Над озером

«С таким человеком я бы никуда не пошёл», — с неожиданной неприязнью думал Оливер и сам себе удивлялся. Он старался не судить людей по внешнему виду и преуспел в этом гораздо больше того же Круспе, всегда находившего едкие комментарии, даже если его об этом не просили. В конце концов, что такое внешнее? Да толком ничего, кто, например, глядя на Тилля, скажет, что он пишет стихи? Так и сейчас, Оливер повторил себе, что нельзя ни о ком судить по внешнему виду, кажется, уже тысячу раз с того момента, как впервые увидел их нового знакомого через окно в кафе, но ничего не мог поделать с непонятно откуда взявшейся мгновенной неприязнью. — Проходите и закрывайте за собой дверь. Оливер зашёл в бар последним. Когда дверь щёлкнула, отчего вывеска с надписью «Закрыто» качнулась, пути назад уже не было. Йонас, оказавшийся владельцем бара, в котором они отмечали свой предстоящий поход к озеру, наверно, целую вечность назад, был высоким и жилистым, словно перекрученный жгут. Типичным неформалом его назвать не поворачивался язык, хотя, казалось бы, все атрибуты присутствовали: и массивные перстни с черепами — по два на каждой руке, тускло поблёскивающие в приглушённом освещении бара, и выглядывающие кусочки татуировок, судя по всему, плотно покрывающих его руки, и длинные чёрные волосы, в одну из прядей которых было вплетено перо… каждая черта по отдельности не вызывала бы вопросов, но все вместе они складывались в образ, лучше всего который характеризовало слово «чрезмерно». — Что будете пить, ребята? — Не рановато ли пить? — хмыкнул Рихард. — Бар ещё не открыт даже… — Джентльменам не нужно оправдание в виде циферблата, чтобы пить или не пить, — невозмутимо отозвался тот и, прошагав за барную стойку, включил свет над ней. — Я не думаю, что мы на джентльменов тянем, — Тилль прошёлся по бару, осматриваясь, и его губы дрогнули, но так и не сложились в улыбку. Неоновый знак на стене, сейчас тусклый и не работающий, изображал довольно корявую электрогитару. — Пауль? — Я буду тёмное пиво, если оно не совсем дерьмо, — Пауль забрался на один из высоких стульев у барной стойки и огляделся. В прошлый раз, когда они тут оказались, бар шумел и гудел от количества народа, из колонок неслась музыка, а у небольшой сцены на танцполе лихо отплясывали парочки. Сейчас, днём, когда солнечные лучи проходили через не самые чистые окна, в их свете танцевали пылинки — и только. — Я не держу дерьма. Я держу марку, — с лёгкой улыбкой отозвался Йонас и принялся наполнять пивной бокал. Когда он подошёл к ним с Тиллем на улице, первой реакцией Пауля было послать затянутого во всё чёрное мужика подальше в известном направлении. Он был совсем не в том состоянии в тот момент, чтобы оценить юмор и обрадоваться новым знакомствам. — И давно ты бар держишь? — Рихарду непоседливая натура на месте стоять не позволяла, а слишком долгое и непривычное отсутствие никотина в организме только подстёгивало, потому он прохаживался по бару, словно любопытный кот, исследующий новое жилище и считающий своим долгом сунуть нос в каждый уголок. — Лет семь уже. Как только сюда переехал, так и решил, что деньги в этой дыре можно сделать только на выпивке, — Йонас подал бокал Паулю и принялся наполнять второй для Тилля. — А переехал зачем? Если это дыра? — У этой дыры богатая история и чудесная природа. Решил вернуться к своим корням… — К корням? — вопросительно вскинул брови Тилль. — Я чего-то не понимаю, но… разве ты американец? Йонас Акерлунд — как-то не слишком похоже… Мужчина рассыпался мягким смехом. — Ну да, не Джон Уокер. Это… сложный вопрос. Что такое американец? Америка — это ведь большой плавильный котёл, здесь по пальцам можно пересчитать настоящих американцев… — К которым ты относишься или всё-таки нет? — заинтригованный, Тилль сел рядом с Паулем и сделал глоток пива, оказавшегося вполне сносным. Йонас не обманул, дерьма он не держал. — Если коротко, я швед, который решил вернуться на историческую родину… у моей семьи богатая история…. утомлять которой я вас, конечно же, не буду, — поспешил добавить Акерлунд, заметив, как вытянулось лицо Оливера. — Тебе тоже пива? Или чего покрепче? — Пива. — И мне пива. Всем пива, — Круспе тоже подошёл к барной стойке, словно удовлетворившись проделанным обходом. — Историческая родина — это, конечно, сильно… это — тоже дань истории? Он с лёгкой усмешкой кивнул на птичье перо, вплетённое в одну из длинных прядей Йонаса. — Да. У меня есть индейские корни. Оливер переглянулся с Рихардом, но промолчал. Судя по всему, их новый знакомый относился к той категории людей, которые начинают гордо именовать себя потомками настоящих индейцев, как только узнают, что у них есть сотая часть индейской крови. С таким же успехом высокий и бледный Йонас мог бы относить себя к африканцам или японцам. Пауль положил ладонь на барную стойку и медленно провёл по тёмному дереву, которое, казалось, впитало в себя запах десятков пролитых напитков, а теперь они смешались в один гремучий коктейль. — Мне казалось, что бар был больше, — вдруг произнёс он. Йонас вопросительно приподнял бровь. — Ну, тогда… в первый раз. — Наверно, потому что народу было много. У меня довольно людно бывает… — Как ты нас нашёл? — Оливер сделал глоток пива и решил, что надо брать быка за рога, иначе они рисковали остаться здесь до глубокой ночи, узнавая, несомненно, крайне увлекательную историю жизни Йонаса Акерлунда. — Я имею в виду… ты ведь целенаправленно нас искал? — Это было несложно. Вы, ребята, не самые незаметные, а городок маленький… к тому же, ваша слава бежит впереди вас, — и, поймав недоумённые взгляды, он пояснил, наполняя последний, свой бокал пивом. — Говорят, что группа приезжих решила по какой-то непонятной причине отправиться в лес… к озеру. Мне было очень любопытно посмотреть на вас… — И всё? Просто посмотреть? — Не только, — улыбка на тонких губах Йонаса вдруг выцвела. Он серьёзно посмотрел на Тилля. — И спросить, нашли вы озеро или нет. Тот промолчал, только сделал очередной глоток. Судя по всему, Йонас позвал их в свой бар и угостил пивом, а до этого ведь, скорей всего, искал по жаре, только для того, чтобы задать этот вопрос. Аккерлунд выжидающе молчал, Рихард с преувеличенным вниманием рассматривал свой маникюр. Пауль сгорбился, глядя в сторону, и явно говорить ничего не собирался. — Почему тебя это интересует? — осознав, что никто из товарищей не собирается отвечать, Тилль решил взять дело в свои руки. Он ожидал, что Йонас начнёт юлить, но тот откровенно произнёс: — Потому что я собираю местный фольклор. Потому что я верю в Бугимэна… и потому что я и сам был у озера. — Когда? — вскинулся Оливер. — Зачем? — Четыре года назад, — мужчина пожал плечами. — А зачем… на это много причин, но все завязаны на том, что я сказал: я верю в Бугимэна. — Я тоже, — Пауль