Mon petit chou

Красное деревянное сердце размером со среднюю пиццу стоит на кухонном столе, прислоненное к стене. Пёстрые маленькие ящички, расположенные по всему его периметру и подписанные числами от одного до тридцати одного, мило украшены сердечками-блёстками. Прелестно, наверное? Правда, штуковина эта в стильный черно-белый интерьер кухни Тэхёна явно не вписывается и, честно признаться, режет глаз. Вот прям очень. Нет, Чонгук ничего не имеет против любви, романтики, каких-то знаков внимания, он ведь и сам в отношениях. Но. Эту страшную штуковину ему притащил не кто-то, а сам Ким Тэхён, поэтому Чонгук косится на парня, что смотрит на него с прищуром, и совсем немного беспокоится. Спросить, что здесь происходит, или не спрашивать? Наверное, всё-таки не надо... — И даже не спросишь, что это такое и зачем? — хитро спрашивает Ким, а Чонгуку, собственно, не оставили выбора: — Что это? — Рождественский календарь, — ровным голосом отвечает парень, скрещивая руки на груди и продолжая наблюдать за паникой на чужом лице. Рождественский календарь. Да, Чонгук об этом уже слышал от Джису: Тэхён дарил ей такой. Только вот был он в виде ёлки, то есть как и положено – к Рождеству, а сейчас, просто к слову, почти середина января. Да и бандура эта в виде огромного сердца, а не ёлки, так что что-то здесь не сходится. Поэтому наступает время следующего вопроса: — Зачем? — Для тебя, mon petit, — Тэхён усмехается. Наверное, Чонгук сейчас действительно выглядит очень забавно, пытаясь понять, что в этот раз хочет учудить Ким, и, честно говоря, не понимает. Тэхён разбудил его в выходной день с утра пораньше и потащил взлохмаченного и сонного на кухню, чтобы показать... это, и его губы красит любимая Чонгуком придурковатая улыбочка. Он и правда любит её и придурка этого, владельца этой улыбочки – тоже, но... — Во-первых, не хочу тебя расстраивать, но середина января на дворе. Во-вторых, восемь часов утра, выходной день, — недружелюбно ворчит Чонгук. — Это совсем не могло подождать хотя бы до обеда? Тэхён склоняет голову набок и вытягивает руки, чтобы положить их парню на плечи. Пальцы играются с волосами на затылке, а самого Кима, кажется, не очень задевает такой настрой. Да и было бы на что обижаться, не его ведь разбудили хрен знает во сколько ради очередного хрен пойми чего. — Ровно через тридцать один день будет день святого Валентина, mon petit, — спокойно объясняет Тэхён. — Этот день многое для меня значит, — Чонгук выгибает бровь. — Нет, не за всю эту романтичную мишуру и не за сладкие подарочки. Просто... — Тэхён ведёт плечом и выглядит так, словно не очень хочет объяснять причину своего обожания этого дня. — Нравится он мне и всё. Тэхён немного погрустнел, и улыбочка его выглядит как-то печально, но Чонгук не спрашивает, потому что знает, что если Тэхён не захочет ему чего-то объяснять, он не станет этого делать. Тут хоть головой о стену бейся. — И зачем здесь эта штука? — снова интересуется Чон. — Принцип её работы знаешь? Чонгук кивает, здесь ничего сложного нет: ящички предназначены для конфеток или других вкусностей, каждый день открываешь по одному и съедаешь вкусняшку, пока не наступает день икс, то есть Рождество. По крайней мере, так было у Джису. Чонгук пятой точкой чует, что у него так не будет. — У нас будут правила, — объясняет Тэхён, а Чон внимательно слушает его, нахмурив брови. В конце концов, праздник этот для Кима, видимо, и правда важен по какой-то непонятной на то причине. Да и Чонгуку не сложно каждый день съедать по конфетке или типа того. — Во-первых, не брать ничего самостоятельно. Ну, это не сложно. — Во-вторых, ты же понимаешь, что там не будет конфет, — Ким усмехается. И ситуация становится интереснее. — Не хочу, чтобы ты скучал рядом со мной. Помнишь, как вы с Чимином напились? — Чонгук морщит нос. — Разумеется, mon petit, ты помнишь. Хотя надрался ты, конечно, знатно, но это не отменяет того факта, что ты пытался споить моего брата, чтобы выведать у него информацию обо мне. Да, Чонгук этим поступком не гордится, но просто всё так удачно совпало, и идея сама возникла в голове. Тэхён не должен был узнать, но Чонгук так наклюкался, что Киму пришлось забирать этих горе-алкашей из бара. Чонгуку, вообще-то, Чимин не нравился, а потом он съехал, и отношение к нему кардинально изменилось. Его хотелось расцеловать, когда он собрал свои манатки и свалил жить к Грете, а потом слово за слово, и они оказались в баре со стопками в руках, как по волшебству. Только утром Чонгуку была полная абракадабра, пока он