Дважды разбитое сердце

      Сердце Маринетт уже не первый день пело от радости. Он согласился! Он согласился! Он догнал ее, и позвал ее, и как-то нелепо пошутил. Она будет на балу с Адрианом! Правда, с каким-то особенно грустным в последние дни Адрианом, но ничего, у нее получится! Она его развеселит и сможет обрадовать.       И ее хорошее настроение длилось несколько дней…       …ровно до тех пор, как во время очередной атаки увидела своего напарника.       Где-то в глубине его глаз виднелись отзвуки радости от хорошего боя, он продолжал шутить, но из его речи полностью исчез флирт, он прекратил отслеживать каждое ее движение при отсутствии непосредственной опасности. И она поняла, что ей этого не хватает. Его наглых заигрываний, бесстыдного флирта, «Жучка», и «Моей Леди». Она хотела с ним поговорить, но Кот Нуар не дал возможности, а искать черного кота в ночном городе — ха — без шансов.       У Маринетт щемило сердце. В этот раз удар для него был слишком сильным, но он же будет в порядке! Это же Кот! Он всегда приземляется на четыре лапы! Это же Ее Кот. Хотя, больше не Ее. Но все-таки ее партнер. Ей известно о нем так много и так мало. Впервые Маринет пожалела, что потребовала скрывать личную информацию. Но наверняка он заигрывает с кучей девушек в обычной жизни. У него, судя по развязному поведению, большая, не особо состоятельная семья. Его любят.       Или все-таки нет?       То, что он смог оправиться, говорило в пользу этой версии. Но то, что не полностью — против.       Вот и Адриан, хоть и согласился с ней пойти, почти такой же грустный. А она так надеялась… Сама не знала, на что. Попросила Луну с неба, а Луна упала к ней в руки. И что с ней дальше делать — непонятно. Маринетт прокляла Адриана за согласие, за то, что догнал и согласился. Ей было бы сейчас намного проще. Она бы назначила тайное свидание с Котом, а там, может, Кот бы и отстал от нее, увидев, что обычная она скучная и ему неинтересная. А может — наоборот. Кот был ей не совсем безразличен. Даже если уж честно, совсем не безразличен, пусть и интенсивность ее чувств к нему до уровня обожания Адриана не дотягивала.       Она уже, кажется, возможно, вероятно, хотела бы сама влюбиться в Кота, отдалиться от Адриана… и будь что будет.       Но все не так просто, и «простые и естественные» действия лучшей подруги, всегда живущей по принципу «вижу цель — не вижу препятствий», подложили Маринетт очередную свинью.       

***

      Очередной этап сближения Маринетт и Адриана начался буквально за пару недель до рождества. В тот день мадам Бюстье начала раздавать задания по подготовке к торжеству.       — Итак, от нашего класса нужно двое учеников для украшения зала, — взгляд скользнул по классу и остановился на Адриане и Нино. — Адриан и Н…       — Маринетт! — почти крикнула Алья. — Нино не может, он, — пинок по спинке кресла перед ней, — боится высоты! А там нужно лезть на лестницы, и еще кто-то должен их держать, кто-то сильный, как Адриан. Нино не сможет!       — Нино, — взгляд преподавательницы пригвоздил его к месту.       — Д-да, мадам Бюстье, — Нино и не подумал спорить с подругой, — боюсь, очень боюсь…       Нино и в самом деле боялся. Боялся, что с ним сделает Алья, если он не поймет ее намеков. Он рефлекторно потер спину и затылок и стыдливо развел руки, глядя на мадам Бюстье.       — Да, — с сомнением посмотрела та на Нино, потом на Адриана и наконец на Маринетт, — тогда ладно.       Занялись украшением зала в тот же день, ближе к вечеру. Адриану пришлось отзвониться домой и отменить пару внешкольных занятий. Натали смогла убедить месье Агреста, что школьные виды деятельности не менее важны для всестороннего развития Адриана, чем дополнительная учеба. И она была в самом деле права. Адриан открыл для себя много нового. Например то, что ловить на руки падающую девушку удивительно приятно, даже если она не Ледибаг, пусть и менее комфортно. Все же Маринетт — не пушинка, а без костюма Адриан не намного сильнее своих одноклассников. Выручили ловкость и твердая рука фехтовальщика.       