поднял на мужчину неожиданно тяжёлый взгляд. — И если уж мы решили, что хотим делиться информацией… кто такой Кристоф Шнайдер? Нижняя челюсть Йонаса буквально отвисла. Вся напускная таинственность, которой он пытался себя окружить, мягкость манер, плавность движений — всё слетело в одно мгновение. — Вы видели Дума… — прошептал он поражённо. «И если бы только это», — пронеслось в голове у Тилля. Повисла неловкая пауза. Что сказать Тилль не знал, впрочем, никто не знал, а Йонаса похоже настолько поразила новость о том, что они знакомы с Думом, что он потерял дар речи. — Все пребывали в глубокой печали, глупо сидели и тупо молчали, — фыркнул, наконец, Рихард, и они словно отмерли. — Глупо получилось, действительно, — извиняющимся тоном произнёс Акерлунд. — Но я и правда поражён… Кристоф Шнайдер редко с кем встречается. — Пауль задал вопрос, — напомнил Тилль. — И мы все хотели бы услышать на него ответ. — Не злитесь, — почувствовав, как изменилась атмосфера, мужчина поспешил заговорить снова. — Я расскажу вам всё, что знаю сам. — Это длинная история? — Лучше сесть, Оливер. Тот послушно опустился на один из высоких стульев — теперь все они сидели за барной стойкой, словно прилежные ученики за партами в школе, а Йонас, отставив свой пивной бокал, прислонился к противоположной полке, скрестив руки на груди. Массивные перстни-черепа на его пальцах издалека походили на разбухшие суставы. — Человек по имени Кристоф Шнайдер, насколько я знаю, появился в городе в шестидесятых. По крайней мере, это то, что мне удалось узнать, — Йонас замолчал на мгновение, словно ожидая, что мужчины начнут прерывать его недоверчивыми «как в шестидесятых?!», но те молчали. — Тогда мотоциклы входили в моду очень стремительно и он открыл единственный в городе салон… хотя, конечно, салоном это назвать сложно было. Пауль сделал очередной глоток, с необъяснимым спокойствием понимая, что чем больше он узнаёт информации, тем меньше хочет узнать что-то ещё. Кристоф ведь упоминал, что ему принадлежит байкерский салон или что-то вроде того, верно? «Он ведь и не соврал, по сути…» — подумал он и едва удержался от смешка. — «А то, что мы не спрашивали, когда именно он этот салон открыл, так сами дураки. Время ведь очень относительное понятие» — Упоминаний в городской истории о нём очень немного. Всё, что я знаю, я долго выведывал у местных. Вы, наверно, знаете, что потом, в семидесятых, к байкерам отношение стало резко негативным… не знаю, правда, способствовали ли этому местные или просто Шнайдер решил, что с него хватит, но в какой-то момент он просто закрыл свой магазин, вышел на улицу и исчез. — Его искали? — Тилль слушал очень внимательно и с каким-то почти детским интересом. Он любил хорошие истории, а сейчас, кажется, даже не думал о том, что история эта касается теперь и их самих. — У него была семья, друзья? — Семьи, кажется, не было. А друзья… ну, были, наверно, я не знаю этого наверняка. Здесь тема Дума под негласным запретом. — Почему «Дум»? — подал голос Оливер. — Откуда прозвище? — Я думаю, что это дань байкерской тусовке. — Шнайдер состоял в «Ангелах Ада»? — Не знаю, Рихард, может и состоял, такой информации у меня нет, — пожал плечами Йонас. — В любом случае, Кристоф Дум Шнайдер исчез. — И всё? — с нескрываемым разочарованием протянул Тилль. — Не совсем… — мужчина помолчал, словно прикидывая, как это лучше объяснить. — Потом он вернулся, но… не совсем вернулся. — Это как? — Я не совсем понимаю. Его стали видеть в городе, но не в его салоне, а вообще… как будто он всё ещё оставался здесь. — В смысле, он всё-таки остался жить в городе? — нетерпеливо спросил Оливер. — Остался — да. Жить… я не уверен, — мягко ответил Йонас. Оливер снова ощутил волну неприязни. Сколько Йонасу лет, чтобы говорить драматично и в лучших традициях триллеров? — Место, где он жил и держал свой байкерский магазин, оставалось пустым. Его пробовали перепродавать, но покупателей всё не находилось… — Сейчас оно ещё существует? — Нет, насколько я знаю. В начале девяностых был пожар в городе, кажется, там сгорело несколько зданий. То, что осталось — снесли, закатали под парковку, — вздохнул Йонас. — Я бы с удовольствием и сам там побывал… — Я не понял, что значит «остался — да, жить — не уверен», — не выдержал Оливер. — В смысле, не уверен? — Периодически человека, который подходит под описание Кристофа Дума Шнайдера, ещё видят в городе, — пояснил тот. — По логике, он должен быть стариком… но все его описывают одинаково. Голубоглазый брюнет, высокий, подтянутый… — И ты его видел? — Рихард склонил голову набок, на его губах играла лёгкая улыбка, пока что необидная, но очевидно было, что всё рассказанное Акерлундом он будет делить на шестьдесят. — Да. Несколько раз в городе… и у озера, — он вдруг обхватил себя за плечи руками, словно ища поддержки, и этот жест лучше всего передал его состояние. Пауль, вспоминая события у озера, тоже готов был хвататься за кого угодно, даже за самого себя. — Я поставил себе целью дойти до проклятого озера и блуждал в лесу несколько дней. Когда я оказался там… Взгляд Йонаса стал пустым, он смотрел на барную стойку, но очевидно видел перед собой что-то другое. —… была гроза. Озеро казалось то ли серым, то ли чёрным — совсем как небо, — голос мужчины стал тише. — Я ничего красивей в жизни не видел… но мне стало жутко, я не знал, почему. Может, я просто почувствовал себя таким маленьким и ничтожным в сравнении со всем… таким незначительным. Оливеру очень хотелось закатить глаза в этот момент, в лучших традициях Рихарда, но на самом деле он хорошо понимал, что именно чувствовал Йонас. Может быть, именно поэтому ему сразу не понравился Акерлунд? Он покосился на остальных, ожидая увидеть усмешки, но мужчины смотрели серьёзно и понимающе. — Потом я заметил, что на берегу кто-то сидит. Спиной к лесу. В другой ситуации я бы не стал подходить, но… мне нужно было быть рядом с кем-то в тот момент, понимаете? Я окликнул этого человека, но он не обернулся. Тогда я пошёл к озеру. Пауль выпустил пивной бокал из пальцев и с трудом удержался от идиотского порыва податься к Тиллю, прижаться к нему — тёплому, большому, уверенному в себе человеку, под рукой которого легко было поверить, что всё будет хорошо. — Я понял, что это Дум ещё до того, как оказался рядом… до того, как он представился. Он совсем мне не удивился, даже толком не посмотрел. Смотрел только на озеро и кидал камни — знаете, чтобы блинчиками по воде прыгали? У него здорово получалось. — Что случилось потом? — после некоторого молчания спросил Оливер. Акерлунд поднял на него тёмные глаза и сказал: — А потом он ушёл в озеро. Пауль слушал, как его друзья рассказывают Йонасу, что с ними приключилось у озера, старательно обходя в своих рассказах повышенное внимание, которое проявлял Дум к его скромной персоне, и