обнимался с фаянсовым другом. И отношение к Чимину стало, кстати, так себе: он смеялся, пока рассказывал Тэхёну, какие вопросы поступали ему от Чона. Разумеется, тот хочет знать всё о своём парне и даже больше, ведь в этом смысл отношений, разве нет? Делиться личным, доверять, знать всякую мелочь. А Чонгук почти ничего не знал, и ему иногда от этого было откровенно обидно, хоть он и понимает, что Тэхён – человек очень скрытный, и что он не привык делиться с кем-то своим прошлым. Но Чонгук ведь не кто-то. — Я взял на заметку твою склонность к шпионажу, — Тэхён усмехается. Он не подавал виду, но Чонгук помнит, что после той попойки у них всё было как-то напряжённо. — А ещё я запомнил всё, что ты говорил в тот день. Ну, знаешь, — его голос звучит игриво, — я вообще склонен запоминать всякое. Чонгук плохо помнит, о чём он говорил Тэхёну в пьяном бреду, но это наверняка к лучшему. Ким опускает взгляд на деревянную бандуру и улыбка совсем пропадает с его лица. Он как будто только что осознал, что притащил в дом бомбу замедленного действия. Его руки соскальзывают с плеч Чонгука и тянутся к первому ящичку, пальцы заметно подрагивают, как будто кто-то сейчас укусит. Может, и укусит. Чонгук не знает, что внутри каждого отсека, но начинает понимать: там что-то страшное для самого Тэхёна. «Для тебя, mon petit». Это только для Чонгука. Ким достаёт из первого ящичка сложенную вдвое бумажку и читает её про себя, незаметно для Чонгука сглатывая. Он пихал бумажки и прочие сюрпризы наобум, совсем не думая о том, что страшное может выпасть на первый день, что рвануть может уже сегодня. Хотя там куда не залезь, всё страшное, всё взрывоопасное, потому что прошлое. А прошлое у Тэхёна, мягко говоря, не комильфо, – это чисто его мнение. Он поднимает взгляд на Чонгука, по-прежнему уверенный, но пальцы нервно теребят кусок бумаги с напечатанными на ней буквами. Уже проснувшийся мозг Чона, словно хищный зверь, улавливает страх даже в уверенном чужом взгляде. Таким он был, когда они почти расстались на парковке. Тэхён очень-очень не любит выворачивать перед кем-то душу. Боится. Но опять же, Чонгук давно уже не кто-то. Ким протягивает бумажку, позволяя прочесть и понять, ради чего Чонгук был так рано разбужен, и тот, пробежавшись по тексту взглядом, понимает. От этого конечности холодеют. «Сколько у него было отношений? С кем, как долго? Как далеко всё зашло?» Чонгук трезвеет ещё сильнее, хотя он и так был крайне трезвым. Тэхён сам ответит на его вопросы, которыми был завален Чимин. Он запомнил их, записал и теперь всё объяснит? Чимина уже можно бежать целовать за то, что он такое трепло, или пока рано? Да, жизнь у них и правда замечательная, всё хорошо, обоюдно, в постели всё более чем просто супер, только вот душой Тэхён где-то сам по себе, в то время как Чонгук рядом с ним, наверное, с первого звонка. И по большей части именно поэтому Чон и напился с его братом. Разозлился за недоверие. Глупо? Какой есть. Он у Тэхёна такой один, и терять его не очень хочется. Вернее, очень не хочется. — Я не планировал начинать твоё доброе утро с этого, — хмурится Ким. А когда он хмурится, значит – всё очень серьёзно. Чонгук мог бы замять этот вопрос, сказать, что его это не интересует, но ложь во благо – не его стиль. Он честен перед самим собой, перед Тэхёном – тоже, и он хочет знать ответы на эти вопросы. Ким старше, и Чонгук ощущает это. Его взгляд куда более глубокий, нежели у Чона, даже если иногда он и ведёт себя как влюблённая нимфетка. Просто с Чонгуком ему можно всё. Просто он опытнее, умнее, мудрее, поэтому ему и правда можно всё. Он может себе позволить быть таким. — Я хочу знать, — честно отвечает Чон, и Тэхён вздыхает совсем не облегчённо. Страшно, что чей-то день можно испортить вот так вот с утра пораньше. И, между прочим, это была идея самого Тэхёна, его никто не заставлял. — Отношений у меня было по пальцам одной руки сосчитать, — спокойно, со странной и непривычной серьёзностью начинает Ким и даже не отводит взгляда, наблюдает за реакцией. — Четыре, максимум – пять. Самые короткие длились месяц, самые долгие... — он морщится, не сводя с Чонгука глаз, а тот стоит без единой эмоции на лице. Как назло. Именно сейчас, во время этой сраной исповеди. — Самые долгие длились три года. Я переехал в Париж... Чонгуку казалось, что он всегда будет готов услышать откровения Тэхёна. Услышать, обработать, понять, но он чувствует, как зелёные глаза прожигают его затылок. Она, его нелюбимая гостья, уже дышит в спину, забирается лапами под ребрами, стискивает