Испорченная пластинка

      Ричи отталкивает Билла в сторону и проносится вверх по передним ступенькам, с ноги выбивая дверь так, что она с грохотом впечатывается в стену дома, слетая с верхней петли.       Всё позади. — Ублюдок! — кричит Ричи, швыряя запылённый, гнилой деревянный стул в противоположную стену. — Выходи сюда, иначе я голыми руками размажу тебя по стенке, конченный клоун!       Ветхий стул разваливается, врезаясь в местами пробитую стену, и дерево с треском разлетается по полу. — Грёбаный трус! — кричит он вновь в окутавшее комнату облако душащей пыли и пинает разодранное кресло, прежде чем ножкой стула разбить стоящие у стены антикварные часы. — Грёбаный трус, выходи и давай уже покончим, блять, с этим!       Всё позади.       Остальные заходят в дом, переступая через валяющуюся на пороге дверь, но Ричи едва замечает их, пересекая комнату и поднимая сломанную оконную ставню. — Я тебя не боюсь! — кричит он, швыряя ставню в дверь, ведущую на кухню, где Эдди... нет, не думай об этом, и куски дерева разлетаются в стороны, и он продолжает бить в дверь, снова и снова, пока чьей-то голос, кажется, окликает его со спины. — Возьми свои яйца в кулак и вылезай из своей норы!       Ричи не знает, кому кричит — Оно, или дому, или Богу, или никому.       Так много раз разбитое Беверли зеркало висит на дальней стене, и краем глаза Ричи замечает отражающегося там сумасшедшего — поехавшего шизика, слетевшего с катушек и колотящего в дверь так, словно она виновата во всём этом, и он разбивает зеркало остатками стула, прежде чем оно может продолжить осуждать его безумие.       Стекло разлетается на мелкие кусочки, осыпающиеся на пол миллионами острых зеркал, в которых Ричи всё ещё видит своё искажённое лицо.       Всё должно было остаться позади. — Р-Ричи?       Неудачники стоят позади него. — Что это была за херня? — спрашивает Эдди, и Ричи закрывает глаза, потому что не может на него даже смотреть.       Бешеные мысли с такой же бешеной скоростью плавят его мозг изнутри, но ничто из этого не имеет значения. Никакая разруха, никакой выплеск эмоций не положит этому конец. Они застряли в грёбаном Дерри, дыре, которую он ненавидел всю свою жизнь и из которой выбрался, но теперь это — его жизнь, возможно, его чёртова бесконечность.       Ричи был так близко к тому, чтобы выбраться, что поверил, позволяя себе уснуть, кажется, считанные секунды назад, в то, что Эдди счастлив и в полной безопасности, и Господи, он был полным идиотом, раз позволил себе подумать о будущем, словно у них есть шанс быть вместе.       Внезапная ярость оглушающей вспышкой пробирает его тело, и Ричи хватает валяющуюся неподалёку от разбитого зеркала трубу и с ноги выбивает дверь на кухню.       Стол переворачивается и летит в угол комнаты, ветхие полки ломаются с каждым яростным ударом ржавой трубой, пока давно сгнившее дерево поддаётся словно папье-маше на уроке изобразительного искусства, и поверхность плиты лопается с громким треском. Посуда острыми осколками летит на пол, и поселившиеся там насекомые лихорадочно разбегаются по тёмным углам, и холодильник прогибается, пока Ричи наносит удар за ударом.       Эта дыра развалится, но это ничего не изменит. — Ричи, — одна рука Эдди ложится на его плечо, пока другая забирает у него трубу. — Ты задыхаешься.       Так ли это? Он даже не заметил, но внезапную тишину нарушает лишь его надламывающееся, сбившееся дыхание, и только сейчас Ричи обращает внимание на тесноту в груди и мутные пятна в уголках глаз.       Он не может смотреть на Эдди, потому что тогда взглянет в глаза, не видевшие прошлую ночь, на губы, не целовавшие его и не шептавшие «можно прикоснуться к тебе?» таким робким голосом, что искренность этих слов едва не сломала Ричи.       Прошлая ночь будто не случилась вовсе. Потому что её и не было, не для Эдса.       Усталость или, возможно, гипоксия накрывает его с головой, и Ричи напоминает себе дышать. — Ничего из этого не сработает, — наконец говорит он, поворачиваясь к остальным.       Майк, со своей неизменной грёбаной настойчивостью, подаёт голос: — Ритуал... — Это херня, Майк, — перебивает его Ричи, и его голос звучит мягче, чем во все прошлые разы. — Он не сработает. Нам всем нужно кое-что обсудить. Что я должен сделать, чтобы убедить вас всех пойти к Майку, или обратно в гостиницу, или куда-угодно, чтобы сесть и поговорить, подальше от этой проклятой дыры, никак не перестающей пытаться нас убить?       Билл указывает на ведущую в подвал дверь. — Я спускаюсь туда. Это проклятье, эта чёртова зараза, все эти годы отравлявшая нас, поселилась в нас в тот день, когда я з-заставил вас всех пойти в пустошь, потому что всё, что меня волновало, это поиски Д-Джорджи. — Это не твоя вина.       Ссора двадцатисемилетней давности посреди улицы у дома Эдди проносится перед глазами.       Тогда он прокричал прямо Биллу в лицо: — Эдди едва не умер!       Потому что всё, что он мог видеть, это Эдди, зажавшегося в тот же грёбаный стол, сейчас валяющийся в углу, и склонившегося над ним грёбаного клоуна, с обнажёнными клыками и стекающей по подбородку слюной. — Я знаю, что ты притворился больным в тот день, когда Джорджи был похищен, чтобы не играть с ним.       Билл делает шаг назад, вздрагивая всем телом и заметно замыкаясь в себе с каждым его словом. — Ты был ребёнком. Ни в чём из этого нет твоей вины... Ни в том, что ты якобы вмешал нас во всё это, ни в смерти Джорджи.       Ни в смерти Эдди, тоже. — Это не только твоя ответственность, Билл. — К-как ты...? — Ага, я могу объяснить, но не здесь, ладно?

