Дважды разбитое сердце

       И, естественно, их запоздавшее опасение оправдалось. Стоило им зайти внутрь, как окно за их спинами закрылось, лязгнули пуленепробиваемые жалюзи, очень похожие на жалюзи «особой защиты» поместья Агрестов. Вот только пару это особо не смутило. Да Бражник их поймал, вот только как бы эта ловушка не оказалась ловушкой на него самого.       Небольшое помещение мгновенно заполнилось массой разнообразных звуков       — Ф-ф-ф-ф — свист мгновенно раскрученного Котом в защитной стойке посоха       — Вжжж-вжжж — легонькое жужжание йо-йо Ледибаг в похожем положении       — Ф-ф-ф — Клинк — шест Кота перехватывает посох Бражника, почти доставший шею Ледибаг        — В-ж-ж-ж-с-ш-с — Ледибаг перехватывает направленный с веера Маюры поток бритвенно острых перьев летевших в Кота.       — Клинк — удлинившийся шест Кота отклоняет посохом Бражника, а жаль, Маюру Кот почти достал…       Шум продолжается, Бражник и Маюра явно сильнее, но в ловкости они все же проигрываю да и навыков работы в паре им явно не хватает.       Йо-йо Ледибаг отбивает посох, летящий в Кота, и мгновением позже Кот отбивает веер Маюры направленный сбоку в Ледибаг, но немного запаздывает и ему кажется, что на костюме показывается кровь, что приводит его в бешенство. Кот Нуар налетает на Маюру, пытаясь все так же прикрывать Ледибаг.        Маюра с переменным успехом отбивается от Кота, но явно видно, что чем дальше тем ей сложнее. Бражник без особого успеха немного теснит Ледибаг. Пусть Кот и Ледибаг были в небольшом гандикапе из-за замкнутого помещения, они были молоды, они были полны сил и желания победить. Бражник сражается с отчаянием обреченного, и Ледибаг медленно отступает, рассматривая и откидывая возможности переломить ситуацию. Пустая комната, никаких крюков и люстр на потолке, полуоткрытое окно в виде бабочки. Очередной выпад Бражника, очередной уход в сторону Ледибаг, очередная ее попытка хоть как-то нанести удар своим йо-йо. И время от времени оглянуться на напарника, как там он? У Кота дела шли неплохо.       Маюре все же немного не хватало именно его, желания победить, в ее движениях проскальзывала какая-то болезненная торопливость, словно она отчаянно боялась что-то не успеть, ее веер был неплохим инструментом, и, возможно, мог быть даже преимуществом против йо-йо, но вот против посоха, особенно против произвольно удлиняющегося, был слабой защитой.       — Ну, что птичка, пришло время ощипать твои перышки, — раздался сквозь хрипы голос Кота, загнавшего Маюру в угол, прозвучал он как-то особенно громко. Кот к этому моменту стоял практически спиной к Ледибаг, как всегда, зная, что его Леди к нему никого не подпустит. Вот только, лицом к Ледибаг, и недалекой спине Кота стоял Бражник. Бражник, теряющий своего надежнейшего партнера. Бражник, который был готов даже лишиться своего посоха, лишь бы не дать возможности Коту сорвать амулет. Возможности резко сорвать амулет.       Амулет Маюры был все еще неисправен, и его снятие каждый раз было лотереей, приближавшей его носительницу к смерти, иногда слишком быстро. И резкое снятие амулета сильно повышало шанс того, что это снятие может оказаться смертельным для Маюры. И Бражник был готов остановить Кота не считаясь с ценой.

