Испорченная пластинка

      Ричи вытирает слёзы, уже не стекающие по его щекам. — Какого хера, Рич? — спрашивает Эдди, хватая его за предплечье с неожиданной силой.       Ещё считанные минуты назад рука Эдди мякла в его, и их переплетённые пальцы теряли хватку, и Эдди бессильно опустил голову на его плечо.       И теперь он держит его на Нейболт Стрит, в нескольких зданиях от дома двадцать девять.       Ричи замирает, не хочет отстраняться от прикосновения Эдди даже несмотря на то что оно прожигает его сквозь материал куртки, вплоть до самых костей.       Смерти Эдди кружатся над ним как грёбаный спектр вместе с красными воздушными шариками, и касание, на которое Ричи бы ответил — нет, которого бы жаждал — кажется неправильным, потому что длится так недолго.       Что бы не случилось между ними, как бы Ричи себя не утешал — касание губ и лицо Эдди так близко, что он может заметить переливы янтарного в его глазах даже в полумраке пещеры — всё это не имеет значения, потому что исход всегда один.       Эдди, которому больно и страшно, и он умирает, забывая обо всём даже самом ничтожном хорошем, что произошло в прошлый раз.       Но чёрт, этот поцелуй был всем.       Неудачники следуют за ним по Нейболт Стрит. Бев пытается встать у него на пути. Бен умоляет дать ответ, что изменилось с того момента, когда они покинули библиотеку. Майк говорит что-то про силу в количестве. Билл единственный остался на ступеньках дома, и его лицо исполосили глубокие линии.       Остальные же не отстают от Ричи, и Эдди хватает его за предплечье, крепко и обжигающе в прохладном ночном воздухе, и Ричи пытается не думать о том, как слабеет его хватка, как замедляется пульс. — Мне казалось, что мы должны держаться вместе, — говорит Эдди. — Ещё в гостинице ты сказал...       Это было так давно.       Но он всё ещё помнит разговор, откладывает эти непринуждённые воспоминания, держит их у самого сердца, потому что это Эдди, и после стольких лет без него всё, что Ричи остаётся, это воспоминания и ничего больше.       После разборки на парковке у китайского ресторана, после возвращения в гостиницу, смотря в зеркало заднего виденья на то, как сверкают фары машины едущего позади него Эдди, после того, как они вместе поднялись по лестнице, Ричи остановился у своей двери, пока Эдди пытался найти свой ключ. — Мы должны держаться вместе, хорошо? — сказал ему Ричи, встречаясь взглядом с карими глазами, о которых он пытался не думать в свои юношеские годы, в которые пытался не смотреть украдкой. — Мы собираем вещи и валим отсюда нахер, вместе, как и всегда.       И Эдди кивнул, наконец открывая дверь. — Встретимся внизу.       И затем разговор у бара гостиницы уничтожил этот план, но Ричи бы солгал, если бы сказал, что части него — маленькой, жалкой, необоснованной части скорее тринадцатилетнего идиота, чем взрослого человека — стало легче от того, что они застряли в Дерри, пока не разберутся с клоунской проблемой, потому что это означало ещё немного времени с Эдди, прежде чем они вернутся к своим потрясающим жизням на разных концах континента.       Тогда он ещё не понимал, насколько они здесь застряли.       Тогда он ещё даже не подозревал, что его месяцами будет воротить от той мгновенной мысли, что всё, что мне нужно, это ещё немного времени рядом с ним.       Пока остальные опустошали бар и Майк говорил о том, что им нужно зачем-то сходить на пустошь, Ричи повернулся к Эдди и спросил: — Мы всё ещё держимся вместе?       Выражение лица Эдди было сложно считать, что-то среднее между печальной улыбкой и гримасой. — Видимо, да.       Однако сейчас, на Нейболт Стрит, всё совсем иначе. — Я знаю, что сказал, — Ричи пожимает плечами, — но я больше не могу быть здесь.       Он отказывается смотреть на Эдди и отстраняется, прежде чем направиться вниз по улице, обратно в центр города.       Остальные больше не удерживают его.       Ричи возвращается на Канал Стрит и натыкается на знакомый бар, что кажется не самой ужасной идеей из всех возможных — мелкая забегаловка, чего ещё он может ожидать? Уж точно не Дом на Нейболт, не гостиница и не грёбаная пещера.       Он усаживается на одинокий стул в самом конце бара и заказывает бурбон.       Затем, ещё.       И ещё, после.       После стольких раз, когда Ричи хлебал его прямо из горла, стакан кажется неплохой альтернативой.       Этот бар — просто символ винтажного Дерри, не изменившегося ещё с детства.       Словно время замерло, усмехнувшись, думает Ричи и сглатывает вставший в горле ком. Шумные пьяные дальнобойщики спиваются здесь в своё свободное время, едва совершеннолетние парни, одетые в рабочие комбинезоны, заказывают то, что им определённо нельзя продавать, и вокруг лишь стандартный ассортимент бородок, бандан и кривых, выбитых зубов, никогда не выбравшихся из Дерри, с затёртой до дыр старой музыкой из потрёпанной колонки.       Слава Богу, что я выбрался отсюда.       И затем — кажется, что нет.       Ричи пьёт.       Пытается не думать о том, что сейчас происходит с Эдди.       Пытается не думать о поцелуе.       Ричи пьёт ещё.       Но Господи, как он может об этом не думать? Эдди поцеловал его. Эдди поцеловал его. Как он должен это обработать? У него никогда даже мысли не было о том, что Эдди может захотеть... — Я много думал об этом раньше, — сказал он Ричи, и тот продолжил не думать ни о чём.       Он не думает о лете в каньоне, и как они вдвоём плавали на одном из плотов, построенных Биллом и Стэном, и как он поворачивался к Эдди, только чтобы заметить уже обращённый на него взгляд карих глаз, мгновение спустя прячущийся куда-то в воду.       Он не думает о том, как Эдди прижимался к нему во время просмотра «Нечто» в единственном кинотеатре в городе.       Он не думает о часах, проведённых за игрой в «Street Fighter», и их соприкасавшихся плечах.       Он не думает о том, как однажды Билл бросил ему вызов поцеловать Шэрон Бучард в летнем лагере и как Эдди не разговаривал с ним целую неделю после того, как узнал.       Воздух в баре мутнеет, словно кто-то знатно накурил как в ресторанах его детства, и стул под ним подрагивает — или, может, он сам теряет равновесие — и Ричи цепляется за барную стойку, залпом осушая свой стакан.       Возможно, Пеннивайз придёт сюда и к чертям разрушит эту дыру, думает он. Стоит заказать ещё бурбон, пока бар всё ещё цел.       Прежде чем он успевает позвать бармена, со столика неподалёку доносится гогот. — Размазал тех педиков в мясо. У меня всё ещё стоит оттого, как сильно мы их отмудохали.       Ещё один голос: — Нам не нужен такой мусор в этом городе.       Оборачиваясь, Ричи замечает двух самых мерзких подонков во всём Дерри с помятыми банками дешёвого пива в руках, и младший из них закатывает рукава своей джинсовой куртки и откидывается на стуле. — Извращенцы это заслужили. Только заикнись про это либеральное дерьмо в моём городе и получишь по полной программе. — Повторишь? — подаёт голос Ричи, едва не падая со стула, и направляется в сторону стола.       Старший из них поднимается со своего места. — Какие-то проблемы?       Ричи делает очередной шаткий шаг. — Вы, блять, прикалываетесь или что? — Что, — говорит младший. — Ты тоже педик? — О, прости, я не заинтересован. У тебя мерзкая сыпь на лице, — Ричи потирает свой рот. — Не хочу подцепить ничего из твоего наверняка блещущего красками букета.       Тот, что встал, замахивается в его сторону, но Ричи успевает уклониться от удара, прежде чем податься вперёд и толкнуть его, вынуждая с гулким звуком приземлиться прямо на пол бара, и ударяет мудака прямо в лицо, шею или голову.       Ричи даже не целится. Снова, и снова, и снова он бьёт его и в какой-то момент даже перестаёт понимать, ударяет ли сейчас этого ублюдка или Бауэрса, Пеннивайза или любого другого мудака, когда-либо причинившего Эдди боль.       Кто-то оттаскивает его в сторону, и его костяшки разбиты в мясо, а вниз по пальцам стекает кровь, и слышен чей-то крик, и музыка больше не играет, и когда его прижимают к барной стойке, Ричи отдалённо слышит гул сирен.       Он теряет сознание.       Когда Ричи приходит в себя, то понимает, что сидит в полицейской машине, скованный наручниками.       Он теряет сознание вновь.