***

      Есть такие люди, которые просто заражают тебя оптимизмом и хорошим настроением, и Маринетт Дюпен-Чен была именно из таких. Она была солнышком, с которым было очень приятно общаться, стоит ей улыбнуться, и ты даже не замечаешь как начинаешь улыбаться в ответ. Похожим солнцем в его жизни была его мать, насколько он еще мог ее вспомнить. Мама и Маринет были совсем не похожи в плане внешности, и не очень похожи поведением, но то, как Маринетт ухитрялась поднимать настроение присутствующих одной своей улыбкой, до боли совпадало с его воспоминаниями о матери. Правда до сих пор он за таким мог наблюдать только издалека.       Обычно, правда, в присутствии Адриана она не улыбалась. И в начале их совместной работы она не улыбалась, а была какой-то нервной и взвинченной. Постепенно она успокоилась, и работа пошла.       Первые попытки украшения зала натолкнулись на яростную неуклюжесть Маринетт и забуксовали, как старый добрый французский R-35 в торфяниках.       «Ты Ледибаг! Ты несколько раз в неделю спасаешь Париж от монстров! Они точно не страшнее Адриана! — мысли, стоящей на лестнице Маринетт, заметались как стая испуганных воробьев. — Как я могла подумать, что Адриан страшный. Он совсем не страшный. Он такой… Такой хороший! Стоит смотрит… А какие у него волосы, плечи. Руки… О, божечки-кошечки», — и Маринетт, пытаясь не упасть, схватилась за свежеповешенную гирлянду, не удержалась, порвала ее ко всем котам и таки сверзилась с лестницы, сжалась и зажмурилась в ожидании удара…       Которого не последовало. Ее глаза открылись и оказались прямо напротив глаз Адриана. Адриан моргнул, неловко улыбнулся, аккуратно поставил ее на ноги.       «Какой же он милый… и ловкий, — Маринетт улыбнулась, даже не улыбнулась, расплылась в улыбке, получив неожиданно широкую улыбку Адриана. Он отпустил ее. На секунду задержал ее руку у себя. Маринетт прикрыла глаза: — Не буду забирать руку от поцелуя. Кот-молодец», — Адриан безо всякого поцелуя отпустил ее руку, осознание догнало ее, глаза ее широко раскрылись от мысли о ком именно она подумала, ноги подкосились и она очень неизящно упала на попу.       

***

      «Вроде все норм-Бражник, на хрен лестницу, падает», — Адриан, отслеживающий каждое движение Маринетт (а с этого ракурса она выглядела интересно), метнулся и поймал, следующие его мысли были нецензурными, потому что ловить ег… не-его Леди в костюме и Маринетт без костюма — две большие разницы. Впрочем все мысли о неудобствах моментально вылетели у него из головы когда он осознал как именно он ее держит: одна рука обхватывала снизу бедра Маринетт, вторая практически лежала на груди. Нет, в его модельной карьере он умел не придавать особого значения даже, казалось, самым интимным прикосновениям. Работа — это работа. Делаем, что говорит фотограф — и все…       Но он был не на работе, она не была моделью и они не работали вместе, она была его одноклассницей, которую он ловко словил. «И не менее ловко, как бы случайно облапал», — мелькнула непрошеная мысль. Почему-то мысль о физическом контакте на грани приличий именно с Маринетт, Маринетт, сидевшей одной партой дальше от доски, постоянно неловкой и смущенной Маринетт, привела его в крайнее смятение. Адриан решил помочь ей встать, бережно поставил на ноги, скрывая смущение за неловкой улыбкой. От ответной улыбки и немного покрасневших щечек Маринетт Адриан казалось улетел на небеса. С трудом удержавшись от того, чтобы поцеловать руку, он смог ее отпустить. И тут же внутренне обругал себя на все корки — лишившись поддержки, Маринетт упала.       

