Над озером

Пауль никогда бы не подумал, что идти по асфальтированной дороге — это такое удовольствие. «Никаких веток, коряг, листьев, корней… красота!», — думал он, наслаждаясь звуками собственных шагов. Чем больше становилось расстояние между ним и лесом, тем легче дышалось, а рюкзак, казалось, терял в весе. — Не беги так, Кнопка, мы не успеваем, — окликнул его Рихард, но на радостях Пауль спустил ему «Кнопку». Да пусть хоть «скрепка», какая разница, если они выбрались из этой кромешной жопы, которую какой-то шутник назвал лесом. — Мы сейчас в отель? — спросил он у Тилля, шагающего рядом. — Да. Я думаю, сейчас скинем вещи, я сгоняю за машиной, а вы пока соберётесь, и… — Нет-нет-нет, — вмешался Рихард, нагнавший их. — Я категорически отказываюсь собираться, не приняв душ сперва. Нам всем не помешает… Тилль изумлённо глянул на него, словно такая простая мысль до этого ему не приходила даже в голову. — Помыться… — протянул Пауль мечтательно. — И побриться, — кивнул Рихард. — Вы оба, уж извините, но фейс-контроль не пройдёте. — А ты пройдёшь? — Я просочусь. Тилль вздохнул так тяжело, будто все неприятности мироздания обрушились на его широкие плечи, но кивнул: — Ладно. Ты прав. Эй, Олли! — Почему мы опять остановились? — спросила Эмма. — Прорабатываем дальнейший план действий, — услужливо пояснил Рихард. — Какой там план, просто бы до дома добраться… — А вы далеко живёте? — Оливер обратился к обеим девушкам, но смотрел на Софи. Эмма криво усмехнулась, но промолчала. — Не очень. Я… — Я вас провожу, — судя по тону, Оливер не собирался принимать отрицательный ответ. Софи пробормотала что-то вроде «если тебе не сложно», постаравшись при этом сдержать свою радость, которая была видна невооружённым глазом. — О… — Рихард замер, виновато глянув на девушек. Ему как-то даже не пришло в голову, что сейчас компания должна разделиться. — Я тоже могу, и… — Ради бога, не надо, — прервала его Эмма. — Дальше мы сами. Некоторое время они ещё препирались между собой. Пауль скинул рюкзак на тротуар и сел, не вмешиваясь в разговор. Тилль опустился рядом, закурив, и тоже молчал. Его взгляд блуждал по витрине, на которой красовалась разномастная обувь. Плакат кричал о скидках до сорока процентов. В конце концов, Оливер, Эмма, Софи и Рихард пришли к решению, которое удовлетворило их всех: Оливер проводит девушек по домам, заодно поможет им с вещами, а свой рюкзак и палатку отдаст товарищам. Рихард, старательно изображавший недовольство, в глубине души был рад, что ему никуда не придётся идти. Отношения с Эммой себя исчерпали, а ему куда больше хотелось принять душ, побриться и переодеться в чистое, чем отправляться в героический поход и выслушивать колкости в свой адрес. — Только постарайся недолго, — негромко произнёс Тилль. Оливер кивнул и широким шагом направился к стоявшим неподалёку девушкам. «Интересно, я их когда-нибудь ещё увижу?», — подумал Пауль безо всякого интереса. Он вяло махнул Эмме и Софи и, поднявшись, взвалил свой рюкзак на плечо, взяв палатку, в которой они с Оливером должны были ночевать вместе. Тилль и Рихард подхватили рюкзак Оливера, удобно зацепившись за лямки, чтобы распределить вес максимально комфортно, и, наконец, поредевшей компанией они двинулись в сторону отеля, где остановились. Шли молча. Рихард, пребывавший в приподнятом расположении духа и предвкушающий водные процедуры, мурлыкал себе под нос какую-то мелодию. Тилль, судя по всему, о чём-то глубоко задумался и явно не горел желанием общаться. Пауль шёл позади, безо всякого интереса поглядывая по сторонам. Невысокие дома казались опалёнными жарой и выглядели не слишком ухоженными. Видимо, владельцы сдались какое-то время назад, и теперь, махнув рукой на внешний вид своих жилищ, предпочли заняться внутренним. Немногочисленные магазины здесь казались маленькими и довольно однообразными, Пауль отмечал выцветшие вывески скорей машинально. Футляр с гитарой, который он кое-как закрепил на рюкзаке, то и дело бил его по бедру. Надо было бы остановиться и закрепить его заново, но Пауль решил, что дотерпит. — Ну наконец-то, — выдохнул Рихард, когда они свернули на нужную улицу, в конце которой расположился их отель. — Финишная прямая. Эта улица выглядела гораздо лучше тех, по которым они шли прежде. Бар, где они пили с Думом, оказался здесь же, совсем неподалёку от отеля, чьи окна выходили на парк через дорогу. Мимо неторопливо проползла машина, свернув на перекрёстке. На противоположной стороне немолодая женщина катила коляску по направлению к парку, мимо неё пробежал пожилой мужчина в шортах, который явно старался убежать от инфаркта. Хотя в такой духоте шансы на это у него были не слишком обнадёживающие. Они быстро прошли мимо бара, отвернувшись от него, словно по команде, и, наконец, оказались в отеле. Внутри было тихо и чисто. На стойке регистрации постояльцев никого не было, но стакан колы и приглушённо работающий телевизор говорили о том, что сотрудник ресепшна отлучился совсем недавно. — А здорово будет, если воды нет, — ляпнул Пауль и хмыкнул, когда лицо Рихарда вытянулось. — Да ну, с чего бы… — но по лестнице он наверх почти взбежал, явно торопясь опровергнуть предположение друга. Рихард первым ворвался в номер и мгновенно скрылся в ванной комнате. Тилль забросил свой рюкзак в прихожую и подождал, пока Пауль выудил из бокового кармана ключ от соседнего. — Душно-то как… — недовольно произнёс он и тут же направился к окну, которое они с Оливером предусмотрительно закрыли перед походом. Тилль поставил рюкзак Оливера, прислонив его к стене, и кивнул на дверь ванной. — Ты сейчас в душ? — Ага. Рихард прав, мы те ещё красавцы… хорошо, что вход в отель не через фейс-контроль. — Да ладно, ты бы проскользнул… — Не вздумай… — … тебя бы не заметили, — закончил Тилль, улыбаясь. Пауль показал ему средний палец, но расплылся в ответной улыбке. Если Тилль начал добродушно подшучивать, значит, всё действительно в порядке. — Пойду я, если что — давай к нам. — Втроём в душ? — Ты шутишь? Рихард сейчас никого туда не пустит, — усмехнулся мужчина. — Ладно, я пошёл, не буду тебе надоедать. Паулю очень хотелось сказать, что тот ему никогда не надоедает, а ещё больше ему хотелось придумать какой-нибудь предлог, под которым Тилль мог бы задержаться здесь, но он только кивнул, понимая, что это будет по меньшей мере глупо. Дверь за Тиллем закрылась. Пауль подумал немного, а потом закрыл дверь на замок, чтобы открыть её можно было только ключом. После этого он отправился в душ с твёрдым намерением смыть с себя не только грязь, но и воспоминания о прикосновениях Дума. В ванной шумела вода. Тилль усмехнулся и отправился разбирать свой рюкзак, но потом затормозил, сообразив, что этого можно и не делать. Лучше закинуть в багажник, как есть, достав только пару-тройку необходимых предметов, одним из которых, к слову, был телефон. «Вот и верь после этого рекламе», — недовольно подумал мужчина, глядя на совершенно безжизненный дисплей. Продавец-консультант обещал ему, что батарея, при не слишком активном использовании, может проработать с неделю. Мысленно отметив себе обратиться потом в магазин и, если повезёт, то выловить именно того наглого вруна, что ему продал телефон, Тилль поставил его на зарядку. Рихард успел включить кондиционер, тот нагонял прохладу, пусть и шумел. Помедлив, мужчина подошёл к двери ванной и, коротко стукнув костяшками пальцев, зашёл внутрь. — Вот это у тебя тут сауна… В воздухе стоял водяной пар, размытый силуэт любовника в душевой кабинке выглядел очень соблазнительно, особенно когда Рихард прижимался то бедром, то боком к стенке. — А как ты хотел, я пытаюсь отмыться, — отозвался тот. — И вообще, после умываний холодной водой… — Пауль тоже пошёл мыться. Я ему сказал, чтобы приходил к нам, если что… — Я, конечно, понимаю, что мы сдвинули кровати, но с Кнопкой я их делить не стану, — лёгким тоном откликнулся Рихард. Этот самый лёгкий тон стал тревожным звоночком — Тилль никогда не стал бы утверждать, что творится в голове любовника, хотя и знал его уже достаточно и со всех сторон, но он очень чутко прислушивался к интонациям. Обычно Рихард сразу высказывал, что именно его не устраивает, потому что, как все прекрасно знали, любил комфорт. Причём высказывать он мог своё неудовольствие так обаятельно, что окружающие со всей искренностью пытались исправить ситуацию. Особенно это хорошо работало с обслуживающим персоналом, хотя, если уж на то пошло, Рихард всегда оставлял и щедрые чаевые… На чаевые Тиллю рассчитывать не приходилось, но эта нарочитая лёгкость в тоне Рихарда ни к чему хорошему привести не могла. Ведь если он не высказывает своё недовольство прямо, значит, это не пустяк какой-то… и, значит, Тилль имеет к этому прямое отношение. «Ненавижу, блядь, эти домысливания», — мрачно подумал мужчина и, бросив рассеянный взгляд на запотевшее зеркало, где всё равно ничего разглядеть было нельзя, принялся тщательно мыть руки, вымывая глубоко въевшуюся грязь из-под ногтей. Вслух он произнёс: — Ты мне скажешь, что не так? По счастью, Рихард не был идиотом. Вспыльчивым, эмоциональным, ехидным — да, но не идиотом, потому он не стал отвечать «а ты сам не знаешь?», как делала бывшая жена Тилля. Возможно, именно потому и бывшая. Он выдавил на мочалку какой-то ароматный гель для душа, взбил пену и принялся тщательно намыливаться. — Не то, чтобы не так… — силуэт Рихарда двигался плавно и очень грациозно, если можно сказать так про силуэт. Тилль краем глаза следил за тем, как неторопливо скользит мочалка по линии руки, и не мог не думать о том, какой может быть на вкус кожа, если собирать с неё капли губами. — Но я, скажем так, немного напрягся пару раз… на