бедное, крохотное сердце Чонгука, когда Тэхён говорит: — Ради него. «Ради какого, блин, него?» — стремительно проносится в голове. Кто этот хренов он, к информации о котором Чонгук оказался – внезапно! – морально не готов? Три года Тэхён был в отношениях с каким-то там ним, да ещё и переехал в Париж. Ради него. Чонгук выдыхает, собирая по кусочкам собственный взорвавшийся мозг. Три года. Это... ну, немало. Это много? Чонгук, блин, понятия не имеет. Они встречаются с Тэхёном уже пятый месяц, и для него самого это явно много, потому что впервые, а вот для Тэхёна, выходит, не так уж и. Ну вот, теперь Чонгук разрывается между желанием узнать, что за тип уволок Кима из страны, и между желанием съесть бумажку и сделать вид, что ничего не было. — И почему вы?.. — Чон не договаривает. — Он не понял моей ситуации, — Чонгук хмурится, непонимающе глядя в ответ. — Джису было четыре, когда нам пришлось вернуться в Корею, — Тэхён невесело усмехается. — Мои страхи небезосновательны, mon petit. Не бери на себя слишком много и не принимай это близко к сердцу, захочешь уйти – уходи по-английски. Прощаться всегда тяжело. Тэхён, наверное, и сам не думал, что это утро обернётся вот таким образом. Грустным образом, разговором по душам, но надо признать, что они бы всё равно не избежали этого, если намерены строить будущее вместе. Правда, Чонгук стоит как истукан и молчит, пытаясь кое-что понять, как Ким спрашивает: — Скажешь что-нибудь? — он вымученно улыбается, надеясь, что эта пытка не продолжится, но Чонгук и не собирался. И он рад тому, что смог наконец включить свою адекватность обратно и здраво оценить ситуацию. А ситуация у них такая: Тэхён очень боится, что Чонгук свалит в закат, не предупредив. И опять же, какого хрена он настолько плохого о нём мнения? — Почему ты постоянно меня куда-то выгоняешь? — хмурясь, недовольно бубнит Чон. Это как бы реально обидно. Тэхён выглядит так, словно он не в своей тарелке, и он неловко прочищает горло, опираясь бёдрами о стол, и растерянно – мило! – хлопает глазами, глядя на Чонгука. — Зная твою логику, — продолжает Чон, и, если честно, звучит и выглядит он не очень довольно, — ты рассчитывал, что я, узнав количество твоих парней, развернусь и побегу к выходу? Учитывая то, как себя ведёт Тэхён в их отношениях, Чонгуку кажется, что у Кима это тоже впервые. Не отношения, в смысле, а человек, который в первую очередь думает и адекватно оценивает, а потом уже делает. Каких дебилов Ким успел себе понаходить? Чонгук, он тоже дурак как бы, ему простительно втюриться в тридцатилетнего мужика, а вот Тэхёну непростительно иметь пять кого-то там – имел, кстати, он или его? – за спиной и при этом быть таким одичалым. Как будто его отучили открывать душу и просить ласки, требуя с него один лишь секс и поскорее свалить в закат. Чонгук ничего не требует – это раз. Он любит о Тэхёне позаботиться и обласкать – это два. Ким Тэхён – непроходимый тупица, раздражающий в Чонгуке каждую клеточку тела; заставляющий думать о том, что Тэхёна недоласкали, недовыслушали, что всё своё время он вообще зря потратил на тех, кто, видимо, не понимал. Это и три, и четыре, и десять. И вообще. Чонгук подходит к нему и смотрит глубоко-глубоко в глаза, понимая даже, наверное, слишком много, чем Тэхёну хотелось бы. Хотя вдруг именно этого ему и хочется? Рука Чонгука сплетается с рукой Кима, пальцы сцепляются в замок, а Тэхён приветливо раздвигает ноги, забираясь на стол. Не пошло, просто чтобы обхватить ногами Чонгука и притянуть к себе; чтобы уткнуться носом ему во впадину между ключицами; чтобы почувствовать себя нужным? Чонгук впервые вкладывает в свои прикосновения столько нежности и понимания, проводя по мягким волосам парня ладонью. Его взгляд падает на огромное красное сердце, принесенное ему. Его Тэхёном. Для него, ради него, чтобы попытаться сблизиться, а не разрушить то, что есть. Они странно начали пять месяцев назад, но могут нормально продолжить, начать заново с чего-то важного, поэтому Чонгук делает очевидный выбор: — Расскажи мне о нём. О нём, о них, о тех, что были до. Обо всём. Теперь Тэхён вздыхает облегченно, свободно, целуя Чонгука во впадину, и трётся щекой о горячую кожу. Криво улыбается собственным мыслям и впервые выглядит на свои тридцать с этой усталой, вымученной улыбкой, но теперь уже не боясь быть непонятым или отвергнутым. Да разве такого идиота можно бросить на произвол судьбы? Они, по скромному мнению Чонгука, вообще самая идеальная в мире пара: тупой и ещё тупее. Разве кто-то рискнёт с такими связаться?