думал о том, что в городе, наверно, Акерлунда считают психом. Он и сам бы так решил, уж больно подходящей фигурой на роль местного сумасшедшего выглядел Йонас в своём подчёркнуто странном прикиде и с пером в длинных волосах, но, с другой стороны, чем он со своими татуировками и серьгой в ухе, лучше? Он слез со стула и, поймав вопросительный взгляд Акерлунда, поинтересовался: — Туалетом уже можно пользоваться — или нужно ждать открытия бара? — Это шутка? Конечно. — Старею. Раньше у меня не спрашивали, шутка это или нет, — усмехнулся Пауль и удивлённо посмотрел на поднявшегося на ноги Тилля. — Ты чего? — Я пойду с тобой. Краска бросилась Паулю в лицо так, что щекам и ушам стало жарко. — Я думаю, я знаю, как правильно поссать без чужой помощи, спасибо. — Прекращай. В прошлый раз, когда ты ушёл поссать, мы вытаскивали тебя из озера, — хмуро ответил Тилль. — Вытаскивали из озера? — подал голос Акерлунд. — Дум пытался его утопить, — пояснил Рихард. — Спасибо, что говорите обо мне в третьем лице, — вспылил Пауль. — Мне это очень приятно всегда. — Пошли отольём, мне тоже надо, — вдруг произнёс безмятежно Рихард и, проходя мимо Тилля, царственно бросил ему. — Сядь. Тилль вернулся на своё место, Йонас снова выгнул бровь — Пауль только в этот момент заметил, что брови у него тёмно-каштановые в противовес смольно-чёрным волосам — и вежливо поинтересовался: — Я не совсем понял… Что именно он не совсем понял осталось неизвестным. Пауль быстро зашагал за Рихардом, выпитое пиво просилось наружу, даже если он действительно злился. В туалете Круспе встал у писсуара, что, впрочем, было неудивительно: в отличие от Тилля, он не стал бы вызываться сопроводить его в туалет, если бы сам туда не хотел. Пауль молча встал поодаль, расстегнул штаны и расслабился. Ситуация выходила бредовая и медленно разгорающиеся энергосберегающие лампы не добавляли ей нормальности. В туалете сильно пахло лимоном, так, что от химического запаха освежителя воздуха щипало в глазах. «Наверно, Йонас тут проветривает перед тем, как бар открывается… или не Йонас, вряд ли он всё делает сам…» Рихард, закончивший быстрей, теперь тщательно мыл руки и разглядывал себя в зеркало, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, будто проверяя, насколько тщательно он побрился. Пауль встряхнул, застегнул ширинку и подошёл к раковине, сунув руки под воду. — Я не позволю тебе разговаривать с Тиллем в таком тоне, — вдруг произнёс Рихард, чуть задумчиво, так, что на мгновение Паулю показалось, что он ослышался. — Чего? — Я понимаю, что у тебя стресс и вся прочая херня, но держи себя в руках. Мы беспокоимся о тебе и пытаемся помочь, — Рихард смотрел не на него, а на его отражение в зеркале и почему-то этого оказалось достаточно, чтобы Пауля тряхнуло от злости. — Знаешь, что? Я сам как-нибудь решу с кем и как мне разговаривать… В следующее мгновение Рихард повернулся и одним мощным движением вжал его в дверь туалетной кабинки. — Если мне придётся тебе разбить рожу, чтобы ты меня начал слышать, я это сделаю, — в голосе Рихарда не было ни рычания, ни злости, только очень концентрированное раздражение. Пауль дёрнулся, пытаясь вырваться из его хватки, но Круспе держал неожиданно крепко и с силой. Кто бы мог подумать, борьбой он занимался тысячу лет назад, наверно, но навык не пропил. — Если ты меня не отпустишь, это я тебе рожу разобью, — прошипел Пауль. — Хочешь или нет, но спал с Думом — ты. И привязался он к тебе, — холодно произнёс мужчина, изучающе глядя на лицо друга сверху вниз, будто видел его в первый раз. — И если тебя придётся спасать против твоей же воли, мы это сделаем… даже если ты этого не хочешь. — Не хочу?! Да я, блядь, первый из этого дерьмового места бежать готов! — Тогда почему ты упорно нарываешься на неприятности? Ты его ищешь, что ли? — Что?! — если бы Рихард его не держал так крепко, то Пауль впечатал бы кулак в эти надменно искривившиеся губы, но Круспе, кажется, предугадал его порыв, потому что скрутил каким-то особо нечестным приёмом, заставляя согнуться в три погибели. — Если с тобой что-то случится, тупой ты мудак, Тилль себе этого никогда не простит, — голос Рихарда теперь звучал над самым ухом. — Ты хочешь сломать ему жизнь? Ты хочешь сломать жизнь нам всем только потому, что тебе стыдно? — Пусти. — Если ты его любишь хотя бы немного, то прекрати отказываться от помощи. Мы тебе поможем, даже если отпиздить тебя для этого придётся… но если ты ещё раз попробуешь встать в позу, я подумаю, что ты хочешь остаться с Думом, — он вдруг подался назад, отступая сразу на несколько шагов, и настороженно глянул на Пауля, явно стараясь понять, не станет ли он на него кидаться. Но Пауль, выпрямившись, посмотрел на Круспе со смесью ужаса и недоверия. — Ты действительно так думаешь? Что я хочу здесь остаться с… с этим? — Когда человек тонет, Пауль, он не отказывается от спасательного круга, потому что тот ему под цвет плавок не подходит, — Рихард посмотрел на свои руки и вдруг усмехнулся. — Мне и сушилка не нужна, всё об тебя вытер… ты закончил? Пауль закрыл всё ещё шумевший кран, отсекая поток воды, и вытер чуть влажные ладони о штаны. — Я не хочу остаться с ним здесь. Но мне мерзко, потому что… — Потому что ты с ним спал? — Да. — Я могу понять… но давай ты будешь чувствовать себя мерзко тогда, когда сможешь себе это позволить, окей? Я обещаю даже тебе купить выпивки и выслушать, но только дома, — Рихард кивнул в сторону двери. — Пошли. Я не хочу, чтобы ты оставался один. Пауль кивнул и с трудом сглотнул подкативший к горлу ком. Рихард смотрел на него с таким невыразимым терпением, какое можно было заметить только у отцов по отношению к своим отпрыскам, которых они видят только на выходных по решению суда. Если бы это был кто угодно другой… но это был Рихард, который, конечно же, прекрасно знал, как относится к его любовнику Пауль, и всё равно оставался рядом, чтобы помочь и защитить. Совесть грозилась растерзать его, потому он сделал единственное, что мог — толкнул дверь. В основном зале ничего не изменилось. Рихард лёгкой пружинящей походкой вернулся на своё место, Пауль тащился, как старик, но, в итоге, тоже плюхнулся обратно — и тут же встретил очень пристальный взгляд Аккерлунда. — Пауль… «Бля», — подумал тот, но вслух произнёс. — Что? — Мне рассказали, что Дум… нацелился на тебя… — Йонас неопределённо пожал плечами, Оливер и Тилль старательно делали вид, что рассматривают барную стойку, но после отповеди Рихарда он чувствовал только ужасный стыд и не мог сердиться на них в принципе. — Да, я думаю, он хочет, чтобы я остался. — Почему? — Откуда я знаю? Может, тотем у меня хороший… или как там это… — Нет, я имею в виду, почему ты так думаешь? — А… потому что он так сказал, — Пауль непонимающе посмотрел на Йонаса. — Он это часто повторял… но он много чего говорил. Например, что