тему Пауля. — Мы все напряглись. — Не перебивай, — царственно уронил Круспе. Тилль закусил щёку изнутри, чтобы не фыркнуть. — Я не о том. Тебе он как? — В смысле, как? — Ты тугодум. — Спасибо за такой ласковый заместительный синоним к слову «тупой». — Пожалуйста. Не тупи — и не будет заместительных синонимов, — Рихард тяжело вздохнул и терпеливо продолжил свою мысль. — Я имею в виду, как тебе Пауль — как мужчина? Тилль принялся вытирать руки полотенцем, озадаченно пытаясь не столько даже осознать вопрос, тут-то всё, как раз-таки, было вполне понятно, а тот факт, что ему сложно ответить. — Ну, во-первых, я никогда об этом не задумывался, — наконец, произнёс он. — В смысле, это же Пауль… он мне как брат. Рихард закончил намыливать руки и теперь неторопливо скользил мочалкой по груди. Когда продолжения не последовало, он подал голос: — А во-вторых? — А во-вторых, с каких это пор я должен оценивать кого-то как мужчину? — недовольно буркнул тот. — Я вообще-то не из «сладеньких». С чего это я в мужской красоте разбираться должен… — А как же я? Я, что, не красивый? — оскорбился, было, Рихард. Он даже отодвинул дверцу душевой кабинки, чтобы требовательно взглянуть на любовника. — Ты совсем другое дело, — серьёзно ответил Тилль. — Всё-таки красивый? — Рихард удержался от улыбки, медленно отодвинул дверцу сильней, позволяя рассмотреть себя, но Линдеманн на провокацию не повёлся. — Ты такой один, — произнёс мужчина негромко, так, что вода почти заглушала его слова. — Ты вне стандартов красоты. Не укладываешься в них… Рихард отвёл взгляд, успев пожалеть о своём слишком уж кокетливом и даже игривом поведении. Тилль на комплименты был крайне скуп, особенно в адрес любовника, мотивируя это тем, что огромное эго последнего лишний раз подкармливать не стоит, но сейчас он, видимо, слишком утомился, чтобы участвовать в перепалках или добродушно подшучивать… потому Рихард сделал единственное, что мог придумать в этот момент: вместо того, чтобы принять серьёзный комплимент, он ушёл в защиту, прикрываясь шутливой улыбкой. — Не укладываюсь… Ты намекаешь на то, что мне надо скинуть лишний вес? — он пожалел о том, что сказал сразу же, но отступать было поздно. — Да пошёл ты на хер! — вспылил Тилль. — Индюк надутый! — Извини, — быстро произнёс Рихард, высунувшись из душевой кабинки настолько, чтобы ухватить мокрой рукой любовника за плечо. Он потянул на себя, Тилль подошёл нехотя и только потому, что иначе Рихард рисковал вывалиться, и тот крепко обнял его за плечи одной рукой, утыкаясь лицом в ухо. — Я всё понял. Спасибо. — Пожалуйста. Приходите ещё, — буркнул Тилль, но уже остывая. — Приду, — Рихард отстранился и задвинул дверцу душевой кабинки. Тилль взял полотенце, которым вытирал руки, и обтёр следы воды и геля для душа, а потом вдруг расхохотался. — Ты чего? Что смешного? — Ничего, — с трудом выдавил он. Подумать только! Рихард ведь только что был совсем недалёк от того, чтобы устроить ему сцену ревности — как иначе понимать дурацкий вопрос про Пауля? И это при том, что именно Рихард спал с молоденькой девушкой, пусть и с благословения Тилля, но всё же… ситуация выходила комичной до абсурда. Все поговорки на тему брёвен в собственных глазах и воров, кричащих о том, что воров нужно задержать, промелькнули у него в голове, и мужчина с трудом успокоился. — Совсем плох ты у меня, — заметил Рихард, так и не сообразивший, в чём дело. — Однозначно, — согласился Тилль. — Слушай, раз ты пока всё равно оккупировал ванную, я схожу к механику и заберу машину. — Чего тебе не сидится в номере? Потом вместе сходим. — Я хочу разделаться со всем побыстрей и свалить отсюда. Как закончишь, покидай наши вещи по-быстрому, ладно? Я вернусь с машиной, приму душ, мы сразу загрузимся… — Ладно, давай. Когда чистый и распаренный Рихард выбрался из душа, Тилль уже ушёл. Он специально открыл дверь ванной комнаты, впуская прохладный воздух, и протёр ладонью запотевшее зеркало, пользуясь тем, что любовника рядом нет. Тилль терпеть не мог, когда он так делал, утверждая, что на зеркале остаются разводы. Повязывать полотенце на бёдрах не было никакой нужды, в конце концов, он остался в номере один, но Рихарду очень нравилось рассматривать себя в зеркале в таком виде. Если напрячь пресс, а само полотенце выгодно приспустить, то зеркало ему откровенно льстило. — Ну и что у нас здесь… — пробормотал Рихард, рассматривая своё лицо с пристальностью хирурга, которому предстоит сделать важный надрез. Хотя в этом деле лучше было бы обойтись без надрезов. Бриться Рихарда учил Тилль. В нормальных семьях это являлось прерогативой отца, но отец оставил их в глубоком детстве своего отпрыска, а с отчимом отношения у Рихарда не складывались. Рукоприкладства даже в юном возрасте он не терпел и всегда давал сдачи. Взрослому мужику эта сдача, понятное дело, погоды не делала, но раздражала знатно. Потому Рихард, предпочитая отсутствие синяков и нравоучений их присутствию, пропадал по друзьям, на улице и не особо к дому был привязан. Он ни за что бы не попросил помощи у Тилля, с которым, даже не смотря на дружбу, постоянно боролся за лидерство, но Тилль предложил помочь сам. — Ты зачем кошку мучал? — поинтересовался он как-то мрачно. — Какую кошку? — ошалело переспросил Рихард. — Ту, которая тебе лицо подрала. — Да пошёл ты… — независимо дёрнул плечом тот, готовясь дать отпор, вступить в драку или просто посоветовать направление ближайшего путешествия. — У меня бритва… старая. — Ясно, — спокойно согласился Тилль. А когда Рихард остался у него ночевать в следующий раз, то разбудил его с утра и потащил за собой в ванную комнату, которой тот ужасно завидовал. У семейства Линдеманн, насчитывающего три человека, было по ванной комнате на каждого. Комнаты примыкали к спальням, что Рихард молча считал признаком почти возмутительной роскоши. Ванная Тилля была совсем крохотной и удивительно чистой, над маленькой раковиной находилось зеркало без единого развода. Именно перед этим зеркалом поставил его тогда Тилль, вручил ему новую бритву, потом взял пену для бритья и сперва нанёс её себе, а потом и Рихарду, заранее предупредив заткнуться и не мешать. Рихард молча послушался — сперва потому, что его поразило, как запросто Тилль потрогал его лицо, а потом и потому, что прикосновения друга — неожиданно уверенные и авторитарные прикосновения человека, который точно знал, что делает — вызвали тогда ещё не совсем понятные ощущения. Рихард рассеянно улыбнулся воспоминаниям и принялся за бритьё, сосредотачиваясь на каждом повороте запястья гораздо больше, чем следовало. Необходимыми повседневными ритуалами он ограждал себя от великого вопроса, настойчиво бившегося в висок с самого утра. Как жить дальше? Рихард видел много фильмов ужасов — и откровенного шлака, и неплохих картин, и того, что громко называли «классикой жанра», но везде, вне зависимости от сюжета и его развития, фильм заканчивался на самом интригующем месте. Победив монстра, привидение, полтергейст или ведьму, сбежав из проклятого дома, изгнав демона из одержимой — почему-то демоны предпочитали оккупировать женский пол за редким исключением — герои либо облегчённо вздыхали, либо с необъяснимым оптимизмом смотрели в будущее, не подозревая о возможности сцен после титров. Рихарда всегда интересовало именно «потом». Как можно жить после такого потустороннего опыта? Как можно ходить на работу, покупать продукты, оплачивать счета и планировать отпуск в мире, перевернувшемся с ног на голову? В тех же фильмах среди героев обязательно присутствовал скептик, готовый объяснить с научной точки зрения буквально всё, и такой персонаж обычно всех раздражал. Пауль даже глаза закатывал, когда такой герой толкал свою типичную речь о том «почему» и «как», Тилль фыркал, а Оливер устало вопрошал, почему персонаж такой ограниченный и тупой, что не может поверить фактам… Рихард всегда отмалчивался и не спешил критиковать скептиков, потому что не только понимал их, но и сочувствовал им. Признав реальность и существование чего-то одного, к примеру, полтергейста, скептик оказывался в бесконечном коридоре, полном дверей, и каждая из этих дверей была теперь приоткрыта. Если существует бог, то, значит, существует и дьявол. Если есть полтергейст, то почему бы не быть и призракам? Вампирам? Зомби? Признав существование чего-то одного, пусть даже самого незначительного проявления паранормального — например, проклятья или сглаза, приходилось признавать и возможность существования всего: начиная от ведьм и заканчивая эльфами-помощниками Санта-Клауса. Скептики в фильмах, по мнению Рихарда, поступали всегда самым естественным образом. Они пытались не сойти с ума, пытались оставить себе лазейки, чтобы потом, если когда-нибудь это самое потом наступит, можно было жить относительно спокойно и не в сумасшедшем доме. Правда, для скептиков истории зачастую заканчивались очень рано и однотипно. Момент прозрения, а затем — смерть. Возможно, скептики отделывались проще всех. Сейчас Рихард с трудом представлял, как они будут жить дальше. Вернувшись домой, они привезут с собой воспоминания о походе к злополучному озеру. Если бы только можно было объяснить произошедшее массовым психозом, гипнозом, наркотиками — да чем угодно, только бы звучало поубедительней, он первым бы сплясал от радости джигу. Он сопротивлялся до последнего. Даже когда Пауль появился вдруг в озере, словно из ниоткуда, даже когда они втроём едва вытянули его на сушу, даже когда он увидел на ногах и руках друга отчётливые следы чьих-то безжалостных пальцев… даже когда Пауль блевал ракушками — Рихард старался отыскать подходящее объяснение. Рихард пытался держать проклятые двери в проклятом