Предпразничное безумие
12 марта 2020 г., 11:26
— Леди Элинор, пожалуйста, проснитесь! — Взволнованный шепот Ровен раздался над ухом герцогини, едва в покои проникли первые лучи солнца.
Большую часть ночи Элинор провела в своих мыслях, ей удалось поспать всего лишь несколько часов, и она чувствовала себя необычайно разбитой.
Она отмахнулась от назойливой фрейлины и перевернулась на другой бок. Надежда выспаться не покидала Элинор, даже тогда, когда она почувствовала, холодное прикосновение к своему обнаженному плечу.
— Вставайте, прошу вас! Королева в гневе и желает видеть всех своих фрейлин. — Не унималась Ровен.
— Что произошло? — От этих слов сон герцогини как рукой сняло. Она приподнялась на кровати. Выражение лица Ровен ей очень не понравилось.
— Ночью король не явился в ее покои…
Элинор вздохнула. Не было нужды объяснять еще что-то. Кордейла хоть и юная девушка, но все же королева, и как любой монарх выплескивает личные обиды на подданных.
Герцогиня собралась в рекордные сроки. Менее чем через час она в сопровождении всех своих фрейлин стояла напротив тяжелых резных дверей, за которыми располагались королевские залы. Из-за дверей доносились женские крики.
Тот факт, что приказ королевы явиться вытащил Элинор прямо из постели, выдавала лишь ее прическа. Обычно герцогиня высоко собирала волосы, а сегодня успела лишь обрамить темные волны ободком из кос, который мешал прядям спадать на лоб. С распущенными волосами Элинор чувствовала себя беззащитной, хотя визуально это и делало ее моложе.
Фрейлины герцогини были напуганы, в то время как она сама испытывала лишь усталость. Усталость от переживаний, волнений, недосыпа... Но это было такой же слабостью, как и страх. Слабостью, которую точно нельзя демонстрировать при дворе.
Пока девушки за спиной Элинор прятали руки и опускали глаза, она расправила спину и уверено постучала.
Идеально вышколенные королевские слуги распахнули дверь и представили вновь прибывших. Несмотря на то, что им пришлось перекрикивать шум, стоящий в зале, на их лицах не дрогнул ни один мускул. Как, впрочем, и на лице Элинор.
А вот в рядах юных фрейлин вновь поднялся испуганный шепот. Герцогиня не могла осуждать их, не привыкших к дворцовой жизни настолько, насколько к ней привыкла она.
Юным девушкам, большая часть которых совсем недавно поступила на службу, было что обсуждать, но именно в ее обязанности входило их воспитание, поэтому она подняла руку и шум в мгновение стих.
В зале приемов творился хаос. Женские крики, которые были слышны из-за дверей принадлежали королеве. Кордейла стояла возле стола, заваленного тканями, и крепко сжимала в руке отрез шелка. Она гневно объясняла что-то леди Картус, размахивая свободной рукой возле побелевшего лица женщины. Каждый новый взмах грозил оставить на щеке несчастной пощечину.
Остальные придворные дамы застыли, боясь пошевелиться.
— Наконец-то! — Королева повернулась на голоса своих слуг и увидела герцогиню Хоран.
Элинор поклонилась и сделала несколько шагов навстречу, ее фрейлины поспешили сделать тоже самое.
Кордейла топнула ногой, махнула леди Картус (на лице которой вспыхнула неподдельная радость от того, что теперь не она главная жертва) и сама поспешила к герцогине. Ткань из рук королева так и не выпустила, поэтому пепельно-розовый шелк устремился за ней пышным шлейфом.
— Леди Элинор, почему вы игнорируете мой вызов? Я ждала вас еще час назад!
Элинор вновь почувствовала, как усталость падает на ее плечи, обнимает будто плотный каридский платок, выполненный лучшими мастерами северного побережья.
Почему помимо всех бед, что свалились на ее голову, ей приходится пройти еще и через это? Почему она должна нянчиться с этой маленькой девочкой, которая по воле злодейки судьбы стала королевой?
— Прошу прощения, ваше величество. Я не желала расстроить вас, — вежливо, но уверенно произнесла Элинор, выбрав самый нейтральный из возможных вариантов ответа.
«Не оправдывайся, но признавай свою вину». — В голове возник образ еще молодого Эдвина, который когда-то учил её маленьким хитростям, которые могли облегчить жизнь при дворе.
— Ах, неважно. — Кордейла немного смягчилась. — Как вам этот шелк?
