Над озером

Чтение увлечь не смогло. Тилль какое-то время терзал потрёпанную книгу в мягкой обложке, но скорей использовал её как прикрытие, чем по-настоящему читал. Мысли возвращались к собственному блокноту, в котором он делал пометки обо всём, что казалось ему важным или хотя бы любопытным. Привычку носить с собой блокнот он приобрёл ещё в детстве. Тогда мать поощряла его слабые потуги на творческой стезе, всячески обходя вниманием тот факт, что его отец, который никогда так и не смог перешагнуть ту невидимую черту, отделяющую автора от признанного автора, показывал не самую привлекательную сторону натуры творческого человека. Да и Тилль до старших классов школы и сам не задумывался о том, что творческое начало у него может быть в крови. А когда задумался, то почувствовал себя очень уязвленным, вспомнив знаменитую присказку «на детях природа отдыхает». Периоды писательской активности у него были неравномерными, но блокнот он таскал с собой всегда, не опасаясь насмешек друзей. Сложно чего-то опасаться, когда превосходишь ростом, весом и мышечной массой девяносто процентов знакомых. Его тянуло к писательству по той же причине, по которой он любил читать: Тилль любил истории, хорошо рассказанные истории. Когда те заканчивались, он старался рассказать свои, сперва путано и нескладно, потом, втягиваясь в процесс, всё лучше. «Вся эта херня может стать потрясающей историей», — подумал он, рассеянно блуждая взглядом по чуть сероватой бумаге, строчки на которой не несли никакого смысла. Ведь действительно, чем не сюжет хорошего триллера? Мистического триллера. Компания друзей сталкивается с существом, которое обладает невероятными силами… что бы сделали герои этого триллера? Остались бы они на ночь в отеле, который явно заброшен и населен чем-то… непонятным? Конечно же нет. Так поведут себя только полные идиоты. Если они уверены, что завтра машины не получить, на автобус не сесть, то зачем ждать до завтрашнего утра? Тем более, что место ночевки, скорей всего, небезопасно. Выскочивший, как чёртик из табакерки, Йонас Акерлунд — слишком подозрительная фигура, чтобы доверять ему. Он раздал амулетов и каких-то порошков, но кто поручится за их действенность? Поверили бы герои его романа этому странному человеку? Тилль поднялся со своего места, тихо вернулся в комнату и, взяв свой блокнот, огляделся по сторонам. Пауль и Оливер спали и, судя по всему, без снов. Ридель дышал глубоко и размеренно, глаза Пауля под веками не двигались, значит, ему ничего не снилось. По крайней мере, Тилль где-то слышал именно об этом: если глаза под веками двигаются, значит, человек видит сны. Он отрешенно подумал о том, что Рихард не прав, когда несколько раз уже повторил, что Пауль сдал. Конечно, он устал, выглядел достаточно измотанным, но сдал? Нет, чистый воздух пошёл ему на пользу, цвет лица посвежел, морщин как будто стало меньше, но… «… не в уголках глаз. Это всё от улыбок, солнечный наш», — Тилль поймал себя на том, что и сам улыбается, разглядывая спящего друга, и усилием воли заставил себя отвернуться. Если бы Пауль сейчас проснулся, то сцена оказалась бы не слишком приятная. В конце концов, только какие-то маньяки смотрят за тем, как человек спит. Ни к чему Кнопке лишние стрессы. Напротив сдвинутых кроватей находился стол, гордо претендовавший на звание письменного, но он раза в три уступал письменному столу Тилля в ширине. Чайник примостился с левого края, на правом стояла небольшая лампа, покрытая лёгким слоем пыли. Мужчина сел за стол, включил лампу и поправил её так, чтобы свет не мешал спящим, а потом раскрыл свой блокнот и взял ручку. Так ему лучше думалось. Он принялся неторопливо пролистывать свои заметки. Начиналось всё довольно миролюбиво и обыденно: короткие текстовые зарисовки, иногда всего пара фраз, показавшихся ему удачными, заметки с вопросительными знаками, означающими, что информацию стоит проверить или почитать на этот счёт побольше, даже быстрые скетчи, которым ужасно не хватало таланта и мастерства, но которые призваны были помочь запомнить определённый момент… чем дальше он продвигался, тем больше становилось отрывистых заметок: два-три слова и пометка «проверить». «Когда у меня будет ещё возможность это всё проверить…», — подумал Тилль, с сожалением проглядывая собственные каракули — почерк начинал прыгать ближе к нижней части страниц. Очередной чистый лист был озаглавлен «Кристоф Шнайдер», а уже ниже стояла приписка — Дум. Конспектировать всё, что рассказывал Акерлунд он не стал, да и выглядело бы неуместно, но Тилль постарался занести сюда основные вехи повествования. История о местном байкере что-то тронула в его памяти, но Тилль не мог толком понять, почему у него возникло такое странное ощущение узнавания. Может быть, дело в мечте каждого мальчишки, которую он так и не воплотил — свой собственный Харлей и полотно дороги, поскрипывающая кожаная куртка, нагретая солнцем и обласканная встречным ветром, и отвязная подружка сзади, прижавшаяся грудью к его спине… Если верить заметкам и, изначально, Йонасу, то Кристоф должен был представляться жителям этого города достаточно подозрительной фигурой. Появился в шестидесятых, которые сами по себе были временем достаточно бурным — чего только ни происходило! Политическая грызня, в ходе которой независимость получил ряд стран, космическая гонка, угроза вооружённого конфликта с Советским Союзом, появление хиппи и принципов их свободной любви, да и вообще, мировая сексуальная революция… в таких условиях в небольшом городке, скорей всего консервативном, к чужаку отнеслись бы скорей настороженно, и… Тилль, сам того не замечая, задумчиво кусал ручку. Если подумать, то он не видел в городе ни одной церкви, что для консервативной культуры небольших общин — явление довольно необычное. Они, конечно, не искали церкви