коридоре плотно закрытыми! И, наверно, ему бы это удалось. «Кто-о-о спит в моей посте-е-е-ели?», — голос, так старающийся походить на человеческий, снова прозвучал у него в голове, и Рихард вздрогнул, едва не порезавшись. Тогда, перед закрытой дверью, он знал, что с другой стороны стоит кто-то, притворяющийся человеком. Знал так же, как знал, что дважды два — четыре, а Земля — не совсем круглая, а приплюснутая с полюсов… и несмотря на это знание, какая-то часть рассудка, отчаянно цепляющаяся за привычный порядок вещей, призывала его открыть дверь и убедиться, что за ней никого нет. И если бы он поддался этому порыву… В ванной всё ещё было жарко, но плечи и руки Рихарда покрылись гусиной кожей. Он отложил бритву и умылся. Мобильный телефон показывал полное отсутствие связи. Мужчина выругался, в очередной раз изумившись тому, что такая ситуация ещё возможна в двадцать первом, мать его, веке, и поставил телефон на зарядку. Переодевшись, он принялся собирать вещи. Воздух был тяжёлым и неприятно липким, редкие порывы ветра не несли никакого облегчения, только оседали потом на разгорячённой коже. Оливер поправил на плече рюкзак и перевёл взгляд на Эмму, которая, несмотря на свою ногу, шла впереди, опираясь на трекинговые палки. Он буквально чувствовал негатив, исходящий от девушки, но не мог винить её в этом. Если не считать Пауля, она пострадала больше всех, и не только физически, но и морально, а естественная усталость добавляла неприятных ощущений. — Ты уверен, что хочешь нас провожать? — спросила Эмма, не оборачиваясь. — Ты этого делать не обязан. — Я уверен, — ответил он, но последнюю часть комментировать никак не стал. Софи молча шла рядом, то и дело поднимая на него взгляд, будто собираясь с силами, чтобы заговорить о чём-то, но каждый раз словно прерывала себя в самом начале. Они прошли мимо супермаркета, свернули на следующую улицу и миновали магазин обуви, обещавший небывалые скидки и распродажи немного вылинявшими плакатами. — Не торопись так, Эмма, — окликнул её Оливер. — Тебе не стоит так напрягать ногу. — Я большая девочка, сама разберусь, — отрезала она и, обернувшись на него, добавила чуть мягче. — Я просто хочу домой. Извини. — Всё нормально, — ответил тот, хотя неприятный осадок остался. — Ужасная духота, — впервые подала голос Софи, и Оливер благодарно ухватился за предложенную тему для разговора, пусть и такую банальную. Они оба говорили негромко, словно опасаясь Эммы, и в какой-то момент Оливера начал разбирать смех: словно школьники на прогулке под бдительным оком строгой учительницы. Или дуэньи. — Ты чего? — удивлённо спросила Софи. — Да так, ничего… шутку вспомнил, — не подумав, отозвался тот. — Рассказывай тогда шутку, — потребовала Эмма, неутомимо шагающая впереди, чем поставила Оливера в крайне затруднительное положение. По шуткам у них специализировался Пауль, его можно было разбудить среди ночи, задать тему — и тот мигом расскажет смешной анекдот. Обматерит, конечно, сперва, за то, что среди ночи разбудили ради какой-то фигни, но анекдот всё равно расскажет. Проблема состояла в том, что сейчас в голову упорно лезли какие-то дурацкие шутки — про отношения полов, про девушек, про всё, что угодно, но не то, что стоило рассказывать Эмме и Софи. Пауза затягивалась, Оливер обречённо вздохнул и начал: — Встретились как-то священник и раввин, и стали спорить, кто из них лучше может обратить в свою веру. Долго спорили, в итоге, они решили, что каждый пойдёт в лес, найдёт там медведя и попробует его обратить. — Ну, то есть, совсем не идиоты, — хмыкнула Эмма, но довольно благосклонно. — Вечером встречаются, священник говорит — ну, всё более или менее получилось. Нашёл я медведя, благословил его, окропил святой водой… скоро крестить буду. Смотрит, а раввин весь поцарапанный, в синяках, кажется, даже искусанный. А ты, говорит, как? Удачно? Раввин печально вздыхает и говорит — знаешь, наверно, мне не стоило начинать с обрезания… Две секунды тишины показались Оливеру бесконечностью. Он уже хотел уточнить, что шутку ему рассказал Пауль, когда девушки расхохотались, и от сердца отлегло. — Я тоже знаю анекдот, — отсмеявшись, заявила Эмма, и остаток пути они проделали в гораздо более приятной атмосфере, обмениваясь шутками и забавными историями. Эмма снимала квартиру в небольшом доме на четырёх жильцов, где у каждого был свой отдельный вход и мусорный ящик. — На чай приглашать не буду, извините, ребята. Я жутко устала, — произнесла она, забрав свой рюкзак у Оливера и вернув ему палки. — Спасибо за всё. Пока. Пока, Софи. — Пока, — та приветливо кивнула, но, судя по всему, испытывала такое же облегчения, как и подруга. Оливер смотрел, как Эмма подходит к своей двери и, спохватившись, поскорей нагнал её. — Что такое? — удивлённо спросила она. — Оставь мне свой номер телефона. На всякий случай, — Оливер достал свой мобильный и вопросительно посмотрел на Эмму. — У Рихарда есть. — Это у Рихарда... Мне так будет спокойней. Девушка тяжело вздохнула и покачала головой. — Мне нужно было тогда в баре подойти к тебе, Олли. Ты хороший парень. — Не знаю, что на это принято отвечать… — он неловко пожал плечами. — Спасибо. Эмма продиктовала ему свой номер, открыла дверь и сказала: — Не обижайся, но, надеюсь, я никогда тебя больше не увижу. Прежде чем Оливер успел что-то ответить, девушка скрылась в доме. Замок щёлкнул, и Оливер вернулся к ожидающей его на дорожке Софи. — Что она тебе сказала? — Что не хочет больше меня никогда видеть, — он слабо улыбнулся, желая обратить ситуацию в шутку, но Софи нахмурилась. — Да ладно тебе, её можно понять. — Да, наверно. И всё-таки зря она так… — девушка начала движение, не глядя на него, но её маленькая ладошка нашла его ладонь, и Оливер подумал, что ему, в принципе, всё равно, что там имела в виду Эмма. — Здесь нет ничьей вины. Мы все просто оказались не в то время и не в том месте… так ведь? — Думаю, что так. Софи жила через две улицы, в точно таком же доме, как и Эмма, только с зелёной крышей. В прихожей было темно и душно, Оливер аккуратно поставил рюкзак Софи, прислонив его к стене, когда дверь закрылась. — Я тоже не буду предлагать чая, — сказала девушка, подходя к нему, и положила ладони на грудь Оливера. Фраза показалась ему на удивление искусственной, словно Софи долго думала над тем, что сказать, но когда она, приподнявшись на носочках, потянулась к его губам за поцелуем, всё встало на свои места. Оливер обнял её, осторожно и ласково прижимая к себе — она ведь была такой маленькой и хрупкой! — и поцеловал, скользнув ладонями по лопаткам и ниже. Когда девушка потянула его за собой в комнату, в которой угадывались очертания кровати, он даже не подумал о том, что было бы неплохо сперва принять душ. Он вообще ни о чём не думал. Тилль шагал быстро, не обращая внимания на духоту, которой город проиграл. Людей на улицах практически не было, они маячили расплывчатыми в мареве точками вдалеке или тенями в магазинах, вероятно, спасаясь от жары в вентилируемых помещениях. Мужчина подумал о том, чтобы зайти в супермаркет и купить себе холодной воды или, может быть, даже мороженого, но решил оставить это на потом. Сейчас, обозначив себе цель, он торопился, сам не замечая, что немного запыхался даже. В лесу, что ни говори, дышалось лучше. Здесь же воздух словно раскалялся от асфальта, казалось совершенно невероятным, что совсем неподалёку есть прохладное и полное рыбы озеро. «Полное не только рыбы», — пронеслось у него в голове, и Тилль вздрогнул, словно холодный ветер неожиданно дунул ему в шею. Усилием воли мужчина отогнал эти мысли. Облегчение, которое он испытал, когда понял, что вышел на нужную тропу, сложно было передать словами, но что-то похоже Тилль чувствовал, когда затяжной бракоразводный процесс, вымотавший ему все нервы, подошёл к концу. Тогда он купил себе бутылку текилы и отпраздновал в одиночестве, наслаждаясь тем, что, наконец-то, в доме тихо и спокойно. Тогда же он клятвенно пообещал самому себе, что никогда в жизни больше не женится, и собирался это обещание сдержать. Тем более, что с тех пор, как Рихард в его жизни утвердился на правах не только постоянного любовника, но и полноценного партнёра, никаких проблем с соблюдением этого обета у него не предвиделось. Мысли сами собой перекинулись на Рихарда, и Тилль снова усмехнулся тому, как здорово любовник развернул ситуацию в душе. Скорей всего, он сделал это непреднамеренно, а следуя какому-то кошачьему инстинкту: ткни лапой первым, но не слишком сильно, просто обозначить границы своей территории. Рихард его никогда не ревновал и Тилля это более чем устраивало. Игры в ревность и страстные отношения, по его скромному мнению, больше подходили для подростков. А в его возрасте хотелось не драматичного выяснения отношений с битьём посуды, а банально вкусно пожрать, хорошо потрахаться и посмотреть вместе какой-нибудь годный фильм, конец которого Рихард всё равно не увидит, потому что заснёт где-то на середине, но будет упорно симулировать бодрствование. Иногда Тилль, желая поддеть его, спрашивал, чем закончился очередной шедевр дешёвого кинематографа, и Рихард, не желая признавать поражения, выдумывал такие роскошные финалы, что Тилль только диву давался, как у него хватает на всё фантазии. Хотя с фантазией у них обоих было хорошо. Тилль поиграл этой мыслью, порассматривал её со всех сторон, и крепко задумался над тем, сколько у них будет свободного времени, если он заберёт машину действительно быстро. В конце концов, у них отпуск, ведь так? А Рихард после душа такой чистый, свежий и уже, наверно, благоухает какими-нибудь кремами… он представил себе, как вспыхнут возбуждением и желанием глаза