*****

У Тэхёна было много отношений, пять парней – это всё-таки немало. Три года с одним из них – тоже много. По крайней мере, к таким выводам пришёл сам Чонгук, делая им завтрак прошлым утром и слушая неторопливый рассказ Кима о жизни в Париже. Чонгук кое-что понял: если Тэхён о чём-то молчит – значит, он молчит до конца; если Тэхён говорит и доверяет на сохранение своё личное – значит, он говорит, говорит и говорит. Он рассказал Чонгуку обо всём, обо всех, впервые отвечал на все вопросы, не увиливая. На самом деле у него были самые обычные отношения (по меркам Чонгука), однако в каждых было так много недопонимания. Тэхёна действительно сложно понять, с ним просто, но в то же время очень не, но Чонгук сумел приспособиться, потому что и не ждал от Кима чего-то большего. Они просто были все эти месяцы, Чонгук просто делал то, что положено делать в отношениях, даже если иногда чувствовал себя безвозмездным дураком, который ещё успеет обо всём этом пожалеть. Странно, но он не пожалел, когда узнал обо всех парнях Кима. Даже Тэхёну стало легче после откровений, он не язвил, не усмехался, а только тихонько, достаточно скромно светился от облегчения до самого вечера и даже вытащил Чонгука в ресторан. Наверное, в знак благодарности за понимание, либо потому, что понял, что своего petit chou на этот вечер он теряет. Чон и правда получил много информации, и ему нужно было время, чтобы переварить её. Вот он, собственно, и переваривал её вечером за ужином с мило сложившим подбородок на руки Тэхёном, который не отставал от него до самой ночи. Чонгук ли заставил стать его таким романтичным или же просто Тэхён понял, что может быть каким захочет рядом с ним? У Чона осталось много вопросов, и, проснувшись утром, он надеялся, что сегодня его ждёт очередное откровение. Тэхён был в ванной, когда он встал – во всяких смыслах, – поэтому Чонгук занял кухню и сделал им кофе, а потом почувствовал, как его обнимают со спины, прижимаясь голой грудью к горячей коже, и оставляют поцелуй чуть ниже роста волос. У Чонгука мурашки пробегаются по спине, когда он чувствует стояк Кима, упирающийся ему в ягодицы, и во рту скапливается слюна. Тэхён, кажется, как-то раз предлагал взять его на том ковре в гостиной, а ещё Чонгук узнал, что в прошлых отношениях Ким чаще всего всё-таки имел. Но он сам к этому пока что не готов, потому что одно дело, когда ты опытный Ким Тэхён, и совсем другое, когда ты просто Чон Чонгук, который ничего толще пальца в себя не пихал. Ну, да, Чонгук тоже тот ещё экспериментатор, и он, вообще-то, очень решительная личность, просто пока что ему не очень хочется доверять Киму свою задницу. Кажется, его сердце не выдержит и лопнет от перевозбуждения, когда это всё-таки произойдёт. А рано или поздно оно произойдёт, потому что Тэхён не спрашивает, он просто берёт то, что ему нравится. Чонгук делает вид, что это не у него сейчас слюна польется из ушей, потому что хоть он иногда и бесится, его чаще всего возбуждает уверенное в себе поведение Тэхёна. Хотя, если так подумать, его возбуждает любое поведение оного. Вот же капец. — Осталось тридцать дней, — мурчит Ким ему в шею и трётся носом, царапая ногтями живот Чонгука. Мышцы под его пальцами сокращаются, а к паху приливает кровь, но Тэхён отстраняется и открывает второй ящичек. Он зажимает серебряный пакетик между средним и указательным, а Чонгуку нравится это намного больше конфеток. Намного-намного. Настолько, что и это огромное сердце уже не кажется тупой идеей, что и на вид оно очень даже ничего: красное, розовое тут и там, блестящее. Очень симпатичное. Серебряный пакетик с презервативом в руке Кима тоже очень симпатично блестит, и Чонгук, позабыв про кофе, несильно толкает Тэхёна к стене, вырывая из груди того тихий, нахальный смешок. — Или надо было положить чего-нибудь сладенького для mon petit chou? — сладенькое для сладенького, обхохочешься с тебя, Ким Тэхён. — Мальчики твоего возраста любят карамельки? Тебе нравится их сосать или раскусывать? — Чонгук игнорирует все его слова, скользя ладонями по голому животу, и смотрит ему в глаза. — Ты не сильно расстроишься, если вместо карамелек сегодня буду я? — Ким жалостливо изгибает брови, наигранно жалея Чонгука. А его жалеть не надо. Вот не надо, ладно? Не ему сегодня раздвигать ноги и стирать лопатки о жёсткий ворс ковра в гостиной. Не ему. Точно не сегодня. И пососать он, кстати, любит. Карамельки в смысле. Разумеется, их, неужели кто-то мог подумать иначе?

