Под защитой мужчин
13 января 2020 г., 19:52
Ждать пришлось недолго. Брат герцога Хорана незамедлительно выслал деньги и длинное, полное сочувствия письмо, в котором сообщал, что никак не может сейчас присутствовать при дворе и помочь Эдвину чем-то, кроме доброго слова и небольшого количества золота. Он желал брату скорейшего решения его неудач, а также очень вежливо просил не беспокоить его более по этому вопросу.
Элинор понимала причину отказа, герцог, будучи вторым сыном, давно мечтал занять место Эдвина. Она написала ему лишь по просьбе мужа, это была формальность, но все же герцогиня расстроилась.
Кордейла сдержала слово и убедила короля не отсылать Элинор, по крайней мере до приема, который должен был состояться через несколько недель. Заниматься приготовлениями было рано, поэтому Элинор полностью погрузилась в свои мысли. Она часто запиралась в своих покоях с Ровен. Ожидание сводило ее с ума.
Впрочем, Элинор обрадовало, что ее отец, граф Маклэр, тоже не затянул с ответом. И он оказался куда более обнадеживающим. Граф отправил небольшую записку, в которой сообщал, что немедленно выезжает в столицу.
Отец с детства питал к Элинор особую слабость, младшая из дочерей, она всегда могла рассчитывать на его благосклонность. Ее меньше других ругали за шалости и выдали замуж за лучшую партию.
Маклэры были богатым, но недостаточно знатным родом, поэтому герцог королевской крови в свое время женился не только на симпатичном личике Элинор, но и на деньгах ее семьи.
Семья, разбогатевшая и получившая свой титул в период правления узурпатора Филиппа, нашла свое место в высшем обществе, ее влияние наконец-то признали, а корона получила неплохие финансовые вложения. Все оказались в выигрыше.
Элинор поднялась выше, чем любой из членов ее семьи. И это вызывало у многочисленных родственников не только зависть, но и уважение. К тому же многие из них были зависимы от ее положения. Но лишь отец по-настоящему беспокоился о благополучии дочери.
Вечером того же дня, в который Элинор получила письмо, граф Маклэр уже пил чай в ее покоях. Он выглядел встревоженным и усталым. Последний раз герцогиня видела отца почти год назад, не такой долгий срок, но за это время он сильно постарел и осунулся. При встрече у нее болезненно сжалось сердце. Отец уже не молод, а ему все еще приходится участвовать в дворцовых интригах.
Элинор чувствовала свою вину. И все же, она была рада, что он приехал. Впервые за те несколько дней, что прошли с момента ареста Эдвина, она не ощущала себя несчастной. Граф прибыл в компании двух младших сыновей, и Элинор позволила себе немного расслабиться под защитой мужчин.
После краткого свидания с Элинор им было необходимо нанести визит вежливости королю. Досадная формальность, особенно утомительная с долгой дороги.
— Отец, тебе не обязательно идти с нами, этикет позволяет наследникам представлять дом… — начал было младший брат Элинор, Карл, когда чаепитие подходило к концу.
— Я хочу, чтобы король наверняка знал, что я прибыл во дворец. Нам есть что обсудить прямо сейчас,— граф Маклэр перебил сына, не дав ему договорить, а затем обратился к дочери: — Если после разговора Ивейн соизволит пригласить нас на ужин, то я хотел бы видеть тебя там, Элинор. Если же в своей злости мальчишка решит пренебречь правилами вежливости, то встретимся за завтраком.
Мужчины ушли, Элинор отправилась в гардеробную.
По старой традиции высшая знать Лионесса, проживающая при дворе, ежедневно ужинала в общем зале, где время от времени к ним присоединялась королевская чета.
С одной стороны, это лучший способ накалить порой и без того острые отношения, с другой — очередная возможность подтвердить свой статус.
Каждый допущенный до трапезы мог пригласить гостей, но особой милостью считалось приглашение, полученное от самого короля. Именно поэтому граф Маклэр, как очень гордый мужчина, отказался быть попросту сопровождающим дочери (несмотря на ее настойчивое предложение встретиться с Ивейном уже за трапезой). Приглашение или его отсутствие было знаком благосклонности короля, и Элинор радовалась, что до сих пор ее не лишилась.
Присутствие на этом мероприятии не входило в обязанности придворных, к тому же оно часто затягивалось допоздна, поэтому в обычные времена герцог и герцогиня Хоран посещали ужин несколько раз в неделю, остальное время предпочитая трапезничать в своих покоях. Однако теперь Элинор отправлялась в общий зал каждый вечер. В основном для того, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, но также для того, чтобы никто уж точно не забыл о ее существовании.
