Попроси ее о помощи

      Они ошибались. Темные времена для семьи герцога Хорана настали не с гибелью короля Ивейна, а с объявлением о его спасении. Совет принял решение не сообщать народу о возможной смерти монарха, пока ситуация не станет более ясной, поэтому информация о возвращении (как и об исчезновении) короля просочилась лишь в ряды самой высокопоставленной знати.       Эдвин провел во дворце три дня и успел прийти в себя. Элинор он казался еще более испуганным и потерянным, но никто больше этого не замечал. После того, как ему не удалось убедить совет созвать спасательный отряд, он попытался убедить в необходимости искать супруга королеву Кордейлу. Однако она находилась в абсолютной зависимости от совета и, казалось, была напугана сильнее всех.       В ближайшее время ей было необходимо отправиться в родовые покои, в которых она должна была пробыть несколько недель, в окружении лишь повитух и своих фрейлин. Кордейлу очень пугало отсутствие супруга и последствия его возможной смерти (в этом случае ей лишь оставалось молиться, что она носит мальчика, который когда-то сможет занять его место). Элинор сочувствовала юной королеве.       Остатки армии возвращались с Филена медленно, моря были неспокойны, и за три дня прибыл лишь один корабль с простыми солдатами. Совету удавалось замалчивать ситуацию. Нервозность Элинор же с каждым часом неизвестности лишь возрастала.       Именно поэтому ей большого труда стоило сдержать эмоции и не напугать фрейлин, когда Ровена принесла письмо от герцога.

«Милая Элинор, Король жив, он пересек моря и направляется во дворец!»

      Герцогиня вздохнула с облегчением. Впрочем, ненадолго.       Следующим же утром, на рассвете, в их покои пришла стража. Королевские рыцари действовали без лишнего шума. Они пришли в спящие апартаменты и предъявили ничего не понимающему спросонья герцогу указ короля, который извещал о том, что герцог Эдвин Хоран должен быть арестован и немедленно доставлен во дворец. Его обвиняли в провале похода на Филен, в ошибках при командовании королевской армией и в создании угрозы для жизни короля.       Эдвин попросил несколько минут для прощания с женой. Стража любезно их предоставила. Обвинения, которые были предъявлены герцогу Хорану, означали скорую казнь.       Когда супруги остались наедине, Элинор, впервые за многие годы, не смогла сдержать слез. Она не билась в истерике, лишь прижимала к груди руку мужа, пока соленые капли стекали по щекам.       Ей было жаль его, ей было жаль детей, ей было жаль себя. Это был приговор для всей семьи. Вдова предателя могла потерять все.       — Элинор, — Эдвин старался сохранять спокойствие, по крайней мере видимое, — прошу тебя, возьми себя в руки и слушай.       Она кивнула.       — Я знаю короля, мы вместе росли. Сейчас он зол и напуган, и это побуждает его совершать необдуманные поступки. Ты должна достучаться до него, воззвать к голосу разума.       — Как? Он не станет меня слушать. Не в таких делах, — Элинор вытерла слезы свободной рукой.       — Может и не станет, а может быть станет. Ты давно ему симпатична. Он восхищен твоей смелостью и стойкостью. Сохрани ее, не падай духом и тогда он может к тебе прислушаться. Ты же знаешь, как он любит быть щедрым. Убеди его, что моя жизнь — это лучший подарок для тебя, — герцог горько усмехнулся (видимо не только Элинор подумала о том, что станет с семьей в случае его казни) и продолжил: — Но и этого сейчас недостаточно. Ты должна привлечь как можно больше народу. Отправляйся к королеве, объяснись с ней. Напиши письмо своему отцу, он поможет надавить на совет. Привлеки моего брата. Сейчас королю нужен виноватый, но это не я, Элинор, ты понимаешь? Я поддался гордыни, но я пошел за его желаниями. Не только я совершил ошибки в командовании. Ивейн горяч и часто действует необдуманно. Выиграй мне время, милая жена.       В дверь постучали. Элинор поцеловала мужа. Нежно, успокаивающе.       — Я сделаю все, что нужно, Эдвин.       — Ты справишься, я знаю, — он поцеловал ее в макушку, на мгновение зарылся в волосы и тихо прошептал на ухо: — Если все станет совсем плохо, собирай детей и уезжай к отцу, они с братом помогут вывезти вас заграницу.       Она тихонько охнула, но кивнула.       Герцога забрали без применения силы. Он самостоятельно оделся и мирно ушел вслед за стражей. Элинор осталась одна.       Она вызвала Ровену прямо в свои покои, не дожидаясь пока все проснутся. О ее муже, графе Муман, до сих пор не было никаких вестей. Элинор считала фрейлину своей подругой, к тому же ей была необходима помощь. Вместе они написали три идентичных письма: одно для отца Элинор, одно для брата Эдвина и одно (по личному решению герцогини) для архиепископа Бастенье. Каждое из них описывало ситуацию и содержало призыв о помощи.       Своему отцу и старшему из зятьев Элинор дополнительно написала личные записки, в которых просила выслать денег на необходимые расходы, так как сама могла распоряжаться лишь ничтожной частью их состояния, которой хватило бы только на содержание поместья и ее скромную жизнь во дворце.       Элинор не хотелось подпускать к себе помощниц, поэтому одеться ей помогла Ровена. Она облачилась в темно-зеленое платье с закрытыми плечами и скромным декольте. Герцогиня сегодня планировала посетить королеву Кордейлу, которая за время беременности заметно располнела и очень стеснялась этого. Не стоило лишний раз демонстрировать ей то, как хорошо сохранилась фигура Элинор, несмотря на рождение троих детей. Она стала пышнее, чем в девичестве, но для матери семейства, выглядела замечательно.       В качестве украшений Элинор выбрала серьги-клипсы с аккуратными алмазами и плотно прилегающую к шеи золотую нить. Скромно, но со вкусом. То, что нужно. Эдвин был прав, в высшем свете ее любили именно за ту величественность, стойкость и уверенность в себе, что она излучала.       Мужчин возбуждала ее сила. Элинор позволяла им думать, что они способны ее контролировать. Она, как и многие женщины, дарила им игру, а затем позволяла выигрывать. Только вот эта игра была сложнее, чем у остальных, оттого и выигрыш сладостней. Им нужно было добиться ее.       Иногда какому-нибудь эгоистичному глупцу казалось, что он победил, потому что украл легкий поцелуй на приеме, но на самом деле побеждала она. На следующий день она вела себя холодно и неприступно.       Мужчины, достигшие ее постели, ощущали себя охотниками, которые несколько дней выслеживали кабана и в итоге убили его. Они уже начали уважать животное с такой сильной жаждой жизни, но вместе с тем испытывали невероятную эйфорию от победы. Это эмоции, которые понимают лишь мужчины. Элинор их не понимала, но пользовалась самим их существованием.       Разумеется, такой подход действовал не на всех, находились мужчины, которые не имели потребности в охоте, им была нужна лишь добыча. К таким и сама Элинор быстро теряла интерес.       Впрочем, мужчины в ее постели появлялись редко и лишь для собственной выгоды. Она ценила репутацию.       Элинор сохраняла хорошие отношения со всеми своими любовниками. Ни один из них не перешел черты, которую она провела. Ни один ни потревожил ее мужа. Ни один даже не попытался бросить на нее тень. Ей дарили драгоценности и выполняли посильные просьбы.       Ее муж видел этот флирт, видел танцы, которые Элинор дарила другим, и догадывался о некоторых постельных утехах супруги, но они никогда не доставляли проблем. Она достаточно его уважала, чтобы не тревожить своими играми.       Более того, Эдвин иногда использовал маленькие хитрости жены для того, чтобы самому уложить в постель обиженную женщину, супруг которой предпочел общество Элинор ее обществу.       Если знатные мужчины испытывали к Элинор симпатию, то с женщинами было сложнее. Красивая, статная, сильная. Она вызывала зависть и ревность.       