***

— Какого хера, Рич? — спрашивает Эдди, хватая его за предплечье с неожиданной силой. — Мне казалось, что мы должны держаться вместе. Ещё в гостинице ты сказал...       Ричи пожимает плечами. — Я эгоистичный мудак. Мне казалось, что тебе это известно, — говорит он и, отказываясь смотреть на Эдди, отстраняется, прежде чем направиться вниз по улице, обратно в центр города.       Остальные больше не удерживают его.       Ему нужно выбраться отсюда.       Ричи выезжает на девяносто пятую магистраль к югу Бангора, пока поздняя передача транслирует «Топ-40 Америки» по радио его машины, потому что ему было слишком лень подключать свой телефон.       Он проезжает мимо реки Стиллуотер и отдалённо вспоминает поездку с Университетом Мэна, от которой он отказался, чтобы вместо этого накуриться со Стэном.       Ричи покидает окраины Бангора и направляется на запад, через Ньюпорт и Питтсфилд, затем снова на юг, мимо Уотервилля, и Огаста, и едва запомнившихся поездок с семьёй в снятый коттедж на Мессалонском озере — тогда он час пробирался через полные комаров кусты, чтобы добраться до телефонной будки, позвонить Эдди и узнать, что он пропустил из еженедельного эпизода «Следующего поколения». Если честно, звонил он не из-за шоу.       Где-то неподалёку от Портленда Ричи останавливается на заправке и, пока ему доливают бензин, покупает упаковку чипсов и энергетик.       Он пытается не думать о том, что сейчас происходит с Эдди.       Он пытается не думать о поцелуе.       К тому моменту, когда Ричи пересекает мост, ведущий в Нью-Хэмпшир, на горизонте начинает восходить солнце, и он съезжает с дороги у реки Пискатаквы, чтобы посмотреть на летний восход.       Ленивый оранжевый скользит вверх по небу, отражаясь на поверхности реки, и Ричи ложится на капот своей машины, спиной прислонившись к лобовому стеклу, и закрывает лицо руками, сквозь пальцы смотря на абрикосовые, и коралловые, и персиковые оттенки утреннего неба.       Это почти что похоже на настоящий мир, а не какой-то бесконечный ночной кошмар. Никаких клоунов-убийц, или путешествий во времени, или высыпающихся из груди Эдди органов — лишь река под восходящим солнцем с парой маленьких лодок.       Здесь слишком спокойно, слишком благодушно и тихо, и Ричи отчасти ожидает, что в любой момент из неоткуда появится Пеннивайз.       Вокруг лишь тишина, такая незаурядная, что это невольно выводит из себя.       Эдди поцеловал его.       Лишь это кажется таким нереалистичным, что Ричи наполовину убеждён, что это было галлюцинацией, очередной манипуляцией Пеннивайза.       Меня обводят вокруг пальца, думает Ричи.       Только ему в это не верится, не совсем — касание губ Эдди, его резкий вдох через нос, когда он подался ближе, его голос, когда он сказал, что много думал об этом раньше, и как его обеспокоенный взгляд встретился с Ричи, словно спрашивая, не против ли он.       Это был Эдди, весь он, и Ричи знает, что этот взгляд глубоких, янтарно-карих глаз не был подделкой. — Блять, — шепчет он себе под нос, пока солнце продолжает подниматься над рекой и окружающими её деревьями, и наступившее утро означает, что всё почти подошло к концу, что Эдди уже остался, испуганный, в полном одиночестве. — Блять, блять, блять.       Ричи забирается обратно в машину и пытается не думать об этом, бесцельно направляясь на юг.       Часы показывают 7:08 утра к тому моменту, когда он подъезжает к Бостону, и Ричи моргает лишь на долю секунды и когда открывает глаза, то перед ним вновь стоит Дом на Нейболт Стрит.