Сегодня Элинор наряжалась с особой тщательностью. Слухи об аресте Эдвина расползались по дворцу, как муравьи из потревоженного муравейника: быстро, проникая в каждую щель. Ни король, ни совет больше не могли скрывать поражение в Финеле. Теперь Элинор гораздо чаще ловила на себе посторонние взгляды. Некоторые из них были полны сочувствия, но большинство пылали неприкрытым злорадством.
Обвинение в провале похода предъявили трем командирам, поэтому излишнее внимание герцогиня делила с другими несчастными женами. И если Элинор удавалось сохранить хотя бы внешнее спокойствие, то эти женщины казались совершенно потерянными и разбитыми. Все эти дни они почти не появлялись в обществе.
На ужин Элинор сопровождали четыре знатные фрейлины, в числе которых была и верная Ровен. Короля и королевы в зале не оказалось, но присутствующие тепло встретили процессию. Многие лично поздоровались с герцогиней и отметили ее изысканное платье цвета фисташки. Легкий и игривый оттенок, надетый впервые за много недель, служил для Элинор символом возрождающейся надежды, которую принес приезд отца.
Она выбрала закрытые плечи, однако позволила себе глубокий вырез. Волосы помощница собрала в косу и завернула в пучок на затылке. Выглядела герцогиня необычайно гармонично.
Стол ломился от блюд, но Элинор почти ничего не ела, большую часть времени она бросала взгляды на дверь и старалась унять дрожь в руках.
Король с королевой, в сопровождении графа Маклэра и его сыновей, вошли в зал, когда уже подавали горячее. Все придворные вскочили на ноги.
Герцогиня присела в реверансе и попыталась поймать взгляд короля. Он немного натужно улыбнулся и кивнул ей. Элинор окатила такая волна облегчения, что она с трудом удержалась на ногах.
Маклэры заняли свободные места, и в течение ужина король больше не проявлял ни к ним, ни к Элинор никакого особого отношения. Но ей было достаточно того, что она уже увидела.
Герцогиня была уверена, что отец произвел нужное впечатление.
Ужин длился еще несколько часов. Элинор, наконец-то, смогла поесть, но от танцев отказалась. Несмотря на некоторое облегчение, она не чувствовала веселья, к тому же мало кто при дворе танцевал так же хорошо, как ее муж. Она скучала по Эдвину.
Королева же ни по кому не скучала и очень хотела бы танцевать, но беременность давалась ей все тяжелее. Она с трудом ходила и могла лишь наблюдать, как король веселится в обществе симпатичных фрейлин. Большая часть любого вечера теперь проходила для нее именно так.
К подаче десерта Элинор уж было хотела разбавить компанию пожилых женщин и совсем юных девочек, которая собралась возле Кордейлы, но не успела. Воспользовавшись суматохой, вызванной выходом официантов, королева вскочила со своего места и, легонько кивнув ближайшим придворными, поспешила прочь из зала.
Элинор решила, что девушке стало плохо, но повернув голову в сторону танцующих, поняла истинную причину. Король, не стесняясь никого из присутствующих, склонил голову к уху молоденькой фрейлины. Девушка заливисто смеялась каждый раз, когда его губы касались ее щеки. Рука Ивейна по-хозяйски лежала на тонкой девичьей талии.
Отыграли последние аккорды вальса, и ему пришлось отвлечься от своего занятия. Ивейн поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить удаляющуюся фигуру жены, но никак на это не отреагировал, лишь покрепче прижал к себе фрейлину.
Элинор тяжело вздохнула. При ближайшем рассмотрении она узнала в девушке дочку одного из советников Ивейна.
Ближе к полуночи все начали расходиться и, уже изрядно захмелевший, король повел фрейлину в свои покои.