***

      Пока они идут к квартире Майка на чердаке библиотеки, Ричи и Эдди немного отстают от остальных, и Ричи пытается не смотреть на него, потому что это так же больно, как и Мёртвые Огни, но затем Эдди называет его придурком за то, что он попытался в одиночку разрушить дом на Нейболт своими руками, и Ричи не сдерживает улыбки.

***

      Квартира Майка дико странная. — Библиотекари же знают, что ты тут живёшь, да? — уточняет Ричи, оглядывая алтарь помешанности Майка, который тот называет домом.       Майк лишь хмурится, и Ричи даже не знает, как интерпретировать этот ответ.       Однако Эдди ни разу здесь не умирал, поэтому можно попытаться.       Говоря об Эдди — сейчас он наворачивает круги по кухне, пока его забытая чашка с кофе остывает на столе.        Кто в своём уме решил возбудить его ещё сильней?       Эдди выглядит так, словно вот-вот выпрыгнет из своей же кожи, сжимая и разжимая кулаки с каждым судорожным шагом, и похлопывает ладонями по бокам своих джинсов в одному ему известном ритме.       Его переполняет слишком много энергии, которой некуда выплеснуться, и Ричи понимает это по тому, какой Эдди дёрганый сейчас, как кипит его мозг, вынуждая мысли наворачивать всё те же лихорадочные круги в голове, потому что не может произнести их вслух.       Руки, которые он держал в своих, подрагивают в волнении. Знакомый нервный тик на щеке, заклеенной повязкой, которую нужно перебинтовать. Губы, которые он чувствовал на своих, сжаты в тонкую, напряженную полоску, и зубы периодически впиваются в нижнюю, и Ричи думает, что нет, иди сюда, лучше прикуси мои губы.       До блеска заточенные когти разрывают грудь Ричи изнутри.       Блять, как же больно.       Бен что-то говорит, но Ричи не слышит его поверх мягких, но таких дёрганых шагов Эдди, стучащих в его ушах вместе с кровью, словно находится под водой, словно спрыгнул со скалы и нырнул с головой, оставляя шумный мир на поверхности.       Он встаёт со своего места рядом с горой книжек, сваленной на обеденный стол Майка, и подходит к кухне, прежде чем отодвинуть в сторону стойку с ножами и запрыгнуть на столешницу. — Ты когда-нибудь смотрел «Баффи»? — с натянутой непринуждённостью интересуется Ричи.       Подделай чёртову улыбку, скажи идиотскую шутку, успокой его, чтобы он не чувствовал себя так же херово, как ты сейчас. — Что? — «Баффи — истребительница вампиров»?       Эдди останавливается перед ним. — Чего? Пару серий, может быть. — Это место, — Ричи указывает на дико странную библиотекорскую нору Майка, — очень напоминает библиотеку в Саннидейл. Среди всех этих книжек точно есть какие-нибудь демонические, с помощью которых можно призвать едва ли не Дьявола, и где-нибудь в шкафу определённо есть портал в Ад. У нас даже есть свой Джайлс в лице Майка. Хочешь быть Ангелом или Спайком? — Ты вообще о чём? — Само собой разумеется, что я здесь Баффи. У нас с Сарой Мишель Геллар у обоих типаж горячей черлидерши, так что это очевидно.       Усмехнувшись, Эдди запрыгивает на столешницу рядом с Ричи, и былое напряжение отпускает его тело, напоминая о себе лишь периодическим стучанием ноги по дверце полки. — Просто хочу, чтобы ты улыбнулся, — мягко говорит Ричи. — Серьёзно, всё, что происходит в Дерри, обретает хоть какой-то смысл, если полагать, что этот город построен прямо над вратами Ада.       Эдди смотрит на него краем глаза. — Полагаю, ты был капитаном черлидерш в старшей школе? — Я выглядел просто бомбезно с теми помпонами на футбольных матчах. Единственный черлидер в миниюбке с мозгами.       Улыбка касается его губ, первая настоящая улыбка с тех пор, как Ричи уничтожил оставшийся за этот раунд оптимизм, и он почти берёт Эдди за руку, почти преодолевает разделяющее их расстояние и переплетает их пальцы.       О, кстати, я знаю, что тебе сейчас нелегко — клоуны-пришельцы, путешествия во времени, твоя неизбежная смерть, которая продолжает случаться и может растянуться навечно — но знаешь что, я дрочил нам обоим прошлой ночью, и тебе это очень нравилось. Вот, лови, доставка кризиса ориентации на дом. — Если дело не в Эдди, то что вызывает временную петлю? — спрашивает Беверли с другого конца стола, когда Ричи вновь присоединяется к разговору.       Билл, прежде сидевший спиной к кухне, поворачивается к ним. — Рич, должно быть что-то, что ты уп-пускаешь. — Что-то происходит каждый раз, — соглашается Майк, — что-то, что мы можем изменить.       Бен кивает. — Можешь рассказать нам всё с самого... — Нет, не могу, это продолжается месяцами.       Эдди опускает взгляд в пол. — Как долго, если точнее?       Ричи сглатывает, прежде чем ответить: — Около пяти, плюс-минус.        Эдди вздрагивает и хмурится, и Билл громко выдыхает. — Ахереть. — Последний раз — единственный, когда мы все выжили? — спрашивает Бев. — Да. — И Оно умерло? — Да.       