***

      Бражник подставился, открылся, совсем не сопротивляясь вот-вот летящему в его голову йо-йо, практически запустил посох в голову Кота Нуара, лишившись оружия.       Острие посоха летело так, что Маринетт поняла: Коту не уклониться. Он не успеет. Она не успеет предупредить. И выбор между невредимым Котом и побежденным Бражником, на самом деле выбором не был. Размаха для йо-йо не было, но ей удалось невероятное — отклонить, оттянуть к себе посох. Вот только инерцию посох не потерял, а йо-йо она рефлекторно продолжала сматывать. И посох пролетел по сокращающийся полудуге, вонзился ей в руку, откинув к слишком близкой стене, и пригвоздил к ней как экзотическую божью коровку в коллекции энтомолога. Движение за его спиной отвлекли Кота, и Маюре почти удалось выскользнуть. Разглядев, что опасность для соратницы миновала, Бражник немедленно развил свой случайный успех, и начал немного расшатывать посох, почти лишая сознания от боли девушку в черных пятнышках.       Вскрик боли прозвучал триумфальной музыкой в ушах Бражника и диссонансом страдания в ушах Кота Нуара. Как Бражник и надеялся, Кот Нуар оставил Маюру, буквально бросил почти потерявшую сознание Маюру в сторону Бражника, которую тот рефлекторно поймал, катаклизмом разрушил стену за спиной Ледибаг, подхватил потерявшую сознание от боли напарницу и выскочил наружу.       Бражник попытался использовать свой последний козырь и метнуть нож-бабочку в шею лежащей на плече партнера Ледибаг, но каким-то чудом Кот сумел разглядеть его бросок и сдвинуться в сторону, подставляя уже собственную спину. Немного ниже плеча, слева. Кот своим телом защитил партнершу. Как чуть раньше, и с тем же результатом сделала Ледибаг.       Он почти ушел, когда нож-бабочка зашел ему в плечо. Бражник опять промахнулся.       Кто-то другой, возможно, и мог бы запутаться, но Кот, оказавшись на задворках поместья Агрестов, даже не размышлял, на полном автомате переставляя ноги и пытаясь унести свою Леди как можно дальше.       Прыжок и вот он на первой, самой близкой к особняку Агрестов крыше. Не особо высокой, всего то третий этаж. Оторвать себе хвост. Неприятно. Кое-как перетянуть хвостом-ремнем руку Ледибаг. Вроде кровь остановилась, и вроде даже дыра в костюме стала меньше. Вытащить нож из спины, он может задеть Ледибаг. Кровь течет немного сильнее, но это не важно. Закинуть подругу на левую руку. Зажать посох правой. Раздвинуть посох и… прыжок. Приземлиться, поправить Ледибаг. Уцепиться за посох и… прыжок. И еще прыжок и еще. Вроде бабочек нет и его не преследуют. Еще прыжок. Кровь вроде меньше стала течь. И Леди пошевелилась. И еще прыжок. Осторожно снять Леди с плеча — она не оценит, то что он ее тягает как розовый мешок с каштанами. Его Леди. Его Маринетт. Пусть не сейчас. Когда-нибудь — точно его.       Кот был жив. И пусть ему подпалили хвост — еще ничего не кончилось. Лишь бы с ней было все в порядке. Лишь бы она оправилась. Все его обиды показались такими детскими и несерьезными. Лишь бы они опять были вместе. Он понял, что как минимум последнюю фразу сказал вслух, когда разобрал едва-едва слышный шепот своей очнувшейся Леди:       — Против всего мира.       — Вместе против всего мира, Моя Леди.       Ее дыхание было тяжелым от боли, но состояние, вроде, стабильным.       Он знал что сейчас не время, но не удержался:       — Прости меня, моя Леди, — громко, как казалось ему, а на самом деле еле слышным шепотом прошептал он.       Ей не надо было объяснять за что. И не надо было прощать.       — Я тебя люблю, мой Котенок. И давно простила, — прошептала Ледибаг. Хотя, возможно, почти потерявшему сознание от потери крови Коту это только послышалось.