***
Архиепископ Бастенье вошел в спальню Элинор посреди ночи. Он остался незамеченным для стражи, потому как воспользовался давно знакомой потайной дверью. Вместо привычной сутаны он надел темный плащ с капюшоном, почти полностью скрывающим лицо. За тканью можно было разглядеть лишь влажные пряди светлых волос. Вероятно, архиепископ попал под дождь, потому, как и с полов его плаща стекала вода. Он стоял неподвижно и разглядывал спящую герцогиню неприлично долго. Элинор спала неспокойно. Вчера вечером она не стала собирать волосы в сетку и теперь они разметались по подушкам. Ей снилось что-то неприятное, ночная рубашка, мокрая от пота, прилипла к телу. Однако, когда архиепископ легонько коснулся щеки Элинор, она мгновенно открыла глаза. Ее разбудило не столько прикосновение, сколько терпкий мужской запах, исходивший от рук гостя: причудливое сочетание пота и влажной лошади, которое дает лишь дальняя дорога. Впервые секунду Элинор показалось, что возле ее кровати стоит Эдвин. Муж наконец-то вернулся с войны и принес победу. Но иллюзия быстро растаяла, и она подскочила. — Пожалуйста, не кричи. Не хочу, чтобы стража застала меня в твоей спальне, — мягко произнес мужчина, снимая капюшон. На лице Элинор мелькнула тень узнавания. Ей тут же захотелось натянуть одеяло до самого подбородка. Несмотря на то, что она не была обнажена, несколько пуговок на ночной рубашке расстегнулись, и герцогиня предстала перед мужчиной в весьма интимном свете. Однако, она хорошо знала Бастенье и не пошевелилась. Она должа пройти проверку. — Спасибо, что откликнулся на мою просьбу, — Элинор все еще тяжело дышала. — Я не мог иначе, — архиепископ улыбнулся и сел на кровать, не снимая мокрого плаща. Он разговаривал с Элинор, но не мог отвести взгляда от ее сосков, очертание которых было хорошо заметно под тонкой шелковой тканью. Обычно Элинор не стеснялась мужских взглядов, даже если они были откровенно полны желания, но такое поведение священника всегда вызывало у нее недоумение с некоторым оттенком отвращения. Архиепископ был достаточно молод и многие находили его симпатичным, в основном из-за экзотической для Лионесса внешности. У него было множество поклонниц. Худой блондин выгодно выделялся на фоне крупных темноволосых мужчин. Поговаривали, что его мать была родом из Носина (государства, славящегося своей жестокостью, с которым никто на всем земном шаре не желал иметь дел), однако сам Бастенье никогда не подтверждал этих слухов. На первый взгляд он казался воспитанным аристократом. Архиепископ знал, с кем завести знакомство и в перспективе, через пару лет, вполне мог занять высший церковный сан Лионесса. Ему даже удавалось скрывать от общества свой неуемный сексуальный темперамент, который совершенно не красил священника. Множество женщин побывало в его постели, множество лишились там невинности, но его покровители решали скандалы такого рода еще до того, как они успевали раздуваться во что-то угрожающее репутации. Бастенье и Элинор тоже когда-то были любовниками. Он добился, чтобы церковь признала все военные заслуги семьи Маклэр и посвятила мужчин в рыцари. Герцогиня была благодарна архиепископу. Она легко пресекала неприличные взгляды, которые он пытался бросать на нее в обществе, и они могли дружить. Впрочем, сегодня она вновь была ему обязана, да и в спальне они были одни. Элинор выпрямила спину, улыбнулась и, по старой привычке, сделала вид, будто это она дарит ему возможность понаблюдать в знак признательности, а не он поставил ее в безвыходное положение. Несколько время они молчали, затем Бастенье отвел взгляд от ее груди и расхохотался: — Элинор, ты прекрасна. Жаль, что мы так редко видимся. Он поднялся с кровати (Элинор с легким сожалением отметила, что матрас, испорченный его мокрым плащом, придется заменить) и направился к небольшому шкафу в углу комнаты. Послышалось шуршание ткани, затем он вытащил простое темное платье. — Одевайся, дорогая, — не переставая смеяться, Бастенье положил одежду на банкетку, затем перчаткой вытер выступившие в уголке глаз слезы. Когда она снимала ночную рубашку, он по-джентельменски отвернулся. Элинор не понимала такого тонкого юмора, но это было очень в стиле архиепископа. То он вел себя как благовоспитанный мужчина, то раздевал женщин взглядом. — Желаешь навестить мужа? — произнес Бастенье, когда Элинор сообщила, что переоделась. Архиепископ все еще улыбался, но глаза его стали куда серьезнее. Он вдоволь наигрался и теперь перешел к делу: — Мне кажется, Эдвину нужно придумать другую стратегию защиты, вместо той, что включает в себя написания писем всему королевству. Элинор, ты вообще понимаешь, под какой удар себя поставила? Зачем твой отец прибыл во дворец? — Откуда ты... — начала было герцогиня. — Откуда я знаю? Неважно. Я хочу, чтобы вы поговорили. Ты не можешь так открыто его защищать. Милая герцогиня, может, ты еще не поняла, но твой муж не только провалил военный поход. Его обвиняют в предательстве королевской семьи. Хочешь разделить с ним камеру в подземельях? — Ты можешь организовать нам свидание? Когда? — из всей тирады Бастенье Элинор услышала лишь то, что ей хотелось. — Прямо сейчас. Днем даже мне этого не добиться. — Бастенье шагнул к потайной двери, через которую пришел в спальню. — Нужно действовать очень осторожно. Никто не должен узнать об этом. Готова? Герцогиня кивнула. — Тебе стоит благодарить Бога за то, что у тебя есть такой друг как я, — прошептал архиепископ Бастенье, едва дверь за ними захлопнулась. — Без меня ты наделаешь глупостей. Стоя в каменном коридоре, который освещался лишь несколькими факелами, Элинор подумала о том, что зря не спросила, чего ей будет стоить его помощь. Но отступать было некуда.