Совсем юные и глупые девушки считали себя симпатичнее и свежее, чем замужняя мать троих детей, и не доставляли ей особых неудобств. А вот женщины постарше и дурнушки, стоящие в придворной иерархии ниже герцогини, нередко совершали мелкие пакости. Особенно если она обратила внимание на их мужей.       Впрочем, это мало волновало Элинор. Высшее королевское общество жило по своим законам. Придворные дамы не умели дружить, они умели лишь устраивать козни более успешным или красивым соперницам. Удачно, что большинство из них не имело никакого права голоса в собственной семье. Они не должны помешать ей спасти мужа от смерти.       Несмотря на то, что еще несколько дней назад Элинор злилась на супруга за то, что тот подверг благополучие своей семьи опасности, она, как добрая жена, не могла бросить его в беде. Злость и страх смешались в причудливый коктейль, который двигал ее вперед.       Текли самые длинные часы в жизни герцогини. Время тянулось так же медленно, как за завтраком мед стекал с деревянной вертушки. Есть не хотелось, но было необходимо поддерживать образ. Фрейлины и слуги уже начинали шептаться о визите королевской стражи в ту часть дворца, которая принадлежала семейству Хоран, и о последующем исчезновении герцога.       Последние месяцы Кордейла просыпалась очень поздно и часто скверно себя чувствовала, поэтому двор собирался только после обеда. Дабы избежать косых взглядов и скоротать время, сразу после завтрака Элинор, сославшись на головную боль, удалилась в свои покои, взяв с собой лишь Ровен.       — Какое счастье, что дети не успели прибыть из Мидэла, — герцогиня устало опустилась на софу. От чего-то сегодня шнуровка сдавливала ребра особенно сильно, и было трудно дышать.       — Леди Элинор, я могу чем-то вам помочь?       — Посиди со мной немного.       Женщины проговорили несколько часов. О серьезном и не очень. О войне, о новом сорте чая, что прибыл недавно с послами, о том, почему Ровен никак не может выносить мальчика и о том, что розовое масло смягчает кожу.        Когда пришло время отправляться к королеве, Элинор была готова. Она чувствовала себя так, будто сама отправляется на войну.       — По двору пойдут слухи, герцогиня. Я могу…       — Не нужно. Двор живет слухами, дорогая, — Элинор мягко прервала Ровен, та хоть и желала, но помочь ей не могла.       Фрейлины герцогини не заметили ни намека на волнение. Она шла впереди них с совершенно прямой спиной, на ее губах играла привычная полуулыбка.       Элинор вошла в зал, поклонилась королеве, поприветствовала прибывших придворных. Она не торопилась, она выжидала.       Женщины выпили чаю, обсудили будущий прием по случаю летнего солнцестояния и привычно разделились на небольшие группки. Кто-то играл в карты, кто-то занимался рукоделием, а юные фрейлины пели.       Элинор решила, что пора действовать.       — Ваше величество, — герцогиня подсела к королеве, которую горстка придворных дам развлекала пасьянсом, — чудесно выглядите. Как себя чувствует малыш?       — Леди Элинор, — лицо Кордейлы озарилось искренней радостью, от чего королева стала еще больше напоминать ребенка. Черты семнадцатилетней девушки не успели окончательно оформиться в женские, а полнота, связанная с беременностью, размыла их еще сильнее, вернув лицу детскую округлость.       Кордейла стала женой Ивейна чуть меньше года назад, почти сразу после смерти королевы Гвендолен, с которой Элинор была дружна. В том браке у королевской четы родились две дочери. У Ивейна были бастарды сыновья, но королю был необходим официальный наследник, поэтому молодой вдовец быстро заключил договор с отцом Кордейлы. Правитель Мидэла получил защиту и союзника, правитель Лионесса — юную и прекрасную жену, способную к деторождению.       Сама Элинор вышла замуж в пятнадцать, но в то время была куда взрослее новой королевы. Кордейла побаивалась собственного мужа, была разбалована и имела опасные фантазии о взаимной любви со столь же юным и прекрасным мужчиной, как она сама.       