***

— Какого хера, Рич? — спрашивает Эдди, хватая его за предплечье с неожиданной силой. — Мне казалось, что мы должны держаться вместе. Ещё в гостинице ты сказал...       Ричи пожимает плечами. — Прости, что не был рядом с тобой, когда на тебя напал Бауэрс... И в детстве, и сегодня. Прости, что не могу быть рядом сейчас, — говорит он и, отказываясь смотреть на Эдди, отстраняется, прежде чем направиться вниз по улице, обратно в центр города.       Остальные больше не удерживают его.       Ричи останавливается в алкомаркете, где однажды располагался кинотеатр, и в картонном пакете выносит оттуда бутылку бурбона, прежде чем бесцельно направиться в центр города, пока не доходит до Бэсси Парка, дорога от которого ведёт к Мосту Поцелуев.       Мэг и Коннор навсегда.       А.Д. и С.П.       Трейси любит Шона, и имя Шона едва видно под сотней агрессивных зарубок на дереве.       Крис любит Аманду.       Некоторые из гравировок глубокие, выцветшие и заросшие со временем, пока другие ярко выделяются резкими зарубками букв на деревянной перекладине моста, и Ричи проводит по ней пальцами, пока идёт вдоль по дороге.       Сколько из этих пар до сих пор вместе?       Стали ли эти гравировки последним свидетельством существовавшей однажды в сердцах двух людей и забытой со взрослением любви?       Розеттский камень, клинописная таблица, реликвия упущенного детства.       Он останавливается рядом с вырезанными в дереве R + E и садится на перила моста, лицом к раскинувшейся под его ногами пустоши.       Ричи пьёт.       Пытается не думать о том, что сейчас происходит с Эдди.       Пытается не думать о поцелуе.       Ричи пьёт ещё.       Проходит какое-то время, и он находит дерево, под которым теряет сознание.

***

— Какого хера, Рич? — спрашивает Эдди, хватая его за предплечье с неожиданной силой. — Мне казалось, что мы должны держаться вместе. Ещё в гостинице ты сказал...       Ричи пожимает плечами. — Я не знаю, что тебе сказать. Я не могу пойти туда, — говорит он и, отказываясь смотреть на Эдди, отстраняется, прежде чем направиться вниз по улице, обратно в центр города.       Остальные больше не удерживают его.       По дороге в свою комнату он берёт бутылку бурбона и думает о том, наносит ли это ущерб его печени во всём этом кошмаре.       Поднявшись вверх по лестнице, Ричи устало плетётся к своей комнате, по дороге проходя мимо двери пустого номера Эдди.       Не иди туда, ни сейчас, никогда.       Он открывает бутылку бурбона и плечом открывает дверь в свою комнату, прежде чем споткнуться о всё тот же чёртов ковёр, как и всегда, и завалиться на кровать, спиной прислоняясь к её изголовью и делая всё, чтобы вырубиться от алкогольного отравления.       Ричи пьёт.       В колледже он виделся с одним студентом, углублённо изучавшим литературу, невысоким парнем с квебекским акцентом, который цитировал Пруста и имел эту раздражающую привычку вставлять фразы на французском во все разговоры, и Ричи прекрасно понимал, что его непримечательность и зажатость в себе портила любое веселье, но у него был классный зад, да и секс был неплохим — и он был помешан на лиминальности. — Лиминальность, — рассказывал он Ричи, который лишь отстранённо кивал, думая совсем о другом и надеясь перетерпеть очередной монолог, просто чтобы дождаться награждения в качестве минета. — Это будет моим тезисом, je pense. Все в Шекспире писали о лиминальности, в «Буре», «Сне в летнюю ночь», во всех пьесах, где герои достаточно долго шляются по лесу. Но глубже всего в неё погрузился Пруст, особенно в оригинале «В поисках утраченного времени». Это ожидание, что-то между, переход, отделяющий действие от развязки, где главный герой провоцирует изменения, даже если они и кажутся неподвижными и статичными. Это очень важно, и, как мне кажется, даже близко не достаточно изучено. Думаю, мой тезис выделится на фоне всех этих хитовых ЛГБТ+ теорий и феминистических разборов, всего этого постколониального merde.       Ричи убеждал себя, что минеты того стоили.       Лиминальность, думает он сейчас, делая очередной глоток Джим Бима. Вокзалы, плохо освещённые лестничные пролёты, залы ожидания в больницах. Он пьёт ещё. Сиденья в конце бара. Заброшенные в полночь дороги. Мосты поцелуев. Всё тот же недодень в Дерри, месяцы спустя.       А что, если развязки нет? Что, если лиминальность продолжится после последней главы, пересечёт последнюю пустующую страницу и прорвётся через заднюю обложку? Что произойдёт тогда? Что, если бесконечность лиминальна?       Он пытается не думать о том, что сейчас происходит с Эдди.       Он пытается не думать о поцелуе.       Почти всю свою юность Ричи провёл, круглые сутки напролёт мечтая о том, каково это, целовать Эдди.       Поцелуй с Шэрон Бучард в летнем лагере был неплохим, но пока Ричи возвращался из корпуса девочек, все его мысли занимал лишь Эдди.       И когда он наконец набрался смелости, чтобы поцеловать Мэтта Коллинза в десятом классе, это тоже было неплохо, но потом он не мог отделаться от мысли, чем Эдди занимается в Хартфорде и почему он ни разу не позвонил.       И так было каждый раз, пока он не забыл.       Блять.       Дело в том, что это был просто ужасный первый поцелуй. До нелепого неудачный, если бы не было так больно — умирающий Эдди, привкус крови на губах и рушащаяся вокруг них пещера.       Хотя бы Эдди не помнит, думает он, и в его горле застревает что-то между смешком и всхлипом.       Это вообще считается за первый поцелуй, если его помнит только один человек?       Ричи пьёт ещё.       Воздух в комнате мутнеет, словно кто-то знатно накурил как в ресторанах его детства, и кровать прогибается под ним — или, может, он сам теряет равновесие — и Ричи касается стены, разделяющей их с Эдди комнаты, и допивает остатки бурбона.       Пошатываясь, он возвращается обратно в бар и умудряется упасть только на последней ступеньке. Можно счесть это за успех.       За какой-то явно палёной водкой стоит наполовину пустая бутылка Митчера, и Ричи берёт её заместо дешёвого Джим Бима, который пил раньше, взбешённый тем, что нашёл её только сейчас.       Падая в кресло у окна, он ждёт... Пеннивайза, Билла и остальных.       Да какая, в самом деле, разница?       Он ждёт и пьёт.       Пьёт и ждёт.       За окном встаёт солнце, но Ричи не замечает.       Проходит какое-то время, и открывается входная дверь, и остальные — Билл, Бен и Бев — заходят в гостиницу, измотанные и промокшие до нитки. — Эдди? — спрашивает Ричи. — Его больше нет. Как и Майка, — отвечает Бен. — Как?       Пропитанная осуждением тишина, и Билл скалится, встречаясь с ним тяжёлым взглядом. — Всё могло бы быть по-другому, если бы ты соизволил объявиться. — Надеюсь, твоя ночь прошла спокойно, Рич, — шепчет Бев, отворачиваясь к лестнице. — Ахереть, — говорит Ричи сам себе. — Так и было.

