своим фонариком и направил яркий луч на рану. Весёленькая оранжевая рукоять ножа почему-то вызвала лёгкую тошноту. — Зачем… зачем ты это ей сказал сделать?! — Софи с трудом поднялась на ноги, опираясь на плечо Оливера. Её покрасневшие от слёз глаз сверкали гневом и смотрели на Тилля, но тот не повернулся. — Лучше спроси, зачем она это сделала… — пробормотал Пауль. — Не смей! Слышишь?! Не смей его защищать! — девушка обличающе ткнула в него пальцем. Рихард быстро подошёл с аптечкой и присел рядом, открывая её. — Так… — весомо произнёс Тилль, всё так же не обращая никакого внимания на Софи. Он легонько похлопал Эмму ладонью по щеке, заставляя смотреть на себя. Девушка перевела на него взгляд, кусая нижнюю губу. — Мы срежем штанину, чтобы не тревожить рану. Потом я аккуратно выну нож… он вошёл неглубоко. Мы обработаем рану и наложим повязку. Сперва Пауль не мог понять, зачем тот так обстоятельно рассказывает пострадавшей, что именно он собирается делать, но, поймав уже осмысленный взгляд Эммы, сообразил: Тилль таким образом успокаивал её и пытался не допустить истерики. Пока мужчина говорил, Рихард уже действовал — аккуратно резал штанину острыми маникюрными ножницами, появившимися из аптечки. Пауль порадовался, что руки не дрожат ни у Рихарда, ни у него самого, иначе бы свет фонарика прыгал. — Готово, — вытянув остатки одежды из-под ноги Эммы, Рихард осторожно приобнял девушку за плечи и вложил свою руку в её ладонь. — Давай, сожми, детка. Всё будет в порядке… Тилль однажды вообще во время похода ногу сломал. Открытый перелом, представляешь? А мы хрен знает где, в горах грёбанных… ничего, пережили. А тут царапина, ты даже не почувствуешь… Голос Рихарда тёк бархатной рекой, обволакивал, успокаивал — и девушка машинально сконцентрировала внимание на этой болтовне, ухватившись за его руку. Тем временем, Тилль быстро обработал руки санитайзером, перехватил поудобней бинт и очень осторожно вытянул нож. Пауль скосил глаза, чтобы не смотреть: он нормально относился к виду крови, но опасался, что его рука начнёт дрожать, и это испортит Тиллю освещение. Пальцы Эммы впились в ладонь Рихарда, но выражение его лица не изменилось ни на йоту, как не прервался и поток болтовни, пересыпанной шуточками, улыбками и успокоениями, которые, что самое удивительное, работали. Тилль действовал быстро и эффективно, когда он отстранился, чтобы протереть испачканные кровью руки, Пауль с облегчением убрал фонарик. — Сейчас выпьешь на всякий случай противовоспалительное и обезболивающее, — произнёс он и принялся копаться в аптечке. — Вроде рана чистая и не особо глубокая. — Что это было? — Софи, всё это время молча наблюдавшая за ними, теперь требовала ответа, ни к кому конкретно не обращаясь. Но Пауль задавался тем же вопросом и не знал, что на него отвечать. Простая версия «перепились и поругались» не подходила. — Нам всем нужно серьёзно поговорить, — Оливер вернулся от палатки с двумя фонарями. — А что, ты не наговорился? — холодно поинтересовался Рихард. — А то такие монологи только что толкал… и всё мало? — Заткнись, Рихард. — А ты мне рот не затыкай! — мгновенно ощерился тот. — Борец за правду, хуев. — Отвали от него, — Пауль услышал себя словно со стороны. — Ах, простите, я создаю тебе тоже токсичную атмосферу, Кнопочка? — Ты заебал своим «Кнопочкой», Рихард! — рявкнул Пауль. — Я тебе сейчас по ебалу пропишу, посмотрим, кто тут… — Какие мы смелые, оказывается… — мужчина выпустил Эмму и выпрямился, зло глядя на него. — Что, яйца свои отыскал, а, Пауль? Может, Тиллю тогда выскажешь, раз уж ты у нас… — Сука! Пауль ринулся к мужчине, но тот не спасовал, сделал шаг вперёд и, коротко размахнувшись, ударил его кулаком, целясь в нос. Пауль рванул в сторону, кулак Рихарда чиркнул по виску, и он вломил Круспе под дых. Пальцы пришли в соприкосновение с напрягшимися мышцами, тот коротко охнул, но устоял на ногах — и в следующее мгновение между ними вырос Тилль. Затрещина, которую тот отвесил Паулю, была короткой и мощной, он едва не упал. Рядом схватился за голову Рихард, который получил точно такой же и по силе, и по направленности удар, и грязно выругался, почти готовый вступать в драку с любым… — Угомонитесь! — рявкнул Тилль. — Что за детский сад! Нашли время! Этот мудак ведь только того и хочет… — Какой мудак? — Паулю очень хотелось присесть и проморгаться, но он враждебно поглядывал на Круспе и не хотел опускаться на землю. — Дум! Быстро сели оба. — Кто тебя главным назначил?! — Рихард. Сядь, — Тилль смерил любовника раздражённым взглядом, кажется, впервые с момента игры, и тот, помедлив, недовольно опустился на своё прежнее место. — Пауль. Пауль молча сел. Хуже уже быть просто не могло. — Во время игры я не мог соврать, — убедившись, что оба опустились на землю и драку продолжать не собираются, Тилль тоже сел и заговорил сразу же, не давая никому себя перебить. — Хотел, но не мог. У меня было такое ощущение, что правду из меня щипцами тянут. Как глотать «кишку», только наоборот. — Это называется гастроскопия, — машинально произнесла Софи. — Я не хотел, чтобы ты ударила себя, — мужчина перевёл взгляд на Эмму, та утирала салфеткой потёкшую тушь. — Я собирался загадать тебе сэндвич. Девушка посмотрела на него, уголки губ у неё дрогнули и она вдруг засмеялась. Смех сначала был слабым, но уже через пару секунд Эмма смеялась во весь голос, и к ней внезапно присоединился Рихард. Он замотал головой и заржал, прижав ладонь ко лбу, и Пауль понял, что его тоже начинает накрывать хохотом. Глянув на Тилля, который выглядел одновременно смущённым и озадаченным, он почти всхлипнул от смеха. — Ничего себе выбор… — простонала Эмма. — Ударь себя ножом или сделай сэндвич… — Бля… — Пауль согнулся и закрыл лицо ладонями. Через секунду смеялись все, испытанный стресс их отпускал — медленно, но верно, причём, самым простым способом. Через смех. — В какой-то момент… — Софи, отсмеявшись, нервно провела рукой по волосам. — У меня было ощущение, что у меня в голове кто-то копается. Почти… физическое. Я не знала, что ты не хотел ехать, Олли… — Всё, что я сказал — правда только наполовину, — по лицу мужчины всё ещё бродила тень улыбки, но взгляд, которым он окинул друзей, был серьёзным и виноватым. — Как будто все мысли, которые были… они стали хуже, и… — Как будто в говне вывалял всё, о чём думал только мельком, и потом на голову другим… — Рихард понимающе кивнул и произнёс. — Извини, Пауль. Я не хотел. — Всё нормально. Я тоже не хотел, — мысли о том, чтобы врезать старому другу у него, конечно, периодически всплывали, но такие же мысли появляются от раздражения и в очереди в супермаркете, когда начинаешь фантазировать о том, как славно было бы дать пинка медленным людям. — Я не знаю, что на меня нашло. — Дум, — Оливер бросил тревожный взгляд в темноту. — Это его рук дело. — Что ты имеешь в виду? — Эмма нахмурилась. — Нет никакого Кристофа Шнайдера, — тяжело вздохнул Тилль. — Слушайте, только не перебивайте. Тилль подкинул дров в костёр и устало повёл плечами. От озера полз холод, а над кружками поднимался лёгкий дымок из-за контраста температур. Решение заменить алкоголь на чай было принято единогласно. — Ты, наверно, здорово устал, — подал голос Рихард, словно через силу разлепляя губы. Тилль поднял на него взгляд. — С самого утра на ногах… — Я встал в четыре, — он обхватил свою кружку обеими ладонями, словно греясь, хотя возле костра и не было холодно. Так можно было в любой момент прижаться к ней губами, избавляя себя от необходимости участвовать в разговоре или отвечать. — Они легли, — сказал вернувшийся от своей палатки Оливер и занял своё прежнее место. Девушек решили разместить в его палатке, чтобы Эмма не оставалась одна. Если бы ей стало плохо ночью, то рядом будет Софи — к тому же, вдвоём им спать спокойней, а палатка Эммы стояла поодаль. Мужчины пообещали охранять их сон, Тилль успокоил обеих, что они будут дежурить до утра, сменяться по очереди. Первый порыв бежать за Думом, бить ему морду и требовать ответов остался в прошлом. — Если этот мудак действительно умеет так здорово гипнотизировать, да ещё и ориентируется здесь, то будет идиотизмом его искать, — одной из положительных черт Рихарда было умение оставаться практичным даже в тяжёлых ситуациях. С его логикой сложно было поспорить, хотя никто особо и не порывался этого делать. Круспе, кажется, изменил своё первоначальное мнение о том, что Кристоф добавлял им что-то в еду и теперь поддерживал версию Тилля о гипнозе. По крайней мере, это казалось логичным после происшествия у костры. — Тебе сахара добавить? — спросил Оливер, глядя на непривычно тихого и неподвижного Пауля. Тот вздрогнул, оторвал взгляд от костра и покачал головой. — Нет, спасибо. Мне нормально и так. — Тилль, тебе бы прилечь первым, — продолжил Оливер. — Ты меня извини, конечно, но выглядишь хреново. — Стремлюсь к гармонии. Чтобы внешний вид соответствовал самочувствию, — криво усмехнулся тот. Это замечание не вызвало ни у кого даже подобия улыбки. — Дежурить надо по двое. Во-первых, чтобы не заснуть