Беверли поджигает третью по счёту сигарету. — Тогда это не то, что мы выживаем и убиваем Оно, пусть это и могло показаться очевидным ответом. Что ещё?       Дальнейший разговор не приводит ни к чему, одни и те же обсуждения, ходящие по кругу, в которых нет совершенно ничего нового, и Ричи думает о том, сколько раз они пройдут через один и тот же разговор, сколько времени ему потребуется, чтобы запомнить каждое слово каждого из них подобно школьной пьесе.       Майк роется в своих стопках книжек, будто в одной из них непременно покоится волшебный ответ на всё, пока Бен во второй раз заваривает всем кофе.       Ричи замечает, что Эдди смотрит на него. — Там, в доме, ты... — начинает тот. — Кармагедон, да уж. Приношу извинения. — Нет, чувак, тебе не за что извиняться. — Просто...       Ричи не может закончить.       Ничего не просто.       Продолжающаяся изо дня в день травма, длящаяся уже месяцами, уж явно далека от «просто». Это подавляет и выматывает, пробивает на зарытые было со временем глубоко внутри неуверенность и комплексы, которые Ричи понимает, что носил в себе ещё с самого детства, только сейчас — страх потерять Эдди, страх застрять в этой дыре, чувство загнанности в угол своим собственным враньём и всё то, что он так долго запрещал себе испытывать ради выживания и сохранения своей гордости.       Весь этот кошмар крутится лишь вокруг того, чтобы не дать Эдди умереть, но он продолжает проваливаться, продолжает проигрывать так, как проигрывал всю свою жизнь в борьбе за что-то, чего по-настоящему хотел.       Сваливаемый на его плечи стресс грозится поглотить с головой, стресс от мысли о том, что это навсегда, что будущее — то самое будущее, о котором он мечтал прошлой ночью с такой наивностью, которой не должно было остаться в нём после долгих месяцев в этом Аду — всегда будет рядом, но вне его досягаемости.       Всё это даже близко не просто, и он не может объяснить это Эдди, не разбившись на мелкие кусочки со слезами на глазах. — Мне просто одиноко, вот и всё, — наконец говорит Ричи. — Мне пиздец как одиноко.       Эдди лишь едва кивает в ответ, и Ричи не знает, как интерпретировать выражение его лица.       Он вновь пытается прислушаться к остальным. — Может, дело в доме. — Как дом м-может вызывать всё это? — Я не знаю, ты там был. Он дико стрёмный.       Эдди понижает голос и вновь поворачивается к нему, чтобы спросить: — Думаешь, Оно объявится здесь? — Я не знаю. Оно никогда не следовало за мной после того, как я покидал Нейболт, но, наверное, оно было слишком занято всеми остальными, — отвечает он и замолкает, прежде чем продолжить: — Лучше бы оно последовало за мной, Эдс. — Заканчивай с этой хернёй, — перебивает его Эдди. — Я говорю это не просто так.       Ричи удерживает его взгляд и смотрит на то, как его слова явно ошарашивают Эдди, когда тот понимает, что он всерьёз.       Майк всё ещё роется в одной из своих книжек. — Должно быть, я что-то упустил.       Вздохнув, Эдди опирается локтями на свои свисающие со столешницы ноги. — У нас слишком много вариантов, чтобы рационально подойти к этому. Нам не известно почти ничего. Мы должны учитывать не только наши действия, как и не только действия Оно, — вздрагивая, он вновь начинает стучать пальцами по дереву. — Блять, в этом и проблема. Мы даже не знаем всех вариантов... Что Оно вообще такое? Как Оно функционирует? Возможно, это какая-то предсмертная клоунско-пришельская агония? Мы ни за что не узнаём ответ.       Его голос повышается с каждым словом, пока всё та же тревога пропитывает каждый новый звук. — И мы просто взяли и решили, что разберёмся с этим, если исправим что-то. Чёрт, я тоже сначала так подумал. Это классическая научная фантастика, но чем дольше я об этом думаю, тем меньше смысла нахожу. В основе всего этого должна быть какая-то причина, и я не имею ни малейшего понятия, как нам её найти, не говоря уже о том, чтобы положить всему этому конец.       На мгновение Эдди закрывает глаза, а когда вновь открывает их, то находится уже не здесь. — Кто-нибудь подумал о том, что это никак не зависит от нас?       Ричи хмурится. — О чём ты? — Я не знаю. Возможно, взорвался какой-нибудь коллайдер, тем самым изменив ход времени. Возможно, какой-нибудь третьесортный суперзлодей придумал временную ловушку. Возможно, всё это — первый этап вторжения пришельцев. Возможно, Бог существует и Ему скучно, поэтому Он решил поиздеваться над миром. Возможно, то, что вызывает всё это, никак нас не касается и просто произошло в очень неудачный день.       В комнате повисает тишина.       Господи Боже, нет. — Ты п-правда так думаешь?       