***

      Перед ними вновь стоит Дом на Нейболт Стрит. — Ну что, кто-нибудь хочет что-то сказать? — спрашивает Эдди. — Ричи отлично выступил в тот раз, — говорит Билл. — Все завалитесь и слушайте.

***

— Ты в порядке? — спрашивает Эдди, когда они с Ричи возвращаются в гостиницу.       Он был непривычно тихим по дороге от Нейболт Стрит, бледный и словно задумавшийся о чём-то с тех пор, как Ричи усадил его на ступеньки дома и устало пробормотал объяснение: — Муж Бев — мудак, Бен таскает с собой страницу из школьного ежегодника с росписью Бев, Майк купил билет отсюда, но не смог собрать свои яйца в кулак и покинуть Дерри, а Билл винит себя в смерти Джорджи.       И Эдди раньше думал о том, чтобы поцеловать меня. — Теперь вы мне верите?       Обмен взволнованными взглядами, и Билл нерешительно кивнул.       Затем, уже позже, после всех тех же вопросов и всех тех же ответов, всё тех же обсуждений «Дня Сурка»: — Оно не направилось за мной после того, как я покинул Дерри, вот о чём я, — настоял Ричи. — Поэтому я забираю Эдди обратно в гостиницу, а вы знаете, что делать. Стоит хотя бы попытаться. У меня не осталось других идей.       Тогда он перевёл взгляд на Эдди, тихо сидевшего на ступеньках неподалёку, кусающего губы и в нервном тике стучащего по земле кроссовком, и внезапно вновь ощутил себя на тринадцать.       И сейчас, в гостинице, Ричи открывает дверь, и они заходят в пустое лобби. — Такой же замечательный день, как когда я встретил твою маму, — говорит он с наигранной несерьёзностью.       Устрой шоу, хотя бы в этом ты хорош. Не дай ему узнать, насколько тебе херово. Не подпитывай его тревогу.       Всё тело Эдди подрагивает, словно не знает, куда выплеснуть всю свою энергию. — Ты выглядишь дерьмово. — Спасибо, это мой повседневный вид, — ухмыляется Ричи, слишком легкомысленно, слишком натянуто. — Нет, неправда. — И откуда ты знаешь, как я обычно выгляжу? У тебя на рабочем столе красуется моё фото в рамочке? — Ты не выглядел так старо сегодня утром. — Сегодня утром было месяцы назад, Эдс.       Колено Эдди лихорадочно подрагивает, вверх и вниз, как и его пальцы, пока кисти рук неосознанно сжимаются и разжимаются в кулаки. — Ты выглядишь так, словно неделю не спал, — добавляет он. — Технически, больше.       Ричи продолжает смотреть на то, как от Эдди буквально не исходит пар.       Просто дыши, хочет сказать он. Я рядом.       Пространство между ними пропитано воспоминаниями, о которых Эдди даже не догадывается, но Ричи отгоняет их и неловко похлопывает его по плечу. — Всё будет в порядке.       На самом же деле он думает, что всё должно быть в порядке, а если нет, то я не знаю, что делать. — Тебе стоит прилечь. Недосып — это главная причина... — Нет, — прерывает его Ричи и пожимает плечами, улыбаясь. — У меня не недосып, просто... Я уже смирился с этим, понимаешь?       Эдди подаётся навстречу руке Ричи, всё ещё покоящейся на его плече. — Хочешь выпить?       Бар в соседней комнате манит — притупляющий ревущие в груди чувства алкоголь, обжигающий горло, приносит облегчение, апатию, анестезию и забытье — но Ричи качает головой и потирает переносицу. — Нет, я обойдусь, — нужно оставаться на чеку, нужно держать его в безопасности. — Как насчёт тебя?       Взгляд Эдди устремляется в сторону бара, но мгновение спустя он качает головой и направляется к лестнице. — Мне нужно поменять повязку.       Знакомый скрип ступенек, уже выученный Ричи наизусть — третья сверху неизменно режет слух — и Эдди начинает подниматься наверх, но замирает на последней ступеньке. — Пойдёшь со мной? Я... — он отводит взгляд, стуча пальцами по перилам. — Я не хочу оставаться один. — Хорошо, Эдс.       Комната Эдди почти не отличается от его — та же покрытая пылью люстра, пропитанные тонким слоем копоти обои и бабушкин плед, наброшенный на кровать, стоящую у разделяющей их номера стены.       Ричи пытается не представлять расплескивающуюся по полу ванной комнаты кровь, пока Эдди садится на край ванной и открывает портативную аптечку.       Он прислоняется плечом к дверному косяку и наблюдает за тем, как трясутся руки Эдди, пока он моет их и затем тянется к аптечке, прежде чем та выскальзывает у него из рук и падает под раковину. — Позволь мне... — Нет, я могу... — Тебя трясёт. — Я в порядке. — Ты выглядишь так, как когда я затащил тебя на американские горки на фестивале. — Отвали. — Просто присядь. — Сначала помой руки. — Слушаюсь, миссис Каспбрак.       Не обращая никакого внимания на неодобрительный взгляд карих глаз, Ричи бросает свою куртку прямо на пол и затем напоказ тщательно моет руки, в процессе обрызгивая Эдди, уже вновь усевшегося на край ванны, водой.       Вытирая руки и промакивая губку, он присаживается перед ним на корточки.       Ричи почти что касается его колена, почти что пытается остановить вечно подрагивающую ногу в попытке успокоить скачущие под непривычно бледной кожей нервы.       Я могу прикоснуться к тебе? Ты не будешь против? Как себя вести, если человек не помнит, что вы целовались?       Вместо этого Ричи промакивает верхний слой повязки и снимает его, прежде чем начать осторожно вытирать засохшую кровь. — Всё в порядке, ты можешь просто... — Я здесь доктор, — перебивает его Ричи, пропитывая повязку водой.       Сходит первый клейкий бинт, едва ощутимое касание чувствительной кожи, и Эдди вздрагивает, когда Ричи аккуратно отклеивает вторую полоску и затем выбрасывает всю повязку в мусорку. — Господи, — на выдохе шепчет он. — Насквозь? — Ага.       Лезвие ножа, полагает Ричи, было тонким — рана всё ещё открыта, и на ней медленно собираются капельки крови, пока кожа вокруг отдаёт поблёскивающим, обнажённым бледно-розовым. — Ты так-то крутой, ты это знаешь, да? — Заткнись, — улыбаясь, Эдди протягивает ему пакетик с ватными дисками. — Намочи один и вытри всё лишнее. Начни с середины, а то туда может попасть какая-нибудь инфекция. — Хорошо, медсестра Рэтчед.       В такой близости Ричи может заметить, как его ямочки со временем превратились в мягкие линии, всё также выделяющиеся на щеках, и борется с желанием провести по ним подушечкой большого пальца, поглаживая такую нежную складку.       Он возвращается к глазам Эдди, но взгляд того показательно устремлён в противоположную стену.       Его всё ещё трясёт.       Эдс, должен сказать он. Я обещаю, что больше не оставлю тебя. Я останусь с тобой каждый чёртов раз. Ты не будешь один.       Эдс, должен сказать он. Ты поцеловал меня. Можно теперь это сделаю я?       Эдс, должен сказать он. Я так сильно люблю тебя.       Вместо этих слов Ричи осторожно проводит ватным диском по ране. — В этот раз всё будет в порядке.       