***

      Кот прошептал просьбу о прощении и затих. Маринетт приподнялась от стенки куда ее, видимо, прислонил Кот. Кот не двигался. Правда, вроде бы, все-таки дышал. Маринетт провела рукой по лицу. Кровь. Откуда на ней кровь? Мысли ворочались крайне тяжело. Ее пробил предплечье Бражник. Это было больно и она помнила. Но рана, пусть и была болезненной, опасной не была. Рукав ее в крови. Рука перетянута ремнем. Но кровь из руки уже не идет — Тикки отлично работала в качестве походной аптечки. То есть это не ее кровь. Ледибаг огляделась. Капельки крови и кровавые следы соединяли место где она сидела и там, где валялся Кот. Значит это — кровь Кота! О боже!       Кроме великого исцеления ее квами было доступно и малое, но надо было добраться до убежища, ее комнаты или до гостевой комнаты мастера Фу. Последняя была ближе, что и решило дело. Перетянуть хвостом плечо, рядом с порезом близко к основанию шеи. Взять напарника (а только напарника ли?) на плечо к себе. Раскрутить йо-йо… Прыжок. Спустя десять прыжков и она убирает с плеча, ставшего крайне тяжелым, напарника. Они смогли добраться до квартиры мастера Фу. Пустой.       Адриан уже не помнил как они добрались до гостевой спальни. Как он оказался в кровати. Первое что он вспомнил, когда очнулся, это голосок Плагга, пытающийся выбить из него камамбер и тень, плотно закрывающую окно.       — Детрансформация, — раздался голос Ледибаг. — Кот, ты очнулся, Кот, Котенок, — раздался всхлип, — Тикки, пожалуйста…       — Да, — прохрипел Адриан, и закашлялся, прочищая горло. Внезапно по его телу прошелся свежий легкий ветерок, очищая и восстанавливая, он почувствовал себя намного лучше и смог спросить: — Зачем ты закрыла шторы? — та просто подошла поближе, насколько он мог судить на слух без своего костюма.       — Кот, Котенок мой, прости меня, — на лицо лежащего Адриана упали теплые капли, — я хочу побыть с тобой в эту ночь. Пусть идет как идет. Все, что ты захочешь. Только не спрашивай кто я, и не открывай окно до утра. Помнишь, как ты говорил о поцелуе? Я хочу эту ночь. С тобой. Рядом. Мне страшно, очень страшно, Кот. Я много раз тебя обижала, я знаю, но я … — рыдания стоящей рядом с ним девушки стали отчетливыми и он почувствовал, как ее трясет. И потянул на кровать.       Та упала на него боком, не прекращая трястись от рыданий. Адриан, уложил ее чуть подальше от края, и практически обволок собой и каким-то непонятным одеялом, что смог нащупать рядом.       — Тише, родная, тише, успокойся, я с тобой, ты рядом, все хорошо.       — Нет, не все, Кот! Ты замечательный, Кот… А я… я так поздно это поняла. Так поздно поняла, что я тебя люблю… Не смогла сказать, соврала. А потом н-не р-разглядела-а-а-а…       — Ты хотя бы поняла, моя Леди. А вот я влюбился еще раз… Я тебе говорил…       Ледибаг не ответила, но еще сильнее затряслась в плаче. Адриан ее гладил, шептал всякие глупости. Наконец девушка смогла успокоиться.       — Кот, — каким-то особо глухим голосом проговорила она. — Спасибо тебе. И, Кот, мне… нужен один поцелуй. А потом я все расскажу. Не могу больше… Не буду ждать утра. Если, — она вздохнула, — если… В общем, в худшем случае Мастер Фу найдет другую Ледибаг.       — Адриан, — наконец смогла она выговорить после поцелуя, — я… я знаю тебя без маски… И ты меня тоже… Ты, наверное, меня будешь ненавидеть… ведь я… дважды…       Адриан вздохнул.       — Не могу я ненавидеть тебя, Маринетт, — сказал он, та испугано вскликнула, Адриан прижал ее руку к лицу, чтобы она могла почувствовать как он улыбается, — я просто в два раза сильнее тебя люблю.