Эдди до побелевших костяшек впивается в край столешницы. — Мне, как аналитику рисков, кажется, что всем нам стоит начать пить. — Но я помню, — настаивает Ричи. — Это не может быть совпадением. — Конечно может. У тебя есть какой-нибудь рецессивный ген или неврологический тик, позволяющий тебе помнить. Или что-то ещё, о чём я точно не хочу думать, потому что мне не платят за подобные спекуляции.       Пошло оно на хер.       Ричи берёт Эдди за руку и сжимает её в своей, чувствуя уже такие знакомые полосы на ладони, мягкие волосы на тыльной стороне и едва заметно искривлённый указательный палец.       Ты ломал его? — думает Ричи. Расскажешь, как? Я хочу знать о тебе всё, даже сейчас, даже когда мир катится в никуда без шанса на спасение и мы сгниваем в одном и том же дне, особенно сейчас...       Что-то, что когда-то Ричи мог счесть за румянец, проступает на щеках Эдди, но, скорее всего, это адреналин.       На долгое мгновение, Ричи готов поклясться, что-то мелькнуло в карих глазах — распознание, воспоминание, понимание — но секунду спустя там не остаётся ничего, кроме всё тех же тревоги и волнения.       Эдди отпускает его руку, и Ричи пытается не думать о том, как холодно ему становится сразу после того, как кожа Эдди перестаёт касаться его. — Мёртвые Огни, — внезапно говорит Беверли. — Это должны быть они. Поэтому Ричи помнит... Ты сказал, что в первые несколько раз, до того, как ты понял, что происходит, ты попадал в Мёртвые Огни. — Мы знаем, что они искажают время. Бев увидела будущее или возможное будущее, что-то вроде того, в них, — соглашается Бен.       Ричи ошарашенно кивает. — Ахереть. Как я до этого не додумался?       Майк откидывается на спинку своего стула. — Тогда почему Бев не помнит? — Может, когда она попала в Мёртвые Огни, того, что вызывает временную петлю, ещё не существовало? — предлагает Ричи, оборачиваясь к Эдди за одобрительным кивком. — Я не знаю, ничего из этого не имеет смысла. Мы говорим о демоническом клоуне-пришельце... Билл шарит в дерьмовых хоррорах, не я.       Билл метает в его сторону взгляд. — Спасибо, чувак.       Эдди потирает уставшие глаза, пропитанные беспокойством, слишком изнурёнными ладонями. — Если из-за Мёртвых Огней Ричи понимает, что происходит, то они могут быть и причиной, вызывающей петлю, — говорит он, — но нам нужно больше информации.       С лестничного проёма внезапно доносится шорох, за которым следует скрежет чего-то острого по деревянным ступенькам, и мгновение спустя позади них слышится насмехающийся голос. — Групповое собрание? Можно с вами, Ричи?       Он оборачивается и замечает клоуна прямо позади них — его клешни уже расползаются в стороны, прорывая клоунский костюм и со скрежетом скользя по деревянному полу с каждым шагом.       Подпрыгивая со столешницы, Ричи заслоняет собой Эдди. — Ты слишком паришься, чувак. Не можешь протянуть без нас даже одну паршивую ночь? У тебя что, больше нет никаких знакомых клоунов-убийц, или ты слишком неудачник для них, тоже? Ты — жалкий клоун!       Все уже стоят на ногах и пятятся, но им некуда бежать.       Они в тупике. — Мудак! — Подражатель! — Клоун, ты чёртов клоун! — Притворщик! Ты — ни что!       Оно выглядит едва не поражённым, вздрагивая и отползая назад, и по комнате разносится мерзкий скрип клешней о деревянный пол. — Пожиратель миров! Хор в ответ: — Ты — ничтожество! — Старая бабка! — Прокажённый! — Безголовый мальчик! — Мумия! — Чёртов клоун!       Пеннивайз падает на пол и пытается отползти ещё дальше, прежде чем начинает трястись всем телом и бросается на одну из книжных гор Майка.       Комнату ослепляет резкая вспышка оранжевого и красного света, и огни воспламеняются в пасти Оно, запредельно ярко, обжигая и без того болезненно-чувствительную сетчатку Ричи, уже так много раз опалённую этим огнём.       Пятясь назад, он налетает на книжную полку и закрывает глаза, утягивая Эдди за собой. — Не смотри на них!       Эдди, этот конченый придурок, сразу же встаёт на пути Мёртвых Огней.       Его глаза закатываются, прежде чем он медленно начинает подниматься в воздух, пока кровь капает вверх из его носа, и Ричи хватает его за ногу. — Продолжайте кричать! — обращается он к остальным, лихорадочно пытаясь найти что-нибудь, хоть что-то, в конце концов останавливая свой выбор на стойке с ножами на столешнице и доставая оттуда самый длинный. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляет он, прежде чем замахнуться.       В яблочко, прямо в центр вывернутого наизнанку рта.       Клоун вздрагивает и моментально пятится назад, пока Мёртвые Огни подрагивают и потухают, и Эдди падает на пол со стеклянными, белыми глазами. — Эдс! — кричит Ричи, тряся его за плечи.       Оно вновь наступает, и нож всё ещё торчит из его челюсти. — Эдс, ну же.       Ничего.       