специально, но как-то так всегда получалось, что их и не требовалось искать… Сам Линдеманн был глубоко убеждённым атеистом, который высказывался непримиримо в духе, что если бы бог существовал, то стоило бы набить ему морду за всё происходящее на свете дерьмо. Что забавно, паранормальный опыт его в собственном атеизме только утвердил, но никак не повлиял: бог и Дум были явлениями в его сознании никак между собой не связанными, наличие последнего никоим образом не подтверждало существование иных высших сущностей, и… «В Думе интересно многое, безусловно», — гладкий корпус ручки под натиском мощных зубов приятно поскрипывал. — «Но интересней всего его появление и жизнь здесь. Был ли вообще такой человек, как Кристоф Шнайдер? Звучит слишком подозрительно: появился из ниоткуда, ушёл в никуда, и…» Ручка треснула, во рту стало горько и Тилль подскочил на месте, сплёвывая чернила, наполнившие рот. Рихард, услышав одним ухом шум, поднялся, поставив фильм на паузу, и заглянул в комнату, чтобы застать любовника в идиотском положении: с синими губами и перепачканными пальцами. — Я тебе говорю, не суй в рот всякую дрянь, балбес… — одними губами произнёс он, никак не собираясь сочувствовать ему. Тилль раздражённо отмахнулся и ретировался в ванную комнату, закрыв за собой дверь. Рихард только глаза закатил — он уже тысячу раз выговаривал Тиллю за идиотскую привычку грызть ручки и карандаши, но до него разве достучишься… В ванной комнате Тилль быстро принялся намыливать губы и пальцы, искренне надеясь, что чернила не настолько ядрёные, чтобы с утра щеголять посиневшими губами. Нарваться на многочисленные подколы он не опасался, но ещё мать говорила ему, что каждый уважающий себя человек должен выглядеть опрятно… Зеркало было закрыто полотенцем. Поколебавшись немного, Тилль убрал полотенце, почти ожидая, что вместо собственного отражения увидит Дума, но он ошибся. — Твою мать… — недовольно пробормотал он, оценивая нанесённый ручкой ущерб. Чёрт с ними, с пальцами, пусть будут в потёках, но губы… он пару раз ещё прополоскал рот, натёр губы под горячей водой до того состояния, что они распухли, и критически уставился на своё отражение. Что-то его цепляло, но что? Отражение явно принадлежало ему, никоим образом не пыталось вести себя неподобающе, послушно высовывая язык, подмигивая и приподнимая брови так же, как это делал сам Тилль, но… он нахмурился, пытаясь понять, что конкретно его не устраивает, и склонил голову на бок. — Я помолодел, что ли… — пробормотал он и тут же пожалел, что произнёс это вслух. Звучало бредово, даже несмотря на всё, что произошло с ними прежде. Одно дело — видеть изменения в окружении, но совсем другое — в самом себе. Тилль придирчиво рассматривал собственное лицо ещё с несколько минут, и, в конечном итоге, отбросил эту мысль. Не помолодел, а выспался. И побрился, что тоже немаловажно. Уходя, он набросил на зеркало полотенце — теперь оно лежало кривовато, но поправлять его мужчина не стал. — У тебя есть ручка? — с этим вопросом он подошёл к Рихарду минут через десять, после того, как обшарил все сумки и рюкзаки, стараясь не шуметь особо. — Нет, я не брал, — в голосе мужчины едва слышно проскользнуло раздражение от того, что его оторвали от просмотра. — Меньше грызть надо. — Не начинай, — поморщился Тилль. Потоптавшись рядом с Рихардом, он тяжело вздохнул. — Слушай, я к Паулю и Олли в номер сгоняю, ладно? — Зачем? — За ручкой. — Блин, ты можешь унять свои писательские потуги хотя бы на чуть-чуть? — теперь раздражение в голосе слышалось уже явственно. — Несколько не та ситуация, чтобы туда-сюда шляться по отелю с призраками. — Я на две минуты. Одна нога здесь, другая там, — с ответом он несколько замешкался, стараясь не ответить на грубость резко. Слово «потуги» его здорово резануло, но Рихард был, конечно, прав. — Могу дверь оставить открытой. А ты постоишь и покараулишь. Лицо Рихарда выразило всё, что он об этой идее думал, но он, снова поставив фильм на паузу, молча поднялся и прошагал к двери. — У тебя две минуты. Тилль смерил его тяжёлым взглядом, но молча вышел в коридор и открыл соседнюю дверь под суровым взором любовника. В отеле было абсолютно тихо, в номере Пауля и Оливера никакие монстры на него бросаться не спешили, оставалось только найти ручку. «Писательские потуги» Тилль сжал зубы и принялся быстро выдвигать ящики, пытаясь найти самое очевидное место, где можно было бы хранить письменные принадлежности… если, конечно, они тут вообще были, и… Вместо ручки отыскался карандаш. Тилль взял его и быстро вернулся в номер, заставляя Рихарда, честно стоявшего всё это время в дверях, посторониться. — Нашёл? — Да, — он продемонстрировал карандаш, закрыл дверь на ключ и в этот момент застонал Пауль. Не сговариваясь, мужчины бросились к нему, почти ожидая не найти друга в постели, но он был там: глаза под опущенными веками быстро двигались. — Пауль… — Тилль потряс его за плечо. — Пауль, проснись. Тот поморщился и раскрыл глаза, щурясь и моргая. — А… чего? — Ты стонал. Всё нормально? Тебе что-то приснилось? — Я… нет. Не приснилось… я не помню, — с трудом ворочая языком со сна, отозвался тот и потёр глаза. — Спасибо, что разбудил. Рихард вернулся на балкон, Тилль направился к столу и снова оглянулся на друга: тот перевернул подушку, лёг на прохладную сторону и вытянулся, глубоко вздыхая. — Всё нормально тут? — Да, всё хорошо. Засыпай. Тилль отвернулся, открыл блокнот на чистой странице и, помедлив, принялся писать. Рихард всё пытался сосредоточиться на фильме, который подходил к своей кульминации, но теперь этого сделать не получалось. Он поймал себя на том, что начал раздражённо покачивать ногой. Герои вели себя глупо, прямо как они сами. «Нашёл время со своим писательством», — мрачно думал Рихард, который к чтению относился очень прохладно. Его