*****

За последние две недели Чонгук узнал о Тэхёне многое, даже больше, чем хотелось бы. Он чувствует, что Тэхён доверяет ему свою жизнь, своё прошлое, открывается Чонгуку со всех сторон. И он обхватывает ногами спину Чона, в этот раз пошло, даже очень, стонет парню на ухо, пока кухонный стол под ним заходится в дикой пляске. Ножки трещат, деревянное сердце упирается Киму в спину, сдирая кожу на позвонках, а Чонгук подхватывает парня под бёдра и чувствует, как тот сжимает его собой, со сладким стоном пачкая чистую футболку. Чонгука, между прочим, футболку, но тот нисколечко не злится, когда Тэхён целует его: глубоко и горячо, сталкиваясь с ним языками, шумно и рвано дыша. В планы Чонгука не входил секс на кухне, но это долбаное сердце находится здесь, и каждое утро они с Тэхёном тоже находятся именно здесь, и сегодня Ким уже в который раз вытащил презерватив заместо конфетки. Угощение это сладкое, выматывающее, липкое и потное, но приятное до мурашек по коже. Потому что именно сегодня они поссорились. Сегодня Тэхён встал не с той ноги, а Чонгук что? Он, что ли, вечно должен терпеть его плохое настроение? Оно случается крайне редко, но у всех бывают плохие дни, и когда Ким не в духе, ему на глаза вообще лучше не попадаться. А Чонгук вот приехал к нему с утра пораньше, да, не остался вчера на ночь, потому что хотел выспаться. Оказывается, без Тэхёна спится очень крепко, но утром в квартире очень тихо и одиноко, поэтому Чон и вернулся спозаранку. Поэтому Тэхён швырнул в него презервативом, поэтому они не дошли до спальни, мирясь прямо вот на этом кухонном столе, на котором сами же потом и будут есть. И их это, вообще-то, не смущает. Наличие задницы Ким Тэхёна на деревянной поверхности наоборот как-то подогревает аппетит, поэтому Чонгук оставляет парню вкусный, тягучий поцелуй, выбрасывает использованный презерватив и мечтает перекусить. Правда, когда Тэхён, всё ещё потный, грязный и полуголый ни с того ни с сего лезет в следующий ящик, Чонгуку хочется перекусить провода, находящиеся под напряжением, или типа того. Он не то чтобы не готов сегодня к откровениям, но всё-таки не готов, а Ким, достав бумажку для следующего дня, оборачивается к Чонгуку и усмехается, глядя на нахмурившегося парня. — Расслабься, mon petit, я проверяю это, чтобы не вышло как в прошлый раз. Как в прошлый раз – это как неделю назад, когда на бумажке оказалось одно из желаний Чонгука, которыми он, видимо, успел поделиться с Кимом в пьяном бреду. И вышло так, что они должны были провести весь день вместе. Но Чонгук ведь не экстрасенс, он не мог предвидеть этого и позвонить Хосоку с утра пораньше, чтобы попросить того выйти за себя на смену, он тоже не мог. Тэхён не показывал этого, но он остался недоволен тем, что в один день традиция оказалась нарушена. — Не планируй ничего на завтра, — предупреждает Ким. — Я не потерплю, если всё пойдет коту под хвост второй раз. Понимаешь, о чём я говорю, mon chou? Чонгук, конечно, понимает, только вот бы и Хосок его понял, когда он позвонит другу, чтобы попросить за себя выйти. Тэхён без доли стеснения стягивает с себя грязную футболку, оставаясь абсолютно обнажённым, а Чонгук и сам не понимает, куда девается вся слюна из его рта. Пересохло так пересохло, потому что Ким выгибает бровь и игриво ведёт плечом, ступая с кухни прочь, сверкая голой, упругой задницей. Зовёт за собой, манит без слов, а Чонгук как потерянная душа без лишних вопросов следует за ним, кидая взгляд на перекошенное сердце. Плевать на то, что ждёт его завтра, интересно лишь, почему Тэхён с каждым днём всё угрюмее, мрачнее и ненасытнее. Боится, видно сразу. Дня всех влюбленных или же того, что покоится в ящичке под цифрой тридцать один? Чонгук, получив ответы уже на большую часть интересующих его вопросов, кажется, начинает бояться тоже. Сердечки-блестки последнее время как-то слишком угрожающе поблескивают на свету, не предвещая ничего хорошего. Этот розовый ящик Пандоры начинает сеять страх.