Ричи подхватывает его под руки и прижимает к стенке, пытаясь отползти как можно дальше от Оно, но клоун остановился прямо между ними и лестницей, всё ещё трясясь от летящих в него оскорблений и ругательств, своими конечностями врезаясь в стены и мебель в тесной квартирке Майка. — Ты должен очнуться, Эдди.       Им нужно уходить, бежать со всех ног, но Эдди словно в коме, без единой эмоции на неподвижном лице, с такими пустыми глазами...       Ричи даёт ему пощёчину, по незабинтованной щеке и затем по забинтованной, но Эдди даже не вздрагивает. — Блять.       Это похоже на «Спящую Красавицу», или «Белоснежку», или очередное диснеевское дерьмо, которое Ричи даже не нравилось в детстве, но пошло оно всё на хер, ведь это сработало с Бев.       Наклоняясь, он целует Эдди, едва-едва, так легко, что могло бы показаться, что их губы и не соприкоснулись вовсе, но внезапно глаза Эдди распахиваются, и он смотрит прямо на Ричи.       Теперь это может быть распознание в его лице? Может, когда-то забытое воспоминание?       У Ричи нет времени на то, чтобы разобраться, что означает сбитое с толку выражение лица Эдди. — Нам нужно...       Он не может дышать.       Он не может дышать.       Он не может дышать.       Ричи не чувствует ничего, кроме потребности в кислороде.       Вдох, но ничто не согревает его лёгкие.        Он словно давится, словно что-то обернулось вокруг его груди и сжалось, давя сильнее и сильнее с каждой попыткой вдохнуть.       Нет, он словно тонет.       Всё такое липкое и мокрое, и его лёгкие горят так, словно он вдохнул раскалённый воздух карьера.       Рука Эдди накрывает его, и когда Ричи опускает взгляд на их переплетённые пальцы, то замечает кровь, столько грёбаной крови, пропитавшей его грудь и живот, стекающей по нему словно фонтан, что-то из Дома Страха, приезжавшего на каждый Хэллуин, куда он из года в год тащил Эдди несмотря на его возмущения и протесты, и он хочет снять куртку, хочет прижать её к телу Эдди, прямо как раньше, только ему так холодно и пусто, и это парализует.       И только он пытается понять, насколько глубока рана, как понимает, что кровью истекает не только Эдди.       Они оба пострадали — клешня прошла прямо сквозь Ричи, чтобы проткнуть Эдди.       Он лежит на полу. Когда это произошло? Он что, упал? Он был так уверен в том, что нависает над Эдди, закрывая его собой.       Если в его груди и есть боль, то её перебивает отчаянная потребность в кислороде, и Эдди касается его щеки своей ладонью.       Его рот двигается, но Ричи не слышит ни слова и пытается сосредоточиться, пытается прислушаться. — ...узнай, помню ли я.... если дело в Мёртвых Огнях... — Собираем информацию? — выдавливает из последних сил Ричи.       Кровь стекает по его подбородку, стоит ему только открыть рот. — Да, но по большей части я просто не хочу, чтобы ты больше был одинок.       Ричи теряет сознание.

***

      Перед ними вновь стоит Дом на Нейболт Стрит.       Он снова может дышать, Господи, спасибо.       Эдди сгибается пополам, цепляясь пальцами за давно засохшую траву и лихорадочно вздрагивая всем телом. — Ричи, — мокро шепчет он. — Я всё ещё чувствую это.       Он заключает Эдди в свои руки ещё до того, как осознаёт, что Эдди помнит. — Ты в порядке, — шепчет Ричи и кладёт ладонь на его грудь. — Ты цел и невредим, видишь?       Беря Эдди за руку, он подносит и её к его грудной клетке, переплетая их пальцы. — Ты в порядке, ты в порядке, ты в порядке, — повторяет он, пока дыхание Эдди не приходит в норму. — Просто продолжай смотреть. Видишь? Ты в порядке. — Я всё ещё чувствую это, — вновь шепчет Эдди. — Это пройдёт. Ты в порядке, просто повторяй за мной. — Я в порядке. — Эдс? — тихо подаёт голос Беверли.       Остальные окружили их, наблюдая за Эдди с волнением и непониманием в лицах. — Я не могу быть здесь. Я не могу, не могу, — умоляет его Эдди. — Пожалуйста, я не могу здесь находиться.       Ричи крепче прижимает его к себе. — Придётся разобраться с этим в другой раз, — говорит он остальным и не отпускает Эдди ни на мгновение, направляясь вниз по улице. — Что произошло? Почему вы передумали? — спрашивает Бен, следуя за ними.       Тяжёлый взгляд Бев прожигает их насквозь. — Мы должны сделать это сейчас. Эдс, ты просто должен поверить.       Ричи продолжает идти. — Прошло двадцать семь лет, ребят. Оно может подождать ещё одну ночь, и без обид, Бев, но эта херня про веру ещё не сработала для Эдди. — Вы не можете просто уйти! — окликает их Майк.       Эдди мякнет в его руках, подрагивая всем телом и всё ещё поглаживая свою целую грудь, пока другая рука мёртвой хваткой вцепилась в Ричи. — Мы не уходим, нам просто нужно кое-куда съездить. Встретимся завтра и сделаем то же самое, ладно?       Ричи оборачивается к Биллу, всё ещё стоящему на ступеньках дома. — Ты не должен делать это в одиночку, Билл. Вернись в гостиницу вместе с остальными.