нечаянно. И, во-вторых, чтобы Дум не застал одного врасплох. — Я посижу, — вызвался Оливер. — Я тоже могу остаться первым, — подал голос Круспе. Тилль посмотрел на него и ничего не сказал, но Рихард словно осёкся и опустил взгляд. «Интересно, когда это они с Олли переспали», — подумал Пауль отрешённо. Для него эта новость стала таким же сюрпризом, как и для Тилля. Необходимость поговорить обо всём, что они друг другу высказали во время этой проклятой игры, вставала ясно и неотвратимо, но быть первым героем или мудаком, это ещё как посмотреть, который поднимет неприятную тему, Паулю не хотелось. Ему вообще с периодичностью минуты в две хотелось просто провалиться сквозь землю и исчезнуть. Правду говорят, молчание — золото. Если бы только Оливер промолчал о его отношении к Тиллю… если бы только он сам мог умолчать о том, что спал с Думом… — Я не понимаю, — резко произнёс Пауль, прервав своё затянувшееся молчание, и три пары глаз устремились на него. — Я не понимаю, как так может быть. — Никто не понимает, — откликнулся Тилль. — Нет. Прекрати это, — Пауль коротко мотнул головой, не объяснив даже, что именно имеет в виду. — Я помню. Я, блядь, помню! Он действительно помнил — даже сейчас, когда Тилль, Рихард и Оливер рассказали о том, насколько различаются их воспоминания, даже когда он вынужден был признать, что те правы… он всё равно помнил. Чем сильней Пауль пытался вспомнить моменты из своей жизни с участием Шнайдера, тем хуже то у него получалось, будто он восстанавливал с утра сон. В какой-то момент он уже не был уверен: это воспоминания или фантазии? «Не может такого быть», — с какой-то тоскливой обречённостью подумал он. Не по той извечной причине, что «этого не может быть, потому что не этого не может быть никогда», а просто потому, что он помнил Дума не только разумом… он помнил телом. Но как скажешь друзьям об этом? Я не могу в это поверить, потому что помню, как классно и много раз я трахался с Кристофом Шнайдером? Я думаю, что вы все просто спятили, потому что я помню, как кончал в разных позах со старым другом детства, ни родителей которого, ни адреса, ни даже возраста точного не помню? — Как думаете, где он сейчас? — Оливер, не дождавшись продолжения от Пауля, тревожно глянул в темноту. — Скорей всего пошёл ночевать в ту нору, которую мне сегодня показывал, — бросил тот и скользнул ладонями по волосам, словно пытаясь ухватиться за остатки здравомыслия. — Он говорил, что ночевал там, когда приходил сюда без палатки. — Завтра с утра надо идти его искать, — Рихард смотрел на костёр, почти не моргая, отчего приобрёл потрясающее сходство с котом. — Потребовать объяснений. И чтобы вывел нас отсюда. — Если мы сможем этого психа-гипнотизёра найти. — Пауль покажет, где там была эта нора. Да, Пауль? — Я могу попробовать. Её хер найдёшь, нору эту, — он поморщился. — А если… мы его не найдём? — медленно произнёс Оливер, взвешивая слова. — Извините, я не хочу быть паникёром, но… — Если не найдём, тогда соберёмся и попробуем выйти отсюда сами, — судя по выражению лица, эта идея самому Тиллю категорически не нравилась, но делать было нечего. — Мы не так долго сюда шли, если подумать. Пройденные места узнаем, я думаю. — Ну, у нас не так, чтобы очень большой выбор вариантов… — хмыкнул Рихард. — Слушайте, — Оливер обвёл мужчин взглядом. — Вот что… мы, конечно, в какую-то херню вляпались… — Слабо сказано. — Но это не повод забывать, что мы друзья. Это прозвучало так возвышенно и пафосно, что Пауль фыркнул, не удержавшись. — Я серьёзно. Этот… мужик. Кристоф. Он нас очень ловко пытался стравить между собой, — настойчиво продолжил Оливер. — Надавил на самое больное. Но мы ведь не позволим какому-то козлу встать между нами? — Телепузики, обнимемся! — смахнул несуществующую слезинку Рихард, и это заставило Тилля одобрительно хмыкнуть. Он кивнул. — Не позволим. Мы слишком давно вместе, чтобы просрать друг друга. Пауль опустил взгляд. Если нельзя верить самому себе и своим воспоминаниям, то чему вообще можно? Волна удушливого стыда захлестнула его с новой силой. Он всё пытался гнать от себя мысли о том, что Дум его не просто обманул. Как бы банально и даже смешно это ни звучало, но Дум затащил его в койку, а сам Пауль не особенно и сопротивлялся этому затаскиванию. И, спрашивается, зачем ему это было нужно… — Ты как? — Рихард тронул его плечо, и Пауль едва сдержался, чтобы не оттолкнуть друга. — Хуёво, — коротко ответил он. — У меня у самого башка чуть не лопнула от боли, — покачал головой Рихард, неправильно истолковав его ответ. — У Олли вон кровь из носа пошла даже днём… — Я проблевался, — пожал плечами Тилль. — И сознание даже потерял, кажется. — Сильные мужики в самом расцвете сил, — ехидно покивал Рихард. Пауль выдавил дежурную улыбку. — Пауль… ты ничего странного не замечал за Думом? — Ещё более странного, чем заставлять нас играть в какую-то херню? Уходить в ночь к озеру? Притворяться нашим старым другом и довольно успешно? Да нет, вроде, всё нормально, — саркастично ответил он. — А если серьёзно? — Тилль смотрел внимательно и очень пристально. «Не смотри на меня», — подумал Пауль и покачал головой. — Я… не знаю. Мне казалось, что всё нормально. Это не было правдой на сто процентов, но он уже запутался, где правда, а где его фантазии или ложные воспоминания. Ему пришло в голову, что Кристоф уговаривал его остаться с ним, но говорить об этом было стыдно. Что рассказать? Что тот называл его лосем в молодой луне, а Рихарда дятлом? Что уговаривал вспоминать, как они занимались любовью — под дождём, на берегу моря, в несуществующей машине Шнайдера? Или что для психопата и мудака, заманившего их не пойми куда, у Кристофа оказался удивительно нежный и горячий рот, способный не только на страстные поцелуи, но и на прекрасный минет? Как о таком вообще можно рассказать? Друзья никак не упоминали и не комментировали тот факт, что Пауль спал с Думом, и он испытывал смешанные эмоции по этому поводу. С одной стороны, конечно, благодарность, что никто его носом в это не тыкает. С другой — раздражение, потому что ему начинало казаться, что у того же Рихарда во взгляде сквозит что-то, очень подозрительно напоминающее жалость. «Прекращай додумывать», — приказал себе он, но неприятный осадок никуда не делся. У костра воцарилось молчание. Говорить было особо нечего, все нервничали, каждый пытался по-своему осмыслить и пережить положение, в котором они оказались. Оливер прихлёбывал чай, поглядывая периодически на палатку, где спали девушки. Он действительно выглядел бодрей всех. Пауль не знал, как выглядит, но если он выглядел хотя бы наполовину так плохо, как себя чувствовал, то впору натягивать на голову пакет, чтобы не оскорблять чужих взоров. — Тилль, тебе надо поспать, — наконец, произнёс Рихард. — Спасибо. Посплю, — коротко отозвался тот, но не двинулся с места. — Вы пока же здесь все? — Пауль встал, окидывая друзей вопросительным взглядом. — А что такое? — мгновенно встрепенулся Тилль. — Да я покурить отойду. — Кури здесь, в чём проблема? — И поссать, блин. — Не отходи далеко, — произнёс Оливер. — С тобой сходить? — Может, ещё подержишь мне, а? — недовольно поинтересовался он. — Или мне прямо в костёр? Не сожрут меня в лесу. — Кричи, если что. — Окей. Вам как крикнуть: «Ребята, я поссал!» или «Товарищи! Моя струя несёт благодать природе!»? — Пиздец, Пауль, — со смешком покачал головой Тилль. — Иди уже. Пауль быстро зашагал в сторону деревьев, сунув фонарик в карман. Ему не столько хотелось справить естественную нужду или покурить, хотя он собирался сделать в гордом одиночестве и первое, и второе, сколько оставить этих троих наедине. Над костром витал не только дым, но и нерасказанная история о том, как Рихард переспал с Оливером. И поскольку его лично эта история не касалась никаким боком, то оставаться с друзьями дальше было бы неуместно. Тилль явно не собирался укладываться, пока не разберётся в происходящем, значит, Паулю следовало поскорей уйти. Своё любопытство он сможет потом удовлетворить, если как следует попытает Оливера, но напрашиваться на неловкость конкретно сейчас — идея не слишком удачная. Рихард проводил Пауля задумчивым взглядом. Он прекрасно понял, почему тому вдруг резко приспичило покурить в гордом одиночестве, и в груди шевельнулось что-то вроде благодарности за эту тактичность. — Олли, я думаю, нам есть что рассказать, — получив утвердительный кивок, Рихард повернулся к любовнику. — Это произошло несколько лет назад. — Сколько? — тут же спросил Тилль. Его глаза смотрели устало, но цепко. — Лет шесть. Мы с тобой тогда… ну… не общались, — застопорился на формулировке Круспе, чем вызвал горькую улыбку Тилля. Шесть лет назад… самый пик грандиозных скандалов, заканчивающихся зачастую мордобоем. Уже тогда заявлять о своей нетрадиционной ориентации не было чревато ничем серьёзным, но проблема состояла в том, что ни один из них не был гомосексуалом, по крайней мере, на сто процентов. Каждый успел побывать и мужем, и отцом — с последствиями в виде отпрысков. Наверно, будь они