***

      За первый же час они успели оборвать три уже повешенные гирлянды, два раза отрубить рубильник, три раза почти разбить окно. Ну Маринетт еще три раза успела упасть с лестницы, а Адриан, соответственно, три раза ее поймать.       После каждой поимки девушку требовалось поставить на ноги, не отпуская совсем (в первый раз, когда Адриан по ошибке это сделал, она не удержалась на ногах, грохнулась на пол и понаставила себе синяков), успокоить, заверить, мол, ничего страшного, по-дружески обнять, еще раз успокоить, выслушать сбивчивые путанные объяснения, еще раз заверить, что все в порядке, уже не обнимая. И так каждый раз!       После четвертого раза Адриан выдохнул. Это будет сложнее, чем он думал. Ну да ладно, он мужчина и Кот Нуар, он сможет. Спина, правда, напомнила «мужчине», что мужчина он пока довольно молодой и есть куда стремиться. С другой стороны, еще пару вечеров в компании Маринетт, и он станет специалистом по ловле падающих девушек даже без костюма.       — Я думаю, на сегодня хватит, — сказал наконец парень. Маринетт сконфуженно кивнула. Они неспешно шли до ворот, Адриан все же нащупал удобную для обоих тему разговора, стыдливость и неловкость Маринетт немного прошла, и они обсудили пару новых игр, прежде чем разойтись. Адриан коротко обнял одноклассницу на прощание, — До свидания, Маринетт!       — Дсвиднья, — Маринетт мысленно дала себе оплеуху, — Адриан!       Парень спокойно кивнул и последовал к уже подъехавшей машине.       

***

      Недели шли, и Адриану становилось все сложнее. Во-первых, он не на шутку увлекся Маринетт. Со времени совместного украшения класса они стали довольно часто общаться. Несмотря на ее убийственную неуклюжесть, она была исключительно приятной во всех отношениях особой, и проводить с ней время было удивительно хорошо. Что вызывало к жизни вопрос: а почему он вообще увлекся Ледибаг? Не была ли его гипертрофированная любовная реакция всего-навсего первой реакцией на первую близкую к нему девочку, которой ничего от него не надо? Адриан отгонял от себя эти мысли, убеждая себя, что даже если оно так и было с самого начала, то… то его чувства развились и окрепли в совместных боях. Даже видя ее издалека, ей восхищалась половина парижан, а он-то знал ее совсем близко.       Но к своему величайшему удивлению и просто невероятному стыду, несмотря на все еще не прошедшую любовь или влюбленность в Ледибаг, гибельно ослепительную Ледибаг, он начал чувствовать что-то к Маринетт. Просто удивительно, насколько слепым он был, если только спустя два года обратил внимание на эту великолепную, интересную, необычную девочку. Самым сложным оказалось сдерживать Нуаровские реакции, но показывать их Маринетт было слишком опасно, как говорили и Ледибаг, и Маринетт — эти двое были знакомы. И он держался, внутренне гордился собой: ни одного каламбура, аккуратные незначительные комплименты и четко выверенные шутки. Ледибаг могла бы им гордиться — раскрытия можно не опасаться. Но Маринетт начала поглощать все его мысли, уже завладев его сердцем почти наравне с Ледибаг. Ему бешено хотелось проводить с ней все свое свободное время, да и она, в общем, вроде была не против.       