деятельная натура просто не позволяла своему хозяину замереть, уткнувшись в книгу, и наслаждаться. Для наслаждения Рихарду необходимо было движение, в любом его проявлении. Он любил Тилля, но не питал на его счёт иллюзий, период розовых очков они в отношениях миновали очень быстро и очень давно. Постоянные попытки того в «писательство» отклика у Круспе не встречали. Во-первых, он действительно не любил читать и вряд ли мог бы объективно оценить, насколько хорошо или плохо Тилль пишет. Во-вторых, этому своему хобби тот придавал слишком много значения, слишком сильно огорчался и слишком много времени проводил по ночам в своём кабинете. Какое-то время Рихард даже подумывал, уж не смотрит ли он там порно по-тихому, хотя идея казалась достаточно глупой. Но что можно ещё делать? Он несколько раз даже заглядывал к любовнику среди ночи, но тот действительно писал в наушниках, в которых музыка орала так, что в комнате всё равно всё было слышно. Вот и сейчас — неужели нельзя было подождать и отложить на время своё желание марать бумагу? Рихард вздрогнул, вдруг осознав, что думает о любовнике с несвойственной злостью и напрягся, пытаясь понять: это Дум ему в голову лезет или просто он сам устал окончательно… «Лучше бы это был Дум», — вдруг подумалось ему и Рихард пристыженно опустил взгляд. Может, и неплохо иметь такое существо, как Дум, рядом… всегда можно скинуть на него собственные ошибки. Это не я дерьмо, это потусторонняя сущность в меня вселилась. Фильм доставлять перестал, Рихард выключил телефон и отправился в комнату. Тилль даже не поднял головы — он быстро и лихорадочно покрывал лист блокнота словами, покусывая нижнюю губу и сам того не замечая. С пару мгновений Рихард наблюдал за ним, потом с лёгкой завистью посмотрел на мирно спящего Оливера и Пауля, завернувшегося в одеяло с головой. «Дежурить можно было и по одному», — подумал он, потом вспомнил ту ночь в сторожке, когда в дверь постучали, и направился в ванную, чтобы умыться и прохладной водой согнать с лица остатки сонливости. Зеркало криво скрывало полотенце, Рихард снял его, чтобы избежать достаточно банального развития ситуации — упавшего в раковину полотенца — и принялся умываться, бережно и чутко проходясь подушечками пальцев по массажным линиям. Тилль любил подкалывать, что он занимает ванную даже дольше, чем делала его бывшая жена, но Рихард не оставался в долгу, каждый раз заявляя, что выглядит он гораздо лучше, чем бывшая жена Тилля. На этом, как правило, их споры заканчивались. Выпрямившись, он запоздало спохватился, что по всем правилам фильмов ужасов из зеркала на него должен смотреть монстр. Монстра в зеркале не было, но… Рихард моргнул, недоумённо рассматривая себя, потом совершенно машинально потрогал собственную щёку, будто пытаясь проверить, а не привиделось ли… нет, не привиделось. «Ты как будто помолодел, что ли», — всплыл в памяти голос Тилля. Тогда Рихард воспринял это за своеобразный комплимент, приятный, но несколько неуклюжий. Сейчас… Больше всего Рихард боялся старости, старости и слабости, которую та с собой несла. Морщины, вгрызающиеся в кожу, тремор рук, лицевые мышцы, проигрывающие времени и усталости, а оттого обвисающие так, что черты лица неудержимо плывут… И это только внешнее! Альцгеймер, Паркинсон, деменция и ещё множество слов, о которых Рихард боялся думать. И всё же страшней всего было видеть изменения на собственном лице. Тилль подкалывал его на тему тысячи баночек с кремами, но беззлобно, оставляя любовнику возможность подкалывать его в ответ мелочами совместного быта. Рихард, втайне ото всех, стал заниматься фейсбилдингом, который, по совести, принёс кое-какие результаты — может быть, незаметные для остальных, но заметные для него самого, но мысли о косметологических вмешательствах посещали всё чаще. Останавливало только вбитое ещё в детстве в голову «ты же мужик». Старые раны — самые болезненные, и… и сейчас, скользя кончиками пальцев по своей коже, Рихард зачарованно думал о том, что если и Тилль заметил, значит, эффект просто колоссальный от… чего? Он перебрал в уме все новые косметические и уходовые средства, которыми пользовался, упражнения, которые делал, но не смог выделить ничего. Накопительный эффект упражнений так не работал бы… или? Рихард вдруг поймал себя на том, что покусывает нижнюю губу, и усилием заставил себя прекратить. Потом провёл пальцами по волосам, пытаясь найти седые волосы, но это было занятие неблагодарное — он беспощадно избавлялся от седеющих волосков, не брезгуя подкрашиваниями. «Воздух тут, что ли, целебный…» — он выпрямился и, пустив воду, принялся умываться. И, когда холодные капли заскользили по щекам, запоздалое понимание пришло заманчиво-пугающей мыслью. — «… или вода» Оливер попытался повернуться поудобней, но тело будто налилось свинцом. В ноги дуло, это не доставляло особых проблем, но спать становилось всё неприятней. Он ещё несколько минут балансировал между сном и пробуждением, отчаянно пытаясь отключиться, но ничего не получалось. Вздохнув, он приоткрыл глаза и в первое мгновение не мог понять, что именно видит. Вокруг было темно и только лунные лучи, какие-то нереально яркие, просачивались сквозь трещины в рассохшемся дереве и… «Где я?!» — он попытался сесть рывком, но не смог пошевелиться. Из груди вырвался сдавленный стон. Такое уже бывало прежде. Сонный паралич, когда мозг проснулся, но тело ещё не начало функционировать. Оливер попытался успокоиться и дышать глубже, но подвижность всё не возвращалась. Он едва-едва смог повернуть голову, но увиденное не принесло облегчения. Если засыпал Оливер в гостиничном номере, то проснулся он на полу и в… «…сторожке», — как только Оливер мысленно произнёс это слово, казалось, тело осознало своё местоположение в пространстве. Он с трудом сел, опираясь ладонями на пыльный