геями, то и проблем возникло бы меньше. А так их странные отношения многие характеризовали просто как «баловство» и «тягу к ярким впечатлениям». Анальный секс действительно доставлял впечатления довольно яркие, но дело было вовсе не в сексе. Шесть лет назад, после очередной ссоры, разбитой губы и почти месяца бессонных ночей, Тилль понял, что так дальше продолжаться не может. Их отношения превращались в бешеную смесь похоти, обоюдной неприязни и бесконечной череды взаимных обвинений. Они устали: скрываться, врать, лицемерить. И тогда Тилль предложил взять тайм-аут и отдохнуть друг от друга. Он пожалел об этом сразу же, как только озвучил свою мысль, когда чувственные губы Рихарда сжались в тонкую линию. Но тот согласно кивнул и сказал, что это хорошая идея. Они помолчали немного, потом Рихард поднялся со своего места, взял чехол с гитарой и просто ушёл. Они не общались почти полгода. Не созванивались, не обменивались сообщениями, не встречались: Тилль проводил много времени с Флаке, с дочерью, гулял и занимался самыми обычными, повседневными делами. Купил большой аквариум и несколько месяцев пытался разводить тропических рыб, пока не понял, что их яркая окраска, роскошные хвосты и бесконечное кружение в замкнутом пространстве сводят его с ума. Рыбок он отдал детям Флаке, а слишком большой аквариум, который тот брать отказался, в один вечер попросту разбил голыми руками, с болезненным удовольствием вбивая в осколки окровавленные костяшки пальцев. Рихард не звонил, не писал и, судя по фотографиям, отдыхал где-то на Гавайях. По крайней мере, развесёленькие рубашечки мистера Круспе на это намекали. Периодически его почти выворачивало от желания набрать знакомый номер и услышать голос этого человека, который, может, и сам того не желая, а, может, и намеренно, сделал себя неотъемлемой частью его жизни. Когда неотъемлемой части не стало, Тилль корчился в фантомных болях, будто лишился конечности, и всерьёз задумался о том, чтобы уехать. Но не на Гавайи отдыхать, а совсем. К эмигрировавшей в Германию сестре. Или, как минимум, в Нью Йорк, где жила дочь. Он не сделал этого, как не совершил и самого разумного и логичного поступка — не позвонил Рихарду. Потому что боялся понять, что тот звонка уже не ждёт. Почему не звонил Рихард, он так и не узнал. Просто однажды у его дома припарковался автомобиль со знакомыми номерами, в дверь позвонил загорелый Рихард и предложил выпить пива. Словно не было этих мучительных шести месяцев. Но Тилль не был впечатлительной школьницей, которой гормоны и дамские романы повелевают выяснять отношения или обвиняюще молчать, поджимая губы. Он просто взял свою куртку и предложил хороший бар. А объёмная спортивная сумка Рихарда, так непохожая на его обычные сверх-аккуратные дизайнерские чемоданчики для путешествий, перекочевала с плеча сперва в руки Тилля, а потом и на тумбочку в прихожей. В конце концов, какой смысл таскать вещи с собой в бар или даже оставлять их в машине, если и без слов было ясно, кто и где сегодня ночует. — Ты оккупировал Флаке. А я много времени проводил с Паулем и Олли, — пожал плечами Рихард. — Ну, ты знаешь. Не хотелось быть одному. Тилль кивнул. Это состояние он знал очень хорошо. — Я был хреновым другом, — продолжил мужчина, заслужив слабую усмешку Оливера. — Я таскал этих двоих по всем местным кабакам и барам. — И если бы только это, — Оливер качнул головой. — Ты ещё и нарывался постоянно на драки. Напьётся — и пойдёт буянить. — Охотно верю. — В любом случае… это случилось по пьяни, когда Оливер затащил меня к себе. Наверно, чтобы я не натворил глупостей, — Рихард криво усмехнулся. — Но я всё равно натворил. Мы были довольно сильно ужратые, Тилль. И я не хотел быть один. Мне нужен был кто-нибудь… подвернулся Оливер. Прости, Олли, звучит паршиво. — Не очень приятно, конечно, но зато честно, — пожал плечами тот. — Я мало что соображал. Может, надо было тебе рассказать, Тилль. Но это был перепих по пьяни, он ничего не значил. Наутро Рихард смотался со скоростью света, а вечером улетел на Гавайи. Я решил подождать, когда он вернётся. — Я не собирался тебе говорить, — Рихард покачал головой. — В смысле… зачем? Чтобы разосрались не только мы с тобой, но ещё и ты с Олли? Да и не до того мне было. — Это было только один раз? — спросил Тилль, глядя на Оливера. Тот нахмурился и кивнул. — Если бы я не был так пьян, то не было бы и одного раза. Тилль допил свой чай, явно обдумывая услышанное. Шесть лет... срок долгий. Потом хмыкнул и спросил, повернувшись к Рихарду: — Ну, и что, кто лучше? Я или Оливер? — Конечно же Олли. Он моложе и вообще йог, — ухмыльнулся Рихард и подсел поближе, приходя под руку любовника, чтобы тот его обнял. — Боже мой, какой же ты мудак, радость моя, — засмеялся Тилль и коротко поцеловал его в висок. — Соблазняешь молодёжь. Оливер совсем юный мальчик, а ты… — Мальчик? Да вы стоите друг друга, оба мудаки, — усмехнулся Оливер. — Идите-ка спать. Думаю, Пауль со мной посидит… Его улыбка застыла. Мужчина поднялся на ноги и огляделся. — А где Пауль? Стройные силуэты деревьев, казавшиеся прежде издалека одной сплошной стеной, выплывали из темноты по мере того, как Пауль подходил всё ближе. Он периодически оглядывался на костёр, от которого постепенно удалялся, и силуэты мужчин возле него напоминали вырезанные из плотной бумаги фигурки, которые можно использовать в театре теней. От этих фигурок становилось спокойней засыпать, их можно было прикрепить на ночник, а потом так же легко убрать. Далеко в лес Пауль уходить не стал, по опыту зная, что от костра его видно не будет, а даже если кто-то и увидит, ну так и ничего он такого не делал. Физиология — она такая. Говорят, что лучше всего человека мотивирует помощь близких и поддержка друзей. За свою не столь короткую жизнь Пауль убедился, что очень замотивированным и целеустремлённым человека делает необходимость отыскать туалет в минуту отчаяния. Отчаяния он пока не испытывал, но и в лес углубляться не стал. Зашёл за первое же дерево и, настороженно вглядываясь в темноту впереди, сделал своё дело. Возвращаться сразу он не стал, справедливо полагая, что друзьям нужно дать немного времени, чтобы разобраться в своих, как выяснилось, куда более запутанных, чем казалось раньше, отношениях. Пауль обошёл дерево, прислонился спиной к его большому стволу и, поглядывая на костёр, достал сигарету. Больше всего ему хотелось закрыть глаза, а открыть их в палатке и осознать, что вся эта херня, происходящая вокруг, ему просто приснилась с перепоя. Можно было бы тогда вылезти наружу, заварить себе кофе и рассказать друзьям, какая чушь ему приснилась. Тиллю бы точно понравилось, он всегда с интересом выслушивал чужие рассказы о снах и даже задавал уточняющие вопросы. А как бы Дум поржал с того, что оказался в его сне самым главным злодеем… Пауль закрыл глаза и легонько постучал затылком о дерево. Что они собираются делать дальше? Ну вот найдут они Дума, а потом что? Мистер Шнайдер, выведите нас, пожалуйста, из леса? А он им скажет — нет, не выведу. А они ему — тогда мы вам лицо разобьём-с, уж не обессудьте. А он в ответ — обессужу, но не выведу. Разговор получался идиотским, похожим на начало откровенно паршивого анекдота. Он представил себе Кристофа, блуждающего в темноте у озера. Или, может, он уже успел добраться до какого-нибудь хитро замаскированного укрытия, вроде той самой пещеры. Это не укладывалось в голове. Если подумать, то Пауль мог понять — не принять, только понять! — поведение Дума. Если принять за аксиому предположения о том, что Дум сумасшедший и гипнотизёр, хотя даже что-то одного из вышеперечисленного отдавало идиотизмом, то картина вырисовывалась следующая: психически нездоровый и очень одинокий человек заманил группу людей к озеру, чтобы провести с ними время. Пауль, скрепя сердце, даже мог понять, почему Дум ему придумал красивую историю об их длительных отношениях. Ну, может, мужик гей, у него никого не было, а тут подвернулся под руку Пауль, приглянулся… в последнем он, откровенно говоря, сомневался, потому что чисто объективно тот же Рихард — мужик посочней будет, чем его тщедушная тушка. Но даже если так… потрахались они. Окей. А всё остальное-то зачем? Зачем эти задушевные беседы у костра, зачем совместные прогулки, пещера и таинственная история в ней зачем… Как-то выходило слишком много телодвижений и полёта творческой мысли только для того, чтобы потрахаться. «Если это, конечно, правда», — вдруг пришло ему в голову. Пауль раскрыл глаза и сощурился на огонёк костра вдалеке. Эта мысль пришла так же, как приходят все непрошенные мысли о том, в чём сомневаешься. Когда между этажами застревает лифт, то сразу же вспоминаются все истории о том, как кто-то свалился в шахту, например. Если это, конечно, правда. Докуривая, Пауль вдруг задался вопросом о том, насколько можно верить воспоминаниям того же Оливера. Или Рихарда… или Тилля. В один голос они сейчас твердили, что знать не знают никакого Шнайдера, но разве не Оливер вообще притащил его тогда, в баре? Разве не Рихард с