Тварь.

      Первым уроком была литература, поэтому я зря времени не терял, а курил за школой. Сегодня дул сильный ветер, так что мне приходилось стоять под укрытием рядом с запасным выходом, чтоб сигарета не потухла. Солнце совсем не грело, но слепило глаза, что мама не горюй. Я стоял в тени, прижавшись спиной к холодной стене, и медленно курил, размышляя о своем. Ногой туда сюда пинал какой-то камешек от скуки. Как вдруг в нескольких метрах от себя я заметил того чудика-новенького, которого мы запугивали в подсобке. Странно, что такая тихоня, как он, тоже курит и прогуливает уроки. Мне казалось, он ботаник, потому что одет он был очень скромно и непримечательно, как серая мышь. Под глазами мешки, сам бледный, зашуганный какой-то. Всегда молчит и ни с кем не разговаривает.       Мы встретились с ним взглядами, отчего он тут же смутился и отвернул взгляд в сторону, как будто испугался меня. Мне же было как-то все равно, я продолжил курить. Как назло еще и дождь пошел. Совсем скоро асфальт стал совсем темным, а небо темнело и темнело. Вдалеке слышался гром. Я выбросил сигарету в рядом стоящую урну и ушел в здание, не взглянув на нового одноклассника, хоть тот так и испепелял взглядом, что я отчетливо чувствовал.

***

      Вторым шла геометрия. Тоже скучный урок, но пропускать не вариант, так как училка злая, как собака. А я еще и у нее в нелюбимчиках числюсь. Поэтому придется сидеть и слушать ее противный голос, который снова будет рассказывать, какие мы тупые и потерянные.       КИ и ЯИ сидели со мной за последними партами, чтоб нас особо не трогали. Обычно мы занимались всякой херью: сидели в телефонах, списывали дз на другие предметы, играли в крестики нолики на полях и т.п. Этот день не был исключением. ЯИ с КИ сидели в телефонах, а я рисовал что-то в конце тетради. Сюжета особо не было, я просто калякал первое, что придет в голову. Я не наделся на какой-то шедевр Да Винчи и не особо старался, но получалось все равно неплохо. А как говорили ЯИ и КИ, что для меня «неплохо» для них «шедевр всех времен». Льстят, заразы.       Я спокойно рисовал пол урока, пока наша училка резко не прервала свою речь. Она перевела взгляд на нашу парту, а конкретнее на меня. — Я тебе не мешаю разговаривать? — проязвила она своим противным голосом. — Я молчал. — для меня такое заявление было неожиданностью, так как все эти 20 минут я не проронил ни слова, зато Италия галдел с кем ни попадя. — Да, конечно, молчал он. Только твой бубнеж весь урок и слышу. — Вы нормальная? — Ты как со мной разговариваешь?! Я старше тебя, никакого уважения! — Вот это достижение, — я отбросил карандаш и откинулся на спинку стула, — Вам возраст ума не прибавляет.       Тут она вообще с катушек слетела. Орала минут 10 и не только на меня. Виноватым сразу стал весь класс, даже те, кто молча сидел и писал. Но после этих оров она резко стала подходить к моей парте, что я аж вздрогнул. От шока я не успел даже ничего сделать, как она забрала мою тетрадь именно на той странице, где я рисовал. Я понимал, что это конец.        Она взглянула на рисунок и… начала смеяться. Этого я вообще не ожидал. Она стала уходить на свое место. — Отдайте. — но она проигнорировала мою просьбу. — Господи, тебе бы руки оторвать за такие рисунки. Так рисуют только трехлетки, и то у них красивее.       Боже, что она несет. И какого хрена она это делает? Чего она добивается: Высмеять меня, унизить? — Вам какое дело до того, что я делаю. Не выделывайтесь, а верните мою вещь и ведите урок. — Ты мне еще указывать будешь? Ты — малолетка, и твое мнение нигде не учитывается. У меня таких, как ты, под сотню каждый год… — Никому не интересно. Верните мою вещь, — перебил я ее. — Сначала ты мне объяснишь, что за ерунду ты рисуешь в тетради по геометрии? — Я вам ничего объяснять не буду, вы мне не мать. А последний раз прошу: отдайте мне мою тетрадь, иначе я приплету в это дело классного руководителя. — Да делай, что хочешь, мне все равно. Раз тебе тетрадь только для рисовашек нужна, я ее заберу на листочки. — Отдайте ему тетрадь, ну серьезно. Что за цирк вы устраиваете? Как будто на вашем уроке все максимально увлечены в математику и ни на что не отвлекаются. А Рейх правда молчал, я рядом сижу, я не слышала от него ни слова с самого начала урока, — вступилась за меня ЯИ, которой уже надоело это терпеть. — Тебя вообще никто не спрашивал, сиди на месте, выскочка. — За словами следите, — эта тварь действовала мне серьезно на нервы. — Заткнулись все. — она тоже начинала злится. — Иначе на контрольной выше тройки никто не получит. — Она подошла и кинула мою тетрадь на мою парту. К тому времени уже прозвенел звонок и все молча ушли, даже не попрощавшись с ней. Заслужено.       Ее грубые слова действительно задели меня, хоть я и избавлялся от этой дурной привычки. Многие меня критиковали в творчестве, будучи совершенно неопытными в этом деле. Конечно, ведь проще указать на недочёты, чем посоветовать, как их исправить. И вот такие диванные эксперты и подавляют во мне желание творить с каждым годом. Порой, я действительно задумываюсь, что плохо рисую.       И все это приведет к тому, что я окончательно заброшу рисование. А это мое единственное увлечение, которое хоть как-то держит меня наплыву. Я хочу умереть, и я не скрываю это. Но меня на этом свете держат ЯИ, КИ и моя собака. А также такие второстепенные вещи, как хобби.       Я режу руки, ноги и живот каждый раз при нервных срывах, которые бывают чуть ли не через день.       Я чувствую кайф, когда режусь. Но всегда после этого теряю сознание от резко поднятого давления. Сигареты, лезвие и таблетки — вот моя жизнь. Многие скажут, что, я как 13-летняя девочка, романтизирую это, но вы не были в моей шкуре. И если эти девочки это правда романтизируют, то я этим живу, точно так же, как и питаюсь или двигаюсь. Если хоть что-то из вышеперечисленного я исключу, все пойдет под откос. Курение и селфхарм злостные привычки, а медикаменты то, благодаря чему я живу.       Быть может, когда-нибудь я сниму навсегда бинты и набью татуировку на гладкой коже на руках, но, кажется, это останется в моих мечтах.       Тем не менее, училка уже испортила мне настроение на весь день. И я точно знаю, что вечером снова возьмусь за лезвие, так как мысли не дадут мне покоя. Я целенаправленно убиваю себя, и я в курсе об этом. Но поделать с этим ничего не могу. Увы. Мне не хватает сил и мотивации что-то делать.       Я умоляю себя: «Давай порисуем, давай почитаем, давай сходим погулять, позовём ЯИ и КИ, сходим куда-нибудь». Но я настолько эмоционально выгорел, что уже ничего не хочу. Ничего.       Если Господь есть, то он услышит мои мольбы и одни прекрасным утром я не проснусь.