***

      Когда она почувствовала, как Адриан начал легонько целовать ее шею и щеки, как будто не решаясь потянуться к ее губам, Маринетт поняла — хватит. Хватит лжи, страха и секретов. Хватит бояться быть уязвимой. Хватит бояться показаться жалкой и недостойной. Не сейчас и никогда больше. Не с ним. И сделала то, что не решалась, как бы ей этого ни хотелось, раньше — притянула голову Адриана к себе и потянулась к его губам. Поскольку темнота была почти полной, а опыта у нее было мало — она легонько стукнулась носом. Больно, слишком больно и неожиданно для такого слабого удара, но это, как будто, привело ее в чувство. Она с ним. Она хочет быть с ним. И она — такая глупая. Маринетт немного повернула голову, все-таки поцеловала Котдриана в губы и хихикнула. Божечки-кошечки, это в самом деле с ней. Следующий ее поцелуй уже не был легким поцелуем, он был попыткой практически попробовать его душу на вкус.       Осознание безумия этого дня охватило их, и им стало плевать на все — на то, что это вообще гостевая спальня и мастер Фу может вернуться. На то, что их могут услышать соседи. На то, что они оба имеют только крайне смутное понятие, что вообще им делать.       Надо сказать затащить АдриНуара в постель, соблазнить его, убедить его предпринять некоторые действия — оказалось совсем не одним и тем же, и это сильно удивило Маринетт, хотя по факту удивляться тут было нечему. И Адриан, и Кот Нуар в первую очередь заботились и беспокоились о ней. О том, что в первую очередь нужно ей, и о том как лучше будет ей. Как они это видели.       Она была Ледибаг, логичная до ужаса, хладнокровная до оторопи. Она могла пояснить, что они оба взвинчены, они оба взволнованы, и здоровый секс, пусть и причинит ей некоторые неудобства в первый раз, сможет показать насколько они на самом деле близки.       Она была Маринетт, эмоциональная до безумия, преодолевшая скромность и сейчас беззастенчиво чувственная и полная желания. Она могла бы рассказать, что она до ужаса его хочет, что пусть и не веря в такую возможность давно мечтала, что они будут первыми друг у друга, что она хочет почувствовать его настолько близко, насколько это вообще возможно: почувствовать его рядом, почувствовать его в себе, почувствовать его наслаждение ею, его страсть к ней, его любовь к ней. О, как же она хотела все это.       Но кроме прочего она была молодой женщиной, точнее молодой девушкой, но это тот нюанс который вот-вот должен был измениться, поэтому она просто поймала дорогого, любимого, ее парня-Кота-Адриана в ловушку обычной женской логикой:       — Котенок, ты меня точно любишь?       Поняв, что на этот вопрос можно ответить либо неправильно, либо очень неправильно, Адриан осознал, что любимая своего добилась и последние остатки его вменяемости были поглощены всепожирающим желанием ее, желанием чтоб она стала его. Стала его сейчас и навсегда. Желанием показать насколько он ее любит.       Опыт у них обоих был чисто теоретическим, но общее представление они имели. Но Маринетт даже не могла себе представить, как простые прикосновения, движение руки Кота вдоль спины от шеи и до ягодиц, могут вызывать такие ощущения. Дразнящие и отдающие жаром. Когда же рука лежащего к ней боком Кота почти рефлекторно прошла дальше и сдавила ягодицы, Маринетт опалило таким жаром, что ей казалось, что она загорелась и сейчас сожжет и Адриана. Кот легонько подтолкнул ее, укладывая на спину, вовлек в поцелуй, и когда ей казалось, что воздуха у нее не хватает, разорвал поцелуй, и пошел с кошачьими лижущими поцелуями от шеи и ниже. Дойдя до груди, впился губами в сосок левой, оказывая внимание рукой без когтистой перчатки правой. Его возбуждение было настолько сильным, что ему казалось, он пробьет дыру в кровати, но спешить он не хотел. И изо всех сил сдерживал себя, хотя от охватившего его возбуждения, был почти готов кончить прямо сейчас.       Маринетт замирала от его прикосновений, и только прерывистое дыхание и легкие стоны выдавали ее возбуждение.       Она наслаждалась игрой Кота и предоставила ему играть ведущую роль. Маринетт делала все, что могла не меняя позы: обхватывала руками его шею, гладила прижавшуюся к ее груди голову, коготками прошлась по его спине, что, наконец-то, вызвало у Кота глухой стон. Который перетек почти во всхлип, когда ее пальцы сначала легонько сжали уши, а потом в них легонько вонзились коготки.       До определенного момента он пытался сдерживаться, стараться быть осторожнее, но Маринетт было крайне важно почувствовать его одним целым с собой, почувствовать его в себе. Было так важно почувствовать себя живой, и его. Настолько важно, что боль от первого проникновения ее настолько не беспокоила, что она с пылом и решительностью, подходящей скорее ее геройскому альтер эго, намекнула ударом пяток по спине, что ему не стоит тормозить. Когда, оглаживающие плечи Адриана, мягкие подушечки пальцев вскоре после удара пятками сменились острыми коготками, у Адриана окончательно свернуло крышу. И когда несколько первых вскриков партнерши перешли в томные стоны, всхлипы, а временами даже ругательства, Адриан понял что не ошибся.       Даже несмотря на то, что после такого интенсивного вечера с утра Маринетт некоторое время ходила очень странно, и отказалась выходить из своей комнаты под предлогом болезни. Да и вообще чтоб туда попасть Коту Нуару пришлось тащить ее на руках. Впрочем, Кот даже и не думал жаловаться.       Про защиту никто из них в тот вечер и не подумал.