Тиллем подорвались с мест, чтобы поскорей стиснуть его в крепких объятиях? Сигарета кончилась слишком быстро. Ещё одну не хотелось, тем более, что Пауль периодически пытался бросить курить, но, оказываясь в курящем коллективе, не мог себе отказать. В детстве мама укоризненно говорила ему, что дружба это, конечно, хорошо, но совсем необязательно делать всё «за компанию». Он почти мог услышать её мягкий голос, который работал лучше строгих, но интеллигентных наставлений отца, доброго, в сущности, человека: Хайко, ну что же ты… «Ну что же ты, Хайко», — повторил мысленно Пауль и с тихим смешком снова закрыл глаза. Возвращаться было рано, он решил дать ещё пять минут, а потом подойти к костру, цапнуть себе последнюю чашку чая и, если они так и не закончили, забуриться что-нибудь искать в палатку. Он прислушивался к звукам ночного леса и практически ничего не слышал. Тишина в лесу явление редкое, особенно ночью. Обязательно что-то и где-то шуршит, трещит, падает, перепрыгивают с ветки на ветку грызуны, вскрикивают сонно птицы, качаются верхушки деревьев… Сейчас он слышал только поскрипывание ветвей из-за поднявшегося ветра. «Неудивительно, что местные верят в НЛО», — пришло в голову Паулю. Отсутствие животных, пусть даже самых мелких, угнетало, создавало нездоровую атмосферу. Зато в такой тишине легко будет услышать шаги — по лесной подстилке бесшумно не походишь, хотя он и не думал, что Дум настолько тупой, что решит подкрасться со стороны леса. До лагеря рукой подать, на крик прибегут. В многочисленных фильмах ужасов, которые киноиндустрия штамповала ежегодно, убегая от маньяка через тёмный лес, герои всегда включали фонари и производили невероятное количество шума. Как показывал опыт, для того, чтобы остаться в лесу незамеченным, нужно было всего ничего: выключить фонарь и замереть у дерева. Тогда маньяк, который обычно ходит без фонаря, потому что он плохой парень, вполне может пройти рядом и не заметить свою жертву. А если жертва окажется настолько умной, что ляжет в корнях дерева и по-быстрому присыплет себя опавшей листвой и парой веток, особо не дыша при этом, тогда шансы на кровавую развязку падают. «Самое время подумать о такой херне», — хмыкнул своим мыслям мужчина и, отлепившись от дерева, неторопливо направился в сторону костра. Если этим троим на выяснение отношений не хватило времени, то, увы, но это не его проблемы. Затянувшие небо тучи так и не разошлись, звёзд видно не было. Не то, чтобы у Пауля было сейчас настроение любоваться ночными красотами, но всё же это немного огорчало. Это и вероятность нового дождя. Он ускорил шаги, глядя на яркий огонёк костра, и сощурился, пытаясь разглядеть силуэты друзей. То ли зрение его подводило, то ли ребята разошлись по палаткам. Это было бы по меньшей мере странно — они ведь договорились дежурить. Да и дождались бы сперва Пауля. Он протёр глаза тыльной стороной запястья, зашагал быстрей, но видел только костёр, людей рядом не было. «Что за херня…», — Пауль вдруг понял, что почти бежит, но костёр не приближается. Он остановился и сжал кулаки, пытаясь побороть внезапно накативший приступ паники. Разве дорога к лесу была такой длинной? Он добрался до деревьев максимум минуты за две. Обернувшись, словно ища поддержки у тёмных деревьев, Пауль коротко выдохнул, пытаясь успокоиться, и вновь зашагал к костру, не сводя с него глаз. Мысленно он начал считать свои шаги, чтобы не бежать, но когда число перевалило за полсотни, он сорвался с места и рванул к огню изо всех сил, чувствуя, как холодный пот проступает на спине и между лопаток. — Эй! Тилль! — вдруг заорал он. Звук собственного голоса напугал, Пауль сам от себя не ожидал крика, потому закричал снова, уже громче. — Олли! Эй! Рихард! Он бежал до тех пор, пока в боку не закололо, тогда Пауль остановился, матерясь едва слышно. Грудь быстро и часто вздымалась, в горле пересохло, и сглатывать слюну было больно. Чёртов костёр остался на месте. Не приблизился. Пауль, стараясь отдышаться, сверлил его взглядом и даже не пытался найти происходящему рационального объяснения. Это можно сделать потом, рядом с друзьями. Идея по возвращении выпить чая теперь казалась глупой, он решил, что возьмёт чего-нибудь покрепче. И попрозрачней. — Как слеза, — выдавил он сквозь зубы и крикнул снова, уже не особо, правда, рассчитывая на успех. — Эй! Кто-нибудь! Эй! Я здесь! Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, досчитал до десяти и снова пошёл вперёд, на этот раз глядя себе под ноги и концентрируясь просто на том, чтобы идти. Мысленно Пауль, словно молитву, повторял «пожалуйста, пожалуйста», ни к кому конкретно не обращаясь. В высших сущностей он не верил. Он снова остановился, созерцая свои кроссовки и не решаясь поднять взгляд. Что делать, если ничего не изменилось? Орать? Но от этого проку никакого, он уже пробовал… Собравшись с духом, Пауль храбро взглянул вперёд. — Пиздец… — слабо пробормотал он. Костёр исчез. Последняя слабая надежда на то, что он попросту повернул обратно и сам того не заметил, разбилась, когда Пауль обернулся — за спиной всё так же вставал лес, впереди лежала тёмная клякса озера, но ни намёка на костёр или палатки не было. Что было дальше, Пауль помнил смутно. Кажется, он метался из стороны в сторону, то бросаясь обратно к лесу, то, наоборот, устремляясь к недостижимому озеру. В какой-то момент, измождённый, он рухнул на землю, закрывая лицо руками, и закусил губу, стараясь не завыть тонко, по-звериному. Отчаяние — а никак иначе эту эмоцию назвать было нельзя — душило, сжимая горло в стальных тисках. «Спокойно. Спокойно», — уговаривал себя Пауль. — «Я просто не могу найти дорогу» Что-то шевельнулось в памяти. Он переместил ладони на затылок, по привычке взъерошивая волосы, словно это могло привнести в ситуацию чуть больше ясности. По земле начал стелиться туман, как будто этого только не хватало. По спине скользнул холодок — Пауль, наконец, вспомнил, почему эта мысль показалась ему знакомой. Не он первый не мог найти дорогу у озера. В истории Дума что-то такое было… что-то… Мужчина опустил руки, опираясь ладонями на землю, и вдруг понял, что в поле зрения попало что-то постороннее. Чуть запылённые носы треккинговых ботинок. — Заблудился? — в голосе их обладателя явно проступала усмешка. Пауль медленно поднял голову. Дум возвышался над ним колокольней, длинные волосы обрамляли невидимое во мраке лицо, и определить, кто именно перед ним стоит, удалось только по голосу и этим самым ботинкам. Пауль сжал фонарик в кармане через ткань штанов, мысленно порадовавшись тому, что корпус у него металлический. Оставалось только выхватить фонарик и… и что делать дальше? Кристоф протянул руку открытой ладонью вперёд, явно предлагая ему помочь подняться, но Пауль отшатнулся и вскочил на ноги сам. Фонарик сам собой скользнул в руку. Мелькнула мысль о том, что надо было покупать самый большой, такой, как возят с собой дальнобойщики, чтобы в случае необходимости использовать в качестве биты. — Не включай свет. — Ты кто такой? — враждебно спросил Пауль, готовый в случае чего защищаться. — Дум, — силуэт пожал плечами и не сдвинулся с места. — Какой, на хер, Дум?! Нет никакого Дума! — Ну как же… твой старый друг. Кристоф Шнайдер, — явно издеваясь, протянул Шнайдер. — Неужели ты не помнишь? — Ты, козёл… я тебя в последний раз спрашиваю — кто ты такой?! — Ну вы ведь уже решили, что я маньяк, гипнотизёр и псих, разве нет? Пауль сдвинулся чуть в сторону, перенося вес на левую ногу, чтобы использовать точку опоры при ударе. Палец лёг на кнопку фонарика. — Не включай свет, — вдруг строго произнёс мужчина. — Послушай меня хоть раз, идиота кусок. — В смысле — хоть раз? — Пауль принял решение заболтать его. Противник явно превосходил его ростом, к тому же, он вполне мог быть вооружён. — В прямом. Я столько раз говорил вам всем… но вы ведь не слушаете. Вы никогда не слушаете! — в голосе Шнайдера проступило лёгкое раздражение. — От этого все ваши проблемы. — Я в последнее время только и делал, что тебя слушал, — огрызнулся Пауль. — Или, может, я ещё не услышал какой-нибудь очередной байки, как мы классно ебались где-нибудь под цветущими яблонями, а? — Под цветущими яблонями, говоришь… — задумчиво откликнулся тот. И в следующее мгновение Пауль вдруг понял, что он попал в точку. Ведь действительно, было один раз… Он почти мог почувствовать этот сладковатый аромат, медово оседающий на коже вместе с белыми лепестками, осыпающимися от каждого дуновения ветра. И губы Шнайдера на своих веках, его пальцы, к которым Пауль припадал поцелуями, и… — Пошёл вон из моей головы! — взревел Пауль и наугад ударил в темноту, где предположительно находился Дум. Тот отшатнулся с неожиданной ловкостью, выставив перед собой ладонь, словно защищаясь. — Не надо, Пауль… — Как ты это делаешь?! — он включил фонарик, направляя луч в лицо Шнайдера, но тот в последний момент успел закрыться рукой, не давая себя ослепить. Пауль ринулся вперёд, собираясь повалить его на землю и пинать ногами пока хватит сил. Фонарик упал и покатился