***

— Как много ты помнишь? — спрашивает он, всё ещё поддерживая Эдди, пока они идут по безлюдной улице, ведущей на парковку у библиотеки. — Всё размыто, я не могу сосредоточиться.       Эдди больше не плачет, и его дыхание относительно восстановилось, но голос всё ещё на грани паники, знакомый Ричи тон, возвращающий бесконечные воспоминания, включавшие в себя Бауэрса и его компашку. — Всё в порядке, не пытайся вспомнить как можно быстрее, у нас есть всё время мира. — Это, типо, должно быть смешно? Шутка про временную петлю? — Когда ты достаточно времени проводишь в этой петле, то твой юмор немного подкашивается. — Твой юмор всегда был подкошенным, — бормочет Эдди, потной ладонью перехватывая плечо Ричи.       Тот прижимает его ближе. — Так держать, Эдс.       Парковка пустует, и Ричи открывает пассажирскую дверь своей машины и усаживает Эдди на сиденье, прежде чем помочь ему пристегнуть ремень. — У меня нервный срыв, а не паралич. — Просто дай мне помочь, бука.       Очевидно измотанный Эдди разваливается в пассажирском кресле. — Куда мы вообще едем? — Нью-Хэмпшир, — отвечает Ричи, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Что? Почему?       Вновь взяв Эдди за руку, он переплетает их пальцы. — Я знаю одно место. И ты можешь поспать по дороге, — говорит он и снова подносит руку Эдди к его груди. — Ты в порядке, всё хорошо.       Эдди проваливается в сон ещё до того, как они пересекают границу штата — он лежит на боку, и его рот приоткрыт, а брови нахмурены так, что Ричи не сложно догадаться о том, приятный ли сон Эдди видит или нет.       Это так не похоже на то, как он спал раньше, когда они вдвоём забрались под одно одеяло в гостиничном номере, находясь, как казалось Ричи, в полной безопасности.       Ты чёртов идиот.       Ричи выезжает на девяносто пятую магистраль к югу Бангора, и радио выключено, чтобы не мешать Эдди спать.       Подключив левый наушник, он пролистывает свои плейлисты и останавливает выбор на Appetite for Destruction, потому что почему бы не погрязнуть в детские воспоминания ещё глубже, раз вселенная посчитала нужным вернуть его в Дерри, к Эдди.       На Рождество восемьдесят восьмого Ричи умолял своих родителей подарить ему плеер и рождественским полуднем нёсся по сугробам к дому Эдди с перевязанной красной лентой коробкой, и они заперлись в комнате до конца дня, деля наушники и прослушивая коллекцию кассет Эдди — тот сразу же выбрал Guns N’ Roses.       Они покидают окраины Бангора и направляются на запад, через Ньюпорт и Питтсфилд, затем снова на юг, мимо Уотервилля, пока в наушнике играет Nightrain.       Где-то неподалёку от Портленда Ричи заезжает на всё ту же заправку, слушая Think About It, пока ему доливают бензин.       Оставив спящего Эдди в машине, он заходит в магазин и покупает пачку чипсов, воду и энергетик.       В этот раз он едет быстрее, обрезая бесполезный крюк по двести двадцатой и шестнадцатой магистралям, и когда подъезжает к мосту в Нью-Хэмпшире, до рассвета ещё остаются долгие часы.       Сворачивая на межштатной границе к уже знакомому месту на берегу реки Пискатаквы, Ричи достаёт наушник на последних нотах уже играющей в третий раз Paradise City и паркуется на берегу.       Лицо свернувшегося в клубок на пассажирском сиденье Эдди наполовину зарыто в кресло, и Ричи правда задумывается о том, чтобы не будить его, потому что Эдди выглядит так, словно ему ещё как нужно поспать, но он также уверен в том, что Эдди совсем не понравится, если с ним не проконсультируются. — Эдс, — шепчет Ричи, нежно касаясь его плеча. — Эдс, проснись.       Его рука падает на панель управления, когда Эдди подпрыгивает на сиденье, и лишь ремень удерживает его, пока округлённые карие глаза в панике ищут Ричи. — Ты в порядке, — в который раз повторяет тот. — И мы приехали. Хочешь ещё поспать? — Приехали куда? — спрашивает Эдди, потирая глаза. — Река Пискатаква. — Почему?       Ричи пожимает плечами. — Красивый восход. Осталось пару часов. К тому же, это далеко от Дерри. — Это главное.       Расстёгивая ремень, Эдди с хрустом разминает плечи, и Ричи сдерживает комментарий про то, чтобы найти ему круглосуточный спортзал. — Вода или энергетик? — Вода.       Он передаёт Эдди бутылку, купленную им на заправке, и тот открывает её и выбирается из машины, потягиваясь.       Ричи следует за ним.       Здесь так пусто и спокойно, палитра всевозможных зелёных оттенков и полная тишина, растягивающаяся вдоль реки — её нарушает лишь стекающая по камням вода и дыхание Эдди.       Ричи пытается не считать его вдохи и выдохи, но что там говорится о трудности отделаться от старых привычек?       Огни Портсмута едва уловимо сверкают на горизонте, и небо над ними усыпано звёздами, которые Ричи не видел уже долгие годы. — Такое нечасто увидишь в ЛА, — говорит он, кивая на небо. — Как и в Нью-Йорке, наверное. — Да, — Эдди вновь разминает плечи и спускается ближе к воде. — Помнишь старый телескоп Стэна? — Он едва работал, этот кусок железяки был старше его папы. — Но доставать его на ночёвках было довольно весело.       Ричи помнит.       Плохо освещённая палатка на заднем дворе Стэна, развёрнутые спальные мешки, и единственный свет исходит от принесённого Ричи фонарика, который для походов купили его родители, пока в воздухе пахнет распылённым Эдди спреем от комаров.       