Рефлекторное подрагивание.       Эдди пожимает плечами и наконец встречается с ним взглядом. — Я не хочу умирать. — Я знаю.       Что ещё он может сказать? — Мне страшно. — Я знаю.       Ричи перестаёт прочищать его рану и импульсивно собирает стекающую вниз по щеке Эдди слезу. — Ты смелее, чем думаешь, — говорит он, но Эдди лишь горько усмехается. Так не пойдёт. — Нет, я серьёзно. Ты прошёл через конкретное дерьмо и всё равно остаёшься таким смелым до самого конца.       Тяжёлый вздох. — Спасибо. — Выглядит чисто. Мне просто перевязать её? — Да.       Щека Эдди подрагивает, пока Ричи наклеивает новую, чистую повязку поверх раны, и затем он отворачивается, жмурясь с едва ли не болезненным выражением лица, когда Ричи отстраняется.       Лёгкое поглаживание щеки, и Эдди вздыхает так, словно это по-настоящему успокаивает.       Боже, я такой идиот.       Ричи сокращает оставшееся между ними расстояние и целует его, и на долю мгновения это кажется ошибкой, конкретным провалом, самым ужасным, на который он только был способен.       Эдди замер на месте, напрягшись всем телом, и Ричи отстраняется, испуганный, смущённый и уже придумывающий сотни оправданий, которые могли бы всё исправить.       Его до нитки пропитывает сомнение — тот поцелуй в пещере был из жалости, или смесь потери крови и травмы головы, или видение Пеннивайза, или блять, всё это было сплошным грёбаным видением.       Однако мгновение спустя Эдди подаётся навстречу, крепко цепляясь за воротник рубашки Ричи, и вовлекает его в поцелуй.       Вот как Эдди целуется, не словно усталая, едва осознанная попытка успокоить.       Нет, это похоже на всё то, что он делает — немного слишком, слишком охотно и взвинчено, с отголосками прошедшей было дрожи.       Эдди сразу же углубляет поцелуй, и их зубы невольно сталкиваются, и он едва прикусывает нижнюю губу Ричи, отпуская его кофту и вместо этого обнимая его за плечи, зарываясь пальцами в его волосы с такой напряжённостью, словно боится, что Ричи отстранится, если он не удержит его на месте.       Изменение угла, и Эдди наклоняет голову, тем самым чуть не сбивая с носа Ричи его очки, и крепче цепляется за его волосы, бёдрами обхватывая его бока, и с его губ слетает поражённый вдох.       Нуждающийся, вот какой он, думает Ричи. Отчаянный, и Боже, что за мысль — что Эдди может так отчаянно нуждаться в нём.       И мгновение спустя Эдди поднимает его из их неудобной позиции, и спина Ричи оказывается прижатой к кафельной стене, и Эдди приподнимается на носочки, чтобы вновь поцеловать его, потому что теперь их разница в росте намного заметней.       Ричи проводит языком по его нижней губе, и... — Блять, — шепчет Эдди, разрывая поцелуй. — Твоя щека....? — Всё в порядке, в порядке... — Прости.       И губы Эдди вновь касаются его.       Прижавшиеся друг к другу тела, столкновение бёдер, и Эдди стонет в его рот, низко и измученно, проникая руками под кофту Ричи и касаясь его поясницы.       Всё его тело пробирает едва не маниакальная дрожь, и Ричи думает о пересмешниках — всё так взвинчено и торопливо, словно попытка убежать от неизбежного конца.       Ричи так хочет сказать ему не торопиться, всё в порядке, у нас есть время, но это не так. Возможно, лишь иллюзия, повторяющиеся друг за другом часы, один за другим, но над комнатой нависает всё та же опасность, Эдди, истекающий кровью и умирающий здесь...       Не сейчас.       Ричи притягивает его ближе и, в который раз убеждаясь, какое у них идеальное соотношение роста, кладёт ладонь на его шею, не оставляя между их телами ни единого сантиметра, и Эдди подаётся навстречу, следует за каждым движением, толкаясь к Ричи бёдрами.       По напряжённому в комнате воздуху разносится стон, и Ричи не уверен, его или Эдса — возможно, обоих. — Ричи, — на выдохе шепчет Эдди в его губы. — Мы это уже...?       Его слова сходят на поражённый, но такой сладкий стон, когда нога Ричи оказывается заключённой между его бёдер и изумительно трётся именно там, где Эдди это и нужно, и они оба едва цепляются за последние мысли. — Мы это уже делали? — Ты поцеловал меня пару раундов назад.       Глаза Эдди распахнуты, а взгляд бегает по лицу Ричи, пока щёки отливают румянцем. — И ты... Тебе этого хотелось? Ты не был против?       Кровь в его рту, раздробленные в груди Эдди рёбра, холодеющая с каждым проходящим мгновением рука в его...       Эдди не нужно это знать. — Это было потрясающе, Эдс. Это был ты, как я мог быть против?       С губ Эдди срывается всхлип, и он вновь целует его.       Мгновение, выдох в губы и: — Я много думал об этом раньше. — Знаю. Как и я.       Каким-то необъяснимым образом выбираясь из ванной, они врезаются в дверь, и губы Эдди перемещаются на шею Ричи, почти сразу же находя чувствительное место поверх его ключиц. — Осторожно, твоя щека, — получается выговорить у Ричи, когда простое касание губ Эдди его шеи начинает перерастать в нечто более настойчивое и отчаянное. — Я не хрустальный.       Предостережения о только что постриженном газоне, неподписанные разрешения на школьные поездки в горы Декстера, четырёхколёсный велосипед даже после того, как отцы всех остальных открутили лишние два у своих детей, никакой лактозы, орехов и глютена в школьных обедах в кафетерии, телефонные звонки каждый час на ночёвках и как мама Эдди тащила его в сторону машины, говоря о том, какой он нежный, и тот вздрогнул всем телом. — Я знаю.       И Ричи грубо толкает его к стене, вжимает в неё всем своим телом, пока его губы оставляют за собой следы всей палитры красного и фиолетового, и дыхание Эдди сходит на нет, тяжёлые, рваные вдохи, срывающиеся на стоны, и Ричи прикусывает кожу поверх места, где встречаются плечо и шея, потому что ему просто нужно услышать больше. — Боже, блять, звуки, которые ты издаёшь...       Этого недостаточно. Этого может не быть достаточно никогда.       Ричи подхватывает его под бёдра и вновь прижимает к стенке, руками для поддержки обхватывая ягодицы Эдди, и тот моментально обнимает его ногами за талию.       Мы подходим друг другу, отстранённо думает Ричи, как чёртовы кусочки пазла.       Любой жалкий остаток осознанности испаряется без следа, и лишь издаваемые Эдди звуки и то, как он продолжает тереться бёдрами о Ричи, имеет значение.       У Эдди стоит, из-за него, и это напоминает какой-то подростковый мокрый сон, что-то, из-за чего на следующий день Ричи не мог посмотреть своему лучшему другу в глаза.       Из горла Ричи вырывается стон, и он сильнее толкается бёдрами, и ноги Эдди сжимают его талию. — Боже, Рич, — вздыхает он, когда Ричи задаёт ритм, снова, и снова, и снова, такой, чтобы Эдди отвечал на каждое его прикосновение и движение.       