пол, а потом и встал, осматриваясь. Это действительно была та самая сторожка егеря, в которой они ночевали на пути из леса. В ярких лунных лучах танцевали пылинки, встревоженные его движениями, и в ушах звенело от тишины. Оливер задышал глубоко и часто, пытаясь взять свои эмоции под контроль. «Это сон», — подумал он. — «Я засыпал в отеле. Я никак не мог оказаться здесь, это просто сон, очень реалистичный, яркий и…» Из тёмного угла комнаты раздался глухой стук. Мужчина почувствовал, как резко похолодели и вспотели ладони. Взгляд приковало к тому месту, откуда донёсся звук, но в темноте разглядеть ничего не получалось… темнота эта казалась совершенно неестественной, потому что глаза к ней не привыкали. В какой-то момент Оливер забыл о том, что это — всего лишь яркий и реалистичный сон, напряжённо вслушиваясь в звенящую тишину, чтобы убедить себя — ему показалось, и… Следующий звук оказался уже полноценным ударом. Пол под ногами дрогнул, эта дрожь волной прошлась по спине. Он и хотел бы бежать к двери, спасаясь, но вместо этого медленно и осторожно направился в сторону звука. «Зачем я это делаю…», — мысль пришла медленно, будто преодолевая толщу воды. Он остановился у стола, сдвинутого в сторону, и очередной удар куда-то в пол, казалось, прозвучал в тишине сторожке злей, агрессивней… «Это Дум», — подумал Оливер и неторопливо повернулся к столу. Огарок свечи в старой кружке с отбитой ручкой был в абсолютной сохранности и мог прождать бы его ещё несколько лет, не опасаясь мышей и грызунов, потому что в этом месте не было ничего живого. В коробке спичек осталось только две. Он зажёг свечу, бережно прикрывая ладонью задрожавший огонёк от несуществующего сквозняка, и почувствовал живое тепло. На мгновение, в которое уложился ещё один удар, он даже подумал о том, чтобы намеренно обжечься. Может, это помогло бы проснуться в комнате отеля, теперь казавшемуся ему таким безопасным… Оливер осторожно пошёл в тёмный угол, где теперь было совсем тихо. В первый момент он не понял, что именно видит — бесформенная масса в углу не походила совершенно ни на что. Слишком угловатая, чтобы быть тряпками, слишком округлая и бесформенная, чтобы быть мебелью… От невозможности идентифицировать предмет он едва не впал в отчаяние, но уже в следующее мгновение облегчённо вздохнул. Это были обломки диванчика, который развалился под Рихардом. От следующего удара обломки вздрогнули, но силы в этом ударе было уже мало. Пол не дрогнул под ногами, и… Оливер больше не терзал себя ненужными вопросами и сомнениями. Каким-то шестым чувством он знал, что нужно делать, и хотя это было тяжелое знание — так, в детстве, чувствуя шатающийся молочный зуб, он уже заранее понимал, что его нужно будет дёргать — в то же время от этой предопределённости он испытывал облегчение. Когда отступать больше некуда, бег останавливается. Пламя свечи трепетало, словно поддразнивая Оливера, когда тот принялся отодвигать подгнившие доски, стараясь не вогнать ненароком занозу. В сторожке было тихо, и ему почему-то подумалось, что так же тихо должно быть на Луне. Или где-нибудь на поверхности Марса… под останками дивана оказалась дверь. Маленькая, квадратная, разумеется без ручки, но очевидно дверь, по краям которой шли металлические щеколды — грубые, мощные штыри, задвинутые таким образом, чтобы послужить надёжными засовами. Снаружи открыть эту дверь было можно, но изнутри… Больше всего на свете, даже больше, чем оказаться сейчас дома, Оливеру хотелось отодвинуться подальше, подняться с колен на ноги и уйти. Но он прекрасно понимал, что это невозможно. У озера они вспоминали о правилах ужастиков… или это было не тогда? Но сейчас он понимал, что в этом страшном сне тоже есть свои правила. И если Оливер хочет проснуться, то должен будет вытащить засовы и узнать, что же билось в эту дверь. Что там, под сторожкой. Три засова поддались легко, четвёртый — нехотя, но пятый и последний, кажется, не собирался поддаваться. Оливер упёрся носком кроссовка в него, с тяжёлым стоном надавил и, когда тот слишком быстро поддался, едва не упал. Он кое-как подхватил один из засовов, используя его вместо ручки двери, и рванул на себя. Дверь оказалась тяжёлой и очень толстой. Оливер с трудом сдвинул её в сторону и поморщился — в нос пахнуло невообразимой смесью затхлости и влаги, казалось, очень не сочетающимися запахами. «Пожалуйста, пусть только мне не нужно будет туда спускаться…», — взмолился он про себя ещё до того, как посмотрел вниз. Запах его и без того отвращал. Движения замедлились. Он почти чувствовал, как густеет воздух — настолько, что двигаться становилось тяжело. Осторожно взяв свечку, Оливер склонился над дырой в полу, почти ожидая, что голодная тьма внутри сейчас вырвется на свободу и поглотит его, но темнота отступила. В неясном и обманчивом полукруге света лежащая на земляном полу фигура пошевелилась. Оливер с трудом вдохнул — раз, другой, чувствуя, что ему не хватает воздуха, но ещё до того, как нелепое «эй» вырвалось изо рта, мужчина внизу зашевелился и вскинул лицо, подслеповато щурясь на свечу. На рассеченном лбу запеклась кровь, но это испещренное синяками и ссадинами лицо не узнать было невозможно. — Тилль? — с трудом выдавил Оливер. — Что ты тут делаешь? — Это всё Дум… — сипло отозвался тот сорванным голосом, его сощуренные глаза слезились. — Я так и не ушёл отсюда, Олли… я всё ещё здесь! Когда Рихард вышел из ванной комнаты, намереваясь осторожно расспросить Тилля о собственном внешнем виде чуть более подробно, то почти готов был к тому, что мужчина разворчится. Тилль ненавидел, когда его отвлекали от писательства, особенно если он ловил вдохновение за хвост. Но сейчас Рихарду очень нужно было поделиться своими догадками хоть с кем-то, и догадки эти его поражали. Пауль на кровати свернулся в клубок и завернулся