И они вчетвером, склонившееся над телескопом, пока Эдди и Стэн спорили о том, под каким углом его навести.       И затем, когда Билл и Стэн легли спать, Ричи вытащил Эдди из палатки. — Кажется, я нашёл Юпитер, — прошептал он тогда.       Пусть Эдди и настаивал, что это была лишь грязь на линзах, они всё равно рассматривали ночное небо до тех пор, пока на горизонте не начало всходить солнце.       Ричи смотрит на то, как Эдди бросает камень в реку, вынуждая поверхность воды расплыться со всплеском и летящими во все стороны каплями, и пытается сдержать вопрос о том, помнит ли Эдди хоть что-то из гостиницы.       Что ты помнишь? Эти воспоминания кажутся тебе реальными? Потому что мне — нет. — Всё ещё размыто, — вдруг подаёт голос Эдди, словно читает его мысли. — Я помню частями... В основном, пещеру.       Его ладонь вновь ложится на свою грудь. — Я всё ещё чувствую это, — он смеётся, слишком непринуждённо, слишком спокойно, чтобы сойти за искренность. — Не уверен, что не придумал что-то сам. Ты вспомнил сразу всё? — Не совсем. Первые пара раз до сих пор размытые, если честно, — Ричи подходит к берегу реки и тоже бросает камень. — Странно, что ты вспомнил сразу. Мне потребовалось раз десять, как минимум. — Возможно, потому что с тех пор произошло много повторов? Я не знаю. Бессмысленно выяснять.       У Эдди выходит четыре блинчика, но затем Ричи получается достичь аж шести, и он выругивается и пытается побить его, но бросает лишь пять. — Ты такой придурок, что сделал это.       Эдди оборачивается к нему, и Ричи так хотелось бы лучше видеть его лицо в почти кромешной темноте. — Теперь мы знаем, что это Мёртвые Огни, мудак. Это информация, это прогресс. — Ага, и у тебя случилась паническая атака. Я потратил годы на то, чтобы уберечь тебя от них или успокоить после очередной. Я не хочу видеть тебя в таком состоянии, и мне даже думать не хочется о том, что теперь ты помнишь все те разы. Счастье в неведении, м? — Мы должны были узнать. И ты выглядишь дерьмово. Ты сам сказал, что тебе одиноко. Тебе нужен... — Ради Бога, поведай, что же мне нужно. — Я.       У Ричи нет ответа.       Он ненавидит, когда Эдди прав. — Это сильно сбивает с толку. Я помню отрывками, — продолжает тот, — но ты оставался со мной, там, в пещере. — Будто мне было чем ещё заняться. Это же Дерри, — Ричи давит из себя ухмылку, которую даже не видно под покровом ночи. — Что бы ты выбрал, застрять в пещере или ломать голову над тем, чем же заняться ночью субботы в этой дыре? — Лучше бы ты не... — Я бы не оставил тебя. — Тебя придавливало. — Это было быстро, почти всегда. — Почему ты так спокойно относишься к этому?       Ричи поднимает голос. — Я не спокоен. Я схожу с грёбаного ума, Эдс. Но все те разы в пещере того стоили, потому что ты не был один.       Эдди вдыхает так, словно собирается что-то сказать, но в последнее мгновение отворачивается и направляется к машине.       Ты помнишь гостиницу? Пожалуйста, скажи, что помнишь и это не было чёртовой ошибкой или какой-нибудь галлюцинацией, которую придумал мой мозг, чтобы остановить меня от прыжка с Моста Поцелуев. — Знаешь, — вновь подаёт голос Эдди, отказываясь встречаться с ним взглядами, пока они возвращаются к машине, — когда Майк позвонил мне, я был в таком ужасе, что едва не приехал. Я мало что вспомнил из детства, но помнил страх и нежелание когда-либо вновь чувствовать себя таким же бессильным. Но затем я почти что смог представить твоё лицо и слышать твой голос и поэтому вернулся. — Эдс... — Заткнись, придурок, я не закончил. Я даже не мог сказать твоего имени, но вспомнил тот раз в пустоши, когда забыл ингалятор и ты помог мне дышать, и как мы катались на велосипедах, не желая возвращаться домой, потому что да, я не очень хотел видеть свою маму, но по большей части чтобы как можно дольше остаться с тобой. И я помню часы, проведённые в этой омерзительной Аркаде, которую я ненавидел, но всё равно шёл туда только ради тебя. И теперь я вспоминаю последние пять месяцев и не знаю, что из этого правда, а что я придум...       Ричи целует его, и на этот раз Эдди не отстаёт — он сразу же отвечает на поцелуй, так же охотно, мокро и жарко, толкая Ричи к двери машины и обнимая его за талию, цепляясь за его спину словно утопающий за спасательный круг.       Пальцами зарываясь в волосы Эдди, он позволяет ему вести, но тот отстраняется слишком скоро, чтобы спросить: — Гостиница? — Правда. — Думаю, я поцеловал тебя и в пещере. — Тоже правда. Незадолго до гостиницы.       Эдди тянет его на себя, вниз, и прикусывает нижнюю губу Ричи. — Ты слишком далеко. Какого хера ты такой высокий? — Это ты слишком низкий.       Эдди открывает дверь за его спиной, и они заваливаются на переднее сидение, пока Ричи пытается вслепую нащупать кнопку откидывания кресла, которая, он готов был поклясться, всегда находилась под его сиденьем, но в итоге оказалась на панели управления, и затем Эдди забирается к нему на колени и целует его, и это всё, что имеет значение. — Помоги мне вспомнить.       Нерешительность из гостиницы испарилась без следа, но отчаяние и нетерпеливость затуманивают разум, и Ричи думает о том, что если из этого состоит его оставшаяся жизнь, то... могло быть и хуже.       