***

      Вот я и дома. На улице уже начало темнеть, поднялся ветер и вновь полил дождь. Я еле-еле успел дойти до дома, чтобы сильно не промокнуть. Вдалеке виднелись темно-синие тучи.       В моей квартире было тихо и холодно. Как и всегда. Эту гробовую тишину могла развеять только собака своим радостным лаем. Мы живём друг для друга. Я без нее не смогу, как и она без меня. Она была таким же заброшенным и одиноким щенком, как и я. Потеряла родителей, скиталась по двору, пока я ее не забрал к себе. С тех пор она самая счастливая собака на свете, потому что обрела дом. А я обрёл друга. И сейчас, когда я запер за собой дверь, она спрыгнула с кровати и побежала ко мне, радостно лая. Но даже это не пробило меня на улыбку. — Не крутись под ногами… — я медленно повесил куртку и убрал сапоги. А после, забрав свою сумку, ушел в комнату. На мне лица не было, Тучка это видела. Да, ее зовут Тучка, у меня плохо с фантазией.       Бросив несчастную сумку к шкафу, я упал на кровать лицом в подушку. Она прыгнула ко мне и легла к боку. Она хорошо чувствовала мое состояние и всегда искренне старалась поддержать меня. Но сейчас мне было вовсе не до поддержки. Я обнял ее одной рукой, а она все жалась и жалась ко мне, облизывая лицо. Я смог дать волю эмоциям и по щекам потекли слезы. Я часто плачу, но только в одиночестве. Никто не должен видеть мои чувства и эмоции, чтоб не казаться слабым. И только при собаке я мог быть самим собой, не носить маски, не подстраиваться под общество. Только при ней. Мой маленький психолог.       А дождь все лил и лил, наводил тоску и траур. Но выглянуло солнце из-за этих темных туч, и протянулась по кронам деревьев радуга. Мы смотрели на это с Тучкой и залипали.       Но слезы не прекращали течь, я не контролировал их. Мое настроение не поднималось, несмотря на такую приятную вещь, как солнце в окно.       Когда Тучка уснула, я аккуратно встал и ушел на балкон. А там, достав сигареты, я стал курить, наблюдая за уже заканчивающимся дождем. На удивление было тихо, только листья шумели. Я слышал, как бьётся мое сердце, и как капли бьются о подоконник. Я вздохнул и взял лезвие, лежащее на небольшом столике.       Играясь с ним в руке, я стал наносить себе небольшие царапины, чтоб успокоить из себя. Из маленьких ранок просачивалась кровь, а ладонь начинала щипать. Кровь стекла по сигарете и затушила ее. Я кинул лезвие на подоконник и ушел перевязывать руку.

***

- Рейх, ты так быстро ушел, что случилось?

- Ты из-за этой стервы? да брось, она всегда какой-то бред несет.

- Давай я приду? Я же знаю, что тебе сейчас нехорошо.

- Рейх, ответь, я волнуюсь.

- Не смей себе ничего делать, я скоро буду.