в одеяло так, что если бы не торчащая босая ступня, Рихард засомневался бы в том, что он ещё на месте. Оливер лежал ровно, почти вытянувшись по струнке, и его длинные пальцы подрагивали. Тилля в комнате не было. Сперва Рихард не беспокоился толком, решив, что он отправился покурить на балкон, но когда на балконе его тоже не оказалось, сердце Круспе упало куда-то в район пяток. Рациональный и заботливый, Линдеманн не ушёл бы просто так, оставив без присмотра Пауля и не предупредив его самого. «Он, наверно, опять изгрыз ручку свою — и пошёл к мужикам в номер за новой», — попытался убедить сам себя Рихард, но даже в мыслях это звучало неправдоподобно. Он открыл входную дверь и осторожно выглянул в коридор. Тусклые лампы неравномерно освещали коридор, но за исключением чуть потёртой ковровой дорожки он был пуст. — Тилль… — прошипел Рихард, которому очень не хотелось нарушать царившую тишину и привлекать к себе внимание. — Ты здесь? Никто не откликнулся. Круспе почувствовал, как сердце забилось быстрее. В голову полезли самые страшные мысли и предположения… он закрыл дверь и решительно направился к спящим, но Оливер его опередил. Он вдруг рывком сел в постели, тяжело дыша и глядя в пустоту перепуганным взглядом. — Где Тилль? — хрипло выдохнул он, и Рихард вздрогнул. — Я… я не знаю. Ты в порядке? — Да… просто… кошмар приснился, — кое-как сформулировал свои мысли Ридель и, поднялся с постели, с силой потирая глаза кулаком. — В смысле — ты не знаешь? Рихард был безумно благодарен ему сейчас за то, что он не спит, и потому не стал заводить вежливую беседу на тему «а что был за сон». Сейчас у них были проблемы поважней. — Я ушёл в ванную… он тут сидел и писал что-то. Когда я вышел, его тут уже не было, — Рихард в эту секунду ненавидел свой голос, звучавший ужасно жалобно. — В коридоре его нет… Оливер замер на мгновение, словно пытаясь собраться с мыслями, потом принялся натягивать футболку. — Нужно найти его. — Я разбужу Пауля. Нельзя его оставлять одного, — Рихард подошёл к свёртку из одеяла, из которого торчала босая нога, и принялся бесцеремонно тормошить. — Вставай… просыпайся, Пауль! Тот завозился, мигом выбрался из-под одеяла, настороженно глядя по сторонам. И пока Рихард быстро объяснял ему, что происходит, Оливер вышел на балкон. Он полной грудью вдохнул очень свежий ночной воздух — это было единственной хорошей вещью. Какой-то частью сознания, очень детской и наивной, он всё-таки надеялся отыскать на балконе Линдеманна. Пауль оделся за минуту, и теперь спешно шнуровал кроссовок. — В последний раз ты его тут видел, да? — Да. Сидел и писал в блокноте своём что-то, — Рихард то и дело, сам того не замечая, сжимая пальцы в кулаки, почти впиваясь ногтями в ладони. Пауль, ещё не совсем пришедший в себя ото сна, чувствовал лёгкую головную боль в левом виске — но, в целом, короткий отдых пошёл ему на пользу. — Ты наш номер не проверял пока? — Нет. Я не хотел оставлять вас одних, и… — Там Йонас, — произнёс Оливер безо всяких предисловий, заглянув в комнату с балкона. — Кто? — Йонас? — Рихард ломанулся на балкон с таким видом, будто сейчас же собирался бить Акерлунду морду. — Где? — Стоит внизу и машет, чтобы мы подошли. — Это точно не Дум? — Пошли. Сейчас выясним, — Рихард уверенно зашагал к двери. Оливер и Пауль переглянулись и поспешили следом. Паулю казалось, что он всё ещё спит. Дело было в очень резком пробуждении и новостях, которые сообщил Круспе. Он мог бы поверить в то, что куда-то ушёл Оливер или сам Круспе, покурить например, или просто для того, чтобы себе там что-то доказать — Рихард дураком не был, но отличался крайней импульсивностью и вспыльчивостью. Но чтобы их бросил Тилль, который обещал охранять их сон… Это было не просто странно — страшно. Втроём они быстро спустились на первый этаж, выскочили из гостиницы, почти переходя на бег. Рихард только что не бежал, явно уверившись в том, что внезапное появление Йонаса среди ночи должно быть связано с исчезновением Тилля. — Где он?! — сходу, безо всяких приветствий, наскочил на Акерлунда Рихард. — Кто? Привет, ребята, — начал, было, Йонас, но Круспе схватил того за воротник рубашки и хорошенько встряхнул. — Где Тилль?! — Полегче… — пробормотал Пауль, коснувшись плеча Рихарда, но тот только дёрнулся, сбрасывая руку. — Рихард, я понятия не имею, где Тилль… отпусти меня, пожалуйста, и успокойся, — мягко попросил Йонас, даже не пытаясь освободиться. — Успокоиться?! Где, блядь, мой Тилль?! Эта потусторонняя хуйня его забрала?! Что ты здесь делаешь?! — голос Рихарда взлетел, он явно начинал паниковать и, как и следовало ожидать, паника толкала его на необдуманные поступки. — Рихард, отпусти его, — Оливер с силой убрал руки Круспе, чуть оттаскивая его, и Акерлунд тут же сделал несколько шагов назад, отходя на безопасное расстояние. Он повернулся к Паулю. — Ваш друг пропал, правильно? Давно? — Не очень, кажется… я спал, и… — Минут десять назад. Его нет в нашем номере, я вышел из туалета, а его нет, — Рихард, кое-как справившись с собой, сверлил Йонаса взглядом. — Вы его уже искали в отеле? — Нет. Мы тебя заметили и сразу пришли… что ты тут делаешь? — Я подумал, что вам может потребоваться моя помощь. У меня было нехорошее предчувствие… Судя по лицу Рихарда, он готов был прописать Йонасу в зубы, но сдерживался. — Я помогу вам искать Тилля, — Йонас достал из кармана куртки кожаный мешочек на шнурке и пошёл к отелю, вытянув руку перед собой. — Это что? — Наша защита, — просто ответил он и переступил порог. Пауль представил себе, как глупо они выглядят со стороны — трое здоровых мужиков следуют за четвёртым, вытянувшим перед собой какой-то амулет. — Твоя защита ни хрена не помогла, — зло ответил Рихард. — Тилль пропал и… — Рихард, мы даже не пробовали его искать, — Оливер крепко сжал его плечо. — Давай не будем