Его губы оставляют дорожку влажных поцелуев вверх по шее Эдди и останавливаются за ухом, вбирая в рот до предела чувствительную кожу, и Эдди с новой силой толкается ему навстречу.       Очки Ричи упираются в его щёку, и Эдди тянется было, чтобы снять их, но Ричи шепчет в его шею: — Нет, я хочу видеть тебя.       И Боже, ему есть на что смотреть — взлохмаченные волосы, покрасневшие, припухшие от поцелуев губы и расширенные зрачки, и Эдди смотрит на него так, как, Ричи уверен, никто никогда не смотрел. — Рич, пожалуйста...       Волшебные слова на кончике его языка, и в мгновение ока Ричи пересекает комнату и опускает их обоих на кровать, заключая Эдди между своих упирающихся в матрас рук, и только сейчас он замечает, как натянуты джинсы на пахе Эдди.       Блять. — Чего ты хочешь, Эдс? — Что мы вообще делаем? — Всё, что ты захочешь. — Я никогда не... — Ничего страшного. — Стой, а ты... С парнями? — Да. — Чёрт, — стонет Эдди, и его бёдра двигаются сами по себе. — Я не знаю, что... — Ты ведь думал об этом раньше, да?       Мгновение тишины, затем кивок. — О парнях? Иногда. Почти всегда.       Я дам тебе всё. Всё, что захочешь, как ты захочешь. Просто пожалуйста, позволь прикоснуться к тебе. Я хотел коснуться тебя десятилетиями.       Ему стоит сказать Эдди об этом, но если Ричи произнесёт эти слова вслух, то они станут слишком настоящими, и эта нужда внутри него слишком острая, слишком болезненная в его груди, и всё это слишком.       Сказать это было бы слишком и при любых других обстоятельствах, но сейчас они буквально стоят над зияющей пропастью, шаг — и Эдди может не стать, он просто не может произнести эти слова вслух, только чтобы они снова стёрлись из памяти, когда он вновь окажется напротив чёртового дома на Нейболт.       И затем Эдди приподнимается на кровати, всё ещё подрагивающими руками обнимая Ричи за шею, чтобы их губы вновь сплелись в поцелуе.       Его рот мокрый и неистовый, и он целует Ричи так, словно хочет поглотить его или же быть поглощённым, и Ричи, в общем-то, всё равно до тех пор, пока это будет продолжаться. — На тебе слишком много одежды.       Ему не нужно повторять дважды, и Ричи пытается расстегнуть свою рубашку и при этом не прервать поцелуй и затем снимает и чёрную футболку, выбрасывая её куда-то в сторону следом.       Руки Эдди касаются его, бесстыдно и без единого намёка на изящество, проводя по волосам на груди Ричи и опускаясь всё ниже, и он бы ни за что не променял неопытность Эдди даже на самую жаркую прелюдию на свете, потому что это так похоже на Эдди и это всё, чего ему когда-либо хотелось.       Ричи снимает с него толстовку и пробирается пальцами под хлопковую кофту, задирая её до плеч Эдди. — Ну конечно ты качок, — смеётся он, проводя по проступающим на животе Эдди кубикам.       Улыбка Эдди касается его глаз, и он поднимает бровь. — Мне стоит говорить что-то про твоё телосложение папаши, или это заденет твоё хрупкое эго? — Ну, ты всё ещё здесь, так что думаю, что это делает меня папочкой, — отвечает Ричи, и на губах Эдди проступает ухмылка. — Я просто расстроен, что пропустил, должно быть, выдающиеся годы твоей молодости.       И, прежде чем Эдди может послать его куда подальше, Ричи затыкает его очередным поцелуем, поглаживая обнажённую кожу и замирая поверх грудной клетки, прямо посередине, нежно, едва не осторожно поглаживая её подушечками больших пальцев.       Без крови, без единого намёка на увечия — его тело цело и невредимо. Не в безопасности, конечно, но это не останавливает фантазию, где они лишь вдвоём, без монстров-убийц и бесконечных временных ловушек, и под этой неповреждённой, нетронутой кожей сердце Эдди бьётся в такт поездкам на велосипеде, и летним дням, и марафонам кино по выходным, и слова совершенно случайно слетают с губ Ричи. — Я люблю тебя, — шепчет он в волосы Эдди, и тот вздрагивает и отстраняется, чтобы поднять на него взгляд. — Всегда любил и буду любить.       Голос Эдди надламывается, когда он шепчет: — Ричи, пожалуйста, ты мне нужен.       Ему и жарко, и холодно, и голос Эдди — обнажённое желание в его словах — всё это слишком.       Эдди слишком далеко даже несмотря на то что между ними считанные дюймы, и Ричи вновь нависает над ним, вовлекая в отчаянный, долгий поцелуй.       Между ними всё ещё слишком много слоёв одежды, и они были не вместе слишком долго, и Ричи не может больше терпеть это грёбанное расстояние и поэтому снимает обувь Эдди и его носки, прежде чем переключиться на ширинку джинсов, и Эдди приподнимает бёдра с кровати, чтобы Ричи мог их с него снять.       И Господи Боже, Эдди словно сошёл с какого-то порно, с натянутыми серыми брифами, и головка его члена видна под промокшей тканью белья — он буквально течёт, и у Ричи хватает самообладания только на то, чтобы избавиться от своих обуви, носков и джинсов, прежде чем вновь нависнуть над Эдди. — Рич, пожалуйста...       Его глаза мутные, едва расфокусированные, и грудь тяжело вздымается с каждым прерывистым вздохом.       Он даже не знает, о чём просит, думает Ричи. Это неважно, я дам ему всё.       Его губы оставляют поцелуи вдоль груди Эдди и его живота, и он обводит кончиком языка каждую проступающую на раскалённой и такой потрясающей на вкус коже мышцу, и Эдди стонет, не прерывая плавные движения бёдер. — Я рядом, — шепчет он, оставляя мокрые поцелуи вниз по его животу и дорожке волос, исчезающей под брифами Эдди.       Взгляд Ричи обращён на то, как мокрое пятно на серой ткани становится совсем немного больше, и блять, именно такое приглашение ему и нужно, и он обхватывает губами головку члена Эдди сквозь ткань, пробуя его на вкус, и с губ Эдди срывается всхлип, высокий и отчаянный, задушенная мантра из «Боже» и «пожалуйста».       Член самого Ричи пульсирует, требуя внимания, и он толкается бёдрами в матрас в поисках хоть какого-то облегчения.       Этого и близко недостаточно, но его настолько поглотили стоны Эдди, что всё остальное попросту не имеет значения. — Пожалуйста, Ричи, прошу, — бёдра Эдди подрагивают, и он вздрагивает всем телом, когда Ричи обхватывает его член поверх белья, едва сжимая, и громко стонет, крепко цепляясь за волосы Ричи. — Ты мне нужен, пожалуйста... — Чего ты хочешь, Эдс? — Пожалуйста, — всхлипывает Эдди, когда Ричи проводит языком по его головке, собирая проступающую сквозь ткань смазку. — Скажи мне.       Скажи, что хочешь трахнуть мой рот, и я позволю тебе. Я встану на колени, и ты можешь держать меня за волосы и быть настолько грубым и быстрым, насколько только захочешь. Ты не сделаешь мне больно. Ты никогда бы не причинил мне боль. Можешь использовать меня для всего, чего только пожелаешь.       