любовника, если, особо не церемонясь, прижать его к себе покрепче и начать целовать. Рихарду было важно чувствовать себя желанным, а это Тилль мог обеспечить ему всегда. Тилль остановился перед автомастерской, где оставил машину, и нахмурился. И ворота, и входная дверь были закрыты. Он постучал в дверь — сперва вежливо, потом, когда ему никто не открыл, замолотил кулаком, с каждым мгновением всё усиливая удары. Он остановился, только когда сообразил, как именно выглядит со стороны — здоровый небритый мужик не первой свежести, набросившийся на дверь. Сестра обычно в таких ситуациях советовала ему «головой постучи», подчёркивая всю нерациональность злости. Тилль поджал губы и отошёл от двери. Настроение у него ожидаемо испортилось, потому что, кажется, все планы летели коту под хвост. — Ну где тебя носит… — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что седой владелец автомастерской, очень похожий на престарелого рокера или кантри-певца, сейчас выйдет из ближайшего магазина или появится из-за угла. Его ожидания не оправдались, и Тилль, стукнув в дверь кулаком в последний раз, словно признавая своё поражение, направился к ближайшему супермаркету. Внутри, несмотря на лениво вращающиеся лопасти вентилятора, было жарко и душно. Воздух казался застоявшимся и сонным, магазин производил довольно унылое впечатление — покупать ничего не хотелось, нарядные упаковки словно выцвели, заставляя сомневаться в свежести продуктов. Тилль взял бутылку холодной воды и подошёл к прилавку, минуя ряды полок. Ему вспомнились похожие маленькие магазины из детства. Некоторые одноклассники умудрялись таскать с полок сладости, и, если их на этом ловили, то дело всегда доходило до школы. Его воспитывали строго и, может быть, именно по этой причине он никогда не пробовал что-нибудь стянуть. А, может, и просто потому, что ни азарта от кражи, ни заинтересованности в добыче Тилль не испытывал. Больше всего его тогда интересовали журналы с очень многообещающе одетыми — или, скорей, раздетыми — моделями на обложках, округлые формы которых не давали покоя не только ему. Возле стенда с этими журналами то и дело проходили преувеличенно незаинтересованные ребята, украдкой бросавшие взгляды на заветные обложки… Как-то раз Тилль набрался смелости и на скопленные деньги попробовал приобрести Playboy. Продавщица смерила его суровым взглядом и посоветовала приходить лет через семь, а первый Playboy потом принёс Рихард, стянувший один из старых выпусков у своего отчима… Продавщица пробила покупку, приняла оплату и всё это с отсутствующим выражением лица под негромкое похрипывание старого радиоприёмника, вместе с помехами выплёвывающего какой-то кантри. Тилль зацепил его взглядом и его губ коснулась лёгкая ностальгическая улыбка — такие приёмники были популярны в его детстве, удивительно, что радио дожило до сегодняшнего дня. — Скажите, автомастерская напротив… — спросил он. — Не знаете, когда откроется? С несколько секунд он почти был уверен, что ответа не получит, женщина посмотрела на него с таким видом, будто вообще только сейчас увидела. — Вроде бы он уехал по вызову… — наконец, ответила та. — Взял свой пикап, так что это может быть надолго. — Ясно. Спасибо, — мужчина открыл бутылку и сделал глоток. Вода оказалась умеренно прохладной, ничего общего с ледяной свежестью, которую он успел себе вообразить. Продавщица выжидающе уставилась на него, явно пытаясь понять, почему Тилль не уходит и не собирается ли он прямо сейчас потребовать выручку из кассы. В таких маленьких магазинчиках тревожных кнопок не было, зато порой под прилавком хранились двустволки. Тилль и сам толком не мог понять, почему не уходит, но неудачный поход за автомобилем вызвал у него неприятное чувство, будто Тилль упустил из виду что-то очень важное, да и к тому же, возвращаться с пустыми руками к Рихарду ему ужасно не хотелось… — А как называется местное озеро? — вдруг произнёс он. — Какое озеро? — То, что в лесу. Женщина отпрянула, словно он сказал что-то неприличное, глянула на него подозрительно и мрачно и покачала головой: — Никак оно не называется. Гиблое это место, не лезли бы вы туда. «Ну, положим, для этого уже поздновато»,  — подумал он, а вслух произнёс. — А что там такого особенного? — Люди там пропадают, — буркнула недовольно женщина. — Думаете, военные чудят? Или НЛО? — припомнил байки старого автомеханика Тилль. — А ты, я смотрю, юморист? Бери-ка свой юмор и катись на все четыре стороны из моего магазина! — Извините… я не хотел вас обидеть. Просто повторил, что мне механик местный сказал, — он и сам не мог понять, почему вдруг стал оправдываться перед женщиной. Казалось бы, развернулся и пошёл, но Тилль ненавидел обижать людей, и незнакомцы исключением не были. — А… этот… поменьше слушай его, — её голос прозвучал чуть мягче, видимо, женщина и сама пожалела, что так вспылила. — У него крыша совсем поехала с тех пор, как дочка его сбежала с байкером. — О… мне очень жаль. — Да что тут жалеть? Лучше где угодно, чем в этой дыре. Я тебе вот что скажу, наш город даже не на всех картах обозначен. Молодёжь жалуется, мол, покрытие связи плохое, интернет еле добивает… а чего удивляться, если мы сидим в самой заднице мира? — У меня тоже связь не работает толком… — усмехнулся Тилль. — Механик мне говорил, что это военные балуются своей техникой… — Какие военные… — отмахнулась женщина. — Тут не зона 51, и не Пентагон. — Так, а с озером-то что? — С озером всё просто. Там пропадают люди, — мрачно произнесла она и, помолчав, добавила. — Иногда, правда, они возвращаются… Тилль выжидающе смотрел на неё, ожидая продолжения. — Но лучше бы не возвращались. На ум само собой пришло «Кладбище домашних животных», и он, наверно, посмеялся бы над этой идеей, если бы сам не был одним из тех, кто вернулся. — Вы бывали у озера? — Нет. Его и отыскать толком нельзя, так что если надумали путешествовать в ту сторону — забудьте. Без хорошего проводника вы его не найдёте, а в городе никто не пойдёт туда. — Боятся? — Боятся, — без тени улыбки ответила она. — Вам, наверно, это кажется смешным… или городской пугалкой… да только все эти истории… они на пустом месте не возникают. — В это я охотно верю. Когда Тилль уже подходил к гостинице, то вдруг понял, что несмотря на достаточно долгую беседу, женщина ему так ничего толком и не сказала. Что-то здесь не складывалось… но что именно — понять никак не удавалось. Пауль провёл в душе гораздо дольше, чем обычно — он тёр кожу мочалкой с таким усердием, что в итоге это стало доставлять неприятные ощущения. Побрившись и почистив зубы, он уставился на своё отражение в небольшом зеркале над раковиной. Несмотря на уже презентабельный внешний вид, что-то было не так, и только через несколько секунд Пауль понял — дело в глазах. Этого затравленного и усталого взгляда у него прежде не было. «Спасибо, мудак», — подумал он, обращаясь к Думу, и поморщился. Это нужно прекратить раз и навсегда. Даже в мыслях он не собирался больше возвращаться к тому, что произошло на озере или в лесу. В комнату он вышел распаренный и уставший так, будто не принимал душ, а работал восемь часов подряд без остановки. Плюхнувшись на постель, он покосился в сторону шкафа, куда выложил стопку своих вещей, но одеваться сил не было. Даже рывок за нижним бельём казался слишком героическим и оттого невозможным. Скользнув под чистую простынь, Пауль вытянулся и застонал. Мышцы ныли от нагрузок. Он свернулся под простынёй, бессознательно принимая позу эмбриона, словно пытаясь почувствовать себя таким образом в безопасности. В комнате не было тихо. Негромко шумел кондиционер, за окном по улице промчался мотоцикл, мини-холодильник то и дело принимался ворчать — наверно, стоило бы найти гостиницу поприличней, ведь все могли себе это позволить, но им тогда было не до того… По коридору, громко топая, кто-то пробежал — судя по звукам, ребёнок — и где-то далеко хлопнула дверь. «Мне бы мать долго выговаривала, если бы я так дверью бахнул», — подумал Пауль, расслабленно выдыхая. Скрипнула дверь ванной комнаты, которую он оставил приоткрытой, судя по звукам, влажное полотенце там соскользнуло на пол, но сама мысль о том, что его поднять казалась нелепой. Пауль чувствовал, что начинает задрёмывать, конечности отяжелели, он вздохнул, расслабляясь. — Устал, бедный мой… — следом за голосом пришло касание. Длинные пальцы скользнули от плеча к бедру, оглаживая бок через простынь. Сердце скакнуло в горло, Пауль рывком сел в постели и встретился взглядом с Думом. Тот казался ещё выше из-за того, что стоял у кровати, и тёмные волнистые волосы обрамляли его лицо. Дум улыбался. — Ты… ты… — выдавил Пауль, отползая по кровати спиной вперёд и не сводя взгляда с мужчины. В горле словно столкнулись слова и крики, потому это вышло похожим на шипение. — Ты так упадёшь, — заметил Шнайдер и, сделав шаг назад, сел на кровать Оливера. — Я бы на твоём месте остановился. Пауль замер на кровати, когда ощутил под правой ладонью пустоту. — Что тебе надо? — наконец, произнёс он, пытаясь сообразить, что надо делать дальше. Закричать? Он закрыл дверь на ключ, даже если его услышат, то дверь придётся выламывать. Тиллю, положим, это сделать не составит особого труда, но это время… что может сделать с ним Дум за эти несколько минут? — Вообще или конкретно сейчас? — уточнил он. — Сейчас. — Поговорить с тобой. Ночью ты не вышел на разговор, я подумал, сейчас ты будешь более настроен… — Ты пытался меня утопить! — перебил его Пауль. — Я именно об этом и хотел поговорить. — Убирайся отсюда, я не хочу с тобой говорить. — Хорошо. Тогда говорить буду я, а ты послушаешь, — легко согласился Дум. — Мне очень жаль, что так получилось в