нас должно было быть пятеро… — Это определённо… — мужчина задумчиво потирал костяшкой пальца свои губы, рассматривая Пауля так, будто только в первый раз увидел его. Или даже не его, а какое-то очень любопытное животное. — Только почему именно ты? — Ну глянь какой я классный, почему же ещё, — буркнул он. — Откуда я могу знать, что может в голову прийти великому маниту. — Ты и это знаешь, — слабо улыбнулся Акерлунд. — На самом деле, мы не совсем понимаем, кто такой Маниту, — вмешался Оливер. — Пауль сказал, что Дум так говорил о себе, но… — Маниту — это не совсем «кто», — покачал головой Акерлунд. — Это… очень плавающий концепт. Это и дух, и предмет, и сущность, и субстанция одновременно. Каждое племя трактовало это слово по-своему… — То есть, это не Великий Дух? — Тилль, успевший вновь достать свой блокнот, не отрывал взгляда от собственных заметок. — Гитче Маниту дословно переводится как «Великий Дух»… но это ещё означает и высшую сущность. Это сложный концепт. — Ты много знаешь о нём… — заметил Рихард. — Да, я очень заинтересовался местной историей про Бугимэна, я же говорил… но чем больше узнаёшь тут, тем больше вопросов остаётся, — развёл руками Йонас. — И ты… ну… ни разу не подумал, что ты спятил? — осторожно спросил Пауль. — Я так думаю пять раз в неделю, — усмехнулся мужчина. — Но после того дня на озере… я сильно раздвинул для себя границы реальности. — Помнится, я границы реальности раздвигал только в старшей школе, — буркнул Тилль себе под нос. — Не без сопутствующих препаратов, правда… — Скажи, Йонас, — проникновенно начал Рихард. — А не одолжишь ли ты нам машину? Акерлунд вдруг расхохотался — очень искренне. — Вы правда думаете, что сможете уехать отсюда? Что Дум просто так вас отпустит? — Таков наш замысел, — спокойно отозвался Тилль. — Если Дум хочет, чтобы вы остались, то он найдёт способ вас задержать… вы знаете, на что способен Бугимэн? — Примерно представляем, — суховато откликнулся Линдеманн. — Он может проникать в закрытые комнаты. Он может прийти оттуда, где есть тень. Там, где есть двери — там есть и он… — Мы поняли, — резко откликнулся Рихард. — А что насчёт машины? Йонас покачал головой. — У меня нет машины. — Какая херня. Ты ожидаешь, что мы поверим? — У меня действительно нет машины. Только мотоцикл. Я бы и предложил вам, но мне кажется, вы собираетесь уехать все вместе, а не по одному. — Если ты веришь в Бугимэна… или в Дума… — Оливер смотрел очень серьёзно. — То почему ты так спокоен? Неужели тебя это никак не напрягает? — Я знаю, как от него защищаться, — Йонас улыбнулся, но без особого энтузиазма. — Я же говорил, у меня индейская кровь… — Индейская кровь как-то в этом помогает, что ли? — Пойдёмте со мной, я дам вам всё, что смогу найти… я не уверен, что вам это поможет… особенно тебе, Пауль, если Бугимэн хочет тебя… но попробовать можно. — Мне кажется, я при каждом движении позваниваю, — мрачно произнёс Пауль. — Хорошо, что не пованиваешь, — фыркнул Тилль. — Хотя у меня, честно говоря, от всех этих курительных смесей такое ощущение, что я чихать начну… — От моих же не чихаешь… — справедливо ради заметил Оливер. — У тебя их не так много… Рихард поправил браслет на запястье, поджал губы и ускорил шаг. Ему явно не хотелось, чтобы его кто-то увидел. — А прикиньте, если бы он нам головной убор вождя дал? — Я бы хоть в шкуру бизона завернулся, если бы это нам машину вернуло прямо сейчас… — вздохнул Тилль. — Думаете, нам действительно не удастся уехать, как сказал Йонас? — Тоже мне, авторитет в паранормальном! — буквально взорвался Рихард, которого начало распирать ещё в тот момент, когда они только вошли в жилые помещения над баром, принадлежавшие Акерлунду. Тот с лёгкой улыбкой назвал себя большим чудаком и оригиналом, а также любителем истории и фольклора, но Круспе назвал бы скорей помешанным. Такого обилия атрибутики, символики и всего прочего, не укладывающегося в эти названия, но подходящего по смыслу, даже в фильмах ужасов не бывало — наверно, потому что режиссёры, в отличие от Йонаса, понимали, что не стоит перебарщивать. — Нашли кому верить, он же чокнутый на всю голову! — По крайней мере, он нам поверил и попытался помочь, — встал на защиту Акерлунда Оливер, изменивший своё первоначальное мнение. — Чем помочь? Побрякушками? Да на любом блошином рынке я найду столько же дерьма, если не больше! — Главное, чтобы это дерьмо помогло отпугнуть Дума, — наконец, подал голос Пауль. На самом деле, он готов был хоть жиром опоссума натереться, если бы это помогло больше никогда в жизни не увидеть Дума, но, по счастью, жира опоссума у Акерлунда не нашлось. Йонас снабдил их огромным количеством амулетов, в основном естественного происхождения — зубы животных, высушенные травы в кожаных мешочках, кожаные ремни с вплетёнными в них камнями… Паулю всё это казалось баловством, которое, скорей, призвано оказать психологический эффект на не слишком стабильных эмоционально товарищей, но отказываться от не стал бы ни в коем случае. Кто его знает, этого Дума. Может быть, чтобы его отвадить действительно стоить носить бирюзу, которая, как с умным видом пояснил Йонас, является символом чистого неба и солнца, а, следовательно, ночное создание, приходящее из теней, сможет отпугнуть… — Я думаю, Йонас — очень несчастный человек, — вдруг произнёс Тилль. — Поэтому и остался в этой глуши ловить непонятную городскую страшилку. Вряд ли у него есть семья. — Откуда ты знаешь? — нахмурился Оливер, который, кажется, единственный из них всех ничего против не имел индейско-аксессуарной атрибутики. — Может, у него есть девушка… если он бар содержит, то, скорей всего, у него много друзей. — Ты же видел его квартиру. Там явно живёт один человек. — Один человек — и десять масок на квадратный метр. Может, он фетишист, — буркнул Рихард. — Почему мы это обсуждаем? — сдержанно поинтересовался Пауль. — А что такое? — В смысле, почему это должно нас интересовать? — он качнул головой и продолжил свою мысль. — Я не имею в виду что-то типа «нехорошо обсуждать людей за их спинами». В смысле… какое нам дело до Йонаса, его личной жизни, вообще, всего этого города? — Не кипятись так, Пауль, — примиряюще произнёс Тилль. — Я просто поддержал беседу, и… — Вы меня не понимаете. Такое ощущение, что этот город… что Дум… — Пауль замолчал, пытаясь сформулировать свою мысль. Друзья выжидающе смотрели на него, он чувствовал эти взгляды, но не сбавил темпа. В конце концов, им нужно было добраться до гостиницы, а солнце, клонящееся к закату, никак не вдохновляло. — Я никогда не понимал, почему в фильмах ужасов герои всё пытаются разобраться, что происходит, как происходит и почему. Я не понимал, почему они не пытаются свалить от происходящего, как можно раньше. И мы сейчас… ну не всё ли равно, что там с Акерлундом? Кто такой Кристоф Шнайдер из