*****

Чонгук неторопливо размешивает ложкой сахар, вперившись взглядом в духовой шкаф. Почему духовой? Почему его так назвали? Почему шкаф? Собирался ли Тэхён рассказать Чонгуку о том, что его сестра погибла в день всех влюблённых? Рука Чонгука с ложечкой замирает, и парень дёргает головой. Нет, наверное, не собирался. Это ведь Тэхён. Хотя он, вроде как, уже очень многое рассказал Чонгуку за те тридцать дней. И секса у них, кстати, тоже было очень много. Чон мысленно гладит деревянное сердечко, которое, оказывается, украшала Джису специально для него по просьбе Тэхёна. Это даже приятно, она сказала, что очень старалась. Прелестный ребёнок, который всегда согласен на сделку: Чонгук ей – она Чонгуку. Всё честно. Только вот к тому, что Чон узнал от неё сегодня ночью, потому что засыпали они втроём, забрав её к Тэхёну на выходные, он оказался не готов. Она – ребёнок, ей простительно не понимать, что такого в том, что её родители погибли в день всех влюблённых. А у Чонгука сердце кровью обливалось, когда Джису рассказывала ему, что Тэхён проводит с ней каждый Валентинов день. — Мы с Тэ навещаем maman et papa на кладбище, — будничным тоном рассказывала она. Чонгуку жаль, что так сложилось, а Джису не понимает, почему ему жаль, ведь у неё есть бабушка, papa Тэ, его Чонгук и много других друзей здесь и в Париже. Ей и не нужно этого понимать, зато Чонгук теперь знает, почему Тэхён последние дни улыбался так, словно к его затылку приставлен пистолет. Неужели он боится рассказывать Чонгуку именно об этом? Но что не так с этой информацией? Она обычная. Немного болезненная для ранимого, мягкого сердца Чонгука, но не смертельная. — Ох, mon petit, то тебя криком не поднимешь, то ты просыпаешься ни свет ни заря. Определись уже, — сонно хрипит Тэхён, заходя на кухню. — Джису спит? — отвлечённо интересуется Чон, а Тэхён кидает взгляд на пустую кружку, в которой Чонгук размешивает несуществующий сахар, и выгибает бровь. — Спит. А ты? — М? — Чонгук вопросительно смотрит на Кима, который отставляет его чашку в сторону и забирает ложку из рук. Может, Чонгук немного не выспался, потому что спать втроём на кровати Тэхёна это, конечно, круто, но лучше бы он пошёл спать на диван. Ким невозмутимо усаживается Чонгуку на колени и обнимает его рукой за шею, широко зевая. Наверное, он тоже не выспался, но так ему и надо. Он поленился отвозить Джису к Грете, так что теперь они оба пожинают плоды бессонной ночи. — Ей нужна своя кровать, — бормочет Тэхён и о чём-то задумывается, пропуская волосы Чонгука сквозь пальцы. — Или даже своя комната. — Если ты можешь себе это позволить, то позаботься об этом до того, как она переедет к тебе, — советует Чонгук. Можно спросить о сестре или нет? Тэхён выглядит грустным и задумчивым, хотя, может, он просто в коматозе после плохого сна. — Ну, я хочу позаботиться не только о ней, mon petit. — А при чём здесь я? — Тэхён выгибает бровь. — В смысле, спасибо, я ценю твою заботу, но о чём ты говоришь? Ким облизывает губы и кидает взгляд на последний ящичек, который он должен открыть сегодня. Сейчас, сам. Что в нём такого, что Тэхён в один миг напрягается, но при этом растягивает губы в добродушном оскале? — Ты многое узнал обо мне за этот месяц, mon petit. Спасибо, что отнёсся с пониманием к моему прошлому, я это ценю и, кажется, совсем расклеился. Ты ведь и сам видишь, каким сентиментальным я стал. — Мне показалось, что ты чем-то напуган, — признаётся Чонгук, а Тэхён цыкает как когда-то: — Испортил сюрприз. — Ты ничего не хочешь рассказать мне? — подталкивает его к правде Чон. Он не хочет сдавать Джису, но Тэхён и сам догадается, откуда у Чонгука информация о его мёртвой сестре. — На самом деле я планировал подождать до вечера, потому что это особенный день, понимаешь? — Ким вскидывает