озере… я… вспылил. — Ты, блядь, меня утопить пытался! — Я был неправ. Пауль уставился на него, пытаясь переварить услышанное. Сидящий на кровати мужчина неторопливо провёл ладонью по покрывалу, явно наслаждаясь текстурой, потом поднял взгляд на него, словно ожидая какого-то ответа. Это казалось нереальным и невероятно ужасным — Дум был здесь, в его комнате, средь бела дня. Мини-холодильник всё так же гудел, кондиционер нагонял прохладу, солнце косым квадратом падало через окно на пол… как бы странно это ни прозвучало, но именно это повергало Пауля в ужас. «Эта хрень происходит и днём…», — пронеслось у него в голове. — Я ненавижу проигрывать. И когда мне перечат тоже. Понимаешь, у меня давно уже не было простого человеческого общения, я был неправ и признаю это. Люди хрупкие создания, я не должен был так давить, — на извинения это не было похоже. Кристоф говорил неторопливо, с лёгкой улыбкой, будто удивляясь, что вообще это говорит. Слова «люди» и «человеческий» в его устах звучали страшно, словно он знал концепт только в теории. — Если только ты вспомнишь, как мы… — Нет! — резко прервал его Пауль. — Я не хочу ничего вспоминать, не смей пытаться опять мне мозги задурить! — Хорошо, хорошо, не злись так… — мужчина поднял ладони, словно признавая своё поражение. — Я не понимаю тебя. Неужели тебе не понравилось хоть что-то, из того, что я тебе показывал? Несмотря на абсурдность этой мысли конкретно сейчас, Пауль вдруг сообразил, что под простынёй он совершенно голый. Никакого смущения он по этому поводу не испытывал, но возможность драки голышом его не прельщала. Ему вообще не хотелось, чтобы Кристоф касался его кожи, словно тот был заразным, грязным. — До или после того, как ты пытался меня убить? — холодно поинтересовался Пауль. — Или ты имеешь в виду, что мне не понравилось в той херне, которую ты меня заставил якобы вспомнить? — Второе. Разве там было хоть одно воспоминание, которое ты бы хотел изменить? — Да какая разница, если это всё неправда! — он хмуро глянул на Дума. — Ты можешь показать мне хоть тысячу воспоминаний, но какая разница, если ни одно из них не будет настоящим. — Я не понимаю, — на лице мужчины впервые проявилось раздражение. Он нахмурился и плотно сомкнул губы, покачав головой. — Да насрать, честно говоря, понимаешь ты или нет. Оставь меня… нас в покое. Просто. Уйди. — Вас должно было быть пятеро, — вдруг огрызнулся Дум, поднимаясь на ноги. Он подался вперёд, одним коленом опираясь на кровать Пауля. — Не приближайся! -… а теперь пути назад нет. И ты, со своими идиотскими солнцами… — Я сказал — не приближайся ко мне! — воскликнул Пауль, отпрянув на постели, и попытался вскочить, но его ноги запутались в простыне. Кристоф протянул свою длиннопалую руку и ухватил его за плечо, заставляя оставаться на месте. Прикосновение послало по телу дрожь, ему показалось, что его ударил несильный разряд тока в том месте, где их кожа соприкоснулась, и плечо приятно онемело, как от наркоза. -… больше никуда не денешься, — Дум приоткрыл рот и подул в глаза Пауля, отчего тот быстро заморгал. Дыхание Кристофа пахло чем-то сладким и свежим, Пауль машинально сделал глубокий вдох, и перед глазами у него замелькали яркие всполохи, а голову заполнили голоса, обрывки сотен разговоров и бесед, и он не сразу понял, что губы Дума прижимаются к его рту, требовательные и мягкие… «Нет, не надо!», — он собрал всю свою волю в кулак и уже настоящим кулаком ударил мужчину в район груди, пытаясь оттолкнуть его. Виски вспыхнули болью, Кристоф машинально отпрянул и Пауль, сделав глоток воздуха, закричал. Глаз у Дума не было. В тёмных провалах глазниц кишели осы или какие-то насекомые, очень на них похожие. Они замерли, зло загудели и вперили взгляды многочисленных глаз в его лицо. — Я же сказал… — хрипло произнёс Дум. — Ненавижу, когда мне перечат. Пауль метнулся в сторону — куда угодно, только подальше от этого чудовища с полными глазами ос, но длинные пальцы сжали его бок, рванули на себя… вторая рука пришла на помощь — и Пауль вдруг понял, что Кристоф безо всяких усилий сомкнул ладони на его талии, так, что большие пальцы сошлись над пупком, а кончики остальных соприкоснулись у него на позвоночнике. «Сколько у него суставов?!», — но вместо того, чтобы озвучить эту мысль, Пауль закричал. Хотя, кажется, он и не прекращал. Кристоф склонился к нему, пригвождая собой к постели, и мужчина замотал головой, зажмурившись — что угодно, только бы не видеть этих чудовищных ос… — Посмотри на меня! — прорычал Дум, и Пауль не смог удержать веки закрытыми. Он знал, что как только увидит ос в глазницах снова, то сойдёт с ума — окончательно и бесповоротно. Но осы исчезли. На него смотрели яркие голубые глаза Кристофа. Пауль всхлипнул от облегчения. — Только на меня. Дум прижался к его губам, раздвинул их языком, скользнул в рот… глубже… и глубже… Пауль забился в его хватке, замотал головой, но длинный язык вломился в горло, вынуждая задышать носом. Глотку скрутило рвотным рефлексом, но язык был слишком большим и широким, горло сжималось болезненными спазмами — Пауль часто заморгал, от слёз лицо и глаза Дума поплыли… Голову раздирало болью, казалось, кто-то стучит ему прямо в висок тяжёлым кулаком. — Пауль! Пауль, это я! Ты спишь, что ли? Он ухватился за этот голос, сосредоточился на нём и на ударах… не в висок, в дверь… кто-то стучал в дверь… Пауль ударился и, поприветствовав задом пол, вскочил на ноги. Смятая постель, с которой он только что свалился, была пуста. — Пауль? — голос Оливера, приглушённый дверью, теперь звучал встревоженно. — Я иду! — хрипло откликнулся он и, кое-как замотав простынь на бёдрах, быстро прошёл к двери и распахнул её. Он никого и никогда ещё не был так рад видеть, как в этот момент Оливера. Тот стоял в дверях, недоумённо глядя на запыхавшегося Пауля, и приподнял одну бровь. — Ты спал или… — Спал, — Пауль посторонился, придерживая дрожащей рукой простынь на бёдрах, и закрыл за Оливером дверь. Тот прошёл к шкафу, негромко мыча себе под нос какой-то мотивчик, и принялся доставать чистые вещи. — Я сейчас пойду приму душ тогда… что там с остальными? — Я… я не знаю. Я искупался и прилёг… не знаю, сколько спал, — Пауль сел на свою смятую постель, глядя на спину друга и прикидывая, как бы поаккуратней попроситься у него посидеть с ним в ванной комнате, пока тот принимает душ. Яркий и невероятно реалистичный кошмар остался в висках тянущей болью. — Ты выглядишь отвратительно. — Спасибо, Олли. — Нет, я серьёзно… тебе бы выспаться надо, — Оливер нахмурился, глядя на друга. — Ты… здоров? — Мне… приснился кошмар, — сглотнув, произнёс Пауль. Возможно, это было плохое описание, хотя бы просто потому, что слово «кошмар» не вмещало в себя того ужаса, который он испытал, когда вместо глаз Дума на него посмотрели сотни ос… В дверь постучали, Оливер открыл — Пауль сжал губы, стараясь удержаться от каких-либо слов. Беспечность, с которой тот открыл дверь, даже не спросив, кто может стоять за ней… За ней стоял Рихард. — Я не помешал? — с лёгкой усмешкой поинтересовался он, кивнув на простынь, которой Пауль всё ещё прикрывался. — Сдерживайте свои грязные мыслишки, мистер Круспе, — судя по всему, настроение у Оливера было замечательным. — Я пошёл искупаюсь. Рихард безо всяких церемоний плюхнулся на кровать Оливера и кивнул на Пауля. — Ты спал? — Нет. Бегал, — с лёгким раздражением отозвался тот и достал одежду из шкафа. — Я всегда знал, что ты эксгибиционист, — улыбнулся Рихард, без особого интереса наблюдая за тем, как он быстро одевается. — Тилль сходил к механику за машиной. — И? — И зря. Потому что механика на месте не оказалось, Тилль вернулся злой как собака и сейчас пытается затопить нижний этаж. С Оливером может перестукиваться, — Рихард хмыкнул. — Он не пробовал звонить этому мужику? — Пробовал. Тут связи практически нет, я тоже пробовал — максимум, чего я добился, это автоответчик, который меня перевёл на голосовую почту. — Классно, — одевшись, Пауль почувствовал себя лучше, и принялся заправлять свою постель под взглядом Рихарда, который разделял точку зрения о том, что на чужую работу можно смотреть бесконечно. — И что нам делать? — Я предлагаю сходить пожрать нормально, — прагматичности Рихарда можно было позавидовать. — А потом сходим ещё раз, если он не перезвонит или не возьмёт трубку. — Олли, пожрать пойдём? — крикнул Пауль, приоткрыв дверь в ванную комнату. Его самого поражало, что он может говорить или двигаться, но сознание требовало активности, общения, чего угодно, только чтобы новые впечатления заставили кошмар поблекнуть... раствориться, как и должны растворяться при свете дня все кошмарные сны. — Пойдём, закрой дверь! — Стесняешься? Ответом ему послужил смех. Пауль закрыл дверь. — Судя по всему, кому-то перепало, — расплылся в понимающей улыбке Рихард. Пауль пожал плечами. Его такая вероятность не забавляла. Больше всего ему хотелось убраться подальше из этого города и больше никогда не вспоминать о произошедшем. — Тебе не кажется, что… — он замолчал, нерешительно глядя на Рихарда, по лицу которого всё ещё бродили отголоски улыбки. — Что? — Да нет, хрень какая-то в голову пришла… забей. — Пауль, не ломайся. Говори, что хотел, — что-то такое было в полуулыбке Рихарда, что он, сперва решивший выбросить мысли, не дававшие покоя, из головы, продолжил очень медленно, тщательно подбирая слова. — Тебе не кажется, что это всё… не просто так. Я имею в виду… механика не оказалось на месте, так? — Тилль сказал, что тот уехал по вызову. — Да, но… Оливер… если ты прав и он… — Не ходи вокруг да около, Пауль. — Как будто этот город… пытается нас задержать здесь. Привязать, — он ждал насмешливого взгляда или