по траве, первый удар пришёлся предположительно по почкам. Шнайдер полузадушенно тявкнул, отпихнул Пауля с неожиданной силой и отпрыгнул назад, в темноту. — Не надо, Пауль, — повторил силуэт Кристофа, расставивший руки, чтобы отбить любой выпад. — Не делай этого. — Я тебя убью, мудила! — прорычал тот, снова бросаясь вперёд. — Ты меня… — Выебал? Пауль заорал от ярости и влетел в Дума, молотя его руками и ногами. Тот, кажется, даже толком не отвечал, только отбивался, и это приводило в исступление. Пауль начал выдыхаться, в следующее мгновение Шнайдер крепко обхватил его обеими руками повыше локтей, не давая вырваться. — Скажи ещё, что тебе не понравилось, — потребовал он. — Да пошёл ты! — Какая разница? Я тебя, ты меня… тебе ведь нравилось, я же знаю. — Пусти, — выдавил Пауль. — Я буду кричать. — Уже кричал. И что, сильно тебе это помогло? — Дум действительно его отпустил и поспешно сделал несколько шагов назад. — Что происходит? — вся злость словно испарилась, и Пауль ужаснулся тому, как жалко прозвучал его голос. — Где все? Где костёр? Как ты это делаешь? Дум промолчал и, развернувшись, пошёл в сторону. Пауль колебался с пару секунд, но перспектива снова остаться одному в темноте, застряв между лесом и озером, пугала гораздо больше Шнайдера, потому, подхватив и выключив свой фонарь, мужчина ринулся следом за ним, почти ожидая, что снова не сдвинется с места. Но этого не произошло. Расстояние между ними и озером начало сокращаться, и от сердца немного отлегло, но молчание напрягало. Пауль про себя решил, что сперва нужно добраться до озера, а там уже можно будет решать, что делать дальше. Шнайдер пока что агрессии не проявлял, но это не означало, что он её и вовсе не проявит. Кто их, психов, знает… — … и тогда они увидели Великого Духа, — вдруг заговорил Дум, отчего Пауль едва не подпрыгнул. — Росту он был огромного, его голова доставала до самых высоких верхушек деревьев, он был худ и угловат, словно высохшие ломкие кости, и его безобразную наготу прикрывали длинные волосы — чёрные, будто самая тёмная ночь. «Пиздец, у него окончательно съехала крыша», — подумал Пауль, на всякий случай благоразумно держась от своего спутника подальше. — Они спросили у Великого Духа — чего ты хочешь? Ты Маниту? Но Дух молчал. Он простёр свои длани над ними, и тени его пальцев коснулись их… там, где были угли — осталась зола и пепел, зола и пепел… и они вошли в озеро сами, — Дум замолчал. Пауль закусил губу. Ему стало страшно — шагающий рядом человек был невменяем и, скорей всего, опасен. Но страх этот был естественен, адекватен, он ничего общего не имел с тем леденящим ужасом, который захлестнул его недавно. Пока рядом был Шнайдер, можно было наброситься на него, ухватиться за него, требовать от него ответов… предпринять что-то. Когда рядом никого не было, он оставался один на один со своим отчаянием, очень успешно доводящим до истерики, которая, как учат все фильмы ужасов, ни к чему хорошему не приводит. — Так всё-таки… кто ты? — не утерпел Пауль, для которого молчание и тишина были чем-то неестественным, даже в такой момент. — Дум, — коротко отозвался Шнайдер. — Ага. Я уже понял. А более подробней? — Великий Дух. — Мужик, ты в курсе, что ты псих? — Мне говорили об этом. В этом вся проблема людей. Вы всё время говорите и не замолкаете ни на минуту. Особенно ты, Пауль, у тебя рот вообще не закрывается… хотя это твоя изюминка, наверно, — Шнайдер звучал почти миролюбиво. — Мне даже нравится. Но ладно бы вы только болтали без остановки. Вы ведь никогда не слушаете. — Я готов тебя выслушать, — осторожно предложил мужчина, едва удержавшись от бартера «если ты нас выведешь в город». — Выслушать — возможно, а ты меня услышишь? — Давай только без философии, ага? Пока я тебе в зубы не двинул. Шнайдер вдруг расхохотался — совершенно искренне, и где-то в районе груди у Пауля нехорошо кольнуло. Он знал этот смех, помнил его, и даже по памяти мог, наверно, нарисовать бы улыбку Кристофа. Когда мужчина замолчал, они уже стояли у озера. Тёмная вода бесшумно изменяла свою форму, повинуясь то ли внутренним течениям, то ли незаметному ветру. Пауль обернулся, но так и не смог отыскать взглядом палатки, хотя, кажется, они должны были бы располагаться неподалёку. — Где наша стоянка? — Она на месте, ты просто её не видишь, — Дум указал рукой в сторону. — Отсюда, по крайней мере. — Откуда — отсюда? — С моей стороны, — непонятно отозвался мужчина и, присев на корточки, с явным удовольствием погрузил руки в воду, принявшись их отмывать. — Ну что ты за скотина, Пауль, я весь в траве измазался. — Жаль, что не в говне, — буркнул тот. Ярость улеглась, и хотя Пауль бы и сейчас с удовольствием отпинал ногами этого мужика за всё, но ситуация казалась настолько странной, что ему было не до этого. Он даже предположил осторожно, что тоже немножко двинулся. За компанию. «Предупреждала же меня мама», — подумал он мрачно. А вслух произнёс. — Куда смотреть, чтобы увидеть стоянку? Ну, давай, Дэвид Блэйн, покажи мне свою магию. — Кто? — Господи, мужик… — Зови меня Дум. Или Шнай, как раньше. Мне нравилось, — Кристоф выпрямился и положил ладонь на его плечо. — Смотри. Челюсть у Пауля отвисла. Туман, стелящийся по земле, расступился, словно его разогнало мощным феном, и стоянка оказалась ровно на том месте, где ещё с пару секунд назад ничего не было. На палатках плясали отблески костра, возле которого стоял Рихард. С такого расстояния выражение его лица разглядеть не удавалось, но напряжённая поза ясно давала понять, что что-то произошло. В темноте неподалёку двигались яркие лучи фонариков. «Они меня ищут», — сообразил Пауль и закричал, замахав рукой. — Эй! Я здесь! — Они тебя не слышат, не ори, — Шнайдер убрал ладонь с его плеча, и палатки вместе с костром исчезли, туман сомкнулся. — Как ты это сделал? — в очередной раз выдавил он, ошарашенно глядя на Дума. Тот пожал плечами, будто это был очень странный вопрос, и ничего не ответил. — Как отсюда выйти? — Надо же. Я думал, ты будешь спрашивать, почему я вас сюда привёл. — Мне как-то по хер, что у тебя в голове было, — нервно отозвался Пауль. — Слушай, давай так. Ты выводишь нас всех отсюда, а мы… — Не начинай даже, — Шнайдер отмахнулся и, повернувшись к озеру лицом, поднял с берега камешек. Взвесил его в ладони и, удобней устроив на пальцах, запустил прыгать блинчиком по волнам. — Я это уже проходил. Вы никому не скажете, позволите мне уйти «по-хорошему», никаких претензий предъявлять не станете… серьёзно, меня это утомляет. — Ох ну ни хера себе, какие мы нежные! — Пауль, вы не можете мне ставить условия. Или требовать, — Шнайдер нащупал ещё один камень и протянул его мужчине. — Хочешь? — Нет. — Ну и зря. Смотри, я думаю, смогу раз шесть его подпрыгнуть заставить… Пауль проводил запрыгавший по поверхности озера камешек взглядом, но сколько раз он подпрыгнул в темноте сказать было сложно. Его поражало спокойствие Шнайдера. Почему-то Паулю казалось, что как только они отыщут Кристофа, тот станет оправдываться или даже ввяжется в драку, но Дума, судя по всему, ничего не тревожило. Прежний план отыскать Шнайдера и заставить его вывести их из леса теперь казался несостоятельным. Пауль не мог представить, как можно этого человека рядом заставить что-то сделать. Тот, кажется, вполне удовлетворён был своим положением — у озера, кидая камушки, чтобы посмотреть, сколько раз они подпрыгнут. — Зачем это всё? — наконец, спросил Пауль, не особенно ожидая получить ответ. — Весь этот поход, притворство… вся эта херня, в которую ты меня заставил поверить… выебал, чтобы поглумиться? — Ты выглядишь умней, чем на самом деле, — заметил тот. — В какой момент я глумился над тобой, скажи пожалуйста? Я вообще сделал хоть что-то, что тебе не понравилось? — Вот только не надо вот этого. Не надо принимать вид оскорблённой невинности, ага? — Пауль, ты просил меня ещё, глубже, сильней… говорил, что это круто и что ты уже скоро. А когда не говорил, то ясно мне давал понять, чтобы я не останавливался. Я сделал что-то, чего бы ты не хотел, только честно? — Если бы я знал, что ты мне мозги запудрил… — Нет-нет, не надо «если бы». Тебе понравилось со мной спать? Можешь не отвечать, ясно же, что да. Или тебе легче будет представлять, что я тебя изнасиловал? — Да чтоб ты хуями подавился! — от всего сердца пожелал ему Пауль. Шнайдер засмеялся, покачивая головой. — Пожалуй, самое оригинальное, что я слышал. — Я вообще один такой, неповторимый, — буркнул тот. — С этим я согласен, — неожиданно серьёзно согласился Дум и взял Пауля за руку. Тот хотел отстраниться, но воздух поплыл, словно в летнем зное, всколыхнулся, и очертания костра и палаток проступили снова, очень зыбко, обманчиво. — Останься со мной, Пауль. — Ты опять? — раздражённо вскинулся он, но высвободить руку из неожиданно цепких пальцев Шнайдера не удалось. — Серьёзно, что ли? После всей этой херни? — А почему нет? Зато теперь мы друг от друга ничего не скрываем. — Ага. Теперь я знаю, что ты Великий Дух ближайшей палаты, мне, конечно, гораздо легче, — саркастично