Цветочная заварка

      Старый чайник громко засвистел, нарушая тишину старой петербуржской квартиры. Мужчина, нехотя встал с насиженного места да пошел заварить чашку ароматного чая. Единственное, что сейчас по истине хотел город, одетый в старый свитер, отдохнуть.       Этот месяц был отвратителен: кипы документов, деловые встречи, время которых скачет от раза к разу, несколькочасовые телефонные разговоры, нескончаемые волны туристов, недовольство сестры… Петербург устал. Хотелось завернуться в плед и утонуть в старом винтажном кресле, в котором спокойно уместились бы двое, и наслаждаться тишиной. Его бы все равно не нашли в этой квартире. Питер специально приобрел ее тайно от сестрицы в старом районе, который отдает стариной былых лет величия культурной столицы. От этого накатывает особая меланхолия. Но она затмевалась иными эмоциями, сдавливающими грудную клетку изнутри.       Приступов не было. Ни рвоты, ни кашля, заставляющего задыхаться и крючится на полу. Словно болезни и не было вовсе. Это пугает и тревожит Петербурга. Радостная сперва новость, стала кошмаром. Без вида этих маленьких фиолетовых треугольников складывалось ощущение, что от сердца оторвали кусок и выбросили в ближайшую помойку. Омрачало ситуацию и игнорирование со стороны партнера. Столица самого западного региона банально не отвечал на телефонные звонки и сообщения встревоженного Питера. Лишь Москва немного развеяла тайну, погрузив брата в пучину больших вопросов, сказав, что у Калининграда также нет приступов. Все это комом стоит в горле, мешая жить полноценно. Мерзкое чувство.       

***

      За окном начался настоящий ливень, бьющийся в окна молчаливой квартиры. Петербург без интереса смотрел за этим зрелищем, наблюдая как редкие люди спешат скрыться в парадных, прикрывая головы капюшонами иль зонтами. Одна из таких фигур быстрым шагом прошлась по двору «колодца», скрывшись в парадной. Питеру бы хотелось, чтобы это бежали к нему, но в его возрасте глупо надеяться на сказочные чудеса. Его реальность сера и дождлива, как в произведениях поэтов. Может зря он обижался на это. На правду ведь не обижаются.       В дверь настойчиво застучали, игнорируя наличие звонка. Некую благодарность незваный гость все же заслужил, что не позволил противному звуку заполнить помещение, но дверь ему не откроют. Противные рекламщики или соседи, которые могут придраться к чиху с твоей стороны. Питеру словно делать более нечего, как разбираться с этим. Проигнорирует. Им надоест и они уйдут. Правда, очевидно, что им данный процесс не надоедает, даже дверной звонок обнаружили, паразиты. Треньканье звонка не давало полноценно игнорировать присутствие незваных гостей за дверью, и Питер не выдержал.       Подскочив с кресла, твердой, но несколько нервозной походкой, Петербург подошел к двери, снял увесистую цепь щеколды, повернул ключ в замке и отворил дверь, уже готовый нелестно послать нежеланных личностей куда подальше, но осекся в самом начале.       — Ты?.. — Брюнет не ожидал увидеть в парадной за своей дверью калининградца, промокшего до нитки в своем любимом балдоне да с пакетом в руках. — Заходи. — Молча беловолосый кивнул и вошел в квартиру, словно чужой, остановившись около вешалок. — Я принесу тебе полотенце, а ты…иди пока в гостинную. — Даже рядом с ним цветы не зацвели в груди, раскрываясь фиолетовыми треугольниками, а сам Калининград выглядел холоднее своих ветров. Тишина казалась вязкой между ними, мешая нормально дышать. Питер старался хоть как-то нарушить молчание между ними, но беловолосый молчал, даже не смотря в глаза городу, к которому так нагрянул. — Ты пришел с вещами? — Намекая на пакет, спросил.       — Нет, к вам же без вкусностей нельзя. — Самый обычный торт «Наполеон», почему-то бывшему пруссу он нравился особенно. Из-за названия в некой части тоже, культурный город в этом уверен. — Я ненадолго к тебе, не злись.       — С чего ты взял, что я сержусь или злюсь?       — Со стороны бы посмотрел на себя. — Недовольно цыкнув, Питер поставил чайник на плиту, ощущая на своей спине внимательный взор янтарных глаз.       — Как ты нашел эту квартиру? О ней даже Москва не знает!       — У Петергофа спросил, он весьма сговорчив однако.       Недовольно ругнувшись под нос на этого маленького, но дорогого паршивца, Питер отвернулся от Калининграда, который все еще был в мокрой одежде. Предложить свою нельзя, габариты различаются крайне сильно. Питер отошел к более плавным линиям, которые лишь отдаленно напоминали его прошлую крепкую фигуру, а беловолосый, кажется, не собирался запускать свое тело, даже спустя столько лет.       — Зачем ты приехал? — Все же спросил брюнет, опустив голову на кружку. — Ты целый месяц меня игнорировал, а сейчас приходишь, как ни в чем не бывало. — Голос невольно срывался на крик. Действительно больно, когда с твоими чувствами играются таким образом. Ему было больно, цветы в легких казались сладостным времяпровождением. Так почему сейчас эти янтарные глаза неотрывно смотрят на него без грамма сожаления. Кёнигсберг всегда был трудночитаем. Глаза — зеркало души, но у него это закрытые ворота. — Хотя не говори, без разницы. Цветы завяли, как и у тебя. — Отвернулся, не желая более смотреть в глаза цвета смолы*, что затягивают внутрь в себя.       Больно. Легкие разрывает от пустоты, а сердце ноет, желая услышать ответ из этих уст. Почувствовать тепло чужого тела, запустить руки в белоснежные волосы, уткнуться в плечо и забыть обо всем. Об этом чертовом месяце и цветах. А Кёнигсберг, словно в издевке, тихо, не спеша подходит к Петербургу, обнимая со спины. Так нежно, будто боится навредить. Утыкается в макушку, не произнося ни слова, нежно касаясь губами шеи. Петербург готов засмеяться. Этого он ждал и желал, но с глаз льются слезы, культурная столица даже не знает почему. То ли от долгожданных касаний и близости, то ли от отчаяния, что внутри все сгнило.       — Санкт-Петербург. — Так официально бывший немец называл его только раз, что заставило вздрогнуть. Повернув голову, брюнет позволил захватить свои губы в плен чужих. Так ласково и главное желанно.       - Кёнигсберг. - Произнес в ответ, возобновляя прерванный на секунду поцелуй, ради ощущения, как в легких расцветает волчий цветок, заставляя задыхаться. От счастья иль боли. Не важно. Чувствовать на языке любимого крохотные лепестки яблони уже радость.       А в окно старой квартиры бились крупные капли дождя, стук коих был неслышен для двоих городов.