хотя бы смешка, но Рихард молчал. — Он… как будто прорастает в нас. Ты и Эмма, Оливер и Софи… рыбалка для Тилля и тишина… связи толком нет, машины нет… я знаю, звучит бредово. Рихард поднялся с постели, подошёл ближе и склонился к его уху. — Я думаю… — губы мужчины почти касались его уха, отчего по спине пробежал холодок, ничего общего не имевший с сексуальным возбуждением. Он вдруг понял, что все эти улыбки Рихарда, которыми он сверкал только что, были совершенно ненатуральными. И что он не просто так почти шепчет, словно, как в старой поговорке, у стен тоже были уши. — … что ты совершенно прав, Пауль. — И? — едва выдохнул он. — И я в ужасе. Я готов пешком отсюда идти, если потребуется, — Рихард отстранился. — Хотя я очень надеюсь, что мы с тобой просто параноим на пару… Пауль кивнул, прекрасно понимая, что тот сам себе не верит. Было время, когда согласие Рихарда могло доставить ему огромное удовольствие, особенно если Круспе признавал свою неправоту после долгого и отчаянного спора — за всю историю своей долгой дружбы Пауль мог пересчитать такие случаи на пальцах одной руки. Но сейчас… если рациональный и практичный Рихард с ним согласен, значит, дело хуже некуда. — Пойдём, спросим у Тилля, где он пожрать хочет… потому что мне вообще всё равно. Пауль кивнул и последовал за другом, подумав, что, кажется, не только он не хочет оставаться в одиночестве. Тилль долго растирался мочалкой, но не столько потому, что чувствовал себя грязным, а потому, что по-другому выместить своё раздражение возможным не представлялось. Не на друзей и не на Рихарда ведь рычать, честное слово… Вернувшись в номер, где его уже ждал расслабленный и благоухающий какими-то кремами любовник, Тилль поведал историю своего бесплодного путешествия. К чести Рихарда, тот не стал заявлять «я же говорил» или что-то подобное, посочувствовав его неудаче искренне и необидно. Они попробовали дозвониться по номеру, который всё же удалось откопать в списке контактов предусмотрительного Рихарда, но упорно попадали на автоответчик. Вместо гудков им пришлось слушать какой-то богом забытый кантри и к тому времени, когда у Тилля заходили желваки, Рихард отбросил безуспешные попытки и дипломатично предложил ему отправиться в душ. — А там видно будет. — Где — там? В душе? — фыркнул Тилль, но покорился. Пальцы левой руки неприятно дёргало от горячей воды. Начальные буквы их имён естественным образом разбухли, и Тилль с трудом удержался от соблазна сковырнуть корочки. В какой-то момент ему почудилось, что в ванную комнату кто-то вошёл — в шею дунул холодный ветер, и мужчина произнёс: — Ты решил присоединиться? — понимая, что это навряд ли. Рихард не любил заниматься сексом в душе, предпочитая страсти и возможности поскользнуться на кафеле с последствиями в виде пробитой головы комфорт постели, но картинка, которую услужливо показало ему воображение, вышла горячей. Когда ответа не последовало, Тилль поинтересовался. — Ты тут? Никто не откликнулся, и Тилль пожал плечами. Значит, показалось… «В фильмах ужасов всегда есть сцена в душе… правда, с горячей красоткой», — он ухмыльнулся, понимая, что на роль горячей красоты откровенно не тянет, и зажмурился, смывая шампунь. Следом пришла мысль, такая же яркая, как и все непрошеные мысли. — «А что, если я сейчас открою глаза… а передо мной…» Воображением природа его не обделила. Тилль поспешно стёр мыльную воду с лица, раскрывая глаза и почти готовясь увидеть рядом бледное лицо какой-нибудь мёртвой девочки из «Звонка» или «Проклятия», но, разумеется, рядом никого не было. Тут же стало стыдно. Здоровый мужик, пятый десяток разменял, ан нет, придумывает всякую херню. Ей-богу, кому сказать — засмеют… Он рывком отодвинул занавеску, не давая себе шанса подумать, и усмехнулся. Как и ожидалось, в комнате никого не было. Приглушённо хлопнула входная дверь — видимо, Рихард решил навестить соседей. Тилль неторопливо вытерся, надел чистую одежду и, на всякий случай обработав царапины на пальцах мазью, вышел из ванной. В комнате действительно никого не оказалось. Оба телефона стояли на зарядке, хотя в этом, наверно, особой необходимости не было — работала связь здесь через раз. Тилль начал скидывать в рюкзак вещи, которые любовник сложить не успел, когда взгляд зацепил тумбочку. Лицо мужчины просветлело. На тумбочке стоял старомодный желтоватый телефон с массивной трубкой и диском, в котором виднелись аккуратные цифры. Пятёрка и ноль выглядели немного поистёршимися. Тилль подошёл к тумбочке и, помедлив, снял трубку. Он не помнил, когда пользовался стационарным телефоном в последний раз — любителями винтажа и старины ни он, ни Рихард не являлись. Такие аппараты теперь оставались в основном в кафе, причём исключительно ради антуража. Как на них реагировала молодёжь и хипстеры Тилль не знал, но ему такой выбор аксессуаров казался странным. Он слишком хорошо помнил то время, когда эти телефоны стояли в каждом доме и были не деталью интерьера, а средством общения, и в зависимости от того, о чём и с кем был разговор, пластмассовая трубка могла казаться то прохладной, то очень горячей… Тилль машинально зажал трубку между плечом и щекой, отстранённо удивившись тому, каким ловким и естественным вышло это движение, и тому, как удобно держать таким образом массивную трубку — с современными гладкими корпусами телефонов это выходило довольно неловко. В ухе тут же зазвучал длинный гудок. Тилль прикрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти номер механика, и это ему удалось, но он промедлил, вслушиваясь. Этот звук напомнил ему о том, как настраивается оркестр перед началом выступления. Какофония многочисленных инструментов смешивается в один непрерывный гул, в котором, однако, есть и своя сложная гармония… Тилль раскрыл глаза и принялся набирать номер, старательно проворачивая диск с цифрами — отверстия на диске оказались слишком маленькими для его пальцев. Гудок пошёл, и он почти был уверен, что это так же бесполезно, как и прежде, но… — Слушаю, — надтреснутый голос механика неприятно резанул по ушам, но Тилль был очень рад его слышать, потому что уже начал опасаться, а не решил ли этот пожилой любитель порассуждать об НЛО и вмешательстве военных в мирную жизнь местных укатить куда подальше на чужом и вполне ещё не старом автомобиле. — Здрасьте, это Тилль, — ляпнул он. — Рад за тебя. Кто ты такой? — Я оставлял у вас несколько дней назад машину. Сегодня решил забрать… — А… ну так это не раньше, чем завтра только, — шмыгнув носом, отозвался механик. — Она ещё не готова, что ли? — Готова-готова, не кипятись, приятель. — Тогда почему не сегодня? — Меня нет в городе. Вернусь только завтра с утра, извини, приятель… я ждал тебя с друзьями вчера ещё, потом решил, что раз вы сразу не пришли, то у вас нигде не горит, и… короче, сегодня никак. Тилль закрыл глаза, стараясь досчитать до десяти мысленно, но разочарование обернулось злостью, и он сжал пальцы на ни в чём не повинной трубке так, что так тихонько скрипнула. — Точно никак? Нам очень нужно поскорей уехать. — Точно. Прости, приятель, я на похоронах, сегодня — никак. — Соболезную, — буркнул Тилль, но даже не попытался вложить в голос хоть немного искренности. — Тогда завтра с утра. Во сколько примерно? — Часам к одиннадцати я точно буду на месте. Он вернул трубку на рычаг с преувеличенной осторожностью, словно опасаясь, что может выместить злость на аппарате. «Что же это такое…», — Тилль потёр переносицу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Если машину они получат только завтра, значит, придётся заночевать в этом городе… такой план действительно его не устраивал совершенно. Конечно, в этой небольшой гостинице ночь пройдёт гораздо спокойней, чем в полуразваленной сторожке посреди леса, но он всецело поддерживал порывы друзей рвануть отсюда подальше и как можно скорей. По коридору кто-то промчался — судя по топоту, ребёнок — и где-то вдалеке грохнула дверь. «Головой постучи», — снова всплыл призрачный голос сестры, и сейчас Тилль действительно был недалёк от того, чтобы начать биться головой. Он уже собирался встать с постели, но, помедлив, снова снял трубку телефона и прижал к уху, вслушиваясь в неожиданно знакомый гудок. В детстве ему нравилось это делать, потому что периодически можно было услышать эхо чужих разговоров. Тилль до сих пор так и не разобрался, как эта система работает, но… «Флаке!» Разумеется! Кристиан, наверно, места себе не находит, подозревая, что пропавшие со всех радаров товарищи либо словили белую горячку, либо обдолбались каким-нибудь дерьмом. Их последний разговор с Тиллем должен был оставить именно такие ассоциации. По крайней мере, если бы Флаке позвонил ему с точно такой же историей, Тилль бы сразу подумал, что старый друг употребил что-то удивительно некачественное. Он даже не задумывался о номере, пальцы провернули диск нужное количество раз сами. — Алло? — Флаке, привет, это я, — Тилль закрыл глаза и обхватил пальцами переносицу. — Тилль! Куда ты пропал?! Я не могу до вас дозвониться уже… — голос Кристиана стал острым и колючим, судя по всему, ему действительно вымотали нервы. — Извини, здесь почти не ловит связь. Я звоню из отеля. — Тилль, я… — Мы скоро вернёмся… у нас всё в порядке, ну, относительно, и… — Тилль… тебе лучше сесть, — Флаке прервал его неожиданно резко и что-то такое было в его голосе, что мужчина почувствовал, как покрылись гусиной кожей руки и спина. — Я пытался дозвониться, но… — Что случилось? — хрипло выдохнул он. — Это Неле. Дальше Флаке мог больше ничего не говорить. Такая короткая, почти до обидного короткая фраза вдруг напугала его гораздо сильней, чем всё произошедшее — чем проклятое озеро где-то