согласился он. — Всю жизнь мечтал провести старость с психопатом-фокусником. — А что тут такого? Не самый худший расклад. Смотри, вон стоит Рихард, — Шнайдер чуть повернул мужчину так, чтобы тот увидел Круспе. Рихард нервно прохаживался возле костра туда-сюда и периодически освещал фонарём территорию возле палаток, словно что-то искал. Или кого-то. — Ты бы хотел провести время с таким эгоистичным и самовлюблённым человеком? Ты ведь знаешь, что он считает себя самым талантливым из вас всех, самым умным. Может, не самым начитанным, но самым опытным. Он бы выносил тебе мозг вопросами вроде «я не толстый в этой рубашке?», а на эти вопросы правильного ответа нет. Потому что если ты скажешь «нет», тогда он будет говорить, что он толстый и ты просто не пытаешься его мотивировать похудеть. А если ты скажешь «да», тогда он разорётся, что ты ни черта не соображаешь, что на себя посмотрел бы и что он потратил на тебя лучшие годы своей жизни. — Ты правда Рихарда принимаешь за истеричную бабу? — холодно поинтересовался Пауль. — Серьёзно? Ты ни хрена его не знаешь. — Поверь мне, я знаю его породу. Или ты думаешь, что тебе будет лучше с Тиллем? С великим страдальцем при неверной «жёнушке»? — явно веселясь, продолжил Дум. Пауль вдруг увидел Тилля, который быстрым шагом направлялся по берегу озера, методично прочёсывая лучом фонарика местность. — Знаешь, как это было бы? Ты бы просыпался в пустой постели, потому что он снова не ложился из-за трёх страниц ужасной графомании, которую ни одно издательство не возьмёт. Он не эгоистичный, он хуже, Пауль. Он назойливый. Он называет это заботой, но на самом деле — это полный контроль, куда ты пошёл, кто звонил, с кем ты встречался, почему ты не рассказал… ты сойдёшь с ума через месяц. Через два ты сбежишь, потому что быть зверем в клетке никому не понравится. Через два с половиной он вломится к тебе, долго будет извиняться и говорить о том, как без тебя не может. А потом всё заново. Ты правда этого хочешь? — Ага, то есть, Тилль для тебя контроль-фрик, очень глубокие познания, — гнев закипал на этот раз медленно, но тем сильней Пауль злился. — Основанные на… ох, подожди, ни на чём! — А Оливер, думаешь, лучше? — Дум пропустил мимо ушей эти возражения и свободной рукой указал в противоположную сторону от Тилля. Там действительно шёл Оливер, быстро водя фонарём из стороны в сторону. — Мистер духовное совершенство. Знаешь, почему он всегда такой спокойный? Да потому что у него всегда косяк в зоне досягаемости. Разумеется, что может быть лучше, чем следить за правильным током позитивной энергии в квартире? Передвинь диван в сторону и заблокируешь ци, Пауль. Как, ты ещё ешь плоть живых существ? Как, ты ещё не сложился в асану? Ну и пусть отдаёт в спину, это энергия космоса… он скажет, что все мы — глина в руках Вселенной или что-то типа того, а потом начнёт менять тебя, потому что все твои привычки, Пауль, всё, что тебе нравится — это саморазрушение. И, разумеется, только просвещённый Оливер может тебя спасти, тебе ведь так нужен персональный спаситель, верно? Куда же без этого? Пауль закусил щёку изнутри, изо всех сил пытаясь промолчать. Шнайдер исходил ядом, очень прицельно направленным, но что он мог знать об этих людях? «Неужели он действительно видит их именно такими?», — подумал Пауль, с лёгким отвращением и такой же лёгкой жалостью. Казалось, Дум не в состоянии не просто увидеть, а признать хотя бы теоретическую возможность существования положительных качеств у этих людей. Словно в голове у Шнайдера отсутствовал какой-то важный рычажок. — Если они такое говно, то что обо мне вообще говорить, — справившись с собой, произнёс он, пожав плечами. — Люди, знаешь, друг к другу тянутся. Говно говно ищет. Если они мои друзья, то я не лучше. — Лучше… пойдём, я покажу тебе кое-что, — Шнайдер перехватил его за руку покрепче и шагнул прямо в озеро. — Эй, ты что творишь?! — Пойдём-пойдём, ничего не станет с твоими кроссовками, — терпеливо произнёс Дум и дёрнул на себя. — Ну же. — Твою мать! — кроссовки Пауля зачерпнули воды. — У меня с собой запасной обуви нет никакой! — Я тебе поражаюсь. Ты правда считаешь, что это твоя самая серьёзная проблема? Пауль замолчал и пошёл за Шнайдером. Вода в озере оказалась теплей, чем он ожидал, но идти было тяжело — в темноте, в воде, да ещё и по недостаточно устойчивому дну. Весь идиотизм ситуации здорово действовал Паулю на нервы, кроссовки было ужасно жалко, но спорить с Думом не получалось. — Смотри, — наконец, затормозил тот. — Куда смотреть? — огрызнулся Пауль. — На пиявок, которые мне в жопу сейчас залезут? — Нет тут никаких пиявок, — Дум опустил ладонь на поверхность воды и медленно повёл из стороны в сторону, будто размешивая гигантский суп. — Смотри внимательно. Я покажу тебе, как может быть. Тебе только нужно согласиться самому. Это будет быстро. — Я ни на что соглашаться не… — глаза Пауля округлились. Тёмная вода медленно засветилась, словно превращаясь в экран. Он посмотрел на Шнайдера, но тот закрыл глаза. На его лице, освещённом призрачными бликами от воды, губы сомкнулись в тонкую, плотную линию. Пауль покрепче стиснул фонарик в свободной руке и опустил взгляд на воду… Недавно прошедший дождь ещё чувствовался в воздухе. Земля и трава пахли влажно и сочно, пыль прибило к асфальту, тёмно-серой лентой стелющемуся впереди. Пауль шагал быстро, переступая через небольшие лужицы, в которых скоро начнут отражаться огни фонарей. Футляр с гитарой оттягивал руку, но, как известно, своя ноша не тянет. Он проскочил мимо кофейни, супермаркета и магазина канцелярских товаров, витрина которого уговаривала приобрести совсем недорого и очень выгодно два ежедневника по цене одного. Видимо, чтобы писать сразу двумя руками. — Да быть не может, кто соизволил показаться, — вместо приветствия протянул Рихард, курящий у входа. — Не будь говном, я сразу же, как только смог, — отбил выпад Пауль, но, судя по улыбке, Круспе пребывал в очень хорошем настроении. Он милостиво кивнул, по-свински затушил сигарету прямо о стену, оставляя чёрную звёздочку, и приоткрыл дверь. — Спасибо. В баре было пока не слишком шумно и людно, но это только пока. Пауль прекрасно знал, что основная публика подтянется часам к девяти. У небольшой сцены возился Тилль, проверяя микрофон и аппаратуру. Он приветственно махнул, но от работы не оторвался. — Что-то у него там не так работает, — пояснил Рихард, усевшись на стул за барной стойкой. — Ну, что, угостят артистов? — А кто здесь артист? Ты, что ли? — ухмыльнулся Шнайдер и, перегнувшись через стойку, поцеловал Пауля. Его ладонь легла на затылок плотно и тепло всего на мгновение, но сердце всё равно совершило в груди кульбит — так, что Пауль почувствовал себя совсем мальчишкой. — Привет. — Фу, гомики, — сморщил нос Круспе, и все трое расхохотались. Шнайдер достал четыре стопки, рисуясь, пожонглировал немного бутылками, прежде чем разлить текилу. — Эй, Тилль! Артистам наливают! — Да эта херня не… ага, вот, всё, — отозвался удовлетворённо мужчина и подошёл к барной стойке. — Спасибо, Дум. Ну, начали? Текила пошла легко. Пауль довольно сощурился и принялся распаковывать гитару. Бар медленно заполнялся людьми, многие из которых были завсегдатаями. Дум болтал с друзьями, периодически отвлекаясь на посетителей — по пятницам он вставал за стойку сам, позволяя двум барменам немного расслабиться, но не отказываясь от их помощи. Пауль настоял на этом, аргументируя тем, что если уж веселиться, то всем вместе, а работа может и подождать немного. Оливер пришёл с Софи, на её безымянном пальце поблёскивало очень простое колечко, которое она ненавязчиво демонстрировала всем и каждому, а Эмма со своим новым парнем то и дело начинали её подкалывать. — А мы, прикинь, делаем звукоизоляцию потолка, — тяжело вздохнул Рихард. — Тиллю теперь голуби мешают. Голуби! Ты можешь себе представить?! — Если бы я знал, что эти твари так громко курлыкают… — мрачно произнёс тот. — Я спать не могу по утрам. — Так спать надо не по утрам, а по ночам, — добродушно заметил Оливер. — Вы ещё не поженились, а уже спите по ночам? — съехидничал Рихард. — Софи, бросай его. — И тебя выбирать, что ли? — приподняла бровь девушка. — А почему нет? — Тилль, уйми своё животное… — Ты сейчас о чём? Или о ком? — засмеялся Пауль. Шнайдер шутливо погрозил ему пальцем и повторил раунд шотов. Как обычно, перед выступлением у Пауля энергия била во все стороны. И, казалось бы, ну что такого, обычный мини-концерт в обычном баре, принадлежащем Думу, может, в чужой их бы и не пустили, но… Рихард всё настаивал на каких-то костюмах, Тилль сказал, что это — самое глупое, что он только слышал, а Пауль в качестве компромисса принёс шляпу-федору, придававшую ему очень лихой вид. — Удачи, — махнул ему Кристоф рукой, но этого было мало. Пауль, не особо заботясь о том, что подумают остальные, коротко поцеловал его и, поправив ремень гитары, легко взбежал на сцену. Рихард вскочил следом. Их приветствовали аплодисментами, в который уже раз, и, кажется, сегодня людей стало гораздо больше. То