паниковать раньше времени? — Мы можем разделиться, — Пауль поморщился, когда друзья посмотрели на него так, будто он ляпнул глупость. — Я серьёзно. Нас теперь четверо, мы сможем быстро пройтись по отелю. Когда кто-то найдёт Тилля, заорём, всё равно тут никого нет больше… — Здесь никого нет? — непонимающе переспросил Акерлунд. — Я ему не верю, — зло бросил Рихард, кивнув на Йонаса. — Тилль пропал, а он резко появился. С тупым объяснением… — Я хочу помочь. Мы теряем время, Рихард, — Йонас мотнул головой так, что его длинные волосы подпрыгнули, а в перо в волосах заколыхалось. — Если с Тиллем что-то случилось, это не моя вина — я дал вам всё, что у меня было, чтобы защититься от Дума… может, вы сделали что-то не так. — Да всё мы так сделали! — Давайте проверим, может, Тилль уже вернулся? — упавшим голосом произнёс Пауль, который не мог не согласиться с Акерлундом в одном — за бесполезными разговорами они теряли время. Рихард снова пошёл первым — точней, почти взлетел по ступеням, остальные поспевали за ним. Он вбежал в номер, окликая любовника по имени, но ответа не последовало. Йонас в комнату не зашёл. Он опустился на одно колено перед входом, что-то рассматривая. — Кто занимался защитой двери? — спросил Йонас. Пауль непонимающе глянул на него, но отозвался Оливер: — Я. Я сделал всё так, как ты сказал. — Кто-нибудь выходил из комнаты после того, как ты просыпал пепел? Рихард, вернувшийся к двери, внезапно смутился. — Да… Тилль выходил, — и, словно защищаясь под взглядами друзей, продолжил. — Ему нужна была ручка… и он к вам, ребята, в номер ходил. — Он сломал барьер, — Йонас указал на серую дорожку пепла. Ровная линия, кое-где шире, кое-где тоньше, прерывалась у левого косяка двери. — Скорей всего, когда он выходил, он наступил на барьер и прервал линию. — Это мог сделать кто угодно из нас уже потом. — Мог, — согласился Акерлунд и поднялся на ноги. — Я попробую поискать его сам, если вы мне не верите. Вы можете оставаться внутри, там должно быть безопасней… восстановите барьер и… — В жопу твой барьер, — огрызнулся Рихард. — Мы пойдём искать Тилля. — Пауль, тебе лучше остаться в комнате, там будет безопасней, — Акерлунд посмотрел на мужчину. — Если Думу нужен ты, тогда… — Хрена с два, я пойду со всеми! — Хорошо. Хорошо, — судя по лицу Йонаса, его терпение начало истончаться, но он изо всех сил старался не подавать виду. Он скинул свою куртку и принялся выворачивать её наизнанку. — Переоденьте футболки — задом наперёд и наизнанку. Это немного запутает духов, если они здесь. Оливер тут же последовал его совету, за ним и Пауль. Рихард переоделся нехотя и последним. — Если ты всё-таки пойдёшь, Пауль… пожалуйста, иди со мной, — и, предупреждая вопросы, мужчина добавил. — Потому что со мной будет безопасней. — Так, ладно, хватит болтать, — Рихард, судя по всему, принял решение. — Мы с Оливером осмотрим два нижних этажа. Вы закончите с этим и идите наверх. Если найдёте — кричите. — Всё будет нормально, — твёрдо произнёс Пауль и хлопнул Рихарда по плечу. — Мы его найдём. Мужчины направились к лестнице, а Пауль посмотрел на Акерлунда. — Как лучше двинемся? Тот перехватил в левую руку мешочек, приподнимая его за тесёмки, и повернулся в одну сторону коридора, напряжённо глядя на то, как тот покачивается. — Я пытаюсь понять. — Окей, — Пауль решил не ждать. Присутствие Йонаса его успокаивало, но не потому, что тот был то ли колдуном, то ли шаманом, то ли просто очень специфическим товарищем. Ему было легче от простого человеческого общества, не в одиночестве. Первым делом, он открыл дверь в их комнату с Оливером, зашёл туда, но внутри Тилля не оказалось. Он решил, что стоит методично обыскивать все ближайшие номера, чтобы потом перейти на следующий этаж, потому подошёл к новой двери. — Ты со мной? — Не отвлекай меня, — отозвался Йонас. Он всё так и стоял посреди коридора, напряжённо наблюдая за покачивающимся в его руке мешочком. «Наверно, эта штука у него действует, как маятник», — подумал Пауль и попробовал следующую дверь. Та была заперта, он поднажал плечом, но этого оказалось недостаточно. Выбивать дверь пока что было бы неправильно, следовало проверить остальные. Он двинулся дальше, когда Акерлунд за его спиной забормотал. Пауль обернулся и чуть было не заорал. Глаза Йонаса закатились так, что радужка почти исчезла, остались только белки. Маятник в его руке покачивался из стороны в сторону, хотя мужчина не двигал запястьем. — Йонас? Мужчина заморгал, потом покачал головой. — На этом этаже я его не чувствую. Пойдём наверх. — С тобой всё нормально? — Пауль не сдвинулся с места. — Да. Я же говорю, я пытаюсь помочь… пойдём, — Акерлунд первым начал движение. Паулю не хотелось оставаться одному посреди коридора, потому он пошёл следом. — Сейчас хотя бы никто не носится туда-сюда… что не так с этим отелем? Он проклят? — Не больше, чем сам город, — отозвался Йонас. — Что ты имеешь в виду под «носится туда-сюда»? Пауль пересказал неприятный опыт, свидетелями которого были все четверо. — Я не удивлюсь, если здесь водится какой-то дух. А, может, и несколько, — кивнул Йонас. Лестница подошла к концу и они оказались на следующем этаже, абсолютной копии предыдущего. — Наверно, так в каждом отеле. — Думаешь? — Люди приезжают, привозят с собой свои эмоции… каждый отель своего рода перекрёсток. Пропускной пункт. Пауль не стал это никак комментировать. — Когда у Тилля день рождения? — Четвёртого января, — машинально ответил Пауль. — А что? — Я попытаюсь настроиться на него через его духа-покровителя, — Йонас прикрыл глаза, явно собираясь с мыслями. — Если это январь, тогда… — Он снежный гусь, — поспешил пояснить он. — Дум говорил. — Гусь, значит, — Йонас перехватил свой мешочек-маятник поудобней, а правой рукой сжал перо в своих волосах. — Дум много с тобой говорил, Пауль… интересно… Пауль