Элинор, желая получить определенную выгоду, в первые же дни предложила ей свою дружбу, которую та с радостью приняла. Она помогла Кордейле освоиться при дворе и найти подход к королю. Сейчас столь теплые отношения были очень кстати.       Королева попросила придворных оставить ее наедине с герцогиней. Все дамы навострили уши.       — Малыш очень активный, надеюсь это принц.       — Даст Бог, — мягко проговорила герцогиня.       — Леди Элинор, — по лицу Кордейлы скользнула тень озабоченности. Было видно, что она давно ждала момента задать этот вопрос, — ходят слухи, что вы скоро покинете двор?       — Я не планировала возвращаться в поместье Хоран, — осторожно начала Элинор.       — Я слышала, что король планирует отослать вас, — королева по-детски надула губы. — Этого никак нельзя допустить. Вы должны помочь мне с приемом!       Элинор побелела.       — Ваше величество, я сделала что-то неугодное королю? — Элинор изо всех сил старалась скрыть дрожь в голосе. Отослать! Несмотря на то, что она ожидала чего-то подобного, это было унизительно.       — Ваш муж, — начала было королева, но тут же осеклась. Она наклонила голову почти к плечу Элинор и, сделав вид, что разглядывает ожерелье герцогини, прошептала: — Впрочем, этого желает не король. Совет настаивает на том, что вам не стоит находиться при дворе, пока вопрос не решится. Они беспокоятся о вашем самочувствии. Они так же настаивают на том, чтобы ваши дети вернулись с отдыха напрямую в загородное поместье.       Элинор впервые подумала о том, что королева не так глупа, как кажется.       — Ваше высочество, моя дочь должна поступить к вам на службу после своего одиннадцатилетия, которое состоится менее чем через неделю. — Она решила зайти с самой безопасной стороны.       — Именно так. И я уже сообщила совету, что жду вашу милую Айлин с нетерпением. Так же я намерена настаивать на том, чтобы король позволил остаться и вам. Я не представляю, как одна справлюсь со всеми приготовлениями. Не просить же о помощи леди Фейн или леди Картус, у них совершенно нет вкуса, — Кордейла хихикнула. Проблески серьезности и сочувствия почти мгновенно утонули в заботах о собственном благополучии.       Элинор выдавила улыбку.       — Я с удовольствием окажу вам любую помощь, Ваше величество.       — Волшебно! — королева не удержалась от того, чтобы захлопать в ладоши. По ее мнению, все было решено и одного их желания достаточно, чтобы изменить решение мужчин.       «О, как она наивна. Как она мала. Пусть Бог пошлет ей сына, его рождение убережет ее от множества разочарований», — подумала Элинор с горечью, которая смешалась с материнской заботой. Она видела в этой девушке свою дочь.       Разговор затянулся, Кордейла могла утомиться, но Элинор было необходимо задать еще один мучавший ее вопрос. Она должна была рискнуть.       — Ваше высочество, могу ли я попросить вас об одной милости? — Элинор почтительно склонила голову и всем своим видом демонстрировала смирение перед королевой. Кордейле, так же как ее мужу, очень нравилось ощущать себя щедрым благодетелем.       — Конечно, герцогиня. — Королева расправила плечи.       — Могу ли я увидеть мужа? Мы не смогли даже попрощаться… — голос Элинор дрогнул, и она замолчала.       Герцогиня отлично знала, насколько трепетно королева относиться к любым проявлением любви и беззастенчиво играла на этом. Образ кроткой женщины, которая мечтает хоть на секунду обнять мужа, обреченного на верную смерть, не шел Элинор, будь королева немного старше и опытнее, она с легкостью раскусила бы ее. Но Кордейла приняла все ужимки за чистую монету и очень растрогалась.       — Это ужасно! Милая Элинор, я постараюсь добиться для вас свидания, — Кордейла говорила очень тихо, едва сдерживая слезы.       — Спасибо, Ваше величество. Вы так добры ко мне, — прошептала Элинор не поднимая головы.       Кордейла взяла Элинор за руку и сжала ее в знак сочувствия.       Элинор могла выдохнуть. Все прошло лучше, чем она могла надеяться.       Теперь нужно было дождаться ответов от отца, братьев Эдвина и архиепископа.