брови. — Мы должны были остаться наедине, выпить вина, предаться плотским утехам самым развратным образом. — Мне хватит и обычного образа, — пожимает плечами Чон. — Поэтому я тебя и обожаю, — сладко улыбается Тэхён. — Ты до ужаса предсказуемый. Стабильный, понимающий, милый, — его улыбка постепенно исчезает, и парень устало вздыхает. — Знающий уже почти всё обо мне и моём прошлом. — Главное, что я знаю тебя настоящего. — Прекрати, — морщится Ким и смеётся. — Не заставляй меня признаваться в своих чувствах к тебе. — Я и не соб... — Ладно, так уж и быть, — перебивает Тэхён. — Ты сам меня вынудил, бесстыдный мальчик. Я влюблён в тебя, ты доволен? — он звучит немного высокомерно, вызывая у Чонгука тихий смех. — Да, но я спрашивал не об этом. Ему приятно быть объектом обожания своего объекта обожания, но он и так знает, что чувства Тэхёна к нему глубже, чем тот показывает. Он о Чонгуке заботится больше, чем кто-либо: забирает с учёбы, работы, отвозит на, кормит его вкусными обедами или ужинами, таскает по ресторанам, потому что это романтично, катает по вечернему городу по той же причине, просит прогуляться с ним по парку, потому что это полезно. Он даже почти бросил курить ради него. Тэхёну и правда очень нравится проводить время вместе, и он всегда с пониманием относится к учёбе Чона и его работе. Они оба знают, что Ким достаточно состоятельный, чтобы содержать и Джису, и Чонгука, но Чону ведь не пять лет. Ему чуть-чуть побольше, поэтому Тэхён не просит бросить работу, чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь в преддверии сдачи диплома, а Чонгук и не стал бы. У них полное взаимопонимание. — Я всё знаю, — признаётся Чон. Да, он вытащил информацию из племянницы Тэхёна, а до этого пытался вытащить её из Чимина. Его жизнь как бы ничему не учит, но не забываем: дурачкам простительно. — Знаешь? — Чонгук кивает в ответ, а Тэхён напряженно смотрит на него. — Это должен был быть сюрприз. — Сомнительный сюрприз, — хмурится парень. — Спасибо, что делишься своим прошлым, и я знаю, что о таких вещах нелегко говорить, но тебе, если честно, и не нужно. — Не нужно, — невесело усмехается Ким. — Считаешь, я тороплюсь, или просто ты у нас такой принципиальный, мистер Чон-Я-Поеду-Спать-Домой-Один? — Такое было всего несколько раз, — хмурится Чонгук. — И я не считаю, что ты торопишься. Просто если тебе тяжело, так и скажи, не скрывай всё до последнего дня. — По-твоему, я должен был сделать это в первый же день, mon petit? — Я бы всё понял. Я понимаю, что этот день особенный для тебя, так что если ты хочешь провести его с Джису... — Какого хрена? — хмурится Ким, и Чонгук копирует его выражение лица из-за этого резкого тона. — О чём ты сейчас говоришь? — О твоей сестре? — А она здесь каким боком? — искренне негодует Тэхён, а затем открывает рот и бьёт Чонгука в грудь. — Слушай, ты, хренов мальчик, если не перестанешь выпытывать информацию обо мне у тех, кто слабее тебя, я лишу тебя чего-нибудь до ужаса романтичного. Звучит страшно. — Ты разве не поэтому так напрягся? — хмурится Чон, а Тэхён тянется к последнему ящичку и, вытащив ключ, громко припечатывает его к столу ладонью. — Дубликат ключа от моей квартиры. Хотя я уже не уверен, что хочу вручать его тебе, шпион недоделанный. Лицо Чонгука вытягивается в удивлении, и Тэхён тут же сменяет гнев на милость: — И как на тебя злиться, когда ты делаешь такое невинное лицо, mon petit? — он сжимает ключ в руке и стукается лбом о лоб Чонгука. Странно, что не слышно звона: в голове после такого заявления пус-то-та. — Хочу, чтобы ты перестал мотаться туда-сюда. Решил, что так будет лучше, потому что я скучаю, когда ты оставляешь меня. Чонгук, вообще-то, тоже очень скучает в эти моменты. — Обещаю не будить тебя лишний раз без повода, — Тэхён трётся щекой об