шестидесятых и почему нам звонят по неработающему телефону? Давайте просто двинем отсюда и не будем себя никак… ну… соединять с ситуацией. — Ты не хочешь формировать отношение к всему окружающему, потому что опасаешься, что это сделает тебя частью картины. — Верно, Тилль, — обрадованно кивнул Пауль и даже обернулся на друга, но тот, почему-то вдруг остановившись, смотрел с чем-то, очень подозрительно напоминающим ужас. — Что? — Я молчал. Несколько мгновений Пауль всё пытался сообразить, о чём он говорит, потому что два таких простых слова никак не укладывались у него в голове. — Ты молчал? — Оливер подошёл к мужчине с лёгкой опаской. — А кто тогда сказал про часть картины? — Я сказал, — голос Оливера, исходящий вовсе не от Оливера, звучал безмятежно. — Что происходит? — Рихард сжал кулаки, обернулся вокруг своей оси, словно пытаясь поймать шутника за руку, но улица была пустынна, за исключением их четверых. — Откуда идёт голос? — Тилль напряжённо оглядывался по сторонам и, протянув руку, коснулся плеча Пауля, машинально привлекая его ближе. — Это одна из проблем людей, Пауль, я же говорил тебе, — Рихард звучал чуть насмешливо, каждую интонацию этого голоса Пауль знал и узнавал, но Круспе стоял прямо перед ним, плотно сомкнув побелевшие губы, и не произносил ни звука. И говорил, тем не менее. По крайней мере, его голос говорил. — Вы мало того, что никогда не слушаете, так ещё и слепые совершенно… страх, разумеется, ослепляет, но чтобы настолько… — Где ты? — севшим голосом поинтересовался Пауль, завертев головой, пытаясь понять, откуда доносится голос. — Я всегда рядом… и, Тилль… — теперь звучал голос Тилля. — Я буду очень признателен, если ты уберёшь свою руку от него. Немедленно. — А я буду очень признателен, если ты отъебёшься от нас раз и навсегда, — рявкнул Тилль в ответ самому себе. — Ну что, сделаем друг другу одолжение? — Покажи мне, я покажу тебе? — забавляясь, отозвался голос. — Я в такое не играю… а руку убери. Пальцы Линдеманна с силой сжались на плече Пауля. — Пауль, я вырву ему руку из плеча… пожалуйста, отнеситесь серьёзно к тому, что я говорю… — Тилль, может быть… — начал было Рихард, но тот бросил на любовника полный бешенства взгляд и категорично мотнул головой. — Выходи, сука, и попробуй! — Господи… вот же он… — севшим голосом вдруг произнёс Оливер, глядя за спину Тилля. В витрине обувного магазина, где поблекшие постеры обещали огромные скидки, в лучах клонящегося к горизонту солнца отражались их силуэты. Наверно, мельком брошенный взгляд не заметил бы даже несоответствия, того, что на улице стоят четверо, а в отражении их пятеро… Фигура Кристофа находилась за спиной Тилля, его длиннопалая рука расслабленно лежала на плече мужчины. — Отпусти меня, Тилль, — пересохшими губами прошептал Пауль, и когда тот не двинулся, рванул в сторону сам. — Не трогай! В отражении силуэт Дума казался мутноватым, словно он отражался не в стекле, а на водной поверхности — контуры двигались, плыли и немного рябили. Он удовлетворённо кивнул и сделал шаг в сторону, снял ладонь с плеча Тилля и сомкнул пальцы на запястье Рихарда. Тот дёрнулся, но в следующее мгновение раздался уже его голос: — Неужели, я поверить не могу, что ты меня наконец-таки услышал… — Он может говорить голосом того, чьего отражения касается, — бросил Оливер. — Следите внимательно… — Своевременное замечание, уже и дети догадались бы… — язвительно подметил тот. — Хотя, дети всегда догадываются быстрее. — Уходи. Мы тебе не отдадим Пауля, — Рихард с видимым отвращением дёрнул рукой, пытаясь сбросить держащие его пальцы Дума, но безуспешно. — Даже если придётся выбирать? — вкрадчиво спросил его же голосом Кристоф. — Мы не собираемся с тобой торговаться! Пошли, нечего стоять, мудака этого рассматривать. Насмотрелись, — Тилль дёрнул Рихарда за руку, заставляя его начать движение, и тот с трудом оторвал взгляд от отражения. — Действительно, — теперь Дум говорил голосом Оливера, плеча которого касался. — Вам следует торопиться в отель… перед длинной дорогой завтра нужно хорошо выспаться… правда, Пауль? «Он знает… господи, он обо всём ведь знает…», — Пауль отшатнулся от витрины, быстро зашагал прочь, и в следующее мгновение стекло брызнуло фонтаном осколков. Оливер едва успел вскинуть руку, заслоняя лицо. — Олли! Все трое бросились к Риделю. Он мгновенно отвернулся от витрины, которая, правда, ничем больше ему не угрожала, потому как стекло уже осыпалось на землю. — Я в порядке… всё нормально… — по счастью, лицо не пострадало, но несколько довольно глубоких царапин на руке всё же присутствовали. — Сейчас вернёмся домой и всё обработаем… — Пойдёмте отсюда поскорей, — Рихард напряжённо огляделся по сторонам. — Ещё не хватало, чтобы… Где-то вдалеке завыла полицейская сирена. — Валим. Вчетвером они рванули в сторону следующей улицы и, по счастью, успели как раз вовремя. — Почему мы бежим? — задыхаясь, поинтересовался Пауль. — Потому что не хотим, чтобы нас замели за разбитую витрину, — бросил Рихард, который полицию терпеть не мог ещё со времён своей достаточно бурной юности. — Поверь, они не станут разбираться… — Нам уже не по семнадцать лет… — выдохнул тот, но не стал уточнять, что имел в виду: не семнадцать, чтобы бегать от копов или бегать с такой скоростью, в принципе. — Я, кажется, сейчас сдохну… — пропыхтел Тилль и притормозил. — Я больше не могу… — Больше и не надо, — Рихард победно сверкнул глазами на товарищей и кивком головы указал на отель, у которого они оказались каким-то чудом. — Всё. Мы в безопасности. — Да хрена с два, — устало покачал головой Пауль, но развивать свою мысль не стал. О какой вообще безопасности можно было говорить, когда Дум может наблюдать за ними из витрин? Следом пришла другая, очень логичная и оттого ещё более жуткая мысль: не значит ли это, что Дум может проходить через зеркала? И только потом до него дошло, что Рихард говорил о полиции. — Пойдём, Олли, нужно тебе раны обработать, — словно со стороны услышал он свой голос, достаточно спокойный, чтобы ввести кого угодно в заблуждение. Даже самого себя. — Здесь вообще, что ли, никого и никогда не бывает? — в сердцах бросил Тилль, когда они оказались у стойки регистрации постояльцев. Тихо бормотал что-то мини-телевизор, расположенный таким образом, чтобы экран гостям видно не было. — А зачем тебе кто-то нужен? — Рихард, уже поставивший одну ногу на ступеньку лестницы, удивлённо обернулся. — Мы ведь должны предупредить, что остаёмся ещё на одну ночь? — Тилль подался вперёд и, дотянувшись до потёртого от времени звонка, нажал на него. Вместо ожидаемого звонка, который должен был бы серебристо тренькнуть и разогнать застоявшийся воздух, раздался неприятный механический звук, намекающий на то, что вещь стоит здесь исключительно ради антуража. Но, судя по всему, на этом Тилль решил не