— Прекрасная работа, тончайшие нити, благородный цвет… — осторожно начала Элинор, — но куда вы хотите использовать эту ткань, ваше величество?
— Я желаю обшить этим шелком беседки в честь праздника. — Королева бросила ткань на пол и жестом пригласила герцогиню к огромному столу, у которого уже стояли несколько дам. — Или быть может вот этим? — произнесла она, взяв в руки другой отрез.
— Да, замечательно, — хором воскликнули придворные дамы.
Едва увидев новую ткань, насыщенного бирюзового цвета, которую выбрала королева, Элинор поняла, что ко всем ее переживаниям прибавилось еще одно: необходимо устроить праздник и не опозориться перед всем двором.
Для Лионесса день летнего солнцестояния не просто повод созвать двор на прием, это праздник, символизирующий любовь, счастье и благословение. Особенно этот день значим для простого народа. У них есть свои традиции и обряды. Гвендолен уважала это, и от новой королевы ждут того же.
— Вы выбрали чудесную ткань, но мне кажется, что летние беседки будут особенно выгодно смотреться вот в этом цвете. — Элинор аккуратно вытащила из-под яркого вороха шифон легкого бледно-грушевого оттенка. — Если добавить листья папоротников и маленькие фонарики…
— Волшебно! — перебила Кордейла, захлопав в ладоши.
Леди Картус и ее подруги, которые готовы были согласиться с любой, даже самой абсурдной идеей королевы, смерили Элинор презрительным взглядом. Герцогиня только успела подумать о том, что это может стать очередной проблемой, как королева уже взяла её под руку и поспешила к следующему столу.
Времени на мысли не осталось, Элинор с головой погрузилась в знакомую и любимую ею праздничную суету.
***
Три недели герцогиня почти не появлялась в своих покоях. Она покидала постель ранним утром и весь день проводила в хлопотах, возвращаясь поздней ночью лишь для того, чтобы поспать пару часов. К ее собственному удивлению, такой темп жизни не вымотал ее окончательно, а будто бы подарил второе дыхание. Она часами подбирала правильную рассаду гостей, которая не оскорбила и излишне не возвысила бы никого из присутствующих, и эта занятость помогала ей отодвигать свои страхи в дальний угол сознания. Когда Элинор помогала королеве определиться с праздничным меню, она, хотя бы несколько часов, могла не думать о том, что Бастенье так и не нашел с ней встречи. Ткани, драгоценности, цветы, свечи, золоченные подносы, музыканты… Все это помогало ей не сойти с ума от неизвестности. Уже три недели Элинор томилась в неведении. Ей не назначались встречи, к ней не приходили с докладами, лишь однажды поздно вечером слуга принес короткую записку от отца. Он сухо сообщал, что в связи со сложившейся ситуацией сделал для нее все, что мог и вынужден уехать. Граф Маклэр желал своей дочери удачи и информировал о том, что на некоторое время при дворе останется ее младший брат Карл, которому даны указания оказать сестре любую необходимую помощь. Даже не видя отца, герцогиня понимала, как он разочарован. Это безусловно причиняло ей боль, однако она чувствовала облегчение от того, что ей удалось избежать сложной беседы и от того, что, судя по отъезду графа, архиепископ Бастенье про нее не забыл. Однако и этого облегчения Элинор хватило ненадолго. Через несколько дней тишины она вновь начала сходить с ума. Именно поэтому она бралась за любую работу, которая могла бы хоть немного ее отвлечь. Поэтому, а также потому, что герцогиня знала: Бастенье обязательно прибудет во дворец с официальным визитом накануне праздника. Элинор надеялась застать его в покоях королевы. К тому же, не только она, но и Ивейн теперь проводил в них много времени. Он старательно изображал примерного мужа и короля. История с поражением в Финеле стала менее острой и отошла для придворных, склонных очень быстро забывать горести, на второй план, от чего настроение короля заметно улучшилось. По крайней мере так считала Кордейла. У Элинор же было свое мнение на этот счет. В тесных кругах ходили слухи, о том, что роман Ивейна и дочки графа Руссо цвел пышным цветом. Их часто видели вместе, на прогулках и на ужинах он продолжал уделять Блэир особое внимание. Нельзя сказать: из чувства вины или просто под воздействием внезапно нахлынувшего счастья и желания быть ближе к его источнику, но король принимал участие в подготовке к празднику и постоянно был в зоне досягаемости. Однако эта