Скажи, что хочешь трахнуть меня, и я позволю тебе. Я этим особо не увлекаюсь, но готов согласиться ради тебя. С тобой будет приятно, потому что это ты.       Скажи, что хочешь, чтобы тебя трахнул я, и я сделаю это. Проникну в твоё тело пальцами, растягивая и смазывая тебя, подготавливая к своему члену. Ты когда-нибудь делал это, думая о каком-нибудь качке в своём зале? Я уложу тебя на спину, чтобы видеть твоё лицо, или это будет слишком неподвижно для тебя? Ты всё время двигаешься, Эдс. Ты хотел бы сесть на мой член?       Всё, что захочешь. Просто позволь мне продолжить касаться тебя, позволь мне сделать тебе приятно. Ты заслуживаешь всего.       С губ Эдди срываются неосознанные обрывки слов, и он продолжает двигать бёдрами с отчаянно увеличивающейся скоростью. — Рич, прошу, я не знаю... Просто ты, пожалуйста. Мне нужен ты, Боже... Я уже так близко.       Его член раскалённо пульсирует в брифах, и Ричи оставляет последний мокрый поцелуй поверх его головки, прежде чем наконец раздеть его догола. — Блять, — на выдохе шепчет Ричи, когда бельё оказывается за пределами кровати, потому что Эдди мокрый, и его член покрыт смесью из смазки и слюны, стекающей вниз по головке. — Боже, Эдс.       Эдди, покрасневший до кончиков ушей и едва ловящий воздух ртом, тянется к резинке боксёров Ричи и снимает их, высвобождая его напряжённый член и вырывая из самого Ричи облегчённый вдох, и тот вновь наклоняется к Эдди и целует его. — Можно прикоснуться к тебе? — едва уловимо шепчет Эдди в его шею, обжигая кожу своим жарким, надламывающимся дыханием. — Тебе не нужно спрашивать.       И рука Эдди, уже не трясясь, обхватывает член Ричи у основания.       Нерешительное движение пальцев, вверх и затем вниз, лёгкое давление на вену, и дыхание Ричи застревает в горле. Рука Эдди меньше его и держит его так восхитительно по-новому, и если бы Ричи мог думать хоть о чём-то помимо жарких касаний Эдди и издаваемых им мягких стонов в его плечо, то подумал бы, что это и есть Рай. — Так нормально? — спрашивает Эдди, медленно проводя рукой по его члену и надавливая на уздечку. — Ты идеален. — Не высмеивай меня, придурок. Ты знаешь, что я не имею ни малейшего понятия, что... — Боже, просто прими комплимент, Эдс. Ты идеален.       Ричи наклоняется и целует его вновь, и губы Эдди распахиваются для него, пока он продолжает двигать рукой на члене Ричи, и тот, не теряя ни секунды, углубляет поцелуй.       На мгновение Эдди замирает, отпуская Ричи, и тот недовольно стонет и опускает взгляд туда, где Эдди собирает собственную смазку, прежде чем вновь обхватить его член. — Блять, — надломано шепчет Ричи, толкаясь в его руку.       Секс никогда ещё не был таким лёгким — никакого притворства, никакой наигранной прелюдии или слишком напыщенной непринуждённости, это просто есть, и это всё.       Эдди подходит ему так, словно они созданы друг для друга, и его свободная рука поправляет съехавшие с переносицы Ричи очки, прежде чем провести кончиком пальца вдоль его носа.       Его хватка на члене Ричи становится крепче, пока большой палец вновь проводит по чувствительной головке, и Ричи толкается в его ладонь, из-за чего Эдди и сам стонет. — Ричи... — Иди сюда.       Он накрывает своей рукой руку Эдди, убирая её со своего члена, и переплетает их пальцы, прежде чем обхватить оба их члена их соединёнными руками, и Эдди, всхлипывая от неожиданного удовольствия, прогибается под ним словно через него пропустили разряд тока, пока Ричи задаёт равномерный темп.       Его дыхание настолько надломано, что Ричи не может не волноваться, не может не вглядываться в лицо Эдди в поисках хоть какого-то намёка на боль.       Я уже слышал эту одышку, слышал, как ты пытался вдохнуть и не мог словить воздух ртом.       Глаза Эдди закрыты, словно он не доверяет своему зрению сейчас, и Ричи целует его веки, но ноющая, растущая с каждым проходящим мгновением боль в его спине не даёт ему долго нависать над Эдди на одной руке, и Ричи разминает свои затёкшие плечи. — Старость не радость, — усмехается он. — Усаживайся.       И он садится на кровать, прежде чем потянуть Эдди за собой и усадить его к себе на колени. — Так нормально? — шепчет Ричи, вновь обхватывая их члены, и Эдди на грани боли цепляется за его плечи. — Я долго не протяну, — на выдохе бормочет он, тяжело и жарко дыша в шею Ричи, куда уткнулся лицом. — Я рядом, — отвечает тот, ускоряя движение руки и изменяя угол, чтобы каждый раз задевать уздечку Эдди, и бездыханно смеётся, когда Эдди вздрагивает всем телом и ближе прижимается к нему, пока очередная капля смазки стекает вниз по его члену. — Ты течёшь как чёртов кран. — Отвали, — задушено шепчет Эдди в ответ.       Ричи осыпает поцелуями его шею и ямочку на незабинтованной щеке. — Это чертовски горячо.       Бёдра Эдди подрагивают, инстинктивно и лихорадочно, когда Ричи проводит по головке его члена, собирая смазку. — Рич, — громко стонет он. — Пожалуйста, Рич, Боже.       Эдди умоляет его, и одной только мысли об этом достаточно, чтобы Ричи слетел с последних катушек.       Губы Эдди вновь находят его, и Ричи даже не уверен, кто инициировал это, и он целует его, дико, неуклюже и отчаянно, и Ричи определённо задевает его перевязанную щеку в процессе, но Эдди, кажется, всё равно.       Непрерывное Ричи, Ричи, Ричи в его губы, и затем Эдди внезапно замирает, и рука, которую Ричи уже держал сотни тысяч раз, находит его и переплетает их пальцы. С губ Эдди срывается гортанный всхлип, и в следующее мгновение он чувствует оргазм Эдди между их тел, прежде чем достигает собственного — пульсирующее наслаждение, граничащее с болью от напряжения, и всё его тело пробирает обжигающей дрожью.       Волна, затем ещё одна, и это почти что похоже на чувство бесконечности после прыжка со скалы в каньоне, прежде чем тело наконец касается воды.       Дыхание Эдди — восстанавливающееся, расслабляющееся и такое живое — обдаёт его лицо, и они соприкасаются лбами. — Ты в порядке, Эдс? — Да, это было... — Да. — Я никогда так себя не чувствовал. — Тебя ждёт светлое будущее в порноиндустрии. — Заткнись. — Нет, я серьёзно. Мы могли бы заработать... Ну, не миллионы долларов, конечно, но тысячи точно. — Ох, ты тоже в это включён? — Разумеется. — Наверное, сначала стоит записаться в зал.       И Ричи смеётся и оставляет очередной поцелуй на губах Эдди, и когда отстраняется, от того буквально ощутимо исходит тепло.       Он счастлив, и только это Ричи и нужно. — Примешь душ со мной? — спрашивает Эдди с улыбкой.       Он лишь кивает в ответ.