сдаваться. — Эй? Эй, есть кто-нибудь? — О, боже мой, Тилль… давай хотя бы из номера позвоним… — закатил глаза Рихард. — Мы не будем использовать телефон в номере, — отрезал тот и повысил голос. — Кто-нибудь? Пауль потёр висок, который тупо ныл болью, и несколько раз сморгнул. Что-то его здорово напрягало, но что конкретно осознать не получалось. «Мне нужно выспаться», — подумал он и невольно вздрогнул. Мысль о том, чтобы закрыть глаза и, открыв их, увидеть рядом Дума, ужасала. Разве он и сам не предложил ему «отдохнуть перед дорогой»? Или как он это там перефразировал? Значило ли это, что это создание, которое упорно преследовало его, только и ждёт, когда Пауль ляжет отдохнуть? Он посмотрел на собственные запястья, скрытые сейчас кожаными браслетами с какими-то вплетёнными в них камушками, и почувствовал себя глупым, старым и совершенно незащищённым. Йонас говорил о том, что запястья нужно закрывать, потому что они центр течения энергии, но что-то эти же самые браслеты никак не помогли, когда Дум решил разбить витрину. — Я это уже видел. Пауль поднял взгляд на Оливера. Тоненькие корочки подсохшей крови остались у него на месте царапин и порезов от стёкол витрины, но, кажется, тот совсем забыл, что собирался обработать раны. Он напряжённо смотрел на ни в чём не повинный стакан кока-колы, пузырьки в котором очень соблазнительно поднимались к поверхности, и его брови сошлись на переносице. — Что ты уже видел? — нетерпеливо поинтересовался Рихард. — Это. Это всё, — Оливер ткнул пальцем в стакан. — Я когда вернулся сегодня, то никого здесь тоже не было. Работал телевизор и стоял этот стакан колы. На этом же самом месте. — Ты уверен? Людям свойственно пить более одного стакана колы в… Тилль, ты куда?! Тилль не стал дослушивать, он просто зашёл за стойку регистрации, решив одним махом покончить со всеми вопросами. — Туда нельзя! — прошипел Рихард, подходя поближе и оглядываясь по сторонам. — Если очень хочется, то можно, — отрезал тот. На столе лежали несколько старых газет, кроссворды в которых были разгаданы, большая книга, подозрительно напоминающая журнал постояльцев, и несколько ручек разной степени покусанности. Дряхлый монитор компьютера, напоминающий скорей коробку из-под ботинок, чем что-то электронное, оказался покрыт пылью. Тилль протянул руку и пальцем провёл по экрану, оставляя след. Попытки вывести монитор из спящего режима ни к чему не привели, потому что для того, чтобы войти в спящий режим, его следовало, как минимум, подключить хоть к чему-нибудь… Оливер зашёл за стойку следом и попробовал открыть дверь, ведущую в задние комнаты, но та не поддалась. Рихард, который, кажется, уже забыл о том, что за стойку нельзя, перегнувшись, пытался разглядеть, что ещё есть на столе. — Телефон работает? — он кивком указал на массивный аппарат. — Провод обрезан, совсем как у нас в номере, — покачал головой Тилль и открыл журнал, только чтобы найти на пожелтевшей бумаге их имена и фамилии, аккуратным почерком вписанные в сооветствующие графы напротив номеров комнат. Пауль перехватил направление взгляда Оливера, бросившего все попытки открыть дверь: мужчина смотрел на небольшой телевизор. — Олли? — Я думаю, — произнёс он с трудом, словно разлепить губы было заданием непосильным. — Что это какое-то неправильное шоу… Вчетвером они с трудом втиснулись за стойку. Тилль опустился на табуретку, которая тихо скрипнула под его весом, Пауль плечом вжался в плечо Рихарда… — Это экран чёрно-белый? Или… — Думаю, что нет, — Тилль попробовал переключить вручную канал, но это оказалось безуспешно. Громче тоже сделать не выходило, если только прислушиваться… это походило то ли на ток-шоу очень далёких лет, то ли на старый фильм. В основном на экране появлялись мужчины в костюмах, отдалённо напоминавших «Крёстного отца», кое-где мелькали девушки с высокими причёсками и в вечерних платьях, улыбающиеся так лучезарно, словно показывать зубы было предписано законом. Фоном играл джаз-квартет — камера иногда захватывала его, но основной звук создавали разговоры. Точней обрывки разговоров: камера долго не стояла на месте, перемещаясь по помещению, похожему на смесь устаревшей идеи пентхауза и студии для ток-шоу. -… непонятно, чего добиваются… -… а слышали, Виктория сегодня не танцует, у неё головная боль. — Мы все знаем, каким образом следует лечить головную боль у девушек, джентльмены. -… голову коня, вы можете себе представить? Потому что простыни намокли, это ужасно расточительно, в наше время хорошее постельное бельё… — … колумбийский галстук ему оказался не к лицу и, я смею сказать, даже не по шее! — … не умеешь готовить, моя дорогая, нужно всего лишь взять яблок и как следует… — Что это, блин, такое? — зачарованно протянул Рихард. — Что это за шоу? О чём они говорят, я не понимаю… — Там Дум! — вдруг охнул Тилль, подаваясь вперёд. — Где? Тилль напряжённо всматривался в экран, потом ткнул пальцем. — Вон там, вы видите? Он на заднем плане, говорит с мужиком и девушкой в белом платье… Камера постоянно двигалась, звук то становился громче, то стихал, но никакой ясности это не вносило: похоже у шоу не было никакой единой мысли, только давать телезрителям возможность подсмотреть, что происходит на вечеринке и подслушать обрывки разговоров, которые не несли в себе, кажется, совершенно никакого смысла… Пауль закусил губу, когда заметил Дума — судя по тому, как дёрнулся Рихард, он тоже увидел… Дум действительно беседовал с кем-то на заднем плане, и хотя сейчас его длинные волосы были зализаны назад и собраны в небольшой хвостик, чёрный костюм и очень широкий галстук делали его похожим скорей на мафиози, чем на того, кого они видели недавно, это было несомненно он. Те же движения, жесты и даже наклонял голову, прислушиваясь к своему собеседнику, он именно так, как делал это наяву. В руке он держал бокал мартини. — Вы же его видите? — Видим, — ответил Оливер напряжённо. По экрану телевизора прошла рябь, помехи, а потом камера вернулась, вновь прокладывая свой путь через веселящуюся на вечеринке публику. Отмечая те же самые улыбающиеся лица. — … однако галстук был не к яблокам, потому что голова лошади… -… не умеешь готовить, дорогая моя, потому что простыни намокли, я смею сказать, даже не по шее! — … колумбийский конь сегодня не танцует… -… у Виктории ужасно расточительно… — Я больше не могу, — сдавленно произнёс Пауль и едва ли не выпрыгнул из-за стойки, больно приложившись бедром об угол. В висках стучало, а во рту стало вдруг слишком много слюны, словно перед рвотой. — Это… сводит с ума, — голос Оливера прозвучал несколько выше, чем обычно, и он поспешно ретировался вслед за Паулем. — Вот же он! Дум! — Тилль не обратил на них никакого внимания. Он только подвинулся ближе к экрану, щурясь, словно это могло помочь ему разглядеть лучше. Дум в этот раз отошёл от