ли просто пятница, то ли о них прослышали… «Может, даже приехали из других городов», — подумал он и почувствовал знакомый толчок в груди, когда зажглось освещение на сцене. Не софиты, конечно, но они ведь и не гнались за славой? Просто друзья, которые исполняют свою мечту школьных времён. Пауль не видел лица Дума, но знал, что он сейчас смотрит на него из-за барной стойки. И, наверно, улыбается. Оставалось только не залажать на выступлении, но когда это он, Пауль Хайко Ландерс, лажал, скажите на милость? Он прикрыл глаза только на мгновение, чтобы сосредоточиться, и… — Нравится? — голос Дума раздался над ухом. Пауль вздрогнул, с трудом отрывая взгляд от мерцающей воды, в которой он стоял уже по пояс. Шнайдер улыбался. — Это… что сейчас… — он не мог понять, что происходит. Ведь только что он начинал играть песню на сцене в том самом баре, а теперь стоял посреди озера и… — Тебе нужно просто согласиться остаться самому, — поверхность воды снова потемнела, словно погас экран телевизора, и Дум подался ближе. — Давай же, Пауль. Соглашайся. — Я… — он сглотнул, пытаясь прийти в себя. — Я не могу. Не хочу так. — Как? — Это же всё… не по-настоящему, — голос Пауля окреп. Он с сожалением покачал головой. — Как смотреть фильм. Понимаешь? — Нет, — глуховато ответил Шнайдер. — Не понимаю. — Дум, я не знаю, как ты это делаешь, но больше не надо. Это не то совсем. Я же не идиот, чтобы на такое покупаться. — Значит, ты не согласен. — Нет. Не согласен, — покачал головой Пауль, не сильно, правда, понимая, на что он конкретно не согласен. В висках стучало, словно он только что прокатился пару раз на сверхскоростной карусели. — Ну и хрен с тобой. Не хочешь по-хорошему — не надо, — внезапно зло отрезал Шнайдер и, схватив Пауля за плечи обеими руками, сделал подсечку. Пауль выронил светящийся фонарик, который сжимал всё это время, и погрузился в тёмную воду. — Ты совсем ебанутый?! — вынырнув, рявкнул он, отплёвываясь. — Что за… Шнайдер рывком надавил на его плечи, погружая в воду, и навалился сверху, не давая вынырнуть. Пауль принялся бороться, отчаянно пытаясь вырваться на поверхность, но неожиданно понял, что не может нащупать дна под ногами… когда вода заполнила горло, она показалась ледяной. Тилль поверить не мог, что всё получилось настолько глупо. И, что хуже всего, когда он сам хватился бы Пауля, не спроси Оливер, куда тот делся? Рихарда оставили в лагере — приглядывать за девушками, и вообще на тот случай, если Ландерс всё-таки вернётся. Сперва они не паниковали. Да что там, даже к лесу шли в ту сторону, куда удалился Пауль, подкалывая друг друга с Оливером — мол, а что делать, если застанут товарища в позе орла со спущенными штанами? Веселье закончилось быстро. У деревьев Пауля не обнаружилось. Они позвали в темноту, но темнота ожидаемо не откликнулась. — Он не стал бы уходить в лес, — твёрдо произнёс Оливер. — Он же не идиот. — Нельзя было его одного отпускать! — в сердцах воскликнул Тилль и огляделся, словно ожидая, что Пауль свалится на него с ближайшего дерева. Нехорошее «а что, если…» так ощутимо повисло в воздухе, что стало жутковато. Они обыскали начало леса, за каждым деревом ожидая увидеть знакомую фигуру, но это было напрасно. Мужчины вернулись к лагерю, со слабой надеждой на то, что Пауль ждёт их там, прихлёбывая чай и с шуточками наготове, но встретили только встревоженного Рихарда. — Не нашли? — Нет, — Тилль потёр переносицу. — Так… — Думаете, это Шнайдер? — Если бы это был Шнайдер, Пауль бы заорал. Мы же договаривались, — покачал головой Оливер. — Он не мог заблудиться, как думаете? — Костёр яркий, как бы он заблудился? Да и если бы заблудился, опять же… мы бы его уже услышали. Они замолчали, глядя друг на друга и не зная, что делать или говорить. Было очевидно, что Пауля нужно идти искать, но куда? В лес идти глупо, во-первых, заблудиться там среди ночи проще простого, а, во-вторых, с чего бы Пауль пошёл в лес… — Он говорил, что сходит отлить и покурит, — наконец, произнёс Рихард. — Предположим, отлить он пошёл к деревьям… — Он и пошёл к деревьям, я видел, — встрял Оливер. — Да. Но, может, покурить он решил у озера? Что это было?! — резко прервал сам себя Круспе. — Где? — Вон там, кажется, фонарик… останься тут, Олли! — Рихард рванул с места в темноту, и Тилль поспешил за ним, надеясь на чудо, но его не произошло. Мужчина притормозил, растерянно оглядываясь, и остановился окончательно. — Странно… мне показалось, что я видел свет где-то здесь. Они на всякий случай покружили рядом с этим местом, но вернулись ни с чем. Оливер сосредоточенно кусал ноготь на большом пальце. — Это Дум. Это точно Дум его забрал. — Заткнись, а? — Рихард нахмурился. — Пауль так просто не дался бы… — Он мог подкрасться со стороны деревьев. И когда Пауль отвернулся… — Блядь, да заткнись ты уже! — рыкнул тот. — Так, короче, — Тилль прервал ссору в самом начале и, когда две пары глаз с откровенной надеждой обратились к нему, почувствовал себя идиотом. Выхода из ситуации он не видел. — Я пойду пройдусь по берегу и поищу его. — Я тоже пойду. Ты тогда иди налево, я пойду направо, — тут же согласился Оливер. — Поддерживай огонь ярким, чтобы его было хорошо видно, — Тилль перевёл взгляд на Рихарда. Тот кивнул и сразу же подбросил дров в костёр, раздувая пламя. Мужчины зашагали в разные стороны, светя фонариками перед собой. Страшное чувство, что они опоздали, не покидало Тилля. Он отдавал себе отчёт в том, что все эти поиски в темноте относительно бессмысленны, так ещё, чего доброго, вообще все потеряются. Но сидеть у костра и без дела он не мог. Фантазия услужливо рисовала ему картины одна похлеще другой. Оливер был прав, если Дум подкрался со спины… из темноты… то Пауль уже вполне мог бы быть… «Нет!», — он не позволил себе продолжать эту страшную мысль и остановился. Идти дальше было бессмысленно, так далеко Пауль по своей воле не ушёл бы. А если ушёл по чужой, то в темноте его всё равно найти будет невозможно. Тилль обернулся, посмотрел на костёр, и его взгляд зацепила вспышка слева. Сперва он подумал, что это падающая звезда или просто какой-то блик, но уже в следующее мгновение припустил обратно со всех ног: это был фонарик. Только на бегу мужчина осознал, что фонарик светит не просто со стороны озера, а в самом озере. Свет был не прерывистый, а долгий, будто владелец стоял чётко в одном месте. Что это означало, он не знал, но увидел прыгающий свет с другой стороны озера — Оливер тоже заметил и теперь бежал на свет. «Почему я ничего не вижу?», — он действительно не видел никаких фигур, только электрический огонёк. — Это Пауль? — крикнул Оливер. — Ты видишь что-нибудь? — Нет, — Тилль даже не притормозил, с разбегу заскочив в озеро прямо в кроссовках, которые тут же намокли и стали тяжёлыми. Ноги увязали в илистом дне. Фонарь в озере вдруг дёрнулся и исчез, но тишину нарушил плеск. — Ах ты сука, что ты творишь?! — заорал рядом Оливер, с трудом разбрызгивая воду. Высокий силуэт, сгорбившись, удерживал кого-то под водой, явно прикладывая силу. Тилль не помнил, как оказался рядом, но зато ощутил, как что-то хрустнуло у него под рукой, когда металлический корпус фонарика опустился на затылок Дума. Тот покачнулся, сзади на него налетел Оливер, впечатывая кулаки в мужчину раз за разом, но Тилль уже не видел этого — он погрузил руки по плечи в тёмную воду, пытаясь ухватить Пауля, и ему это удалось. Рядом в воду упали Оливер и Шнайдер, сцепившись и отчаянно молотя друг друга, Тилль рванул тяжёлое тело на себя, пытаясь вытянуть его из воды, но это оказалось неожиданно сложно. — Где он?! — заорал вынырнувший Оливер. — Где эта мразь?! — Я не могу его вытянуть! — взвыл в отчаянии Тилль. — Помоги! В четыре руки мужчины вцепились в Пауля, но тот не поддавался. — Он зацепился! — Оливер нырнул, чтобы освободить совершенно уже обмякшего Пауля, и выскочил из воды почти мгновенно, с воплем отплёвываясь. — Тяни! Тяни! Тяни его, тяни, блядь! Не выпускай! Третья пара рук пришла на помощь откуда ни возьмись — и Пауль показался над поверхностью. Оливер кричал что-то невразумительное и зачем-то пинал воду, пока Рихард с Тиллем вдвоём вытаскивали тело из воды. — Переворачивай… переворачивай его! Пауль казался невообразимо тяжёлым, когда Тилль перевернул его, быстро устраивая животом на своём согнутом колене. Рихард пихнул его в спину раз, второй, надавливая с силой, чтобы вышла вода из лёгких — и вода действительно вышла тугими толчками. «Как в нём может быть столько воды?», — с ужасом подумал Тилль. — Укладывай! — Рихард буквально бросил Пауля на землю и принялся вдувать воздух ему в рот. — Отойдите от воды! Отходите! — выскочивший на берег Оливер рванул со всех ног к лагерю, но Тилль не обратил на него внимания. Рихард отстранился, сцепил ладони и, приложив их к грудной клетке Пауля, резко надавил. Произведя серию надавливаний, он снова прижался к губам Пауля, и в этот момент почему-то стало светло. Тилль поднял взгляд и едва не отшатнулся — Оливер вернулся, и в его руках была толстая горящая ветка. — Ты спятил?! — Тащи его от