***

      И тут была вторая проблема: его отец и его методы контроля. Незнакомый с методом «убедить и направить», дать хоть какую-то свободу выбора, его отец использовал метод «делай, как я сказал». Метод эффективный, даже, пожалуй, самый эффективный, с точки зрения потраченного времени отца.       Вот и вертелся сын хуже первого в цепочке муравьев-листорезов: репетиторы — репетиторы — репетиторы, фотосессии, потом репетиторов и частных учителей сменила школа, добавились уроки китайского, фехтование и опять же бражниковы фотосессии. Свободное время? А зачем оно ребенку?       Нет, чем-то Адриан даже благодарен отцу. Столь забитый график имел свои положительные стороны. Загруженность не дала ему превратиться в представителя «золотой молодежи» — бесполезного великосветского бездельника, среди которых даже столь нелюбимая в их классе Хлоя была не худшим представителем. И он это ценил.       Положа руку на сердце, все же Габриэль был не худшим отцом. Не имея возможности и умений вкладывать в сына свое время, он эти усилия покупал у других, и это срабатывало. Сын сыт, одет, умеет себя вести в любом обществе, у него неплохие успехи в фехтовании, одарен и успешен в точных науках. Даже умеет сам зарабатывать деньги, которые отец аккуратно переводит на его личный счет, траты с которого были личным делом Адриана. Сын получил все, что отец мог дать. Кроме самого важного: внимания и ощущения, что его любят.       Но к этому за годы показного эмоционального безразличия со стороны отца Адриан привык. Да, исключительно редкие моменты близости с отцом — вроде совместного музицирования или внезапные знаки внимания вроде пресловутого шарфа — он всегда хранил в ларце своей памяти, как драгоценные жемчужины. Но он уже не был восторженным ребенком, настороженно ловящим любой знак внимания отца — это время безвозвратно прошло. Он успел частично закрыть себя показным безразличием, скопированным у его отца, которое со временем почти перестало быть показным. «Не во всех семьях детей любят», — так он вроде сказал как-то своей напарнице. Он смирился. Смирился с безразличием, с холодностью, с отсутствием любви, с напряженным графиком. Что совсем не мешало ему искать объекты привязанности вне дома, и если совместные патрули с Ледибаг входили в противоречие только с графиком сна, то дополнительная внеклассная работа в школе с Маринетт «мешала» фотосессиям. Как минимум по мнению Габриэля, который не раз накладывал вето на подобную деятельность. И оно кардинально не совпадало с мнением его сына.       В какой-то момент терпение Адриана разлетелось с громким треском. Он не имел ничего против фехтования, обеими руками был за учебу в школе, и даже сначала сильно напрягавший китайский, несколько раз успел помочь в супергеройской деятельности. А вот фотосессии, число которых в преддверии Рождества возросло до трех в выходной день, не считая почти ежедневных в будни, его окончательно достали. И никакие, даже уже не столь малые, деньги не могли компенсировать полное отсутствие свободного времени.       Фотосессии достали Адриана настолько, что его депрессия сначала трансформировалась в раздражение, а потом в еле скрываемое бешенство. После нескольких попыток переубедить отца он совсем отчаялся и был готов к крайним мерам.       

***

      Адриан еще раз попытался объяснить, что у него есть внеклассные обязанности, что ему все же нужно свободное время, что фотосессии его достали, что ему важно быть в школе с друзьями. Эффект это вызвало противоположный.       Габриэлю Агресту так называемый «лучший друг» его сына уже давно не нравился, если не сказать больше. Будущий диджей сомнительного происхождения, из не особо богатой семьи, друг, который в будущем может затянуть сына в сомнительную компанию парижской богемы — великосветских тусовщиков, знакомых Габриэлю не понаслышке. Сам Габриэль имел связи и среди этих сомнительных представителей рода человеческого, но они казались ему не лучшей компанией для его сына. Сын, которого в тот момент волновало вовсе не общение с Нино, встал на дыбы и все-таки пошел на продуманные заранее крайние меры:       — Отец, если я начну появляться на фотосессиях весь в синяках, люди рано или поздно начнут задавать вопросы — и они тебе понравятся еще меньше. А наставить себе нужных синяков, которых не замазать тональным кремом, я точно смогу.       Глаза Габриэля жестко глянули на сына:       — Ты не посмеешь!       — Натали, — негромко обратился Агрест-младший к доверенному лицу отца, — отмени, пожалуйста, утреннюю фотосессию.       — Адриан, — недоуменно обратилась она к нему, — почему?       — Я споткнулся. — развел руками Адриан, — Какая фотосессия, с разбитым-то носом, — он поднялся на ноги, и игнорируя возгласы «Нет, Адриан!» и «Не смей!» — с размаху опустил лицо на стол.       Из разбитого носа закапала кровь.       — Что-то у меня нет аппетита, — сказал Адриан и, отклонив попытку Натали ему помочь, вышел, не обращая внимания на ошарашенно-злое лицо Габриэля. Капли крови пятнали пол. В дверях он обернулся:       — Я не так много прошу, отец. Три свободных часа в день. Нормальную школу. Общение с друзьями. Никто из моих сверстников не ограничен настолько, — слова выходили хриплыми от боли, что сразу отметили и внешне безразличный Габриэль, и переменившаяся в лице Натали.       — Никто из них не достигнет и малой доли того, что ты, — безразлично-спокойно проговорил Габриэль, только расширенные от внутренней боли зрачки выдавали, что он не настолько спокоен, как хочет казаться.       — Зато они чувствуют, что их любят, — и Адриан вышел.       — Натали, — мертвым тоном начал Габриэль, — мне нужно знать, что с ним произошло в последнее время в школе. Из-за чего он так… повзрослел.