***

      Лицо Натали наконец-то перестало быть настолько бледным, пусть ради этого ему даже пришлось закутать ее как куклу в кучу одеял и даже прилечь рядом, чтоб попытаться согреть собой.. Наконец-то ей стало лучше. Его броня наконец-то дала трещину, и он признал сам перед собой, что возможно его отношение к Натали немного отличается от «просто коллега», «просто подруга детства» и «просто друг». Это было непонятно и немного стыдно. Не перед Нат… Хотя перед Нат — тоже. Но все же в основном перед женой.       Габриэль Агрест вышел из спальни, наконец-то, пришедшей в себя Натали с ощущением грандиозного провала — ну надо же было так опростоволоситься. Да еще и чуть Нат не потеряли. Адриан был бы расстроен. А он так бы…       Он был готов ради этой цели пожертвовать собой, да и кем угодно. Что ему до нынешних владельцев Камней Чудес, незнакомых ему парня и девушки. Да хоть бы и знакомых. Лишь бы заполучить, лишь бы вернуть ее, даже не ради себя, ради сына. Он отлично знал, что был отвратительным отцом и надеялся, что хоть мать сможет дать ту долю тепла, которую он не мог дать сам. Показать ему любовь, научить, что значит любить кого-то другого. Все то, что Габриэль Агрест был способен чувствовать, но не был способен показать. Как минимум ему казалось, что он был готов пожертвовать всем. Сейчас он осознавал, что только присутствие Натали в жизни Агрестов помогло Адриану не превратиться в законченного неврастеника, но он подумает об этом позже.       Эта пара удивила его. Впервые он увидел не меньшую готовность пожертвовать своей жизнью, чем у него самого. Самоубийственная атака Ледибаг и не менее самоубийственный отход ее партнера поразили его. Нет, он не в первый раз видел их так, но такая готовность к самопожертвованию, как проявление любви и партнерства, как минимум, вызывала уважение, граничащее с восхищением. Когда-то он умел так сам…       И потом было что-то еще. Что-то не давало ему покоя. Какая-то мысль. Что-то знакомое в парне, которым он чуть было не пожертвовал. Габриэль Агрест удивительным образом увидел в нем себя. Ту же решительность, непреклонность и неготовность к компромиссам. Ту самую, которую он совсем недавно заметил в своем сыне. Да нет, это бред. Не может быть! Но это стоило проверить. Самое идиотское предположение, но это не значит, что оно не может быть истиной.       Комната сына была пустой. Явно пустой и уже давно. Мелькающая занавеска указала на настежь отрытое окно. Следы от чего-то круглого на подоконнике и на балконе. Он, представил себе так хорошо известный посох Кота Нуара, который видел своими глазами очень недавно. Да, похоже.       Пустая комната с заполненным сыром холодильником и стянувшимися к балкону уличными котами, только подтвердила его подозрения. Кот Нуар — его сын. И его многолетняя тяжелая миссия ради возвращения жены и ради того чтобы сыну дать хоть каплю любви — стала совсем неподъемной. Нет, он не был готов пожертвовать всем, чтобы вернуть жену. Всем, но не сыном.       Одно это уже вызвало у него панику. Но у него возникла перед глазами сцена ухода Кота Нуара: несущий на плече отрубившуюся партнершу черный супергерой резко дергается и нож-бабочка — одно из составных украшений его посоха Бражника входит ему в шею. О, Боже!       Габриэль задохнулся и осел на пол.       — Нууру, — прохрипел он, — Нуууру, открой темные крылья. Найти определенного человека его бабочке было не так просто, но сын все же был достаточно с ним связан, плюс его чувства, если он живой (мысли о том что, возможно Габриэль загнал как можно глубже) должны быть достаточно сильными... И о него получилось.       …Страх. Не то. Горе… Не то. Освобождение, радость жизни, принятие, счастье и…       Габриэль почуствовал себя вуаеристом.       — Нууру, сложи темные крылья. — поспешно пробормотал он.       Бражник нашел своего сына. Его сын был жив и относительно здоров, иначе он бы не… хммм. Его сын был жив и здоров — это было главное. А чем именно и с кем именно он занят — дело десятое. Хоть догадки у него были.       Да, он не мог дать сыну то, чего тот заслуживал. И это от него уже не зависело. Он мог только поддержать своего сына. Даже если ему придется отказаться от мечты и от надежды вернуть любовь жены и матери своему сыну. Он уж как-нибудь обойдется.       А любовь? Похоже, что любовь его сын уже нашел.       — Пусть хоть тебе повезет, мой мальчик, — прошептал бывший Бражник и решительно отколол брошь Мотылька от костюма.