воды скорей! — бешено вращая глазами, рявкнул тот. В этот момент Пауль судорожно сглотнул и выплюнул остатки воды, сотрясаясь в кашле. Тилль поскорей перевернул его сперва на бок, а потом и поднял на четвереньки с помощью Рихарда. Пауля вывернуло, он содрогался в руках мужчин так, что его приходилось удерживать. — Что… что это такое? — вдруг слабо спросил Рихард. Тилль посмотрел на рвоту и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Пауль блевал ракушками. Мужчину согнуло очередным спазмом, послышался стук — и очередная горсть мелких раковин, ударившись о зубы, вывалилась на песок. Оливер грубо схватил Пауля за воротник и потянул. — Уходите от воды, уносите его! Тилль, наконец, послушался и, кое-как поднявшись, подхватил Пауля на руки, мысленно благодаря судьбу за то, что тот такой маленький. Маленький или нет, но весил он порядочно. Оливер зачем-то помахал горящей веткой перед водой, а потом побежал за ними следом. Тилль опустил Пауля возле костра и похлопал его по щекам. — Пауль. Пауль, ты слышишь? Голова Ландерса безвольно мотнулась из стороны в сторону, Рихард осторожно придержал его, помогая принять сидячее положение, и отстранился. — Пауль, ты как? Ты тут? — повторил Тилль. Взгляд Пауля стал осмысленным, его губы вдруг скривились, и он расплакался с ужасающей слабостью. — Ну, тихо, всё хорошо. Всё нормально уже, всё… ну, всё… Вид плачущего мужчины, мокрого и взъерошенного, ранил до глубины души. Губы у него всё ещё были совсем синими, и они дрожали. — Давай, его надо переодеть, — Рихард вернулся с полотенцем и спальником. — Пауль, ты как? Тот замотал головой, зажмурившись, и отвернулся. Оливер подхватил увесистое полено и нервно прохаживался взад-вперёд, явно не собираясь помогать им. Вдвоём Рихард и Тилль кое-как раздели Пауля, который им не особо помогал, обтёрли полотенцем и замотали в спальник. Мужчину била крупная дрожь. — Так… надо нам тоже переодеться, — Рихард снова отошёл и вернулся с одеждой. Оливер так и ходил с поленом в руках, толком не глядя даже на Пауля. Он нервно вглядывался в темноту, в сторону озера. Тилль наскоро обтёрся влажным полотенцем, переоделся в сухое и присел рядом с дрожащим другом. — Чая? — Водки дайте, — хрипло произнёс он. — Сейчас будет, — Рихард звучал непривычно ласково. — Никто не откажется. Тилль налил водки в кружку и протянул Паулю, но руки у него так тряслись, что толку в этом никакого не было. — Ну-ка, открой рот, — он прижал кружку к губам мужчины, зубы которого застучали по краю, и чуть наклонил. Пауль сделал несколько жадных глотков, закашлялся и отстранился, кутаясь в спальник. — Оливер, сядь. Будешь? — Давай, — тот, не глядя, взял свою кружку, одним глотком проглотил водку и даже не поморщился. Взгляд Оливера не отрывался от озера. — Вы… вы видели? — Что вообще произошло? — Рихард отпил, отставил свою кружку и, помедлив, принялся собирать мокрые кроссовки по стоянке, выставляя их возле костра. — Я увидел фонарик в воде, — Тилль взял свою кружку и вынул из неё пару налипших чаинок. — Я, кажется, бросился за Паулем… а там стоял Дум и… Мужчина подскочил на ноги. — Где Дум?! — Он ушёл в озеро, — Оливер обернулся на него. Его глаза были большими и перепуганными. — Я когда повалил его… он как будто утёк у меня из рук. Так и не вынырнул, ему дышать не надо… — Он утонул, что ли? — поднял на них взгляд Рихард. Правда, в голосе его не слышалось никакого сожаления. — Ты это имеешь в виду? — Нет. Он ушёл в озеро. Он… — Оливер закусил губу, помолчал немного и отрывисто продолжил. — Я когда нырнул… мы не могли Пауля вытащить. Я подумал, что он зацепился за что-то… Рихард смотрел вопросительно, ожидая продолжения. — Его держали руки. Много рук — за пояс, за ноги… тянули вниз, — словно через силу произнёс Оливер. — Штук десять. — Какие руки? Ты рехнулся, что ли? — даже рот приоткрыл Рихард, но Оливер упрямо качнул головой. — Я говорю вам — руки. Его держали руки, я не знаю, чьи руки… видимо, утопленников. Тилль, ну скажи же… его ведь невозможно было вытянуть. — Ты тоже видел руки? — Рихард перевёл на любовника подозрительный взгляд, каким обычно смотрят на сумасшедших. — Нет. Я ничего не видел, — Тилль покачал головой. — Но я действительно не мог вытянуть Пауля… и он блевал ракушками. Пауль прижал дрожащую ладонь к своему горлу и ничего не сказал. — Надо пойти посмотреть, что там с Думом, — после некоторой паузы произнёс Рихард. — Нет! — в один голос воскликнули Оливер и Тилль, переглянулись виновато и Тилль сказал твёрдо. — Нет, мы к озеру ночью больше подходить не будем. Давайте досидим до утра у костра. — Вы себя слышите, ребята? — устало сказал Круспе. — Руки утопленников, Дум ушёл в озеро… досидим до утра… — Дум не человек, — вдруг сипло произнёс Пауль и поднял глаза на друзей. — Я не знаю, что он такое, но только он не человек… — Ты думаешь, он тоже… мёртвый? — Оливер обернулся на озеро, словно опасаясь, что его может кто-то подслушать. Рихард поджал губы, явно сдерживаясь. — Расскажи, где ты был, Пауль, — услышал себя словно со стороны Тилль. Костёр потрескивал уютно, от него шло тепло. По счастью, дровами они запаслись с вечера, а при необходимости можно будет распилить полено, которое они использовали в качестве сиденья. Правда, необходимость в этом вряд ли возникнет. Пауль спал на каремате возле костра, категорически отказавшись уходить в палатку, но его никто и не заставлял. Негласно мужчины решили между собой не выпускать его больше из поля зрения. Рихард вернулся от их палатки с двумя карематами и постелил один поближе к костру. — Ложись, я сейчас принесу спальник Пауля, — он звучал непримиримо, и Тилль покорно лёг, с удовольствием вытягиваясь во весь рост. Мышцы ныли, столько физических нагрузок завтра напомнят о себе. Сидящий до этого у костра Оливер вдруг поднялся, взял ближайшую к себе палку из груды дров, и зашагал к палаткам. — Ты куда? — Я здесь, сейчас вернусь, — коротко отозвался он. Рихард вернулся со спальником, укрыл любовника и, опустившись на каремат рядом, недоумённо наблюдал за Оливером. Тот упёр палку в землю и принялся пятиться, волоча её за собой. Он двигался вокруг стоянки и в конце концов вернулся к тому месту, откуда начинал. — Ты что делал? — Очертил круг, — Оливер вернулся к костру и отбросил палку. — Защитный символ. По выражению лица Рихарда было без слов понятно, что он об этом думает. Но, как водится, мистер Круспе без слов не умел. — Олли, что ты несёшь, — устало произнёс он. — Какой защитный символ, ну о чём ты… — Слушай, иди на хер, понял? — тот глянул с непривычным раздражением. — Ты этих тварей не видел. В озере. — Да ты тоже ничего не видел. Подумай сам, какие трупаки? Ты перепугался, что Пауль утонет, нырнул… что ты в темноте в воде мог увидеть? Коряги? Водоросли? При стрессе это… — Ты его раздевал, — перебил Оливер. — Ты видел следы у него на ногах и руках? Хочешь сказать, что это всё водоросли? С пальцами, блядь, водоросли?! — Не орите, вы его разбудите, — Тилль повернулся на бок, заворачиваясь в спальник. Несмотря на общую усталость, он не был уверен, что сможет сейчас заснуть. — Я не знаю, что там было в озере, но… — Да всё просто, — Оливер подлил себе уже остывшей воды в чашку, в который раз уже заваривая чайные листья. — Всё сводится к тому: мы верим Паулю или нет. И всей его истории. Я верю. Рихард поджал губы и взял сигарету. — То есть, ты веришь, что Дум — не человек, одержимый нашим Кнопкой… который умеет растворяться в воде, вызывает трупов из озера, сбивает с пути и может залезать в голову, изменяя воспоминания и искажая реальность? — Да. Запахло табаком. Тилль приоткрыл глаза, посматривая на любовника — тот мрачно сверлил взглядом костёр, словно огонь был виноват во всех их бедах. Но даже сейчас он умудрялся курить очень изящно. — А ты, Тилль? — Я верю Паулю, — вздохнул он. — Насколько правда то, что ты сказал — я не знаю, но, честно говоря, объяснить происходящее паранормальщиной мне проще, чем понять, как Дум умудрился нас сюда завести, где пропадал Пауль и почему он блевал ракушками. — Это херня какая-то, — тихо сказал Рихард, но объяснений никаких не предложил. Логика проигрывала перед всем случившимся. — Ты думаешь, Дум утонул? — Нет, — Оливер сделал широкий глоток и покачал головой. — Я же говорю… он как будто растворился в воде. Не нырнул, не отплыл — просто раз! И всё. Его не было больше рядом. — Ладно. Что мы будем делать? — Как просветлеет, быстро собираемся и валим отсюда, — Тилль снова закрыл глаза. — Попробуем найти дорогу. В конце концов, мы не настолько хреновые походники. — Если этот Дум — не человек, то… Олли, какие ещё защитные символы ты знаешь? — требовательно воззрился на мужчину Рихард. Тот неожиданно смутился. — Я, честно говоря, не уверен, что и круг сработает… просто так мне спокойней. — Ясно. — Соль, — уже задрёмывая, пробормотал Тилль. — Соли и железа духи боятся… — Увидим Дума — засунем в жопу вилку, а в глаза соли сыпанём. В целях самозащиты, — вдруг выдал Оливер, и Рихард заржал так, что у него потекли слёзы. Под этот смех Тилль отрубился.