Губы Эдди опускаются на его шею, призрачными поцелуями скользя по кадыку, и он прикусывает ключицы Ричи, пока тот снимает футболку, в процессе ударяясь локтем об оконное стекло в попытке стянуть её и при этом не опрокинуть их обоих, и Эдди смеётся в его губы поверх долгих поцелуев, и это так похоже на его тринадцатилетние фантазии.       Больше неловкого ёрзания в попытке стянуть кофту Эдди, и Ричи понимает, что намного проще будет на секунду оторваться друг от друга, но одной мысли о том, чтобы выпустить Эдди из рук даже на мгновение после того, как много времени они потратили друг без друга, достаточно, чтобы прижать его ещё ближе к себе, пока они вместе избавляются от одежды Эдди, в итоге повисшей на руле.       Ладонь Ричи накрывает его грудь, прямо посередине, и он нежно проводит по мягкой, нетронутой коже подушечками пальцев. — Рич, — на выдохе шепчет Эдди. — Ты в порядке.       Как можно тише, на грани слышимого: — Ты сказал, что любишь меня?       Ричи замирает, поглаживая целую кожу, так много раз разорванную и содранную прямо с груди. — Это правда. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.       И после — после лихорадочных попыток снять остатки одежды, после того, как лицо Эдди залила краска, которую Ричи выжег в своей памяти, потому что его кожа так мягко сливалась со светом восходящего солнца, после того, как жаркое дыхание Эдди стало сбиваться, вынуждая очки Ричи запотеть, после того, как Ричи подумал о том, что его скептическая, атеистическая душа никогда не подберётся ближе к чему-то столь же божественному, как когда он оказался внутри сладко стонущего ему на ухо Эдди, после того, как Эдди обмяк в его руках, не в силах найти своё дыхание, и Ричи приподнял его бёдра, чтобы плавно выйти из его тела, вынуждая Эдди на мгновение задохнуться вновь — после всего этого мутный оранжевый лениво пополз вверх по небу, раздваиваясь в отражении солнца в воде.       Они одеваются и вместе располагаются на капоте машины Ричи, и тот ложится на лобовое стекло, пока Эдди забирается под его бок, и они вместе смотрят на раскрашенное в абрикосовые, и коралловые, и персиковые оттенки утреннее небо. — Неплохой восход, — шепчет Эдди, и Ричи улыбается в его волосы. — В Нью-Йорке лучше? — Не помню, когда в последний раз наблюдал за тем, как встаёт солнце. ЛА?       Ричи берёт одну из его рук и мягко выводит рассекающие ладонь линии. — Те же восходы, но без компании совсем не то. — Мы можем вернуться и посмотреть на него снова, — говорит Эдди. — Что только хочешь, Эдс.       Мгновение тишины, затем: — А ты нет? — Я не это имел в... — Что ж, это прозвучало именно так.       Ричи прижимает его ещё ближе к себе. — Послушай. Если ты не можешь пока возвращаться в пещеру, мы можем приезжать сюда. Чёрт, мы можем поехать куда ты только захочешь, — говорит он и вновь оставляет поцелуй в растрёпанных волосах Эдди. — Но мне нужно попытаться снова. Я должен пройти через это и оставить позади. Я должен оставить Дерри позади. Я застрял здесь, не только из-за временной петли, а из-за всего того, что произошло в моём кошмарном детстве. Я не смог оставить всю эту херню позади, ни Бауэрса, каждый день называвшего меня педиком, ни все те гейские загоны, которые носил в себе на протяжении двадцати семи грёбаных лет. Я застрял в эмоциональном плане... Господи, я говорю как мой психолог... Мне нужно разрушить этот чёртов цикл. Мне нужно двигаться дальше. И чёрт, эта грёбанная петля — это возможность разобраться со всем своим дерьмом и найти будущее, которое я на самом деле хочу.       Ричи пытается сохранить спокойствие в своём голосе, но сдаётся с каждым словом. — Я снова и снова переживал это всю свою жизнь и больше не могу притворяться, что всё в порядке.       Глаза Эдди закрыты, и спустя пару долгих мгновений тишины он шепчет: — Не думаю, что ты когда-нибудь говорил так слаженно. — Отвали, — мягко отмахивается Ричи.       Принимая сидячее положение, Эдди обращает свой взгляд в сторону реки. — Что дальше? — Наша лучшая догадка это Мёртвые Огни, так? Полагаю, мне стоит попытаться попасть в них вновь, и тогда посмотрим, что произойдёт, раз теперь я знаю, что это они. — Думаешь, это сработает? — Стоит попытаться. Что бы ни случилось, я видал и похуже. — И после того, как это сработает? — вдруг затихшим голосом спрашивает Эдди, покручивая своё обручальное кольцо.       Ричи тепло улыбается ему. — Оптимизм тебе к лицу. После того, как это сработает, тебе стоит переехать ко мне.       Несмотря на проступившую на губах Эдди улыбку, он поднимает бровь. — Какие мы самоуверенные. — В ЛА тоже есть страховые компании. Или нет, можешь поступить в медицинский. Или бросить работу, сесть ко мне на шею и тратить всё своё время в люксовых спортзалах, загорая в солярии и разбрасываясь моими деньгами. — Это предложение? — Что только попросишь, Эдс. Я хочу выбраться из этой грёбаной дыры и провести с тобой всю свою жизнь.       Вновь закутываясь в его объятия, Эдди переплетает их ноги и утыкается лицом в шею Ричи, смеясь и оставляя на его коже нежный поцелуй, и Ричи так нравится его смех. — Ловлю тебя на слове.       Ричи крепче обнимает его и целует в одно из запястий. — Тогда не запускай себя, и мы договорились, — с ухмылкой говорит он и опускает взгляд на часы. — Осталось ещё несколько часов, прежде чем нас вновь забросит обратно в семь утра.       Эдди ухмыляется в его шею. — Второй раунд?