ожидал продолжения, но его не последовало. Он принялся проверять двери комнат, одну за другой, но те были закрыты. Йонас за его спиной снова забормотал, Пауль напряжённо прислушивался, но ничего не мог разобрать. Акерлунд говорил очень тихо, на грани шёпота и голоса, на выдохе, то и дело повторяя что-то, очень похоже на «лакха». Остальное расслышать не получалось. — Тилль? Тилль, пожалуйста… если ты тут — иди на мой голос! — позвал Пауль, стараясь не обращать внимание на бормотание за спиной. Он шёл по коридору, пробуя каждую дверь, одну за другой, но они все были закрыты. На самом деле, Пауль рассчитывал, что Йонас будет как-то активней помогать ему в поисках, а не просто пытаться что-то там высмотреть в астрале третьим глазом, но тот хотя бы не мешал. Да и чужое присутствие было гораздо приятней полного одиночества, и… — Он не здесь, — вдруг сказал Йонас. Пауль обернулся на него. Акерлунд хмурился, так что густые брови сошлись на переносице и напоминали теперь мохнатую гусеницу. — Почему ты так думаешь? — Я его здесь не чувствую. — Думаешь, он внизу? — Нет. Точно нет, — уверенно произнёс Йонас. — Он как-будто здесь, но не внизу — это точно. Он где-то выше. — Это последний этаж. Где он, на крыше, что ли? Йонас медленно и задумчиво покачал головой. — Нет, он… помоги мне увидеть его, Пауль. Иди сюда. Пауль послушно подошёл, мысленно разрываясь на части: с одной стороны он Йонасу верил, а с другой нет. Сложно было поверить в то, что этот человек, похожий скорей на немножко и безобидно поехавшего крышей неформала, действительно что-то может видеть на паранормальном уровне. С другой стороны, во всю историю с Думом поверить было сложно. — Как мне помочь? — Мне нужно, чтобы ты думал о нём. Я постараюсь настроиться сильней, пойду за твоими мыслями… тебе необязательно мне верить. — Это хорошо. Йонас взял мешочек в левую ладонь, сомкнул пальцы, закрывая его полностью, и положил руку Пауля сверху на свой кулак. — Сожми обеими и думай о Тилле. «Это глупо», — подумал Пауль, но послушно закрыл глаза. Акерлунд тихо забормотал опять, теперь Пауль слышал и мог разобрать больше слов. Думать о Тилле было не сложно. Под ритмичное бормотание мужчины, в котором повторялись некоторые слова, Пауль представил себе образ Линдеманна. Как и всегда, представил с глаз — того же оттенка, что и озеро в лесу. Но тёплые — и немного печальные. Изгиб бровей и линию носа. Красиво вылепленные губы. -… лакха, аашаа маниту. Лакха, отщее маниту. Лакха, аашаа маниту. Лакха, отщее маниту… «Тилль, кончай дурить… куда тебя понесло вообще…», — Пауль не открывал глаз, но чувствовал, как дрожит кулак Йонаса. Он не мог вспомнить, чтобы у Тилля так дрожали руки. Чтобы они вообще дрожали. Руки у Тилля сильные, пальцы грубоватые — но не от никотина, скорей от постоянной работы. Странно и глупо, что он, с этими грубыми руками, пишет. Рихард, кажется, особо не принимал всерьёз то, что пишет Линдеманн, но Пауль помнил несколько рассказов, которыми Тилль с ним делился. Это было пару лет назад, теперь, наверно, Тилль писал, в основном, в стол, и… -… тута, лакха, тута ньави, отщее маниту. Ньави лакха, ньави лакха, отщее маниту… Кулак Йонаса задёргался, будто он с трудом удерживал что-то живое. И это живое пыталось выбраться у него из сомкнутых пальцев. Пауль машинально придержал его руку снизу, накрывая второй ладонью. По ощущениям это было похоже на разряд тока — недостаточно мощный, чтобы по-настоящему навредить, но порядочной силы. Руки Пауля тряхнуло, он отдёрнул ладони, раскрывая глаза, и прерывисто вдохнул — закатившиеся глаза Йонаса будто смотрели на него. Из левой ноздри Акерлунда медленно текла капля крови. — Йонас? Ты в порядке? — хрипловато прошептал Пауль. — Ты… — мужчина опустил веки, утёр струйку крови и посмотрел на Пауля. — … очень сильно думаешь о нём. Пауль не знал, что на это сказать. — Твой снежный гусь не видит звёзд и луны, но он высоко. Выше, чем мы, — Йонас прижал левую руку к груди, всё ещё сжимая кожаный мешочек, и не отводя взгляда от Пауля. Взгляд этот был одновременно растерянным и настороженным. — И я… не знаю ничего больше. — Выше, чем мы… — несмотря на то, что пояснения Акерлунда звучали очень похоже на бред, Паулю не казалось, что мужчина врёт или выдумывает. — Может, давай попробуем ещё раз? Он протянул ладони, но Йонас отшатнулся, прижимая руку к груди. — Не трогай меня. Пауль замер. Мужчина смотрел на него испуганно и зло одновременно. — В чём дело? — Я… я не должен тебя касаться, — медленно, тщательно подбирая слова ответил Акерлунд. Он закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями, потом снова посмотрел на Пауля. Тёмные глаза мужчины в этот раз остались непроницаемыми. — Он не хочет. — Он? Дум? Йонас кивнул. — Ты можешь говорить с Думом? Что он тебе сказал? — Нет, это не так. Он не говорит. Я не могу объяснить… — мужчина покачал головой. — Ты… как будто от тебя идёт холод. Он не твой, но я чувствую… Тебя нельзя касаться, он придёт в бешенство. И я не могу больше использовать тебя, чтобы помочь твоему другу. Это будет… вмешательство в личное пространство. Как загрязнить родник. Поднять ил со дна озера. Мутная вода ему не нужна. — Мне наплевать, чего хочет Дум. Я хочу помочь Тиллю. — Я не буду тебя касаться. Пауль чувствовал себя одновременно беспомощным и злым. — Что у тебя в этом мешочке? — наконец, спросил он. — Мой тотем, — помедлив, ответил Йонас. — Техасский гремучник. Череп и кости. — Что такое «лакха»? — На языке кечуа, — его голос теперь звучал отчего-то извиняющимся. — Это значит «тьма». Пауль отвернулся и приказал себе думать. — Он не видит звёзд и луны. Но он выше, чем мы с тобой… внизу его точно нет. Он выше, чем мы… — Пауль вдруг хлопнул себя по лбу. — Здесь есть чердак? — Я не знаю… но если есть, то, скорее всего, ты прав. Я думаю… Но