мужчины и его спутницы и направился через комнату к бару, на ходу допивая свой мартини. Камера снова повернулась и он исчез из кадра. — Тилль… пойдём, — Рихард с силой сжал плечо любовника и потянул на себя, заставляя его подняться с табурета. — Это какая-то херня… Мужчина на мгновение напрягся, словно собираясь сбросить ладонь, но кивнул и, протянув руку, выключил телевизор. Поднявшись с места, он потёр поясницу и хрустнул спиной. — Пойдём отсюда, — Рихард не убирал руки. — Мы собирались обработать Оливера, и… — Здесь никого нет, — Тилль произнёс это уверенно и с каким-то страшным спокойствием. — Интересно, кроме нас… в отеле есть кто-то ещё? Минут через пятнадцать, когда царапины Оливера были обработаны, мини-холодильник в комнате Рихарда и Тилля опустошён, а многочисленные амулёты и прочая эзотерическая атрибутика распихана по полкам, карманам и поверхностям, мужчины молча уставились друг на друга. Часы на стене бесшумно отсчитывали ход времени. — Я ставлю на то, что машины мы завтра не получим, — наконец, произнёс Рихард. Оливер в стороне медленно согнулся, коснулся лбом коленей и прижал ладони к полу, явно стараясь сбросить мышечное напряжение. — Если так, то мы пойдём на автобус, о котором говорил Оливер. — Я уверен, что никакого автобуса мы не увидим, — покачал головой Рихард. — Дум пытается нас задержать здесь, скорей всего, если автобус и существует, то он по какой-то причине не придёт. Сломается там, например… и что мы будем делать тогда? — Мы можем одолжить машину у кого-нибудь. — Ты бы одолжил себе машину? — Не тупи, милый, — устало бросил Тилль и откинулся на кровать. Рихард нахмурился и только спустя несколько секунд просветлел лицом, осознав, что мужчина предлагал попросту позаимствовать чей-нибудь автомобиль без согласия владельца. Пауль, тем временем, зашёл в ванную комнату, взял чуть влажноватое ещё полотенце с батареи и набросил его на шкафчик над раковиной таким образом, чтобы закрыть зеркало белой тканью. Он никак не стал объяснять свои действия, впрочем, никто и не пытался ему задавать вопросов: кажется, остальные были с ним солидарны. Оливер заканчивал разминку, пытаясь максимально эффективно использовать пространство номера, в котором четверым мужчинам было явно тесновато, Тилль валялся на постели, а Рихард, нервно барабаня пальцами по поверхности подоконника, являл собой тяжёлое зрелище: человек, который хочет курить, но изо всех сил пытается побороть это желание. Кусок неба, который было видно через окно, уже налился тёмно-синим, и хотя на западе последние лучи солнца ещё предпринимали попытки дать бой наступающей ночи, но попытки эти были изначально обречены на поражение. Рихард отошёл от окна, словно пытаясь побороть искушение, и опустился в кресло, когда-то явно очень стильное. Пауль занял его место, скорей пытаясь придумать, что бы сделать. Тилль и Рихард сдвинули постели, поэтому садиться на край кровати, где рядом лежал Линдеманн, он посчитал не слишком вежливым. «Как, интересно, мы вчетвером тут будем спать», — мрачно подумал он. Идея, чем дольше он размышлял, всё сильней отдавала идиотизмом. По коридору кто-то пробежал, громко топая, и где-то хлопнула дверь. В следующее мгновение Тилль буквально подскочил с постели и ринулся в коридор. — Ты куда? — изумился Оливер, от резкого движения отшатнувшийся. Тилль оказался в коридоре, глядя по сторонам, но в коридоре было тихо и спокойно. Рихард красноречиво повертел пальцем у виска. — Ты чего? — Оливер вышел следом, непонимающе глядя на мужчину. — Я не могу понять, кто бегает… и куда, — Тилль в этот момент походил на охотничьего пса, где-то засёкшего дичь, не хватало только напряжённо подёргивающегося хвоста и вставших торчком ушей. Оливер огляделся, нервозность мужчины передалась и ему. Может быть, потому что в коридоре действительно было на удивление тихо. Только спустя секунд тридцать, он вдруг понял, почему ему так неспокойно: в отеле не было слышно никаких звуков. Обычно в холле или в коридорах можно услышать, как где-то за дверью работает телевизор, негромко беседуют между собой люди или льётся вода в душе. Но здесь никаких звуков не было. — Вы чего там зависли? — Рихард вышел в коридор следом и окинул мужчин недоумённым взглядом. — Ты слышишь? — Что слышу? Я ничего не слышу. — Вот именно, — кивнул Оливер. — Ты что творишь?! — Рихард округлил глаза, когда Тилль постучал в дверь соседнего номера, но тот только отмахнулся. Мужчины застыли в ожидании, но ничего не произошло. — Там никого нет, и что с того… Тилль подошёл к следующей двери и решительно постучал. — Что вы твори… Олли! Оливер, поняв, что собирается сделать Линдеманн, подошёл к противоположной двери и тоже постучал. — Они проверяют, есть ли в отеле ещё кто-то, кроме нас, — голос Пауля, раздавшийся у него из-за спины, заставил Рихарда вздрогнуть. — И, думаю, совершенно напрасно. — Мы не можем быть единственными постояльцами. Ты сам слышал, как тут этот ребёнок с шилом в жопе носится… — фыркнул Круспе. — Если это ребёнок. Следующие десять минут они молча следовали вчетвером от двери к двери, стуча и пытаясь услышать хоть какие-нибудь звуки, но ответом им была только тишина. На этаже, кроме них, никого не было. В какой-то момент Паулю в голову пришла ужасная мысль о том, что, может быть, в этих тихих комнатах, на самом деле, есть постояльцы. И постояльцы эти неподвижно сидят на кроватях, аккуратно положив ладони на колени, словно послушные ученики, устремив немигающие взгляды на входные двери. Или… «Или они стоят прямо за дверями и ждут, когда кто-нибудь повернёт ручку… и зайдёт, чтобы…» Оливер толкнул дверь в следующий номер — и та, на удивление, оказалась открыта. Мужчины молча переглянулись и Оливер зашёл первым, тут же щёлкнув выключателем. Свет вспыхнул сразу же, без томительных секунд моргания и мерцания, и взглядам открылся номер, абсолютно идентичный их собственным. По коридору кто-то промчался — Рихард вскрикнул, почувствовал волну воздуха, всколыхнувшую волосы на затылке — и где-то хлопнула дверь. Тилль рывком притянул его к себе. — Ты в порядке? — Д-да… кто-то пробежал… — Круспе ошалело смотрел по сторонам, но невидимка не только не спешил появляться. Ещё и оставалось непонятным, какая из всех закрытых дверей так громко хлопнула. — Мужики, давайте валить отсюда, — Пауль уцепился за локоть Оливера. — Пожалуйста. Тот нахмурился, но кивнул. — Мне в голову пришёл момент… из «Сияния», Кинговского, — пояснил Пауль, не поднимая ни на кого взгляд. — Помните? Когда тот пацан… в ванную зашёл, а там… — Пошли отсюда, — хмуро произнёс Тилль. Он тоже очевидно вспомнил этот момент. Шагая по коридору обратно, они молчали, изо всех сил стараясь не оглядываться через плечо. Когда мимо промчался порыв ветра и где-то хлопнула дверь, никто не проронил ни звука, словно они заранее договорились