глупая девчонка Руссо, которая все время крутилась под ногами, очень мешала Элинор в осуществлении ее плана. Первые дни Ивейн избегал герцогиню всеми возможными способами. Он покидал помещение под любым предлогом, как только Кордейла пыталась привлечь его к общему с Элинор обсуждению. Однако, когда граф Маклэр отбыл со двора, король расслабился и сменил гнев на милость. Он мог поддержать беседу на протяжении нескольких минут и со временем даже начал прислушиваться к её советам. Однако Ивейн не смотрел на нее как на женщину. Элинор чувствовала это. И злилась. Большую часть тех коротких часов, что были отведены на сон, она думала о том, как изменить сложившуюся ситуацию. После того ужина, с которого королева сбежала, она будто бы перестала замечать то, что происходило между ее мужем и Блэир Руссо. Ивейн более не позволял себе откровенных приставаний и, кажется, Кордейле этого было достаточно. За то время, что они женаты, это была далеко не первая его любовница и, по всей видимости, пара, наконец-то, научилась приходить к компромиссу. Но Элинор это не устраивало. Она не знала, сколько у нее есть времени, и потому не могла позволить себе просто ждать, когда влюбчивый Ивейн охладеет к своей новой пассии. Однако и предпринимать серьезные действия было опасно. Так дни тянулись друг за другом. Элинор контролировала пошив штор и скатертей, перебирала листья папоротника, выбирая те, что достойны украсить собой королевский стол, составляла меню, которое повара будут готовить для крестьян, и даже планировала график, по которому повозки будут развозить хлеб по деревням. В общем герцогиня делала все то, что должна была делать королева. При этом она сдерживала свои истинные чувства, сохраняя привычный величественный вид, а также не забывала вовремя улыбаться королю. К концу второй недели, во время утренних сборов, она так горько разрыдалась, что успокоиться смогла лишь с помощью Ровен. Элинор потратила последние силы на то, чтобы держать себя в руках тот день. — Бог награждает терпеливых, — шептала она себе под нос в особенно сложные минуты. До приема в честь летнего солнцестояния оставалась неделя, а у Элинор не осталось никаких сил, когда слуги известили о прибытие архиепископа Бастенье. Элинор в компании Кордейлы и леди Картус выбирала вышивку для салфеток, а король играл в пасьянс со знатными лордами, когда дверь распахнулась и на пороге королевского зала возник мужчина в темной сутане. Его одеяние было таким же влажным, как в ту ночь, когда он пришел в покои Элинор. Герцогине пришлось прикусить изнутри собственную щеку, чтобы не закричать. То ли от облегчения, то ли от гнева.***
После всех положенных приветствий и нескольких часов, проведенных в компании мужчин, которые показались Элинор вечностью, Бастенье смог уделить необходимое внимание и женщинам. — Ваше величество, — улыбнулся он, присаживаясь в кресло напротив, — сегодня вы особенно прекрасны. Королева зарделась и по девичьи звонко рассмеялась, а затем кокетливо поправила волосы. Архиепископ явно был ей симпатичен. «Дура! Маленькая и глупая». — Пронеслось в голове у Элинор. Королеве было не положено так общаться с мужчинами и от гнева супруга, Кордейлу спасло лишь то, что служителям церкви в Лионессе было дозволено куда больше, чем обычным смертным. Священники имели власть, выезжали на охоту, даже могли участвовать в войнах, но мужчинами в полном смысле этого слова не считались. Они не имели жен и любовниц, во всяком случае открыто. Элинор давно, еще со времен собственного романа с Бастенье, интересовало, догадываются ли знатные мужчины, что на самом деле все это лишь игра? В полной ли мере понимают какой опасный слой общества наделили огромной властью? И недовольный взгляд Ивейна, который слегка повернул голову, услышав звонкий смех жены, дал ей исчерпывающий ответ. Мужчины странные существа, особенно мужчины, наделенные властью. Они свято верили в то, что им позволено все, в то время как их женам не позволено ничего. Глупо недооценивать женщин. Ивейн король, но совершал те же ошибки, что совершал любой пастух. — Чудесная работа. — Бастенье указал на ткань, на которой дамы вышивали круглые солнечные бока. — Спасибо, архиепископ. — Кордейла продолжала флиртовать. Этикет не позволял вмешаться в их разговор, но Элинор посмотрела на нее, вложив в свой взгляд весь спектр эмоций, который