Пауль уже заорал, подбежав к лестнице: — Рихард! Олли! Идите сюда! Мы наверху! Поиски внизу ничего не дали. Оливер смотрел, как мечется из стороны в сторону Рихард, и всё не мог справиться с тошнотой, подступающей к горлу. Тилль исчез — но вопрос был не в этом. Был ли Тилль с ними вообще? Он прекрасно понимал, что ему приснился сон, и, что, скорей всего, это был просто кошмар. Дум ведь умеет пролезать в голову? Что ему стоило наслать кошмар, просто для того, чтобы отыграться? Это была хорошая мысль, здравая, в ней не было той панической обречённости, как в остальных мыслях: что, если Тилль действительно остался в той сторожке? Что, если на самом деле, он всё ещё там? Что, если он ждёт помощи, а тот, кто пришёл с ними… «Что, если это был Дум всё это время?» — Тилль! Тилль, где ты? Тилля не оказалось ни за стойкой регистрации, ни в одной из открытых комнат. С каждой пустой комнатой Рихард ускорялся. В конце второго этажа он сорвался на бег. Оливер перехватил его за руку, дёрнул на себя, с силой заставляя остановиться. Круспе сперва сопротивлялся, пытаясь вырваться, потом замер. — Это моя вина. Я не должен был оставлять его одного. Я не должен был разрешать ему ходить за этой ёбаной ручкой! — Тихо. Это ничья не вина. Мы его найдём, — Оливер хотел бы чувствовать себя так же уверенно, как звучал, но Рихард, кажется, выдохнул. — Он мог уйти из отеля? — Не думаю. Если ты говоришь, что был в ванной минут десять… к тому же, если бы он выходил из отеля, то Йонас его заметил бы. — Что Йонас тут делает? Ты веришь в то, что у него было какое-то там предчувствие? — Я не знаю, чему верить. — Рихард! Олли! Идите сюда! Мы наверху! — приглушённо раздался голос Пауля. Рихард сорвался на бег, Оливер не отставал. Когда они оказались на последнем этаже, они задыхались от быстрого подъёма. — Нашли?! — выдохнул Рихард, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть Тилля. — Мы думаем, что знаем, где искать Тилля, — Пауль ткнул пальцем в потолок. — Мы думаем, он на чердаке. — Почему? — Я чувствую, что он здесь, но выше, чем мы. Взгляд Рихарда был полон такого бешенства, что Йонас отступил на несколько шагов. — Я думаю, он прав, — вклинился Пауль между сжавшим кулаки Круспе и Акерлундом. — Помогите нам найти вход на чердак. Оливер почти ожидал, что вот сейчас Рихард сорвётся и набросится на обоих с кулаками, но не мог винить его. Подарить надежду, как это сделал сейчас Пауль, и предложить туманное «мы думаем» и «я чувствую» в ответ… это было почти жестоко. — Мы смотрели уже везде, чердак — последнее место, где он мог бы быть. — Или подвал, — вдруг, сам того не желая, произнёс Оливер. Рихард бросил на него тяжёлый взгляд. — Или подвал… — Нет, он высоко, — покачал головой Йонас. — Выше, чем мы, но не на крыше. — Если ты не прав… — Хватит уже стоять. Если, не если… если его нет на чердаке, то мы пойдём искать в подвал. А если нет в подвале… «Нам надо вернуться», — очень хотел сказать Оливер, но он остановил себя в последний момент. — Это не чердак, случайно? — подал голос Акерлунд. Он отошёл в конец коридора и, запрокинув голову, рассматривал потолок. Рихард подошёл ближе, скорее чтобы опровергнуть его слова, но ничего не сказал. Над их головами в потолке были явственные очертания двери с металлической петлёй вместо ручки. — Как туда подняться? — Здесь должна быть где-то палка с крюком, чтобы опустить лестницу, — Пауль огляделся по сторонам, но ничего не увидел. — Если Тилль поднялся наверх, то мог забрать палку с собой, — предположил Йонас. — Оливер, иди сюда. Подсади Пауля, он самый лёгкий из нас будет, — увидев дверь на чердак, Рихард, кажется, отбросил свои сомнения. — Пауль, хватайся за крюк, попробуем опустить лестницу. Оливер молча подошёл. Его не отпускало чувство, что всё это плохая идея. Разве не следуют они тому самому сценарию из фильмов ужасов, который всегда порицали? Они идут на чердак. Но спорить с Рихардом сейчас было бесполезно. К тому же, что он мог сказать? Извини, Рихард, мне приснился кошмар и я думаю, что Тилль, на самом деле, вообще не здесь, а остался в подвале в сторожке? Пауль ухватился за крюк и с силой потянул на себя. Складная лестница щёлкнула и начала опускаться, едва не дав при этом мужчине по лбу. Рихард и Йонас придержали лестницу, помогая опустить её до щелчка. — Тилль, ты там? — крикнул Рихард в чёрный прямоугольник над головой. Как и следовало ожидать, ему никто не ответил. — Подожди, нельзя сразу… давай хоть фонарик возьмём, — попытался задержать его Оливер, но тот только отмахнулся. — У меня телефон есть, — с этими словами Рихард принялся взбираться по лестнице наверх, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Пауль поднялся следом. Йонас и Оливер уставились друг на друга. — Если он там… то почему туда ушёл? — Я не знаю, Оливер. — Мне приснился сон, — помедлив, произнёс он, глядя на Йонаса так, будто только этого должно быть достаточно. — Что я видел Тилля. Но он был не здесь, а в лесу… — Когда это было? — Как раз перед тем, как Тилль пропал. Йонас ничего не сказал. Он посмотрел на чёрный прямоугольник над головой, куда уводили ступени опущенной лестницы, и поспешно отвёл взгляд. — Вы не должны были приезжать, Оливер. Я не знаю, как и почему, но вы что-то сделали… вы четверо. Запустили какой-то процесс. И теперь последствия могут быть чудовищными. — Мы не виноваты… если бы мы знали, мы бы ни в коем случае… — Никто не виноват. Вам придётся столкнуться с последствиями, — мужчина очень неприятно усмехнулся. — И, боюсь, что не только вам… пойдём. Оливер смотрел, как скрылся в темноте чердака Йонас, и с трудом заставил себя двинуться следом. Темнота казалась ему почти осязаемой, голодной, пульсирующей… «Если Тилль там, то ему нужна помощь», — подумал он и зашагал по ступеням. — «А если это не Тилль, то помощь нужна будет нам»