в лесу, чем голос из-за двери сторожки, чем даже вероятность того, что он сходит с ума. Но Флаке продолжал говорить, упрямо не желая слышать молчаливого вопля Тилля, который умолял старого друга, почти брата, замолчать прямо сейчас и не разрушать его мир. -…её самолёт из Лос-Анджелеса в грозу… ошибка пилота и… Тилль, мне так жаль… мне так… — голос Флаке становился то громче, то тише, словно пробивался через всё пролегшее между ними расстояние, но это было уже неважно. Перед глазами потемнело, Тилль попытался вдохнуть и это у него получилось, но не сразу. Воздух неожиданно обжёг, голос Флаке что-то спрашивал, что-то говорил, но мужчина толком не слышал и не слушал. Гроза. Ошибка пилота. — Нет… — губы Тилля шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука, он только обозначил слово, не произнёс его. Неле… Где-то глубоко в горле зародился непонятный, низкий звук, то ли стон, то ли вой, и теперь он вырывался вместе с дыханием, и перед глазами всё стало темнеть… — Тилль, мы, короче, решили, что… Тилль? — Рихард, вошедший в номер, замер, словно споткнулся. — Всё в порядке? — Что случилось? — следующему за ним Паулю хватило одного взгляда на пепельно-серое лицо Тилля и его совершенно бескровные губы, чтобы понять: случилось что-то страшное. — Тилль, в чём дело? — Рихард мгновенно оказался рядом, присел перед ним, опираясь на одно колено, и заглянул в его лицо. — Тебе плохо? Сердце? — Неле умерла, — губы плохо слушались его. — Что? — Самолёт разбился… Флаке сказал… моя девочка… — Тилль замолчал, хрипло, с присвистом вдохнул, и телефонная трубка выпала из его ослабевших пальцев, гулко ударившись об пол. Пауль замер, с нескрываемым ужасом глядя на мужчину — что сказать в этой ситуации он не знал, и… — Флаке? — Рихард крепко сжал руки любовника в ладонях. — Тилль, ты говорил с Флаке? Тилль! Он пару раз шлёпнул Тилля по щеке, пытаясь привести в чувство, и Пауль, подойдя ближе, поднял трубку с пола — просто для того, чтобы сделать хоть что-то, ухватиться за… — Тилль, ты говорил по этому телефону? — вдруг произнёс он. — Что? Да, — мужчина выглядел так, словно сейчас потеряет сознание, и его глаза невидяще смотрели в пространство. — Он не подключён. Мужчина моргнул, явно не понимая, что Пауль хочет ему сказать. Рихард быстро поднялся на ноги и отодвинул тумбочку в сторону. — Что? Я н-не понимаю… я… — Посмотри, он же не подключён никуда! — Пауль потянул на себя телефонный аппарат, поднял его с тумбочки и продемонстрировал обрезанный провод. Рихард подхватил конец провода, поднёс его ближе к глазам Тилля, чтобы тот мог видеть, и мужчина дрожащими руками ухватился за него, ощупывая, проверяя… — Но… но я говорил с Флаке, и… — Тилль вдруг выронил провод, закрыл лицо руками, сгорбившись, и из его горла вырвались сухие рыдания. Рихард тут же оказался рядом, крепко обнимая его, и прижимая к себе. — Нет, это неправда. Это всё неправда, Тилль, — твёрдо произнёс он, и когда мужчина уткнулся лицом в него, сгребая в медвежьи объятия, Рихард прижался губами к его виску. Пауль понимал, что присутствует сейчас при слишком личном моменте, но уйти не мог. Он пододвинул телефон к себе, положил трубку на рычаг и внимательно его осмотрел, словно пытаясь найти изъяны в старом аппарате. По коридору кто-то пробежал, хлопнула дверь… Пауль снял телефонную трубку, поднёс её к уху и через несколько секунд услышал гудок. Рихард поднял на него неверящие глаза, Тилль выпрямился, выворачиваясь из рук любовника и протянул руку к трубке, но Пауль сделал шаг назад, уходя вместе с телефоном, обрезанный провод которого болтался в воздухе, как крысиный хвост. — Мне так жаль… — на место гудка вдруг пришёл голос. Из трубки он слышался приглушённо, словно пробивался через помехи. — Мне так жаль… Мне так жаль… так жаль… так жаль… — Это не Флаке, — одними губами произнёс Пауль. Его зелёные глаза расширились, и, отодвинув трубку от уха, на всякий случай, он чётко произнёс. — Кто это? Голос замолчал, но гудок на смену не приходил. Пару секунд было тихо, он даже подумал, что телефон снова перестал работать, хотя ведь он и не должен был работать изначально, и… — … и тогда они увидели Великого Духа. Росту он был огромного, его голова доставала до самых высоких верхушек деревьев… — голос заговорил снова, но теперь это был голос Дума. Пауль едва не выронил трубку, переводя затравленный взгляд на мужчин, словно желая спросить, слышат ли они это. Явно слышали. Тилль поднялся с постели, сжимая кулаки, покрасневшими и полными ненависти глазами глядя на телефон, который продолжал вещать о духе. — Они спросили у Великого Духа — чего ты хочешь? — продолжал монотонно голос, то громче, то тише, и казалось, что голос этот исходит не из трубки, а от всего телефона. — Ты Маниту… — вдруг произнёс Пауль, вспоминая. То же самое Дум отвечал ему у озера, когда они ещё пытались найти рациональное объяснение происходящему. — Ты запомнил… — после короткой паузы произнёс Кристоф и, судя по всему, он улыбался. — До встречи. Линия умерла. За столиком в кафе царило тяжёлое молчание. Оливер, которого успели посвятить в произошедшее, устремил внимательный взгляд в свою тарелку, будто пытался там прочитать их будущее. — Нам надо решить, что делать, — наконец, произнёс Рихард, отложив вилку. Тилль поднял на него усталые и вопрошающие глаза человека, который не то, что решать ничего — сидеть не хочет. — Уезжать надо, что делать, — нахмурившись, отозвался Оливер. — Желательно, прямо сегодня. — Машина будет только завтра с утра. — Ты уверен, что этому можно верить, Тилль? — Рихард поморщился. — Если с этим мужиком ты говорил по тому же телефону… — Я ни в чём не уверен, но выбора у нас нет, верно? Я не могу дозвониться до него больше. — Теоретически… мы можем оставить машину здесь, — наконец, медленно произнёс Рихард и поднял ладонь, словно призывая всех помолчать и не перебивать, но никто и не пытался его перебивать. — Можно взять машину на прокат и… — В этом городе нет проката машин. — Ты шутишь? — Нет, я уже думал над этим, — Оливер покачал головой. — Спросил в отеле. А ближайший автобус отсюда уходит завтра в восемь вечера. — Это какой-то пиздец! — взорвался Рихард. — Мы где, в долбанной зоне 51?! Чтобы из города можно было уехать только… — Не вопи так, Рихард, — хмуро глянул на него Тилль, и мужчина вынужденно понизил голос, поймав на себе взгляды немногочисленных посетителей кафе. — … только на рейсовом автобусе? Серьёзно? — Мне надо вам кое-что рассказать, — произнёс вдруг Пауль, молчавший всё время и толком не притронувшийся к своей еде. Три пары глаз воззрились на него с таким вниманием, что он даже растерялся на мгновение, и трусливо хотел обернуть всё в шутку, и, наверно, так и поступил бы… но время для шуток осталось далеко позади. — Сегодня днём, после душа, я прилёг отдохнуть… и я видел… сон. Последнее слово далось ему с трудом. Самообманом было заниматься легко и приятно, но что-то слишком много в последнее время происходило вещей, которые очень хотелось списать на сон, кошмар или игры подсознания. Пауль заговорил, рассказывая о происшедшем своим сцепленным в замок пальцам, но никак не друзьям, молча слушающим его. В какой-то момент он запнулся, потому что не знал, как передать то, что он увидел — полные ос глаза Кристофа и его язык, пробивающийся в глотку… Оливер аккуратно положил ладонь ему на плечо, словно опасаясь, что любое неосторожное движение его вспугнёт, и Пауль продолжил, словно упрямо идущий против сильного ветра мул. — Так вот что с тобой было… — наконец, медленно произнёс Оливер, когда Пауль замолчал. Он виновато посмотрел на Ландерса. — А я думал, что ты… ну… — Дрочил, я уже понял. — Типа того, извини. — Почему он преследует тебя? — спросил Рихард таким тоном, будто не мог поверить сам себе. — Неужели ты настолько хорошо трахаешься? — Отвали, Рихард. — Нет, я серьёзно, — Рихард обвёл друзей взглядом. — Почему этот мудак преследует именно Пауля? — Да он нас всех преследует, вроде бы как, — ответил Тилль мрачно. — Да, но не так… ни к кому из нас он по отдельности не приходит, — возразил тот. — Утопить он пытался именно Пауля, на разговор тоже звал его… по телефону с ним общался, и… — Дум хочет, чтобы я остался с ним, — совсем тихо произнёс Пауль, не поднимая взгляда. — Чтобы остался здесь, и… — А кулак он в жопу себе засунуть не хочет? — неожиданно резко сказал Тилль. Пауль моргнул и посмотрел на мужчину, и тут же изумился гневу, написанному на его лице. — А то это организовать можно. В следующее мгновение они расхохотались, глядя на рассерженного Тилля, и напряжение немного спало. Оливер продолжил есть свой салат, Рихард сделал глоток кофе. — Кто такой Маниту? — спросил Тилль. — Я понятия не имею. Я бы посмотрел в интернете, но тут его попросту нет, — развёл руками Пауль. — Тогда у озера… когда я заблудился, я пытался узнать у него, кто он такой. Но вместо ответа он начал рассказывать какую-то… легенду, что ли… про великого духа по имени Маниту, огромного роста. Который руки протягивает и всё превращается то ли в золу, то ли в угли… я так и не понял. — Маниту… — задумчиво повторил Оливер, вилкой аккуратно передвигая по тарелке половинку помидора черри. — Звучит как-то очень знакомо… это не из сказок индейцев случайно? — Эмма рассказывала, что в лесу раньше было поселение индейцев, — припомнил Тилль. — И вообще, она говорила про бугимэна. Думаете… это Дум? Местный бугимэн? — Сколько же ему тогда должно быть лет? — нахмурился Пауль. — Если это тот же самый, из историй… — Я думал, мы уже все смирились с мыслью, что он — не человек, — спокойно заметил Рихард. Они посмотрели на Круспе, главного скептика их небольшой компании, и переглянулись. — Давайте