***

— Я не хочу забыть это, — шепчет Эдди, когда они возвращаются в кровать.       Их ноги переплетены, и перебинтованная щека Эдди покоится на груди Ричи, пока пальцы того поглаживают волосы Эдди. — Я знаю. — Не дай мне забыть. — Если это сработает... — И я говорю, что если не сработает, не дай мне забыть.

***

      За окном встаёт солнце, и оранжевый свет пробирается сквозь пыльные шторы, завешивающие окно.       Эдди всё ещё спит, положив свою голову на грудь Ричи.       Тот же ждёт — Пеннивайза, Билла и остальных, ответа на вопрос, увидят ли они завтра вместе.       Проходит какое-то время, и снизу доносится звук открывающейся двери, и Ричи нерешительно оставляет спящего Эдди в кровати — обман, думает он, ловушка. Но затем слышатся голоса остальных, Билла, Бена, Бев и Майка, разговаривающих в лобби на первом этаже.       Ричи осторожно вылезает из-под одеяла, чтобы не разбудить Эдди, и надевает разбросанные по полу футболку и джинсы, прежде чем настороженно покинуть комнату Эдди.       Неудачники собрались неподалёку от стойки регистрации, усталые и промокшие до нитки. — Всё кончено, — говорит ему Билл. — Эдди в п-порядке? — Он спит, — шепчет Ричи поверх внезапного всхлипа.       Всё позади.       Он падает на верхнюю ступеньку, и остальные бегом поднимаются к нему по лестнице, заключая в групповые объятия, такие знакомые после всех тех раз в карьере, и Ричи вытирает пропитанные усталостью и слезами глаза под своими очками.       Всё позади.       Остальные обсуждают планы на следующий день — что-то о том, чтобы посетить Нейболт Стрит и проверить, действительно ли всё уничтожено. Бев предлагает выпить вечером, и Ричи отстранённо думает о том, что не сможет больше и рядом оказаться с бурбоном.       Однако на его уме не планы на завтра.       Всё позади.       Майк уходит домой, и остальные расходятся по комнатам, и когда Бен заворачивает в коридор и подходит к своему номеру, то замечает открывающего дверь Эдди Ричи.       Бен показывает ему большие пальцы, и Ричи показывает средний в ответ.       Спящий Эдди ёрзает, когда Ричи забирается обратно под одеяло, и поворачивается, прежде чем обнять его, расслабленным во сне лицом утыкаясь в шею Ричи, и тот думает о том, что никогда ещё не видел Эдди таким спокойным.       Он обнимает его за плечи и засыпает считанные секунды спустя.

***

      Перед ними вновь стоит Дом на Нейболт Стрит.