испытывала. Однако королева лишь продолжала глупо улыбаться, и тогда на помощь пришел сам Бастенье. Он постарался незаметно перевести тему: — Ваше высочество, я преклоняюсь перед вами, вы выполнили такой объем работы, чего только стоят беседки, которые радовали мой взор всю дорогу до замка! Но я вынужден спросить вас еще об одной детали. Видите ли, мне необходимо приступать к молитвам, и я хотел бы знать, где в этом году вы позволите мне это сделать? — Я… — Кордейла растерялась. — Я не уверена, должно быть этим занималась леди Картус. — Она вопросительно посмотрела на свою фрейлину, но та отрицательно покачала головой. Кордейла еще больше занервничала. Бастенье же продолжал доброжелательно улыбаться. — Подготовкой алтаря занималась я, ваше высочество, — произнесла Элинор, но что-то ей подсказывало, что архиепископу это уже было известно. Королева облегченно выдохнула и вновь рассмеялась: — Леди Элинор, моя спасительница. Она очень мне помогает. — Я очень рад, что алтарь готов. И я уверен, леди Элинор сделала все, как того желал Господь, но я хотел бы дать некоторые указания касательно того, что необходимо лично мне для проведения церемоний. Ваше высочество, вы позволите? Мне необходима каменная умывальница, стасидия и… — Я думаю, герцогиня выполнит все ваши пожелания. — Кордейла прервала священника не желая, чтобы он понял, что она совершенно ничего не смыслит в церковном деле. Бастенье кивнул и перевел взгляд на Элинор. — Разумеется, я проконтролирую, чтобы все ваши желания были исполнены. — Благодарю вас. Вы не проводите меня в храм? Там мы могли бы более предметно обсудить все необходимое. И я мог бы приступить к молитвам уже сегодня. — Только если ее величество отпустит меня. — Элинор слегка склонила голову, давая понять, что несмотря на то, что именно она оказалась полезной архиепископу, настоящая власть в руках королевы. — Конечно, леди Элинор, отправляйтесь, но я желаю, чтобы вы вернулись к обеду, мне будет нужна ваша помощь. — кивнула Кордейда. — Разумеется, ваше величество. Общение с королем на себя взял Бастенье. Он сообщил Ивейну куда и зачем они хотят направиться и получил разрешение покинуть покои. Королевская чета ждала к обеду их обоих. Отправились в храм они без сопровождающих фрейлин. Еще один плюс от сана Бастенье. Замужней женщине нельзя было находиться наедине с мужчиной, но архиепископ не мужчина, а глас бога на земле. Шли молча. Только когда за ними захлопнулась тяжелая резная дверь и Бастенье отпустил алтарников, герцогиня смогла заговорить, осторожно подбирая слова: — Почему вы не зашли…— Элинор осеклась под неодобрительным взглядом. — Извините, герцогиня, я весь в своих мыслях, вы что-то сказали? — Да, архиепископ, я хотела уточнить, позволите ли вы мне войти в алтарь? — Быстро нашлась та, правильно оценив обстановку. — Конечно, леди Элинор, не думаю, что Господь оскорбится. Около получаса они решали насущные дела. Обсуждали, куда поставить стасидию и сколько человек планирует прийти на церемонию, но ни словом не обмолвились ни об Эдвине, ни об их ночной встрече. Бастенье выглядел напряженным, а у Элинор дрожали руки. Они уладили все дела, приняли все решения, и лишь тогда архиепископ взял ее ладони в свои и произнес: — Благодарю вас за помощь, герцогиня. Я оставлю вас помолиться, затем служитель храма проводит вас во дворец, а мне пора идти. Герцогиня хотела что-то сказать, но осеклась, когда почувствовала, что ее ладоней касается бумага. Бастенье перекрестил ее и молча ушел. За дверью послышались голоса. Элинор развернула записку. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди. «Жаль, что я не смог встретиться с тобою раньше. В замке стало гораздо больше соглядатаев. В умывальнице лежит флакончик, забери его. Реши, как ты хочешь использовать содержимое и сделай это на празднике. Записку уничтожь. У тебя есть несколько минут». Элинор действовала быстро. В указанном месте она действительно нашла пузырек с прозрачно-розовой жидкостью. Герцогиня, едва успела спрятать его в свой корсет. Огонь свечи, к которой Элинор поднесла записку, еще облизывал ей пальцы, когда дверь распахнулась. Священнослужитель нахмурился, но ничего не сказал, лишь предложил сопроводить герцогиню обратно, если она уже закончила свое общение с господом. Дрожа от страха, Элинор отправилась во дворец. Флакончик неприятно холодил ей грудь