его щёку, прикрыв глаза. — Можешь спать на диване, на коврике в коридоре, мне всё равно, пока ты делаешь это в моей квартире. — Тэ? — в кухонном проёме стоит Джису, сонно хлопая глазами, и Тэхён оборачивается к ней, пока Чонгук разгибает палец за пальцем его руки, освобождая ключ. — Ты грустный? — Сонный, спасибо за это тебе, — в подтверждение своих слов Тэхён зевает. — А Чонгук, представляешь, не хочет принимать мой сюрприз. Видимо, ты недостаточно хорошо постаралась над украшениями. Джису открывает рот, как умеет только она, наигранно и по-детски изображая ужас, а Чонгук вскидывает взгляд, мотая головой из стороны в сторону: — Ты отлично постаралась, не слушай его. — Видишь это, — Тэхён указывает пальцем на ключ, и Чонгук замечает сердечко, нарисованное на нём. — Это она рисовала. — И на бабушкиных ключах тоже, — гордо говорит Джису, а Тэхён криво улыбается: — А бабушка в курсе? — девочка отрицательно мотает головой, а Тэхён нервно смеется, понимая, что получать за это будет он, а не Джису. Чонгук вертит ключ в руках, разглядывая маленькое сердечко, и разве может он сказать Тэхёну «нет»? Разве может проигнорировать то, что Джису старалась сделать для него красивый подарок по просьбе своего papa? Чонгук не настолько бессердечный. Он сжимает ключ в ладони, поднимая на Тэхёна взгляд, а тот, оказывается, наблюдал. Боится и не уверен, что поступает правильно, но всё равно ведь признался, что скучает, когда Чонгука нет рядом. А Тэхён разрешит ему перевезти коллекцию статуэток с Юрой Плисецким или же они навсегда останутся пылиться в коробке? — Если ты приедешь жить сюда, то Тэ купит нам пиццу, — подначивает его Джису. — Ого, пиццу, — усмехается Чонгук, глядя Киму в глаза. — Правда купишь? — Пиццу, картошку фри, мороженое, всё, что захочешь, mon petit, — его ладонь заботливо касается щеки Чонгука, а Джису хлопает холодильником, достав оттуда пирожное, оставшееся со вчерашнего дня. Она косится на Чонгука, пытаясь скрыть от Кима свой сладкий улов, и бочком двигается в сторону коридора, пряча пирожное за спиной. Чонгук её не сдаст. — Я даже куплю тебе новый коврик в коридор для комфортного сна. — И мне! — кричит Джису уже из гостиной. — На одном будете спать, конспираторы. — Мне хватит и твоей кровати, — улыбается Чонгук, на что Тэхён тяжело вздыхает: — Я бы тебя сейчас взял и... расцеловал. — Так расцелуй. — Мы не одни, — снисходительно улыбается в ответ Ким. — Это ведь просто поцелуй. Тэхён наклоняется к уху Чонгука, хотя их и так не слышно в гостиной, и горячо выдыхает: — Это будет не просто поцелуй, mon petit, — его губы касаются мочки Чона, дыхание опаляет кожу. — Я сделаю так, что ты физически не сможешь уйти от меня. Тэхён впервые не спрашивает, а констатирует. — Я и так не уйду, ты ведь обещал нам пиццу, — всё так же беззаботно отвечает Чонгук, а Ким скалится, чуть прищурившись: — Не думай, что сможешь избежать этой участи. Рано или поздно мой член настигнет тебя. — Как только я получу свою пиццу, — невозмутимо звучит в ответ, и Тэхён смеётся: — Вот же засранец. — В которого ты влюблён. Я запомнил это. — Что ж, забудь, — хмыкает Ким. — Я передумал. — Неправда, — на манер Джису отвечает Чонгук, хитро сощурив глаза, а Тэхён сдаётся, целуя его в губы неторопливо и подтверждая: — Неправда, mon petit, ты прав. Я чертовски в тебя влюблён, прости и пойми. Чонгук прощает и понимает, он ведь в Тэхёна тоже очень. Пальцы крепче сжимают ключ от его квартиры, руки обвивают талию, губы отвечают на поцелуй, а Валентиново сердце грозно блестит, намекая: «Я подарено тебе, прости и прими тоже». Чонгук бы никогда не подумал, что искусный обольститель мужчин окажется таким романтиком. А ещё он бы никогда не подумал о том, что решит отдаться ему. За чёртову пиццу. Любовь всё-таки и правда очень-очень зла.