подытожим, что мы о нём знаем, — Тилль принялся загибать пальцы. — Бугимэн приходит из-под кровати и из шкафа. Он похищает детей и проникает в закрытые помещения непонятно как. — Но ведь он не мог войти в сторожку, помните? Он хотел, чтобы мы открыли дверь… — Как вампир, получается. — Ты сказал, Пауль, что у него… меняется тело, — Тилль постарался сформулировать это как-то помягче, но тот всё равно вздрогнул. — Становятся больше руки и… — И язык. У меня было такое ощущение… я не знаю… что мне в глотку змея заползла. — Я не понимаю, — Рихард поморщился, не понимать он не любил, хотя, кажется, каждый из здесь присутствующих мог подписаться под этими словами. — Он… тебя целовал так? Или пытался задушить? — Полегче, хорошо? — подал голос Тилль, явно ожидая, что этот вопрос Пауля заденет, но тот только пожал плечами. — Мне кажется, скорей второе… а, может быть, и то, и другое. В смысле… — он замолчал, нахмурившись, пытаясь вспомнить свои ощущения. — Это было… без сексуального подтекста. Просто больно. Пауль замолчал, а остальные не нашлись, что ответить. Рихард молча допил кофе и принялся рассматривать собственные ногти, проверяя маникюр на идеальность. С идеальностью после похода у маникюра были проблемы. Тилль записывал всё, что они успели озвучить в потрёпанный блокнот, несколько раз подчеркнув слово «Маниту» и изобразив рядом большой вопросительный знак. Оливер закончил со своим салатом, отставил тарелку на край стола и, дождавшись, когда официантка её унесла, сказал: — Короче, есть два варианта того, как мы действуем дальше. — Озвучь их нам, я вижу только один, — вскинул бровь Рихард. — Валить со всех ног. — Это первый вариант, — согласно кивнул Оливер. — Второй вариант состоит в том, чтобы разобраться: что здесь происходит, кто такой Дум и… ну, короче, внести ясность. — Я против задерживаться здесь, — тут же произнёс Пауль. — Я не имел в виду специально задерживаться здесь, чтобы что-то узнать, — успокоил его тот. — Но я так понимаю, что мы всё равно ждём завтра и… — Как ты предлагаешь что-то узнавать? — поинтересовался Тилль, осматривая свои заметки. — Пойти в библиотеку, что ли? Я даже не уверен, что в этой дыре есть библиотека… — Разумеется, тут должна быть библиотека, — слабо улыбнулся Рихард. — В которой нам, по всем законам жанра, тут же выдадут без читательских билетов сразу десять старинных книг по демонологии, оккультизму и всякой паранормальной херне. И мы тут же найдём ответ на десятой странице. — Ну это притянуто за уши, конечно, но… мы ведь можем попытаться поузнавать у местных… — Оливер, представь себе эту ситуацию, — Рихард нетерпеливо качнул головой. — Просто поставь себя на место человека… к тебе подходит непонятный мужик… или, ещё круче, четверо мужиков, и начинают расспрашивать тебя о местной страшилке про бугимэна. Твои действия? Оливер промолчал. — Вот и я о том же. В лучшем случае, люди подумают, что мы группа наркоманов. В худшем — что мы сектанты, — он хмыкнул и добавил. — А в самом худшем, на нас натравят местных копов. Которые должны по-любому быть тупыми и агрессивными. — Я согласен с Рихардом, — произнёс Пауль, виновато посмотрев на Оливера. — Я понимаю, что нам всем интересно… что здесь происходит, но… — Но? — Я не уверен, что я хочу знать. Тилль, наконец, поднял взгляд от своего блокнота и очень серьёзно посмотрел на Пауля, но ничего не сказал. Тот почувствовал, что кончики ушей у него начинают покалывать, краснеть, и поднялся со своего места. — Я покурить. Рихард, ты со мной? — Н-нет, — отозвался тот и, поймав изумлённые взгляды друзей, смутился. — Я… я решил, что попытаюсь бросить. — А, ну ладно тогда… я тут, недалеко. — Вон там, ладно? — Оливер указал на лавочку, находящуюся ровно напротив окна, у которого они сидели. — Чтобы мы тебя видели. Прежний Пауль вскинулся бы, что его считают трусом или не доверяют ему достаточно, чтобы отпустить одного покурить так, как ему хочется. Или, может, обернул бы всё в шутку, отмахнувшись очередной хлёсткой остротой… — Окей, — кивнул он и вышел из кафе. — Нда, — произнёс Рихард, проводив его взглядом. — Сдал Кнопочка. — А ты бы не сдал? — И я бы сдал. Я бы, честно говоря, на его месте уже клиентом дурдома стал, — Рихард вздохнул. — Хотя, кажется, я не далёк… — Мы ведь все понимаем, что его нельзя отпускать от себя? — спросил Тилль и, когда ему никто не ответил, кивнул. — Я так и думал. Как мы это будем проворачивать? — Ночью я буду рядом, — начал Оливер, но Рихард покачал головой. — А что, если ты заснёшь? А когда проснёшься, то найдёшь его… — Перестань. — Если Дум преследует его и днём… и с каждой ночью он становится сильней — он вчера едва не вынес дверь… — Может быть, у него есть настоящие силы только в лесу, — в голосе Оливера, тем не менее, звучала очень нехарактерная для него безнадёжность. — И Паулю просто приснилось сегодня… — Ты сам-то в это веришь? — с лёгким сочувствием спросил Тилль. — Нет. Но я бы очень хотел. — Я предлагаю сегодня спать всем вместе, — твёрдо произнёс Рихард. — Самое глупое, что мы можем сделать — это разделиться. — Спасибо кинематографу, мы хотя бы это знаем, — Тилль поднялся со своего места. — Я пойду с ним покурю. — Ты же знаешь его. Он сразу поймёт, что ты его сторожить пришёл, — покачал головой Оливер. — И взбеленится. — Мне кажется, сейчас Пауль не в том состоянии, чтобы взбелениться… или отвергать дружеское плечо, — Тилль направился к выходу. Мужчины проводили его взглядами. Рихард промолчал, но, судя по выражению его лица, он всё не мог никак решить, согласен он с любовником или нет. Они молча наблюдали, как за стеклом Тилль подошёл к курящему возле лавочки Паулю и, что-то сказав ему, вытащил сигареты. — Что мы будем делать, если Дум придёт в отель ночью? — Нас четверо. И, не знаю, как ты, но меня этот мудак здорово разозлил, — отозвался Рихард. Тилль закурил, встав рядом с Паулем, но ничего говорить не стал. Все возможные слова, приходившие ему на ум, казались избитыми и совершенно неподходящими для ситуации. Это неприятно кольнуло — с Паулем ему прежде было очень легко, он особо не задумывался никогда над тем, что сказать другу. Теперь же, казалось, над этим невысоким человеком повисла карикатурная туча, только вот смешно не было. — Дум говорил, что нас должно было быть пятеро, — первым нарушил молчание Пауль. — Ты думаешь, это как в той истории? Про исчезнувших детей? — Их там тоже было пятеро? — Да. Тилль всерьёз задумался, а Пауль продолжил: — Что, если он ждал нас? Машина сломалась сама по себе, ты ведь говорил, что с ней на вид всё в порядке. — Да, но я не механик. — И внезапно нам по пути подвернулся мужик, который внезапно оказался механиком. Который внезапно вызвался починить машину. А потом мы пошли в бар и внезапно встретили Дума. — Ты, что, думаешь, что этого старика подослал Дум? — Я уже не знаю, что думать, — устало отозвался Пауль. — Я не хочу звучать, как параноик, но это… это какой-то пиздец, Тилль. Мы не можем уехать из грёбаного города! Что мы будем делать, если завтра мы машину не получим? Или, даже если мы её получим, то она заглохнет опять? Что дальше? — Не накручивай. Мы будем решать проблемы по мере их поступления. — Я не могу не накручивать! Тилль искоса глянул на Пауля, но промолчал. — Он охотится на меня. Он сказал по телефону… до встречи. И вы не можете быть со мной всё время. — Почему это? — Потому что… — Я буду с тобой всё время, если это понадобится, Пауль, — голос мужчины звучал спокойно и твёрдо. — И в сортир за ручку водить буду, и следить, пока ты спишь. И так поступит каждый из нас для тебя. — Мне страшно. Этого Тилль не ожидал. Умом он понимал, что страх — это самая логичная и естественная реакция на происходящее, но Пауль никогда и ничего не боялся. В детстве он храбро набросился на него с кулаками, хотя, если по честному, Тилль мог без особых проблем отправить его в нокаут уже тогда. Позже он не раз утверждался в мысли, что инстинкт самосохранения в Пауле дремлет, словно в противовес его небольшому росту: Кнопка никогда не избегал драк, разве что мало кто хотел с ним драться. С одной стороны потому, что Пауль своей жизнерадостностью и умением сходиться с людьми покорял, он дружил практически во всеми. С другой, наверно, потому что была в нём отчаянность, которую люди тоже ощущали — в отличие от тихони-Флаке, Пауль готов был драться до последнего. Перед авторитетами он не трепетал, вооружаясь всегда своим искромётным чувством юмора и острым языком. А на спор так и вообще мог сделать почти всё, что угодно… И теперь этот отважный человек признавался, что ему страшно. — Я понимаю всё, что ты говоришь. Но вы этого не видели. Вы не видели Дума по-настоящему, — Пауль не смотрел на него, только на свою тлеющую в пальцах сигарету. — У меня постоянно болит голова, как будто в висок кто-то ломится… и я знаю, кто это. — Мы завтра уедем. — А если это не поможет? Если это не поможет, Тилль? Что тогда? Тилль не нашёлся, что на это ответить. Он молча обнял Пауля за плечи, привлекая к себе, и тот неожиданно поддался, умостив висок на широком плече мужчины. — Очень гетеросексуально выглядим, ага, — через какое-то время шмыгнул носом Пауль и выбросил окурок в урну. — Заткнись, Кнопка, у нас момент, — фыркнул Тилль, мысленно облегчённо выдохнув. — Я так и понял, — он подумал, что надо бы отстраниться, но никаких сил на это найти не мог. Дело было даже не в том, что поддержку предлагал ему именно этот человек… от Тилля шло тепло, надёжное и сильное, и когда он уверенно говорил, что завтра они уедут, Паулю очень хотелось верить в его слова. — Я испортил момент трёпом? — Нет, я привык к твоему трёпу. — Позвольте ваш момент испорчу я, — раздался голос позади.