закрыть на это глаза. В конце концов, это мог быть просто порыв ветра. А топот шагов — это всего лишь старые полы. А дверь… Оливер и Пауль спали первыми. Решение пережить ночь и дотерпеть до утра было принято единогласно. Они перетащили в комнату свои вещи и поужинали остатками консервов. Говорили мало. Ситуация сложилась такой, что на бесконечные разговоры никто себя не ощущал, а переливать из пустого в порожнее тоже занятие неблагодарное. Об этом лучше всего говорить уже потом, дома, сидя на заднем дворе у гриля и под пиво. Сейчас же возвращение домой каждому из четверых казалось ещё менее правдоподобным, чем творящаяся чертовщина. И хотелось бы сказать «творящаяся в отеле», но, к сожалению, этим метким понятием можно было описывать всё происходящее с момента встречи в баре Дума. Оливер, проверив замок на двери, достал один из мешочков, которые им вручил Йонас, и аккуратной струйкой насыпал пепел, чтобы получилась ровная линия. — Что это? — Тилль смотрел на пепел спокойно и без какого-либо осуждения, у него были глаза человека, которого очень сложно будет теперь чем-то удивить. — Понятия не имею, — честно ответил Оливер. — Йонас сказал, что в тех мешочках, у которых красные тесёмки, лежит средство для защиты дверей. — А прикиньте, если мы с этого заторчим? — вяло попытался пошутить Пауль. — Да куда уж сильнее-то, — буркнул Рихард и машинально поправил свой кожаный браслет. — Ложитесь уже, спите. Номер был не настолько большим, чтобы в нём с комфортом могли расположиться четыре человека, но решение ночевать вместе обсуждению не подлежало. Только полный идиот станет рисковать и разделяться, даже если разделять их будет всего лишь стена номера. — Слушайте… — Пауль забрался на половину кровати Тилля. По крайней мере, он думал, что на этой стороне спал Тилль, потому что на тумбочке лежал потрёпанный блокнот. Мужчины повернулись к нему и он почувствовал вдруг, что удушающе краснеет. Так, как уже давно не краснел. — Я… это. Спать боюсь. — Ты предлагаешь тебе колыбельную спеть, Кнопочка? — вкрадчиво предложил Рихард. — В лобик поцелуй, ага, — тут же встал в защитную позицию Пауль. — Я имею в виду… я когда в последний раз спал, то такое видел… Внезапно лицо Дума, в провалах глаз которого копошились осы, встало перед ним так реально, что мужчина вздрогнул и мотнул головой. — Мы никого не пустим в комнату, Пауль. Не переживай об этом. — Я… я не знаю, был ли Дум в комнате физически, — покусав нижнюю губу, признался тот. — Если он пришёл ко мне в сон… —… то он брат-близнец Фредди Крюгера, — ухмыльнулся Тилль и, ласково ткнув Пауля в плечо, произнёс. — Мы будем очень внимательно прислушиваться к тому, как ты спишь. И если увидим, что тебе снится кошмар, то сразу же разбудим. Идёт? — Ага, — кивнул тот и откинулся на подушку, заворачиваясь в одеяло. — А если ты ржать будешь, Рихард, я с тебя шкуру спущу. — Какое там ржать… я так курить хочу, что меня ломает уже… мне не до смеха, — тяжело, но вполне искренне вздохнул Круспе. Пауль слушал с закрытыми глазами, как прохаживаются по комнате Тилль и Рихард. Они очень старались не шуметь, одновременно пытаясь найти себе наиболее комфортное расположение. В конце концов, они вышли на балкон, оставляя дверь открытой, и сели там, у самого входа. Некоторое время они говорили — совсем тихо, так, что толком и не разобрать, о чём. Потом запахло табаком, но очень слабо, курящий максимально отошёл от двери. «Не выдержал, видимо», — подумал Пауль, проваливаясь мало-помалу в сон. Оливер рядом дышал глубоко и ровно. Пауль ошибся, сам того не зная. Курил Тилль. Рихард проводил сигарету ужасно тоскливым взглядом, но сам курить не стал, как не стал и попрекать любовника за то, что тот его соблазняет. Он рассеянно рассматривал собственный маникюр, с лёгким отвращением отмечая, что лак облупился и ногти теперь выглядят неряшливо. Потом поднял взгляд и встретился с глазами Тилля. На балконе не было темно: тусклая лампа над дверью по логике должна была бы приманить целые орды насекомых, но по факту никого не приманила. — Что? Тилль не спешил отвечать. По его губам скользнула тень улыбки, но глаза оставались по-обыкновению печальными. Это был коронный трюк Линдеманна, которым тот не пользовался сознательно только по той простой причине, что не подозревал о его существовании. Печальные глаза Тилля производили до смешного мощное впечатление на молоденьких девиц, романтичных юных фотографов обоих полов и, хоть не хотелось этого признавать, на Рихарда. В своё время его буквально размазало об этот печальный взгляд вкупе с лёгкой, не до конца оформившейся улыбкой, и он даже под страхом смертной казни никому в этом бы не признался. — Ты прекрасно выглядишь, — наконец, ответил Тилль. — Спасибо. Я помылся. — Нет, я серьёзно, — он качнул головой, не отрывая взгляда от лица любовника и, затушив сигарету в пепельнице, подошёл ближе. Протянул руку, словно сомневаясь, а потом прижал ладонь к щеке Рихарда. «Хорошо, что я побрился», — пронеслась у него в голове дурацкая мысль. Ванильно-сладким быть не хотелось, но ресницы он на мгновение всё же опустил, наслаждаясь и прикосновением, и тем, как пахнут табаком пальцы Тилля: кому-то этот запах показался бы не очень приятным, но не Рихарду. — Ты… как будто помолодел, что ли, — словно сомневаясь, негромко произнёс Тилль. И, скользнув пальцами от щеки к виску мужчины, огладил линию роста волос большим пальцем. В этой незамысловатой ласке было как-то чересчур много нежности. — Адреналин, видимо, на меня так действует. — Или краска для волос, — фыркнул Тилль, но необидно. Рихард скорей почувствовал, чем увидел, как мужчина склонился к нему, и тут же подставил губы для поцелуя, но Тилль поцеловал его в бровь. Нежно… потом сомкнул губы, чуть потянул бровь на себя, топорща короткие волоски. Рихард, сам того не желая, расплылся в улыбке. Он поднял лицо и на этот раз Тилль действительно поцеловал его, оставляя горьковатый привкус никотина и вполне очевидное томление в груди. — Я немного жалею, что мы предложили ребятам остаться на ночь у нас, — едва слышно произнёс Тилль ему на ухо и отстранился, выпрямляясь. — Я тоже, — отозвался он, не понижая голоса. Рихард бросил взгляд в номер, где Оливер, раскинувшись на кровати, словно огромная морская звезда, очевидно видел уже который сон. Пауль зарылся лицом в подушку, понять спит он или нет было невозможно. Но даже если бы и спал… — Пойду, книжку возьму. Надо же себя хоть чем-то занять, — вздохнул Тилль и постарался как можно тише вернуться в комнату. Рихард тоскливо покосился на телевизор, но было бы свинством включать его сейчас и будить ребят. Потому он достал телефон, надел один наушник и нашёл сохранённый фильм. По крайней мере, на полтора часа можно будет себя занять. Рихард вытянул поудобней ноги и тяжело вздохнул. Ночь обещала быть долгой.